Работая ради её будущего
Я хотел аплодировать чрезвычайно тщательно продуманным и быстрым решениям господина Фердинанда. На следующий день после визита Древанхеля он предложил госпоже Розмайн на несколько дней оставить работу с бумагами и сосредоточиться на организации библиотеки. Когда она согласилась с его предложением, она засияла и поспешно начала делать приготовления. Хотя это, очевидно, был жест, позволяющий ей отвлечься и заняться своим любимым хобби, которым она не могла как следует заниматься в последние месяцы, это также была хитроумная уловка, чтобы она не встретилась с господином Хайнрихом, пока он находился в замке.
Я был так же поражен, как и господин Фердинанд, когда увидел, что исследователь, с которым они срочно хотели встретиться, оказался самым красивым холостяком Юргеншмидта. На мгновение я испугался за его жизнь, но оказалось, что его научный пыл был искренним, и единственное, что его интересовало, были исследования. К счастью, он также был равнодушен к истинной природе самых обворожительных улыбок господина Фердинанда и, следовательно, нисколько не был напуган.
Его представление случайно обнаруженных результатов исследования было поистине ошеломляющим, и я был взволнован тем, что госпожа Розмайн ускорила их исследование, пригласив господина Хайнриха остаться в Александрии на некоторое время. Фактически, заперев её в библиотеке, она получила столь необходимую передышку, и, так как ничто не могло сравниться с её страстью к книгам, господин Фердинанд мог быть уверен, что она не проявит интереса к их исследованиям в это время.
Пока госпожа Розмайн с удовольствием читала книги, присланные из всех герцогств, кроме Коринтдаума, после последней конференции герцогов, я начал обдумывать, как решить проблему детей с пожиранием.
Самой большой проблемой, конечно, было то, что дворяне всегда цеплялись за традиции, и можно было ожидать огромное сопротивление, если бы госпожа Розмайн отменила заключение контрактов с детьми с пожиранием в одночасье. Это даже могло бы привести к наплыву туризма за детьми с пожиранием в другие герцогства, просто чтобы противостоять её указу. Немедленное выживание всех детей с пожиранием в Александрии казалось достаточно простым. Нам всего лишь нужно было создать, [анонимные] точки пожертвования маны, как бы называла их госпожа Розмайн, по аналогии со своим ящиком предложений. Как только Фридберт решит, как создать эти ящики Анхалтунг, чтобы люди не опасались за возможные последствия, можно будет с лёгкостью построить аналогичные места с магическим инструментом для пожертвования маны герцогству.
Но для этого требовалось, чтобы простолюдины знали о самом пожирании. Обычно у детей проявлялись симптомы вроде сыпи и лихорадки. В общем, ничего необычного. И пожирание всё ещё было редкостью. Скорее всего, мы просто столкнемся с больными детьми, если будем приглашать всех, у кого есть ребёнок с лихорадкой.
Было более чем вероятно, что родители каждого ребёнка, не подверженного пожиранию, начнут таить обиду за то, что им не помогли так, как они надеялись. Мне нужно было лучше понять это с точки зрения простолюдинов. Судя по скорости, с которой госпожа Розмайн читала, она не скоро прочитает все подаренные книги, поэтому я организовал встречу с Бенно через два дня в замке под предлогом обсуждения дальнейшего распространения полиграфии.
— Могу ли я молиться о благословении в знак признательности за эту счастливую встречу, предопределенную защитными ветрами Шуцерии в этот благоприятный осенний день? — Бенно опустился на колени передо мной, вместе с ним были Марк и Лутц.
— Ты можешь.
— О Шуцерия, богиня Ветра, даруй этой встрече твое благословение. Я вложил немного маны в своё кольцо, чтобы вернуть благословение, и предложил ему сесть. По моему знаку налили чай, и я активировал магический инструмент, блокирующий звук.
— Бенно, спасибо, что откликнулся на мое приглашение. Ожидай, что служащие Гиба Рухеверка свяжутся с тобой в ближайшие недели, чтобы начать подготовку к созданию мастерской по производству бумаги в его провинции. Также ожидай, что он собирается сосредоточиться на печати с помощью мимеографа и не планирует работать с металлическими шрифтами в ближайшем будущем. Лутц и Марк торопливо записывали все в свои диптихи.
— Благодарю за ваше внимание, господин Хартмут, — но он казался мне озадаченным. Казалось, он понимал, что это не всё, чего я от него хотел, поскольку такая информация обычно передавалась письмом. Как и ожидалось от одного из Гутенбергов госпожи Розмайн.
— На самом деле, я хочу обсудить ещё кое-что.
Я перевёл взгляд на Лутца, который тут же поднял глаза, возможно, уже предвидя мой следующий вопрос.
— Как ваша жена, Лутц? Я слышал от Бенно, что Энтриндуге подвергла её серьёзным испытаниям. — Беспокойство быстро появилось на его лице, но он поспешно вернул себе нейтральное выражение.
— Её состояние значительно улучшилось за последние несколько дней. Хотя врач всё ещё предписывает ей оставаться в постели, она достаточно поправилась, чтобы начать скучать. Поэтому она снова начала работать над особенно сложным дизайном украшения для волос. Её родители ежедневно навещают её и оказывают столь необходимую поддержку. Хотя врач опасался, что дети могут появиться на свет намного раньше срока, теперь он настроен оптимистично и считает, что они будут доношены. Мы не уверены, какие изменения привели к такому развитию событий, но бесконечно благодарны, что они произошли. — Он, казалось, подозревал, что кто-то или что-то повлияло на ситуацию, и, возможно, так оно и было.
— Скорее всего, Энтриндуге прилагает все усилия, чтобы обеспечить безопасные роды для личной портнихи и мастерицы Божественного Аватара, — И сестры. Он, кажется, не сразу понял, но вскоре его осенило, что я не использовал здесь дворянских эвфемизмов.
— Для нас большая честь, если богиня учла нас в своих планах, — признал Лутц с честным и скромным выражением лица.
— Я в полном восторге от ваших новостей и передам информацию о создании новых украшений госпоже Розмайн. — Она несомненно дарует благословение, узнав это. Я едва мог дождаться лицезреть это.
— А теперь, Бенно, мне нужно обсудить с тобой кое-что ещё. — Бенно немного изменил положение в кресле и выпрямил спину.
— В всепоглощающем сострадании госпожи Розмайн, её желание — спасти всех детей, затронутых Пожиранием. Хотя у меня уже есть несколько идей, как начать, я был бы признателен за мнение с точки зрения простолюдина. Во-первых, мне хотелось бы знать, насколько широко распространено знание о Пожирании среди простолюдинов. Знают ли они, что это на самом деле мана внутри детей? Во-вторых, если они это знают, видят ли они в мане возможность установить связи с дворянством или считают это проклятием?
Я взял заранее подготовленное перо и обмакнул его в чернила, готовый записывать все ответы. К моему великому удивлению и удовольствию, Бенно оказался чрезвычайно осведомлён. Он объяснил мне, что едва ли какой-нибудь простолюдин знал об этом, и в основном только торговцы, уже имеющие дело с дворянами, слышали о таком состоянии. В противном случае это просто считалось неизлечимой болезнью, которая мешала нормальному росту и уносила детей в могилу самым ужасным образом. Замедленный рост был действительно примечательной деталью, которую я до сих пор не встречал в своих исследованиях.
Он также опасался, что масштабный осмотр больных детей оставит людей неудовлетворёнными, если только некоторые случайные дети будут излечены в процессе, а множество других останется с их болезнями. Я размышлял над этим вопросом долгое время, даже после того как он перестал говорить. Хотя, очевидно, благословение Хейльшмерц могло быть призвано как знак сострадания ко всем страждущим детям, затраты маны на это явно были слишком высоки. Но нам, безусловно, нужна была доброжелательность людей, иначе они не привели бы к нам своих больных детей. Бенно вернул меня к реальности кашлем. Что ж, если он хотел, чтобы я поговорил с ним ещё, так тому и быть.
— Скажи, Бенно, как бы ты поступил в ситуации, когда приводят множество больных детей, но исцелить можно лишь горстку тех, у кого Пожирание?
— Надо установить высокую цену за исцеление, но обследование предлагать за небольшую плату. Скажем, один маленький золотой за исцеление, но только одна средняя медная монета за оценку тяжести ситуации. Можно даже предложить кредиты, чтобы дать возможность отдать долг за два года. Все, кто выйдет исцеленным, будут считаться заплатившими золотой. Но в случае Пожирания, разумеется, следует принимать ману вместо оплаты. Его торговый дух поистине внушал страх. Мгновенно придумать что-то подобное было даже подозрительно. Я прищурил глаза.
— Ты, кажется, очень хорошо подготовился к этой беседе, Бенно, — заметил я, и он вздрогнул. Он отвел глаза и проверил, что в комнате никого больше нет.
— Это потому, что это не первый раз, когда поднимается этот вопрос, господин Хартмут. Госпожа Розмайн упоминала о недовольстве ситуацией ещё с её... э-э... ранних дней в храме, — нахмурился он.
— Однако в то время у нас не было... возможностей для чего-либо подобного. Страх перед тем, что ребёнка с пожиранием заставят подписать контракт с кем-то недоброжелательным, был вполне реален, поэтому обсуждение было остановлено и больше не возобновлялось.
— Как ты думаешь, какие условия большинство людей сочли бы приемлемыми для того, чтобы их дети подписали контракт без сожалений или давления?
Глаза Бенно расширились. Он уже должен был лучше меня понимать, если его удивил такой вопрос. Конечно, моей главной заботой было позволить госпоже Розмайн читать в тишине, не тревожась о страдающих детях или родителях.
— В идеале, детям следует дать возможность оставаться с семьей как минимум до десяти лет. Так как довольно часто в этом возрасте дети начинают переезжать в свои мастерские, разделение в этом возрасте будет приемлемым для большинства. Представить все взаимодействие в виде некоего рода ученичества может тоже сыграть вам на руку.
— Полагаю, что это также и точка зрения госпожи Розмайн. Ограничение на передвижение, чтобы они никогда не покидали герцогство, не должно вызвать проблем, верно?
— Простолюдины обычно не покидают город, разве что на короткое время, так что это вряд ли вызовет возражения, как я полагаю.
— Думаете, нужна компенсация за пожертвование маны от детей с пожиранием? — Бенно, казалось, заколебался при этом вопросе.
— С точки зрения торговца, я склонен думать, что всё должно быть компенсировано, но если в результате будет просто спасённая жизнь и отсутствие эксплуатации со стороны дворян, то это уже больше, чем можно было бы надеяться.
— Эксплуатация... хм... Следует добавить фразы, которые запретят им взимать что-либо, кроме магических камней в местах пожертвований. И обязательно указать, что их нельзя использовать для восполнения численности дворянского общества... — пробормотал я, вспоминая омерзительные вещи, которые, как я слышал, творили в прошлом и, скорее всего, продолжают творить с теми, кто страдает от пожирания. Кажется, Бенно услышал мои бормотания, так как его лицо внезапно побледнело. Даже Лутц начал нервно дёргаться. Мне определенно стоит быть осторожнее с моими словами.
— Ваша предусмотрительность в этих делах крайне ценна, — наконец сказал Бенно после того, как я некоторое время смотрел на него, погружённый в свои мысли. Я вскоре отпустил их и собрался провести оставшуюся часть дня в планировании и расчётах бюджетов в библиотеке, в комнате, смежной с любимым читальным уголком госпожи Розмайн.
Однако, вернувшись, я заметил, что кто-то сидел за столом возле входа. Поскольку охрана не проявила никакого беспокойства, я лишь улыбнулся посетителю и прошел далее, пока не увидел Лизелету. С самой обаятельной улыбкой я спросил, почему кому-то позволили войти в библиотеку, пока госпожа Розмайн находилась внутри.
— Библиотека открыта для всех, — объяснила Лизелета с неловкой улыбкой. Так как меня не было, чтобы разобраться с просьбой, госпожу Розмайн оторвали от книги, и ей пришлось самой принимать решение; она не только позволила этому юноше войти, но и помогла ему найти его книги. Я был потрясён тем, как Грейфехан, должно быть, улыбался этому парню, в то время как Глюклитат подвергал меня этому бесконечно жестокому испытанию.
Пока госпожа Розмайн читала, я наблюдал за ситуацией в библиотеке. К счастью, юноша решил вернуть свои книги за четверть колокола до закрытия библиотеки, так что он больше не взаимодействовал с ней. Когда он собирался уходить, я решил немного поболтать с ним, невинно поинтересовавшись о книгах, которые он читал, и как они ему понравились. Он едва смог ответить мне, запинаясь от начала и до конца, восхваляя вдумчивые переводы госпожи Розмайн и быстро прося разрешения уйти, когда я продолжал ему улыбаться. Милостиво, я дал ему это разрешение и вернулся к госпоже Розмайн, отметив про себя, что нужно тщательно расследовать этого господина Куниберта.
В течение следующих нескольких дней, которые госпожа Розмайн проводила полностью в библиотеке с момента после завтрака и до ужина, там же появлялся и лорд Куниберт, ежедневно берущий одни и те же книги и занимающий стол, максимально удаленный от нее. Он был действительно интересным случаем, так как потерял всю свою семью от рук ланценавцев и был поспешно усыновлен другом своих родителей.
Моя информационная сеть, однако, предполагала, что этот друг был его родным отцом, который передал своего сына с уровнем маны соответствовашим средним дворянам в семью средних дворян, с которой он был знаком, так как сам был лишь низшим дворянином.
Сам мальчик, казалось, не знал секрета своих настоящих родителей. Он просто был благодарен за то, что не остался сиротой в нестабильном герцогстве, даже если это означало понижение статуса. Как выход, для того, чтобы справиться с горем от утраты тех, кто его воспитывал, он, по-видимому, сосредоточился на учёбе. И в настоящее время это привело его к изучению древнего языка. Хотя всё это делало мальчика самого по себе довольно незаметным, его дом был крепко связан с фракцией Летиции, которая строила планы возвести госпожу Летицию на трон герцогства как можно скорее.
Я вздохнул, предвидя политический кошмар, который меня ждал, как только госпожа Розмайн проявит интерес к мальчику. И не было сомнений, что она это сделает, так как он был весьма ценен, если мог читать на древнем языке. Я сделал ещё одну мысленную пометку обсудить лорда Куниберта с лордом Фердинандом.
Примерно через неделю отдыха моей госпожи в библиотеке, казалось, что господин Фердинанд и господин Хайнрих уже преуспели в улучшении заклинания вашен. Господин Фердинанд пригласил её через три дня, чтобы представить свои находки и обучить всех присутствующих новому заклинанию.
Затем он активировал блокирующий звук магический инструмент и попросил её снова увеличить степень сжатия. По этим словам, которые я прочёл с его губ, я наконец понял, почему мана, окружавшая меня, была такой лёгкой в последние несколько дней.
Я боялся, что мог привыкнуть к этому или стать таким же невежественным, как её другие последователи, посвятившие ей имя, но это объяснение успокоило моё сердце больше, чем что-либо другое.
Госпожа Розмайн сама, казалось, не слишком стремилась этого делать, но в конечном итоге согласилась. Тем вечером я лежал с открытыми глазами, когда она начала сжимать свою ману, и давление вокруг меня снова усилилось. Как же я скучал по этому постоянному напоминанию о её присутствии!
На следующий день, за обедом в библиотеке, она попросила меня раздобыть несколько магических камней шмила. Очевидно, книга из Древанхеля утверждала, что они были не просто малоценными камнями, а имели слабое сродство с элементом жизни, о чём я никогда раньше не слышал. Заинтригованный, я попросил Ангелику в её свободное время поохотиться на шмилов, что она с радостью сделала. Не прошло и половины колокола, как она вернулась с пятью магическими камнями шмила.
Госпожа Розмайн, казалось, была вполне увлечена своей теорией о том, что магические камни шмила можно использовать для приготовления зелий восстановления выносливости с значительно сниженной токсичностью. Она призналась мне, что надеется снабдить этими зельями господина Фердинанда, который, как известно, злоупотреблял использованием зелий и таким образом мог бы уменьшить нагрузку на своё тело. Этим днём, когда раздался пятый колокол, она сама закрыла свою книгу по собственному желанию, чтобы переместиться в комнату для смешивания в замке.