Лучшие подруги навеки

— Госпожа Ханнелора, я так рада, что Дрефангуа сплела наши нити сегодня, несмотря на то, что еще только начало сезона и все, должно быть, ещё очень заняты, — сказала госпожа Розмайн, широко улыбаясь. Ханнелора понимала, что это чаепитие в конце первой недели занятий было огромной нагрузкой для её последователей, но тоже радовалась их встрече.

— Госпожа Розмайн, я разделяю это чувство от всего сердца, — ответила Ханнелора и, взяв чашку с чаем, сделала небольшой глоток, чтобы показать, что в чае нет яда. Улыбка госпожи Розмайн стала ещё шире, и она тоже начала пить чай.

— Я надеюсь, что в наш последний год в дворянской академии мы сможем проводить время вместе как можно чаще. Может быть, нам стоит чередовать, кто будет принимать гостей, чтобы распределить нагрузку более равномерно? — предложила она. Ханнелора заметила, как её главная служанка Кордула едва заметно кивнула в знак согласия.

— Это было бы замечательно. Мне также крайне любопытно, как сейчас выглядит комната для чаепитий в Александрии. Я слышала, что вы добавили еще одну книжную полку, госпожа Розмайн. — Глаза госпожи Розмайн слегка расширились от этого замечания.

— Ваша информационная сеть впечатляет, госпожа Ханнелора, — она рассмеялась.

— Ах, не стоит благодарности. Господин Родерик рассказал мне об этом, когда приезжал летом, — заметила Ханнелора, она перешла к теме, которую необходимо было обсудить сегодня. Её радовало, что госпожа Розмайн выбрала минимальное количество последователей, сравнимое с её собственным сопровождением. Самое главное — было весьма удобно, что господин Родерик сейчас отсутствовал в комнате. Было ли это благословение богини Дрефангуа?

— Госпожа Розмайн, хочу уточнить: господин Родерик дал госпоже Антонии задание невесты без принуждения. Боюсь, что те, кто не полностью знакомы с традициям Дункельфельгера, могут иногда чувствовать себя ошеломленными. — Ауб Дункельфельгер был рад, что госпожа Антония создала еще одну связь между их герцогствами, но Ханнелора не допустила бы, чтобы кто-либо из последователей госпожи Розмайн был вынужден вступить в брак только из-за этих традиций. Она, скрывая свой страх, ожидала ответа своей подруги. К её облегчению, госпожа Розмайн с удивлением рассмеялась, услышав поднятую тему.

— Это очень любезно с вашей стороны отправиться в столь дальний путь, чтобы это подтвердить, госпожа Ханнелора. Он, кажется, весьма увлечен госпожой Антонией, так что нет причин вмешиваться. Я могу лишь предполагать, что они в итоге будут весьма довольны своим решением, — сказала госпожа Розмайн, улыбнувшись и отхлебнув из своей чашки чая, словно погрузившись в размышления.

Ханнелора использовала это короткое мгновение передышки, чтобы бросить взгляд на Кордулу, тетю госпожи Антонии, которая улыбнулась ей чуть более тёплой улыбкой, чем просто вежливая дворянская. Так что это не было недоразумением. Фух.

— Госпожа Ханнелора, могу я спросить, можем ли мы опустить покров Фёрбергена на комнату? Я не против, чтобы наши последователи слышали дальнейшее обсуждение, но я хочу убедиться, что посторонние не подслушают.

— Конечно, госпожа Розмайн. Используем инструмент для блокировки звука, действующий на всю комнату? — спросила она, кивая Кордуле, чтобы та установила и активировала его.

— Огромное спасибо, — сказала она с широкой улыбкой и поставила чашку чая. Ханнелора заметила колебание в её взгляде, словно она не была уверена, как правильно выразить свои мысли, но не стала давить на свою подругу. Понимая, что это имеет особое значение для госпожи Розмайн, Ханнелора старалась не разочаровать её своим ответом.

— Госпожа Ханнелора, могу я спросить вас, не возражаете ли вы, если... — начала она, но остановилась, слегка покраснев. Ханнелора посмотрела на неё с чуть расширенными глазами, внутренне охваченная полным замешательством. К чему она может вести с таким вступлением?

— Не возражаю ли я против того, что...? — забеспокоилась Ханнелора, слегка нервно улыбаясь, так как госпожа Розмайн не продолжала свой вопрос и спустя несколько мгновений. Вместо этого лишь румянец на её лице становился всё ярче с каждой секундой.

— Ты не возражаешь, если мы перестанем использовать титулы? Ты моя лучшая подруга, Ханнелора, и мне не нравится эта искусственная дистанция, которую создаёт вся эта вежливость, — закончила Розмайн своё предложение, хоть и несколько скомкала последнюю часть. Теперь пришёл черёд Ханнелоры краснеть. Она украдкой взглянула на Кордулу, у которой было непонятное выражение лица. Согласна ли она? Не согласна? Имеет ли это значение? Ханнелора решила, что мысли Кордулы по этому поводу не имеют значения. Ведь настоящей дворянке Дункельфельгера не пристало бояться, что подумает слуга. Ханнелора твёрдо знала, что уже близка к достижению совершеннолетия и должна быть уверена в своих решениях и готова отвечать за них.

— Для меня это будет честью, Розмайн, — подтвердила Ханнелора, и Розмайн с явным облегчением улыбнулась.

— Я так рада, что ты согласились! Боялась, что это может показаться невежливым, но после всех этих лет мне казалось глупым не спросить. Я просто должна была это сделать! — С каждым словом ее волнение росло, и сияющая улыбка не оставляла сомнений в том, насколько она переживала из-за возможного ответа Ханнелоры.

На радость Ханнелоры, служанка Розмайн, Лизелета, снова наполнила ей чашку чаем, даже несмотря на то, что тот еще не закончился. Это напомнило Розмайн о необходимости снова проявлять сдержанность. Неужели у них тоже есть тайные сигналы для общения без слов? Она бросила взгляд на Кордулу, которая, заметив то же самое, ответила ей понимающей улыбкой.

— Я хочу вручить тебе подарок в знак этого события, Ханнелора. Это можно назвать символом нашей дружбы, но для меня он значит гораздо больше.

После этих слов Лизелета передала деревянную коробку, которую приняла Кордула. Ханнелоре было любопытно, что же там внутри, но она знала, что придется дождаться окончания проверки на яд. С ее места казалось, что это какое-то украшение. Но почему же Кордула едва заметно нахмурилась?

В это время, предвкушая момент, когда Ханнелора наконец-то сможет увидеть свой подарок, Розмайн широко улыбалась.

— Розмайн, это — амулет? — спросила Ханнелора с лёгким раздражением, вынув его из коробки и поворачивая, чтобы полностью рассмотреть. Ей не хотелось отказываться от подарка, который Розмайн назвала "символом их дружбы", но она уже была помолвлена, и мысль носить что-то, созданное кем-то, кроме её жениха или, возможно, родителей, казалась ей скандальной. О чём же думала Розмайн?

К великому облегчению Ханнелоре, Розмайн покачала головой и начала объяснять, прежде чем та успела запаниковать ещё больше.

— О, нет, это всего лишь браслет, сделанный одним из моих кузнецов! Он совершенно не содержит маны, не беспокойся! Ханнелора почувствовала облегчение от того, что Розмайн была в курсе всех тонкостей. Очевидно, Розмайн ведь тоже была помолвлена, так что это само собой разумеющееся. Какая глупая мысль.

— Шарлотта — единственная, кому я уже дарила что-то подобное, чтобы укрепить наши сестринские узы. А ты, Ханнелора, для меня так же дорога, как моя семья. При этих словах Ханнелора почувствовала, как кровь прилила к её щекам.

Розмайн считает меня семьей? Но ведь мы из разных герцогств и совершенно не связаны кровными узами! Эта мысль казалась Ханнелоре одновременно и неправильной, и естественной. Ведь они стояли плечом к плечу во время настоящего диттера.

— Розмайн, я... — начала она, но не смогла подобрать нужных слов. Её язык заплетался, и она просто перестала пытаться что-либо сказать. Широкая улыбка на её лице, по крайней мере, передала сообщение достаточно ясно, потому что Розмайн ответила ей такой же радостной улыбкой.

— Я не хочу, чтобы мы жили такими разными жизнями, как большинство дворян после завершения учебы в дворянской академии, Ханнелора. Поэтому я обещаю тебе, что связь между нами всегда будет существовать.

Почему она сейчас так ярко улыбалась? Неужели слезы действительно мелькали в её глазах? Она сомневалась в собственных ощущениях, учитывая вполне реальную вероятность, что слезы наворачиваются и в её глазах. Ханнелора уже смирилась с тем фактом, что они смогут встречаться лишь раз в году на турнире герцогств или, возможно, на конференции герцогов, но Розмайн, похоже, не хотела довольствоваться только этим. Она чувствовала радость, что она стала такой ценной подругой для Розмайн. И немного страх.

— Розмайн, это великолепная идея. Нам предстоит обсудить детали в будущем, но я была бы рада поддерживать нашу связь, — пообещала она.

Неужели нестандартный образ мыслей Розмайн наконец-то начал влиять на других? Кордула выглядела слегка ошеломленной тем, что наблюдала в данный момент, но вряд ли могла считать это недостатком, ведь это укрепляло её связь с Аубом Александрии. Даже с политической точки зрения не было ошибкой принять дружеский жест Розмайн и всю полноту её дружбы. В этом не было ничего плохого.

– Мне приятно видеть твою улыбку, Ханнелора, – прокомментировала Розмайн, усмехнувшись про себя, прежде чем стать более серьезной. Ханнелора удивилась внезапной перемене в её поведении и обратила больше внимания на следующие слова подруги.

– Ханнелора, если когда-нибудь почувствуешь, что твоей улыбке что-то угрожает, знай, что я всегда буду рядом, чтобы её защитить. И если вдруг окажется, что ты не знаешь, куда пойти, пожалуйста, помни: в Александрии у тебя всегда будет подруга, которая встретит тебя с распростёртыми объятиями.

Эти слова застали Ханнелору врасплох. Она мельком взглянула на всех присутствующих, которые находились под действием блокирующего звук магического инструмента. Розмайн нарочно сказала это при всех. Все казались в какой-то степени шокированными, некоторые лишь лучше скрывали свои эмоции. Новый рыцарь сопровождения Розмайн, казалось, размышлял, стоит ли ему высказаться, но затем застыл под интенсивным взглядом Лизелеты. Тем временем её собственный рыцарь сопроводления внимательно следил за губами Розмайн, пока Кордула безмолвно умоляла Ханнелору разобраться с произошедшим.

Сама Розмайн была единственной, кого, казалось, не беспокоило внезапное изменение атмосферы. Она снова улыбнулась, как будто ничего необычного не произошло.

— Ах, Ханнелора, может быть, ты думаешь, что Граммататур ввел меня в заблуждение, но позволь заверить: я имела в виду именно то, что сказал — безусловное обещание поддержки, как тебе и показалось.

Ханнелора неловко засмеялась.

— Честно говоря, на мгновение я подумала, что ты сделала мне предложение, Розмайн. Но это, конечно, такая глупость, ха-ха, — сказала она, пытаясь оправдать свои слова, но её улыбка была неуверенной. Розмайн в ответ удивленно рассмеялась.

— Ахаха, ого, это объясняет выражения лиц у всех вокруг, — призналась она сквозь смех, и лишь потом сумела успокоиться. Ханнелора могла только наблюдать за ней.

— Мне интересно, как эта божественная защита от Грамматура должна работать, если такие вещи все равно происходят, — рассмеялась она про себя. Наверное, она действует так же ужасно, как и моя собственная божественная защита от Дрефангуа.

— Что ж, я считаю тебя семьей, Ханнелора, и ничто не изменит этого. Это все, что я хотела сказать. Разве это было так удивительно, что Розмайн ввела еще одну чуждую, но притягательную концепцию? Концепцию семьи, выходящей за пределы герцогств и кровных связей? На самом деле, нет.

— Я безмерно тронута тем, что ты считаешь нас семьей, Розмайн. Мне все еще трудно согласовать это понятие с тем, как обычно употребляется это слово, но я ощущаю схожую силу этой связи между нами. И я хочу лелеять и защищать нашу дружбу. Я буду носить твой браслет с гордостью, Розмайн, — заявила она, и Розмайн широко улыбнулась.

После этого они начали обсуждать радости и страхи, связанные с обручением, и Ханнелора почувствовала нетерпение в голосе Розмайн при разговоре о предстоящей церемонии звездного сплетения.

Раньше она думала, что Зент могла настаивать на более ранней церемонии звездного сплетения, чтобы продемонстрировать свою власть над парой, спешащей выполнить её указ. Но теперь Ханнелора была уверена, что всё обстояло как раз наоборот.

Это, должно быть, Розмайн подтолкнула Зента ускорить их церемонию звездного сплетения. Моя лучшая подруга просто невероятна!

Когда они вернулись в общежитие Дункельфелгера, Кордула настойчиво пригласила её в свою комнату. Было очевидно, что она хотела обсудить недавние события, а Ханнелора понимала, что избегать этого разговора вечно не удастся.

— Госпожа Ханнелора, вы осознаёте последствия того, что только что произошло? — спросила она серьёзным тоном. Ханнелора кивнула в ответ.

— Да, мы должны немедленно сообщить об этом герцогу.

— Я рада, что вы с этим согласны, госпожа Ханнелора, — сказала она с облегчением, чувствуя, как её слова помогли расслабиться.

— Думаю, нам стоит радоваться такому развитию событий, даже если оно совершенно неожиданно, — задумчиво заметила Кордула, и Ханнелора могла только согласиться. Розмайн была так серьёзна, когда назвала её своей семьёй. Ханнелора снова не могла сдержать улыбку при этом воспоминании. Ей не терпелось закрепить браслет на своём запястье.

— Поддержка Александрии значительно укрепляет ваше собственное положение, госпожа Ханнелора, — продолжила Кордула. Она имела в виду политические последствия, а не личные.