Общение и отправка в дворянскую академию
После моих слов, официально открывающих зимний сезон общения, толпа начала распадаться на небольшие группы, которые медленно перемещались вокруг. Я посмотрела на Фердинанда, стоящего рядом со мной, и увидела, что он уже протянул мне руку, готовый сопроводить меня. Я улыбнулась ему, осознавая, что мы одновременно подумали об этом. Но прежде чем я успела сделать первый шаг, я услышала, как Юстокс что-то шепчет за моей спиной. Обычно он стоял за Фердинандом, но сейчас он разместился позади нас обоих.
— Госпожа Розмайн, могу я попросить вас послать одного из ваших рыцарей сопровождения к Гретии? Это принесло бы большое спокойствие моему сердцу, — обратился ко мне Юстокс. Я сдержала порыв обернуться и изумленно уставиться на него.
Неужели он взял на себя роль Хартмута, поскольку тот в данный момент не мог избежать поздравлений с церемонией звездного сплетения? Или же он действительно беспокоился о безопасности Гретии? Был ли он просто чрезмерно заботливым, или она действительно находилась в опасности? Неужели он искренне заинтересован в звездном сплетении с ней?!
Я не могла спросить его прямо сейчас. Обратившись к Лауренцу, который был ближе всего ко мне, я поручила ему охранять её.
Он быстро осмотрел остальных моих рыцарей и, сочтя мою защиту всё ещё достаточной, подошёл к ней. Я не знала, что думать о беспокойстве Юстокса, но разгадывание этой тайны пришлось отложить.
Экскурсия по большому залу за час до ужина оказалась утомительной. Я могла понять, почему Сильвестр не хотел снова и снова объяснять значение несоразмерного благословения, и поэтому Фердинанд вбил мне в голову, что все они должны быть равны.
Это была явная недоработка с моей стороны, что я не проинструктировала Летицию заранее, но до сих пор она не показывала никаких заметных отклонений в размере своих благословений, так что я думала, что это была лишь моя проблема. Я вздохнула, когда подошли следующие дворяне, которые снова задали те же вопросы после долгих приветствий. Честно говоря, если бы мы просто пропустили приветствия, я смогла бы поговорить с вдвое большим числом людей за то же время.
— Благословение госпожи Летиции было действительно впечатляющим для такой юной девушки. Я полагаю, что никогда не видел столь щедрого благословения ни от кого другого, кроме вас, Ауб Александрии. Хотя их слова звучали как похвала, все они тайно ставили под сомнение его причину. Те, кто принадлежал к ее фракции, казалось, думали, что я заставила ее сделать это, а те, кто находился в моей фракции, вероятно, считали, что она хотела втереться ко мне в доверие. Дворяне, склоняющиеся к нейтралитету, опасались какого-либо конфликта из-за этого. Все это было так утомительно обсуждать.
— Это действительно было впечатляющим зрелищем и явным подтверждением того, что уровень её маны вполне соответствует статусу кандидата в герцоги. Из опыта я знаю, что иногда сложно сохранять размер благословений постоянным, если ты действительно счастлив за тех, кто их получает. Я улыбнулась, вспоминая все случаи, когда даже мои Гутенберги приходили в храм на важные события в своей жизни, и тихо посмеялась про себя.
— Возможно, именно из-за того, что она уже почти год сжимает свою ману, её ёмкость становится такой, что её сложно контролировать без штапа. В следующем году мы можем увидеть больше таких благословений, — заметил Фердинанд.
Лично я не была уверена, какое объяснение правильное, но представить её как кандидатку в герцоги с ошеломляющим количеством маны, которая радуется за моих последователей, уняло их беспокойство на данный момент. Или, по крайней мере, заставило их перестать поднимать этот вопрос.
— Господин Хартмут и госпожа Кларисса казались очень счастливыми на своей церемонии звездного сплетения.
— Это должно быть огромным облегчением, когда ваши нити связаны, в то время как Либескхильф тянет их с такой силой. Долго выдерживать это напряжение, наверное, утомительно. Я бросила взгляд на Фердинанда и улыбнулась, он ответил тем же. Открыто намекать на то, что мы чувствуем подобное, по-прежнему казалось мне дерзким, но они всё равно обсуждали бы это после моих объявлений за ужином, так что в моих глазах от этого особого вреда не было.
— "Огромное облегчение" действительно является подходящим описанием того, что они, возможно, почувствовали. Они выглядели довольно потрясёнными.
— Я тоже почувствовала их радость, — признала я с улыбкой, давая понять, что не ставлю их действия под сомнение. Некоторым это принесло облегчение, тогда как другие казались весьма не в своей тарелке. Я оставила их разбираться с собственными чувствами и направилась к следующей небольшой группе дворян, у которых, как оказалось, были всё те же вопросы.
— Господин Думштайн, госпожа Онеплан, ваш сын Винсент, кажется, находится под божественной защитой Кунцзил. — Я обратилась к самой очевидной теме после того, как мы обменялись длинными дворянскими приветствиями. Я почувствовала, как Фердинанд слегка напрягся, но не взглянула на него. И без того знала, насколько напряженной должна быть его улыбка в этот момент.
— Ауб Александрии, спасибо за вашу похвалу.
— Кто мог быть его Эруахлерен в вопросах харшпиля, чтобы недавно крещённый ребёнок смог играть такую сложную мелодию столь безукоризненно? Признание усердия учителя было обыденным после удачного дебюта, но всем было ясно, что на самом деле я задаюсь вопросом, кто именно выбрал такую песню. И хотя нас окружал круг наших рыцарей охраны, я заметила, что люди вокруг нас прекратили разговоры и сосредоточились на нас.
Господин Думмштейн и госпожа Онеплан выглядели немного испуганными. Возможно, они заметили, что моя улыбка больше не доходила до глаз. Но чего же они ожидали?
— Мы с женой выступили в роли Эруахлерен в этом вопросе, Ауб Александрия, — наконец ответил господин Думмштейн, беспокойно переводя взгляд с меня на Фердинанда. Я внутренне вздохнула. Стало очевидно, что мы не сможем продолжить это обсуждение тут.
— В таком случае, я бы действительно хотела обсудить благословение Кунцзил вашего сына более подробно, но, кажется, Дрефангуа уже тянет меня в другую сторону. Почему бы нам не встретиться в другой раз, чтобы продолжить наш разговор? — Несмотря на то, что звучало это как вопрос, было очевидно, что это вызов.
— Лизелета, есть ли у меня завтра свободное время, которое можно было бы использовать для такой встречи? — Глаза господина Думмштайна слегка расширились. Он заметил, что я назначила встречу на завтра, проигнорировав обычные для дворян традиции назначать встречи как минимум за три дня.
— Ваше расписание уже довольно плотное, герцогиня Александрия, но эту встречу можно устроить на второй с половиной колокол, если вы того пожелаете, — я улыбнулась, после чего вновь обратила внимание на стоящих передо мной нарушителей общественного спокойствия.
— Свободно ли это время в вашем расписании? Я знала, что оно будет свободно, так как традиционно общение в Ахренсбахе не начиналось так рано, и я пока не внесла кардинальных изменений в Александрии в этом отношении. Поэтому он сразу согласился, хоть и был слегка удивлён.
Я продолжила свой путь по большому залу и в какой-то момент наткнулась на гиба Рухеверка. После длительных приветствий и все более утомительных вопросов о Летиции, я воспользовалась возможностью поблагодарить его за то, что его сын Францискус вошел в мою свиту.
— Гиб Рухеверк, я должна поздравить вас, ваш сын, кажется, в полной мере благословлен Вердраосом и Шуцерией. Прошло всего четыре недели с тех пор, как он вступил ко мне на службу, но он уже сумел весьма хорошо интегрироваться.
— Рад, что мой дом может послужить вам, Ауб Александрия, — ответил он элегантно, не проявив ни малейшего признака удивления на мою похвалу в адрес его сына.
— Могу я узнать, когда вы собираетесь отправиться в дворянскую академию, госпожа Розмайн? Если возможно, я хотел бы воспользоваться возможностью, чтобы сообщить вам о текущем состоянии полиграфической индустрии в Рюхеверке.
— Я намерена максимально использовать время в Александрии до начала занятий в академии и поэтому отправлюсь в день отъезда первокурсников. Я договорилась встретиться с ним через три дня, чтобы выслушать его отчет.
— Дебют госпожи Сашабель был действительно прекрасен. Еще раз поздравляю с ее вступлением в дворянское общество, — сказала я Абендроту, когда наш разговор подошел к естественному завершению. Он и его жена с благодарностью приняли мою похвалу.
— Ваши добрые слова — честь для нас, Ауб Александрия. В свою очередь, благодарим вас за предоставленные образцы новых риншамов с цветами крахманделя. Действительно, трудно решить, какой из них стоит развивать в полноценный продукт к весне.
— Запах действительно завораживающий, я была в восторге, когда открыла вашу посылку. Вы случайно не пробовали мои новые сладости на основе плодов крахманделя? Они называются макароны, и мой личный шеф-повар разработал семь разных видов в честь Верховной Пары и Вечной Пятёрки. Если нет, то, думаю, их подадут на десерт сегодня. Обязательно попробуйте их. Я, может быть, немного увлеклась рекламой, но кто как не гиб региона, где выращивается крахмандель, должен быть в курсе, что ожидается рост спроса на него.
— О, мы тогда обязательно будем ждать с нетерпением. Подумать только, что вы не только поможете с разработкой нового вида риншама, но и найдете для него другие применения. Гиб Абендрот, казалось, был искренне удивлен этим, но, на мой взгляд, тут нечему было удивляться.
— Вести всю Александрию к светлому будущему и развивать все её провинции — вот зачем я здесь, гиб Абендрот. Убедиться, что никакой потенциал не пропадает даром, — это самый фундаментальный принцип устойчивого успеха нашего герцогства. Я улыбнулась ему и заметила, как все вокруг нас слушали мою небольшую речь. Мне даже не потребовалось легкое движение руки Фердинанда, чтобы это осознать. Но меня это не беспокоило. Напротив, я хотела, чтобы все они хорошенько подумали о том, что они хотят использовать для заработка, и прислали это мне.
Хотя мы провели целый колокол, общаясь в большом зале, казалось, что я поговорила лишь с горсткой людей. Почти настало время ужина, поэтому я вернулась на сцену, чтобы сначала провести церемонию дарения и сделать несколько объявлений. Большинство из них уже было частично озвучено на предыдущих встречах, но было важно сделать официальное заявление перед всем благородным обществов Александрии.
— Поскольку плащ Бога Тьмы уже распростерт над Гедульрих, вскоре мы сможем насладиться благословениями Куококалуры. Однако, как это принято, те дети нашего герцогства, которые начнут обучение в дворянской академии в этом году, должны сначала получить свои плащи и броши, чтобы с гордостью представлять свой дом. Выйдите вперед, новые первокурсники Александрии!
В этом году было двадцатью четыре ребенка, которым исполнилось десять, что было немногим больше, чем семилетних, но всё же заметно, что они всего лишь вдвое превышали обычное число первокурсников в Эренфесте. Мы будем ощущать последствия войны с Ланценавией ещё долгие годы.
Дети с различной степенью уверенности и волнения получали свои мантии и броши, но в целом церемония дарения завершилась без каких-либо инцидентов.
Когда пришло время объявить о моих святилищах Анхалтунг в дворянском квартале и нижнем городе, я заметила, что примерно половина присутствующих уже была знакома с этой новостью, в то время как другая половина слышала об этом впервые и испытывала те же сомнения, что и первая половина. Поэтому я коротко объяснила, что все письма доставляются исключительно мне, и что сама Богиня присматривает за своим святилищем, так что войти смогут лишь те, кто с искренним желанием хотят исполнить роль Анхалтунг. Те, кто пытался бы выступить в роли Каосаифы, могут испытать реакцию Богини на себе. По залу прошел неуверенный шепот. Я не была уверена, думали ли они, что я угрожаю им используя дворянские эвфемизмы, или я говорю это буквально. Я постаралась еще раз подчеркнуть, что имела в виду именно последнее.
Мое объявление о том, что Зент Эглантина постановила, что все студенты шестого года должны повторить курс третьего года по получению божественных защит, было встречено с одобрением. Некоторым избранным студентам разрешили повторить его перед выпуском за их помощь в ритуале посвящения в течении моего третьего года, но студенты Ахренсбаха в то время были очень незаинтересованными, поэтому никто не заслужил тогда эту привилегию. То, что теперь это обязательный предмет, было воспринято как мудрое и благожелательное решение Зента. По крайней мере, одной заботой меньше.
Когда я продолжила и сообщила им о своем желании пополнить население Александрии, наделив герцогство защитой Энтриндуге, публика замерла. Одни смотрели на меня с шоком, другие казались, сдерживали насмешливую улыбку, но никто не произнёс ни слова. Когда я заверила их, что искренние молитвы к Энтриндуге обязательно будут услышаны и что богиня следит за теми, кто проходит её испытание, даже если не привлекать её внимание явно, я заметила нескольких людей, принявших молитвенную позу.
Я позволила публике немного передохнуть, прежде чем продолжить, объявив дату моего звездного сплетения. Хотя это и не держалось в особом секрете, официально нигде не объявлялось, так что эффект все же оказался достаточно значительным.
Шепоты и жужжание прокатились по залу, но большинство обсуждений было сосредоточено на танце Блуанфы. Некоторые пытались установить связь между переносом даты и благословением Энтриндуге для герцогства, но это не превратилось в полноценный слух и вскоре утихло. В конце концов, было бы слишком очевидно и неоправданно устраивать такое чудо только ради получения её благословения лично, особенно когда я еще не достигла совершеннолетия. Я позволила шепотам продолжаться ещё немного, прежде чем перейти к последнему объявлению.
— И, наконец, я хочу напомнить вам о одном из моих объявлений в прошлом году. Те из вас, кто желает связать свои нити или нити их дома с нитями моих последователей, поступят мудро, сделав это только под божественным руководством Блуанфы или Гебордунга. В противном случае, я позабочусь, чтобы Югериз спустилась прежде, чем Вентухте даже успеет переставить свой ткацкий станок. А теперь давайте насладимся благословениями Куококалуры!
Ужин прошёл на удивление хорошо, особенно всем понравились макароны. Я отправилась спать сразу после того, как покинула стол, и спала крепким сном до самого утра. Гретия даже была вынуждена разбудить меня напомнив о запланированной на ранний час встрече.
На втором колоколе я отправилась в зал для встреч, где уже на коленях стояли двое. Мы обменялись долгими приветствиями, как и положено дворянам, но вести вежливые разговоры о пустяках мне не хотелось.
— Скажите, господин Думштайн, госпожа Онеплан, планировали ли вы выступать в роли Анхалтунг или Каосаифы, когда поручили вашему сыну исполнить ту самую мелодию? Фердинанд вчера вечером спрашивал меня, стоит ли ему присоединиться, но я предложила ему провести время более приятно. Не было причин обременять нас обоих этими глупостями. Здесь была только я, мои последователи и господин Думштайн с госпожой Онеплан.
Они заметно побледнели от внезапного вопроса и, прежде чем ответить, снова встали на колени.
— Ауб Александрия, мы должны решительно отрицать любое участие Каосаифы! Лишь наша глубокая забота о вашей безопасности и нашем благословенном герцогстве заставила нас твёрдо принять то решение, — его голос был довольно жалобный, но затем его взгляд скользнул к Хартмуту и Штралю, стоявшим соответственно рядом и позади меня, и он заколебался, прежде чем сказать что-либо еще.
— Возможно, вам стоит подробнее объяснить, как это связано с вашим выбором песни. — Я внимательно посмотрела на него.
— Благословит ли нас божественной защитой Фёрберген, Ауб Александрия? — На его лице появились признаки страха.
— Поднимитесь и сядьте, — вздохнув, я сама активировала магический инструмент блокировки звука на столе. Мои рыцари-охранники приблизились к краям пространства, где он действовал, а Хартмут присоединился к ним, чтобы иметь возможность читать по губам. Это меня вполне устраивало, так как он все равно был лучше меня в умении читать между строк.
— Мы хотели бы выразить нашу глубокую благодарность за предоставленную возможность поговорить с вами наедине, Ауб Александрия. Я продолжала сохранять свою нейтральную улыбку.
— Тогда я советую вам все рассказать. Почему вы выбрали песню, которая вызывает воспоминания о предательнице Детлинде?
— Это была наша последняя попытка разрушить чары, которые, как нам казалось, господин Фердинанд наложил на вас. Все, кажется, просто игнорируют тот факт, какая тёмная судьба постигла его последнюю невесту. Как вы можете быть уверены в его верности, когда он, без сомнения, говорил все те же сладкие слова и Детлинде? Их глаза кричали от отчаяния, но я могла лишь вздохнуть. Однако я не дала этому отобразиться на моем лице.
— Детлинда сама решила свою судьбу, когда вступила в сговор с Ланценавией и попыталась заполучить собственный Грутриссхайт ради своих эгоистичных желаний. Господин Фердинанд стал жертвой, втянутой в её и её матери заговоры. Ваше недоверие к нему ошибочно. Всё это уже было ясно доведено до сведения дворян Александрии, и я не понимаю, как они до сих пор могут не понимать столь простых вещей.
— Но как вы можете быть уверены, если он написал такую проникновенную песню, тоскуя по Детлинде? Он явно мастер обмана и интриг. Прошу вас пересмотреть его мотивы. Я прищурила глаза и улыбнулась ему чуть более лукаво.
— Позвольте открыть вам небольшой секрет, господин Думмштайн. Если эта информация распространится, я узнаю, что это именно вы её слили. Поэтому советую вам не говорить об этом другим. Он сглотнул и кивнул. Я расплылась в широкой улыбке.
— Это я написала ту песню. Господин Фердинанд только сделал аранжировку. Я подарила её ему, чтобы он мог использовать её для повышения своей популярности в Ахренсбахе в то время.
Они замолчали, и я вздохнула.
— Осознаете ли вы, что, заставив вашего сына сыграть эту мелодию на его дебюте, вы подвергли опасности весь ваш дом, который мог бы оказаться в оппозиции ко мне?
— Я знал, что эта песня не будет встречена хорошо, но именно поэтому нам нужно было напомнить всем о её существовании, мой Ауб! — Казалось, он действительно верил, что всего лишь предупреждает меня о какой-то зловещей интриге, которую мог бы замышлять Фердинанд. Но это было просто глупо.
— Итак, как вы себе это представляете? Он заставит меня взобраться по высокой лестнице после церемонии звездного сплетения? Тем самым явно нарушив божественный приказ Местионоры? Я была там, когда она его постановила. Но тем самым он обречет только себя. — Я, конечно, немного преувеличивала правду. Хотя я действительно была там, когда она это постановила, на самом деле я не слышала её, так как она управляла моим телом в тот момент. Но им не обязательно было это знать. Они смотрели на меня с чуть приоткрытыми ртами, напоминая рыб.
— Настоящая богиня Местионора это постановила? — Почему он удивлен? Все герцоги приняли это достаточно легко, просто взглянув на меня, переполненную божественной маной.
— Да, сама богиня Мудрости, — сказала я, наклоняя голову в недоумении.
— Это был не ваш указ? Как же это тяжело… Все эти дворянские эвфемизмы ничуть не помогали.
— Нет. Хотя люди, кажется, сравнивают меня с ней, это действительно была сама Местионора.
— Значит будут жесткие последствия для тех, кто замышляет вашу гибель... — Похоже, это наконец заставило его задуматься. Пока он обрабатывал новую информацию, я вспомнила кое-что ещё.
— Несколько недель назад я получила письмо через храм Анхалтунг. Я не буду спрашивать, вы или кто-то из ваших знакомых написал его, это не важно. Но так как в нём говорилось о похожих вещах, я бы хотела прояснить два дополнительных момента. — Они снова посмотрели на меня с тем самым, похожим на рыб, выражением лиц.
— Во-первых, господин Штраль охраняет моего жениха, господина Фердинанда, по моему приказу. Во-вторых, господин Хартмут сотрудничает с господином Фердинандом, когда их обязанности пересекаются. Поскольку оба они работают на меня и в соответствии с моими желаниями, это происходит довольно часто.
— Письмо действительно дошло до вас, мой Ауб?
— Конечно дошло. Я осведомлена обо всех слухах как внутри замка, так и за его пределами. Я же Ауб Александрии. Я начинала терять терпение. Зачем нужно разъяснять всё до мелочей? Даже то, что и так очевидно? Я вздохнула про себя, отключая магический инструмент, блокирующий звук.
— Вам следует больше молиться Местионоре и Зехевиту, чтобы избежать повторного попадания в лапы Каосаифы, господин Думштайн и госпожа Оннеплан. До конца зимы вас проинформируют о последствиях. Теперь можете идти.
Встреча с Думштайном и Оннеплан оставила меня в плохом настроении. Все это общение было утомительным, а необходимость иметь дело с кем-то таким глупым только усложняла мою задачу. По крайней мере, впереди у меня было чаепитие с первыми женами гибов, и я специально попросила всех принести свои текущие проекты по вышивке, чтобы мы могли поговорить, занимаясь рукоделием. У меня также был свой собственный проект, который нужно было закончить до отъезда в дворянскую академию, и времени катастрофически не хватало, если бы я не занималась им на нашей встрече.
Только половина моей подушки для сладких снов с вышитым шмилом была закончена на данный момент. Я терпеливо перенесла все длительные дворянские приветствия, прежде чем мы наконец смогли приступить к работе руками и языками.
Разговоры все еще были полны дворянских эвфемизмов и сложных политических подтекстов, но у меня был прогресс! Ура!
Пока я внимательно изучала особенно сложную часть своей вышивки, я вдруг заметила, что все замолчали. Раньше в комнате была довольно шумная атмосфера, но теперь стало так тихо, будто все затаили дыхание. Мой взгляд упал на моих стражей, но, хотя они и сосредоточились на одной леди, они не выглядели чрезмерно настороженными.
Я была немного озадачена тем, почему разговоры, которые велись ранее, казались больше похожими на светскую беседу. Поэтому я позволила себе отвлечься на вышивку. Возможно, я пропустила момент, когда мне следовало что-то сказать, и теперь все вежливо ждали моей реакции?
— Поздравляю с рождением внука, госпожа Мирабель. Я рада слышать, что испытание Энтриндуге вашей дочери прошло не так тяжело, как вы боялись, — я с сочувствием улыбнулась, вспоминая эмоции, которые пережила во время испытания Тули. Однако после моего замечания атмосфера становилась только страннее. Ааа! Я слишком отвлеклась и начала мыслить, как на Земле! Объявление о рождении ребенка так скоро после его появления на свет совершенно необычно в дворянском обществе — госпожа Мирабель определенно не заводила об этом разговор!
Я пыталась скрыть внезапное осознание, чтобы оно не отразилось на моем лице, когда госпожа Мирабель встала со своего кресла и медленно направилась ко мне. Казалось, она полностью владела собой. За моей спиной раздался шорох Ангелики, и я повернулась в своем кресле, чтобы встретиться с ней лицом к лицу.
Когда она преклонила колени передо мной, я вдруг всё поняла. Ей даже не нужно было тянуться к моей руке и подносить её ко лбу, чтобы показать то глубокое чувство благодарности, которое она сейчас испытывала.
— Госпожа Розмайн, я хочу выразить вам свою глубочайшую благодарность. Вы действительно та, кто сможет сделать Александрию герцогством, любимым богами. Без вашего самоотверженного посвящения благосостоянию всех её жителей, невзирая на границы фракций, я бы потеряла не только внука, но и дочь. Ваши действия беспрецедентны, и нет слов, чтобы описать то облегчение, которое я испытываю, зная, что кто-то, так связанный с богами, как вы, ведёт наше герцогство и защищает жизни его людей.
Гиб Лангбрук и его первая жена, госпожа Мирабель, всегда были преданы своей провинции и до сих пор не проявляли враждебности ко мне. Однако внезапное заявление о поддержке от тех, кого Фердинанд считал крепко укоренившимися в бывшей фракции Гизелфрида, удивило даже меня. Более того, я была не единственной в комнате, кто испытал это чувство. Найти тему для разговора после такой новости оказалось удивительно сложно, но зато длинные паузы между фразами позволили мне значительно продвинуться в вышивке подушки!
В последующие дни было много общения, и если бы не постоянные встречи с Фердинандом, я, возможно, уже пожалела бы о том, что не уехала с другими учениками шестого года сразу после открытия сезона общения.
Теперь не было места для промедлений, ведь пришло время мне телепортироваться в дворянскую академию. Фердинанд сопровождал меня до зала телепортации, и я надеялась, чтобы он шел хоть немного медленнее, чтобы продлить этот миг. Я чувствовала, что он изо всех сил старался не доводить наши отношения до кризиса до церемонии звездного сплетения. Меня немного раздражало, что, хотя вчера мы провели много времени вместе в зале восполнения основания, большую часть его мы действительно посвятили вливанию маны.
По правде говоря, приятно было ощущать единение во время молитвы, но это было абсолютно не романтично. Вместо того чтобы обмениваться всеми этими поцелуями, которых нам будет так не хватать во время моего обучения в дворянской академии, мы в основном просто обнимались. Конечно, мне удалось украсть пару поцелуев тут и там, но он был настороже, чтобы не искушать меня еще больше. Мне бы хотелось немного искушения перед нашим расставанием...
Когда мы проходили мимо комнаты ожидания рядом с залом телепортации, я решила, что не уйду без прощального поцелуя. Я кивнула в сторону этой комнаты.
— Мне нужно обсудить кое-что с Фердинандом перед отъездом. Пожалуйста, убедитесь, что никто не войдет, — приказала я своим последователям и вошла в комнату с Фердинандом, Лизелетой, Хартмутом, Ангеликой, Юстоксом и Экхартом. Когда двери закрылись, я попросила всех повернуться к стенам и передала Фердинанду блокирующий звук магический инструмент. Он поднял бровь, прежде чем начал направлять в него ману.
— Я уже вижу, что ты что-то замышляешь, Розмайн, — сказал он с ухмылкой.
— Внимательный, как всегда, — подтвердила я и сделала шаг ближе к нему. Положив руки ему на плечи, я встала на цыпочки и поцеловала его в губы.
— Мы будем разлучены почти на весь сезон, Фердинанд. Как ты можешь оставаться таким спокойным? — пожаловалась я, хотя он добросовестно ответил на поцелуй.
— Потому что это всего лишь один сезон, после которого я смогу провести остаток жизни только с тобой, и никто больше не сможет жаловаться на нашу близость, моя дорогая. — Его слова заставили меня покраснеть. Может быть, мне стоит попытаться взглянуть на это в более долгосрочной перспективе.
— К тому же, разве ты не говорила, что хочешь возвращаться хотя бы раз в одну-две недели, чтобы посвящать ману основанию и облегчить мою ношу? Это действительно облегчит бремя не только в этом смысле, моя дорогая, — с усмешкой дразнил он меня.
— О, Фердинанд, на самом деле я планировала возвращаться только для сокращения твоих затрат маны, но если ты хочешь присоединиться ко мне в зале восполнения основания в это время, я нисколько не возражаю. — Я ответила ему с улыбкой и снова поцеловала его.
— Кстати, я поручила Лизелете доставить тебе подарок в твои покои. Надеюсь, ты не посчитаешь его неприличным, ведь я хочу, чтобы ты хорошо спал. Это подушка, которую я для тебя сделала, должна в этом помочь. — Фердинанд тихо усмехнулся.
— Если подушка достаточно мала, чтобы её можно было положить на диван, то это не будет считаться скандальным, но я рад, что ты подумала о возможных последствиях открытого вручения такого подарка. Хорошо, что я не рассказывала всем жёнам гибов, что это был за проект. Однако они похвалили меня за милый силуэт шмила, который я добавила.
— Знаешь, я ведь тоже учусь, — начала я с лукавой улыбкой, отчего Фердинанд посмотрел на меня с недоверием.
— И я хочу научить тебя кое-чему, — сказала я, моя лукавая улыбка становилась ещё шире. Фердинанд, тем временем, ответил своей злой усмешкой.
— О? И чему же хочет научить меня моя богиня света?
— Это то, о чем я много слышала и читала в мире снов. То, что я не имела удовольствия попробовать там, пока не умерла. Интересно? Вероятность того, что концепция французского поцелуя вне спальной практики известна в Юргеншмидте, была крайне мала, и поэтому я не могла просто объяснить ему это заранее, иначе рисковала, что он сразу откажется.
— В твоих глазах, Розмайн, мерцает что-то бесстыдное, просто чтобы ты знала, — предупредил он меня, и я тихо усмехнулась.
— Ах, это просто разновидность поцелуя, ты же не против, правда? — моя заговорщицкая улыбка после этого признания вызвала в нём ещё большее подозрение, но я видела, что он, безусловно, не был настроен отрицательно.
— Ты оставишь свои руки на месте?
– Они останутся выше талии, – сказала я, снова поднимаясь на цыпочки. Когда мои губы коснулись его, я слегка приоткрыла их и начала деликатно покусывать его верхнюю губу, пока он тоже не начал немного приоткрывать рот. Я осторожно провела кончиком языка сначала по его верхней губе, а затем позволила ему проникнуть дальше между его разомкнутыми губами. Там он начал исследовать его зубы и вскоре наткнулся на его язык. Он, казалось, насторожился против моего вторжения и пытался оттолкнуть мой язык своим, но в итоге это больше походило на танец, прежде чем он, наконец, одолел меня и вошел в мой рот вместо этого. Я никогда не ожидала, что это будет так захватывающе, но вся мана в его слюне ничуть не помогала мне оставаться спокойной. Это было так завораживающе, что я думала, можем ли мы просто остаться так еще на один колокол. Я действительно затруднялась понять, где заканчиваюсь я и где начинается он.
Но затем Фердинанд внезапно оттолкнул меня, его глаза были широко распахнуты, и он приложил палец к губам, как бы пытаясь заставить меня замолчать. Я посмотрела на него с недоумением, ведь я же дала ему блокирующий звук магический инструмент.
Но когда я перевела взгляд с его лица и ярко-красных ушей на руку, держащую блокирующий звук магический инструмент, он показал мне лишь горсть золотой пыли.
Я не могла удержаться от искреннего смеха, и мои последователи сразу же отреагировали. Ангелика и Экхарт заметно дернулись, а Хартмут, казалось, был настолько заинтригован, что обернулся, чтобы узнать, что могло заставить меня так несдержанно смеяться.
— Нам стоит обсудить это позже, Фердинанд! — воскликнула я, пытаясь сдержать смех, прежде чем оставить его с последователями и быстро переместиться в дворянскую академию. Мне нужно было бежать, пока он не успел опомниться и разозлиться на меня! Ой!
Примечания:
Эта арка была целиком посвящена развитию отношений Розмайн и Фердинанда как романтической пары: с их первым поцелуем, множеством других поцелуев, экспериментами по смешиванию маны, совместным танцем посвящения, разговорами о бывших и ревности, публичным объявлением отношений перед их последователями, а затем изучением того, как держать свои чувства под контролем. Надеюсь, это ощущалось естественно, несмотря на необходимость отойти от канонично скорее аромантичной Розмайн и углубиться в её характер маленького гремлина.
Здесь не будет более откровенных сцен, чем описанный французский поцелуй. Всё остальное, увы, закончится как в кино, темным экраном (но зато будет отдельный рассказ с рейтингом 18+).