Жизнь главного служащего Ауба Александрии
Последние несколько месяцев были чрезвычайно тяжёлыми для госпожи Розмайн. После того как она так бескорыстно поделилась с остальными аубами тем, насколько уязвимы основания их герцогств, некоторые из них вместо вечной благодарности отреагировали враждебно по отношению к ней. Немыслимо! Эти жалкие глупцы, как они смеют проявлять неуважение к госпоже Розмайн после всего, что она, воплощение богини, ходящей по этой недостойной земле, сделала для страны.
И вместо того, чтобы покарать этих глупцов, что было её божественным правом, она умоляла Фердинанда позволить Зенту Эглантине заняться дипломатическими последствиями того, что они прикоснулись к её бесконечным знания. В результате ей было запрещено покидать северную часть замка, и это исключало визиты в её библиотеку. Хотя я старался компенсировать это, принося ей любую книгу по первому её желанию и по-настоящему становясь её руками и ногами для всего, что находилось за пределами замка, жертва, которую она принесла, была всё же слишком велика. Когда я проверял её Гутенбергов и её настоящую семью, я не упустил из виду состояние, в котором находилась её сестра Тули.
Хотя беременность была еще на ранней стадии, изменения в её теле, а также её возросшая жизнерадостность были несомненны. Когда я поделился своими наблюдениями с ними, они оба покраснели и умоляли меня не рассказывать госпоже Розмайн, так как хотели сами лично сообщить ей новость. Я быстро взвесил все за и против того, чтобы рассказать ей самому или позволить её семье раскрыть новость, и пришел к выводу, что последний вариант принесет госпоже Розмайн больше радости, поэтому я уступил их просьбе.
Однако я сообщил лорду Фердинанду эту новость, чтобы он мог подготовить достаточно большой сосуд для маны, которая, несомненно, взорвется из неё. Он, казалось, согласился не рассказывать ей, а дождаться, когда Тули и Лутц раскроют беременность.
Пока я старался поддерживать госпожу Розмайн, насколько это возможно, в распространении печатной индустрии по всем провинциям Александрии, которые проявили энтузиазм и были перспективными, я заметил высшего служащего в замке, выполняющего работу низшего служащего. Сначала я подумал, что он, возможно, недостаточно компетентен для более сложной работы, но, проверив его дела, обнаружил, что он пугающе компетентен, просто у него отсутствуют амбиции. Я назначил несколько встреч с ним, чтобы разобраться в его характере и воспевать похвалы госпоже Розмайн, что, наконец, кажется, заставило его раскрыться. Он расспрашивал о её святых делах в сиротских приютах Эренфеста и Александрии, а также о реформе храма, которую она и господин Фердинанд возглавили. Спасение Юргеншмида от иностранных захватчиков и предателей, однако, не произвело на него впечатления. Он сосредоточился в своих вопросах исключительно на её милосердных деяниях.
Зная, что господин Фердинанд собрал большое количество информации о всех дворянах Александрии, я попросил разрешения увидеть все, что у него есть на столь необычного высшего служащего по имени Фридберт. К моему удивлению, он был абсолютным позором для любого высшего дворянина во всем Юргеншмиде. Его оценки в дворянской академии едва соответствовали уровню высшего дворянина. Достигнув совершеннолетия, он добровольно выбрал нейтральную фракцию, что весьма огорчило его семью, принадлежащую фракции Гизельфрида. И он сделал это даже не ради брака с представительницей другйо фракции, так как не был ни помолвлен, ни женат. На церемонии выпуска его сопровождала тетя, так как ни одна девушка его возраста не пожелала иметь с ним связь.
Ему даже не приписывали никаких интриг. Хотя это могло бы свидетельствовать о том, что он феноменально скрытный интриган, не оставляющий никаких следов, я все же полагал, что это скорее связано с тем, что он вовсе не занимался плетением интриг. Однако его навыки в сборе и организации обыденной и скучной информации были поистине выдающимися.
Какие деревья и в каком количестве имелись в каждой провинции? Насколько были велики реки, протекавшие рядом с этими лесами, пересыхали ли они летом и каков был риск лесных пожаров?
Он знал всё это и предоставил информацию в аккуратной и легко понятной форме. Именно такие данные любила госпожа Розмайн. Я пришел к выводу, что хотел бы сделать его одним из её последователей, но господина Фердинанда убедить было непросто. Поведение, совершенно не соответствующее высшему дворянину, определенно играло в этом свою роль, но у меня было предчувствие, что истинная причина его нежелания рассматривать его кандидатуру заключалась в холостяцком статусе Фридберта. С тех пор как Розмайн стала Аубом Александрии официально, она брала в последователи только женщин. Это было мудро с точки зрения укрепления её рыцарской охраны, но было неразумно игнорировать стольких опытных служащих только из-за его характера Эйвилиба.
Из-за острой нехватки людей я смог хотя бы договориться о встрече с господином Фердинандом. Я всё ещё сомневался, хочет ли Фридберт вообще чего-либо в жизни, и особенно, хочет ли он присоединиться к свите госпожи Розмайн, но он поспешно подтвердил своё желание быть выбранным для служения ей.
Собеседование позже показало, что у него была ещё более мягкая натура, чем у госпожи Розмайн. Господин Фердинанд закалил её, чтобы она могла выжить в дворянском обществе, но то же самое нельзя было сказать о Фридберте. Он ненавидел убийства и кровь. Он даже не охотился на магических зверей и не ел мясо или рыбу. Было действительно удивительно, что у него удалось закончить обучение, но, казалось, он весьма хорошо знал магические растения, чтобы это компенсировать. Причина, по которой он вообще нашёл цель, ради которой стоит работать, заключалась в том, что он верил в милосердие госпожи Розмайн.
Господин Фердинанд все еще не был убежден, но я узнал в нем своего единомышленника. Мы спорили несколько недель, пока он не позволил ему первую встречу с госпожой Розмайн, хотя заставил её сначала создать щит Шуцерии ещё до того, как были произнесены приветствия. Очевидно, он очень беспокоился о её безопасности. Но, как человек без амбиций, который боялся смерти и ценил жизнь, Фридберт, очевидно, не имел никаких проблем с входом под её щит. Я даже не был уверен, способен ли он на зловредные намерения.
Как только госпожа Розмайн узнала о его обширных знаниях обо всех возможных магических растениях в Александрии, она была готова принять его в качестве последователя. Господин Фердинанд наконец согласился с условием, что Фридберт и госпожа Розмайн ни при каких обстоятельствах не будут общаться или встречаться наедине. Я с готовностью согласился, так как эта привилегия явно была зарезервирована только для её главного служащего. То есть для меня.
Быстро стало очевидным, что Господин Фердинанд критично относился к каждому взаимодействию между ними.
— Не можешь ли ты что-то сделать с его холостяцким статусом? — наконец спросил он меня, услышав из доклада госпожи Розмайн, что она считает его многообещающим последователем. Казалось, это доставляло ему серьезные головные боли.
— Юстокс говорит мне, что это не так просто, так как у него фактически нет поддержки дома, а его совершеннолетие было десять лет назад. Но, безусловно, есть и другие высшие дворяне, находящиеся в подобной ситуации. К сожалению, Юстокс сейчас слишком занят, чтобы разбираться с этими внутренними вопросами, — заметил он с раздраженным вздохом. Стало довольно обычным для него снимать маску даже при мне, и меня это очень радовало.
— Я сделаю все возможное, чтобы уменьшить ваши беспокойства, — пообещал я и отправился в архивы в поисках перечня благородных родов Александрии.
— ...и поэтому я хотел бы взять Фридберта с собой через три дня, чтобы определить, подходит ли недавняя выпускница, занимающаяся исследованием магических растений, для работы в оранжерее господина Фердинанда. Было нелегко придумать повод для его общения за пределами замка, где его знали только как высшего дворянина с низким уровнем маны и потому он не вызывал интереса у дам. Но эта госпожа Сандрина хотя бы на бумаге выглядела достойной парой. Поэтому я устроил эту возможность для собеседования, представив Фридберта как эксперта по магическим растениям.
— Возьмите с собой Лоренца. Он, кажется, жаждет покинуть пределы замка еще больше, чем я, и мне будет спокойнее, если с вами будет охранник. — Сострадание госпожи Розмайн действительно не знало границ, и она предложила одного из своих драгоценных рыцарей нам, недостойным служащим.
— Как пожелаете, — я с улыбкой преклонил колено.
Хотя я и не ожидал, что Фридберт и Сандрин сразу же найдут общий язык, атмосфера была слишком серьёзной даже для деловой обстановки. Обсуждение между ними касалось магических растений, их выращивания и применения, и оно казалось весьма плодотворным и познавательным, но искр всё же не возникло. Конечно, не обязательно, чтобы Блуанфа танцевала для каждого брака, однако я знал, что госпожа Розмайн очень чувствительна ко всему, что может показаться навязанным. Так как я обычно всегда учитываю её точку зрения, я не возлагал больших надежд на этот союз.
Тем не менее, я организовал ещё несколько возможностей для общения между ними под предлогом знакомства с оранжереями.
После одной из таких встреч я пригласил его на приватный разговор, на что он согласился своим привычно спокойным образом. Я активировал заранее установленный блокирующий звук магический инструмент, занял место и предложил ему сесть. Он даже бровью не повел.
— Итак, Фридберт, как твой товарищ по службе госпоже Розмайн, прошу говорить без утайки. Какое у тебя впечатление о госпоже Сандрине? — Я опустил большинство дворянских эвфемизмов и сразу перешел к сути. Мне казалось, что он это оценит.
— Кажется, она очень подходящая кандидатура для работы в теплицах господина Фердинанда. Работу она выполняет усердно и очень упорядоченно. Я ожидаю от нее впечатляющие результаты в будущем, — закончил он свою оценку, даже не затронув тему, которую я хотел обсудить.
— Согласен, она кажется средней дворянкой, достаточно одаренной маной, обладающей широкими знаниями и стремлением улучшить текущее состояние исследований магических растений. Но это едва ли был вопрос, который я хотел задать. Что ты о ней думаешь на более личном уровне? — Я откинулся на спинку кресла и прищурил глаза. Госпожа Сандрина была самым многообещающим кандидатом из не такого уж и длинного списка незамужних дам подходящего возраста, интересов и фракции. Если бы он полностью отверг её, задача, поставленная господином Фердинандом, стала бы практически невыполнимой без неудовлетворения госпожи Розмайн в процессе.
— Полагаю, вы спрашиваете, обладает ли она правильным темпераментом как будущая последовательница. Я бы склонен сказать, что да. Хотя меня удивляет, что вы интересуетесь моим мнением по этому вопросу, я полагаю, что я достаточно времени провел общаясь с ней, так что это понятно. В этом отношении, думаю, вам не стоит мешать молодым росткам, которые появились между госпожой Сандриной и Лауренцем, их союз может быть весьма выгодным.
Я ничего не ожидал, и все равно остался разочарован.
— Значит, вы не склонны ухаживать за ней сами? — спросил я, приподняв бровь. Это было довольно грубое любопытство, но совершенно необходимое.
Фридберт посмотрел на меня, как будто он понял, какая была моя скрытая цель в организации всех этих встреч. Быстро взяв себя в руки, он, однако, не смог полностью сохранить благородное выражение лица, как это полагается высшему дворянину. Я улыбнулся ему самым невинным образом, на который был способен.
— Нет... Я бы не посмел мешать в росткам Блуанфа. Это прямой путь в владения Каосаифы. — Я продолжал улыбаться и старался надавить на него, чтобы он придумал лучший предлог. Если он действительно такой мягкий по отношению к окружающим, он просто ждет, когда его использует и раздавят.
— Это всё равно было бы бесполезно, так как я даже не могу её почувствовать... — пробормотал он после короткого времени моего выжидающего взгляда, что застало меня врасплох. Фридберт не казался тем, кто склонен ко лжи, и я на мгновение потерял дар речи от его объяснения.
— Извините за мою грубость, но согласно моей информации, вы точно должны быть в её диапазоне. Вы находитесь на нижнем уровне среди высших дворянин, а госпожа Сандрина граничит с этим уровнем, обладая высоким объемом маны для средней дворянки. Вы намекаете, что моя информация ошибочна и вы на самом деле обладаете маной уровня выше, или... — я прервался, не желая даже озвучивать альтернативу. Его лицо полностью утратило контроль, когда он покраснел до глубокого красного цвета.
— Ваша информация о количестве моей маны верна... — наконец, с трудом выдавил он.
— Понимаю. Простите, что вторгся в столь личное дело. Впредь я не буду беспокоить вас в этом отношении. Уверяю вас, что для меня это не имеет большого значения.
— Я очень ценю это, господин Хартмут.
— Хартмут будет в самый раз. В конце концов, мы же соратники.
Было довольно удивительно, что у Фридберта никогда не развивалось ощущение маны, но в целом это оказалось довольно приятным открытием, которое должно было успокоить господина Фердинанда. Говорили, что те, у кого орган маны так никогда и не созрел, не восприимчивы к танцу Блуанфы, жару Бренверма и уж точно не подвержены удовольствиям Байшмахарта. Когда я сообщил ему эту информацию вместе с моим следующим докладом, он действительно выглядел задумчивым. И хотя он оставался скептически настроен по отношению к Фридберту, господин Фердинанд больше не смотрел на него с блеском Эвигелиеба, а скорее с более расчетливым выражением лица.