Бремя Лизелеты
— Розмайн, мне кажется, ты немного перегружаешь себя, — заметил Фердинанд, только что начавший пить свой чай после ужина, в то время как я ещё раздумывала, не попросить ли мне добавки того изысканного десерта, что подали сегодня. Я обратила внимание на магический инструмент, блокирующий звук, лежащий на нашем столе, и безмолвно задала вопрос, не следует ли его включить, но Фердинанд проигнорировал мой взгляд. Значит, он намеревался обсудить это в присутствии наших последователей, интересно.
— Что заставило тебя прийти к такому выводу, Фердинанд? — Я решила ограничиться чаем и отказаться от второй порции десерта.
— Я еще не получил отчет о том, что ты закончила чтение и категоризацию всех новых поступлений в библиотеку. По моим расчетам, ты должна была завершить это примерно неделю назад, но ты снова и снова ставила работу выше чтения, не так ли? — Это было неожиданное заявление от такого трудоголика, как он. Я улыбнулась ему. Я не особенно возражала против напоминания о том, что чтению следует уделять больше внимания, но была не уверена, действительно ли это было его намерением.
— Когда ты в последний раз смешивал что-нибудь для удовольствия, Фердинанд? — с веселой улыбкой ответила я, и он нахмурился, посмотрев на меня.
— Знай, что, хотя я не проводила много времени в библиотеке, мне все же удалось прочитать все книги, которые отправили другие герцоги, кроме трех. В основном благодаря тому, что мне их приносили мои слуги, и я читала их по вечерам. — Я победоносно улыбнулась ему, но он лишь слегка покачал головой, как будто я уклонилась от его вопроса. Он бросил взгляд в сторону Юстокса, прежде чем снова улыбнулся мне. Неужели он намекает на...?
— Но я понимаю твою точку зрения. Возможно, мне стоит провести несколько послеобеденных часов в библиотеке, пока я не закончу читать все книги, оставшиеся в очереди. Ты, как всегда, внимателен, Фердинанд, большое спасибо за заботу. — Моя улыбка расширилась при мысли о том, что скоро меня ждет встреча с моей сестренкой Тули!
— Это значительно облегчит мои тревоги, Розмайн. И чтобы облегчить твои, я с радостью освобожу себе несколько послеполуденных часов для собственных исследований. — Я была более чем довольна этим. В конце концов, у всех должны быть свои увлечения!
— Если ты также перестанешь работать по ночам и сможешь хорошо выспаться, это ещё больше облегчит мои тревоги, Фердинанд. — Он не мог меня обмануть. Я заметила, что он снова урезал время на сон, чтобы заниматься делами герцогства. Он задумчиво отпил чай, прежде чем ответить, но, наконец, согласился после нескольких моментов размышлений.
— Если это желание моего ауба, — скромно произнёс он.
— Так и есть, — подтвердила я и бросила на него насмешливую улыбку, которую он ответил своей собственной.
— Госпожа Розмайн, сколько полудней вы собираетесь провести в библиотеке? — Лизелета достала свой диптих и была готова записать все подробности.
— Ну, так как я все еще отстаю на три книги, полагаю, что это должно занять как минимум следующие три полудня. Это не входит в противоречие с моим расписанием? — Я наклонила голову, чтобы посмотреть на нее вопросительно. Насколько я понимала, в ближайшем времени у меня не было назначено встреч, но, возможно, я что-то упустила.
— Через три дня запланирована встреча с вашими швеями, но я могу с легкостью перенести ее на один день. — Но это еще больше меня запутало.
— Это для первой примерки моего платья для церемонии звездного сплетения? Я думала, что им потребуется как минимум еще две недели на работу, — спросила я, но Лизелета покачала головой.
— Нет, это касается вашего платья для выпускного танца. Нам нужно убедиться, что оно все еще вам в пору. — Я подняла на нее бровь.
— Но я не собираюсь танцевать на церемонии выпуска. Я намерена играть на харшпиле, Лизелета. Разве ты не знала об этом решении? — Я могла бы поклясться, что она присутствовала, когда это обсуждалось.
— Речь идет не о платье для выпускной церемонии, а о самом занятии. От вас всё равно будут ожидать сдачи этого предмета, даже если вы намерены внести свой вклад в другой дисциплине, госпожа Розмайн. — Я открыла рот, чтобы возразить, но закрыла его, заметив суровое выражение лица Фердинанда.
— Никогда раньше о таком не слышала, — наконец заметила я.
— Ещё никогда не было такого случая, чтобы кандидат в герцоги отказывался танцевать на своей выпускной церемонии, Розмайн. Если ты также пропустишь урок и не сдашь его, люди начнут распускать слухи о том, что ты на самом деле не можешь сдать этот урок, — добавил Фердинанд.
— Но ведь они все видели, как я танцевала на церемонии передачи власти в прошлом году. Неужели у них настолько плохая память? — я вздохнула от досады, что вызвало на себе недовольный взгляд Фердинанда.
— Их память настолько плоха, насколько это удобно для тех, у кого нет добрых намерений, Розмайн. — Я вынуждена была признать, что он прав. Те, кто не признавал меня как несовершеннолетнюю герцогиню, все еще находились среди нас, хотя у них даже не было твердой опоры.
— Но, э-э, кажется, я могу оказаться в затруднительном положении. Я не практиковала свой танец посвящения, кажется, уже целую вечность. Боюсь, что он может выглядеть не очень хорошо. — Я перевела взгляд с Лизелеты на Фердинанда и не могла не заметить злорадную ухмылку, которая прокралась на его лицо. Ай!
— Я попрошу господина Хелмфрида о помощи. Когда-то он был известен тем, что разработал еще более грациозную версию танца посвящения и установил её как новый стандарт в дворянской академии. Официально он на пенсии, но я уверена, что он с радостью поможет вам улучшить ваши навыки. Лизелета выглядела уверенной, но я никогда раньше не слышала об этом человеке.
— Он хорошо известен своими вкладом в искусство танца посвящения, — задумчиво произнес Фердинанд.
— Но разве он не ушел на покой почти двадцать лет назад? Способен ли он по-прежнему исполнять роль партнера, с которым ей определенно нужно попрактиковаться? — мысленно добавила я двадцать лет к возрасту Бонифация и убрала его удивительную силу, чтобы примерно представить, как может выглядеть этот господин Хелмфрид сейчас, и содрогнулась. В моем воображении этот господин Хелмфрид едва мог ходить без посторонней помощи. Я не могла представить, чтобы он кружился, как молодой и полный сил юноша.
— Вы поднимаете справедливый вопрос, господин Фердинанд. — Лизелетта, казалось, погрузилась в размышления, но я заметила хитрую улыбку, появившуюся на ее лице. Что ты замышляешь, Лизелета?!
— Могли бы мы обратиться к вам с этой просьбой, господин Фердинанд? Если мне не изменяет память, в свое время вы отлично исполняли танец посвящения. — В её глазах заблестел огонёк, когда она скромно подняла взгляд. Я ещё не считала Лизелету частью клуба поклонников Фердинанда, поэтому её настойчивость в том, чтобы он танцевал со мной, казалась более чем странной.
— Эм, Лизелета, конечно, у Фердинанда есть куда более важные дела, чем моя тренировка танца посвящения. Я просто буду танцевать без партнёра, как делала это раньше. — Но прежде чем я смогла окончательно отказаться от этой идеи, Фердинанд уже присоединился к обсуждению.
— Нет, Розмайн, Лизелета права. Твой танец должен выглядеть безупречно на занятиях, иначе люди потребуют увидеть тебя на сцене во время выпускного. Важно отточить твои движения до максимума, и это включает в себя согласование движений с партнёром мужского пола. — К моему удивлению, он, похоже сам с нетерпением этого ждал. Может быть, он на самом деле любит танцы?
Начинался третий полдень, проведённый мной в блаженстве в моей библиотеке, и я размышляла, может я неправильно я истолковала намерения Фердинанда, предложившего мне это время для отдыха? Я заканчивала последнюю книгу и осмотрела читальный зал. Там я заметила несколько студентов, которые, наконец, начали использовать библиотеку для подготовки к занятиям. Для низших и средних дворян прежние годы должны были быть особенно трудными — без книг дома они не могли готовиться к занятиям. Я была по-настоящему рада, что они теперь могут участвовать в этом удовольствии. Надеюсь, вскоре это блаженство станет доступно по всему Юргеншмидту, — подумала я, погружаясь в «Старые песни Лорцинга». Казалось, прошло всего несколько секунд, как мои страницы озарились розовым светом — знак Лизелеты о том, что ей нужно моё внимание. Я закрыла книгу и подняла взгляд.
— Да, Лизелета?
— Прибыл ордонанц, госпожа Розмайн, — пояснила она, украдкой указав на маленькую птичку на моем плече. Я поспешно коснулась её штапом и мгновенно оживилась, узнав голос Юстокса.
"Ауб Александрия, извиняюсь за беспокойство. Код зеленый". Прежде чем птичка могла даже начать произносить фразу во второй раз, я вскочила с дивана. Мои стражи отреагировали почти истерически на мое неожиданное движение. Особенно удивился Францискус, он даже выхватил свой штап, чтобы быть готовым к любым изменениям в обстановке. Я надеялась, что он не собирался использовать его внутри библиотеки.
— О, простите, если напугала вас, я как раз собиралась направиться в свои покои в библиотеке, охохохо. — Хартмут бросил на меня вопросительный взгляд, но я проигнорировала его любопытство и изо всех сил старалась не броситься сразу же в свою потайную комнату. Если честно, это требовало огромных усилий.
— Госпожа Розмайн, что означало послание Юстокса? — спросил Корнелиус, как только двери в мои покои захлопнулись, и все мои последователи оказались внутри вместе со мной. Я положила руку на щеку и слегка наклонила голову. Сколько следует им рассказать? Влияние на мое настроение уже было им вполне очевидно, и мне нужно было как можно больше времени, прежде чем они потеряют терпение, ожидая моего возвращения из тайной комнаты.
— У Юстокса сегодня тайное задание — отвлекать Фердинанда, — ответила я, стараясь добавить к словам заговорщическую улыбку.
— Он был так счастлив из-за амулета, который я недавно сделала для него. Хочу снова его порадовать, но его так трудно удивить! — Мне даже не пришлось притворяться раздраженной. Это действительно было тяжело!
— Так что никому ни слова о том, что я проведу сегодня время в своей тайной комнате, если вы будете так любезны, — добавила я, изобразив самые трогательные глаза. Но только Хартмут, похоже, действительно отреагировал на них положительно, а остальные слегка отшатнулись. Странно.
— Можете ли вы позволить Хартмуту поддержать вас в этом смешивании, госпожа Розмайн? Вы выглядите уже довольно взволнованной, и я боюсь, что вы можете снова потерять сознание в своей тайной комнате. Я не ожидала такого предложения от Лизелеты из всех людей. Не зная, как ей ответить, я обратилась к Корнелиусу.
— Корнелиус, если бы ты получил амулет от Леоноры и позже узнал, что Хартмут помогал ей в его смешивании, оценил бы ты это? — Он на мгновение потерял самообладание, и его лицо исказилось отвращением. Хотя мне казалось, что это было, возможно, необоснованно, это достаточно ясно передало мою мысль.
— Нет, Лизелета, я буду смешивать одна. Не бойся, хотя иногда смешивание может быть приятным занятием, обычно для меня оно не такое уж волнительное. — С этими словами я вошла в свою тайную комнату и закрыла дверь, оставив за ней своих все еще сомневающихся последователей.
Я едва сдерживала смех, когда телепортировалась в дом своей семьи. Несмотря на все мои усилия быть незаметной, у меня с трудом получалось координировать движения рук и ног. Казалось, я совсем забыла, как правильно ходить, настолько сильно была охвачена радостью.
Первым перед дверью в скрытую комнату телепортации стоял отец. Почти мгновенно он обнял меня с силой, и я, не успев опомниться, уже задыхалась от нехватки воздуха.
— Папа! Как же долго я тебя не видела! Слишком долго! — Я обняла его в ответ с такой силой, как только могла, но он лишь рассмеялся и закружил меня. Мы оба громко смеялись, пока не пришлось сделать паузу, чтобы перевести дух, и он воспользовался этим моментом, чтобы слегка взъерошить мне волосы. Я одарила его укоризненным взглядом и снова обняла.
— Я так скучала по тебе! Почему все эти дворяне должны быть такими ненормальными? — Папа рассмеялся над моими жалобами, и я почувствовала, как реальность вокруг становится более ощутимой, чем когда-либо.
— Мама здесь? Или она с Тули? — Я подумала, что слышала плач младенца, но мне нужно было убедиться. Папа расплылся в широкой улыбке.
— И то, и другое, Майн. Мама на верхнем этаже и помогает Тули с близнецами. Мне тебя туда проводит, Майн? — Каждый раз, когда он называл меня настоящим именем, моё сердце прыгало от радости, и я с энтузиазмом кивнула. Тули!
— Да, папа! — Я снова захихикала, пока он брал меня за руку и начал сопровождать на следующий этаж. Он медленно открыл дверь и, ухмыляясь, представил меня: — Угадай, кто у нас тут, Тули? — после чего буквально втолкнул меня внутрь, отчего я чуть не споткнулась.
Когда я подняла взгляд от своих ног, я наконец-то могла сосредоточиться на кровати передо мной и зеленоволосом ангеле, лежащем на ней. Я хотела сказать так много всего, но из меня вырывались только писклявые звуки и хихиканье. Я даже не могла произнести её имя, когда, пошатываясь, кинулась к ней с распростёртыми объятиями, фактически упав на её кровать и на неё. Слёзы текли из моих глаз, пока она мягко похлопывала меня по спине, а я уткнулась лицом в её волосы, чтобы убедиться, что всё это на самом деле происходит.
— Тули! Ты жива! И здорова! Я так счастлива! — Наконец-то мне удалось произнести это вслух, и, чуть отстранившись, чтобы действительно взглянуть на неё, я увидела, что она тоже плакала, а на её лице сверкала улыбка, такая же широкая, как и, я представляла, моя собственная.
— Майн, спасибо тебе огромное за всё, что ты сделала! Ирма рассказала мне о том радужном чуде, которое ты сотворила специально для нас!
— Тули, я сделаю всё, чтобы спасти тебя, и ты это знаешь, — я терлась щекой о её щеку, и это так приятно ощущать её прикосновения.
— Ты хочешь встретиться с мальчишками? Макс наверняка скоро проголодается, так что не думаю, что он будет против, если его приведут ко мне сейчас. А Мотц всегда довольный, пока он рядом с Максом! Он как-то напоминает мне свою тётю, знаешь, — она захихикала.
— Мам? Можешь принести их обоих сюда? Их тетя с нетерпением хочет с ними встретиться! — от Тули исходила невероятная аура любви, и я наслаждалась каждым мгновением в её присутствии.
— О да! Очень хочет! — воскликнула я с энтузиазмом, и услышала, как мама возится в соседней комнате. Кажется, из одного из младенцев, которого она подняла, вырвалось тихое недовольство. Мама была чрезвычайно осторожна с двумя крошечными внуками в своих руках. Её любовь и забота не изменились с тех пор, как она нас растила, и теперь это было ясно видно в её глазах, когда она смотрела на своих внуков. Я должна была обнять её, как только она освободится от моих маленьких и хрупких племянников. Но как только она подошла ближе, я наконец смогла хорошенько рассмотреть мальчиков и вновь могла только издавать радостные визги.
— Угхгухггухггуху! — было практически единственное, что я смогла выразить, когда мама передала их мне. И оба лежали в моих руках так же спокойно, как и у мамы. Наконец-то! Наконец-то нашлись младенцы, которые НЕ плакали, когда были рядом со мной! Спасибо, Вигемильх!
— Знаешь, Майн, они немного похожи на тебя, — объяснила мама, нежно поглаживая голову Мотца рукой.
— Они всегда плачут, когда даже немного грязные. Они могут спокойно спать, только когда всё вокруг абсолютно чистое, — она улыбнулась и взъерошила мои волосы. Я прижалась к её руке и вдохнула сладкий запах младенцев, исходящий от сверточков счастья в моих объятиях.
— Ты и Лутц — вы справились на отлично, — наконец сказала я, когда смогла снова заговорить. Подержав их на руках немного времени, я заметила, что Макс стал проявлять недовольство, и Тули сразу же подтвердила, что он, видимо, очень голоден. С улыбкой и помощью мамы я аккуратно передала обоих мальчиков в объятия Тули, где они через мгновение жадно приникли к груди. Я хихикнула, глядя на их активность, и обняла маму, как только она удостоверилась, что близнецы теперь спокойно кушают.
— Мама... Мама... Я так скучала по нашим разговорам. Знаю, что теперь мы будем видеться чаще из-за пошива платьев для моей церемонии звездного сплетения, но мне так не нравится быть отстраненной на этих встречах. Я люблю тебя, мама! — Эти слова сами вырвались из глубины моего сердца, и я не собиралась их удерживать.
— Знаешь, когда всё это началось, я и подумать не могла, что мне разрешат сшить платье для церемонии звездного сплетения моей дочери, как я всегда мечтала, когда ты была ещё совсем крохой. Я очень рада, что у меня есть возможность сделать то, чего желает каждая мать для своего ребёнка, моя дорогая Майн, — её слова прозвучали прямо у меня в ухе, и я не смогла сдержать слёз. Мы так много пережили, нас разлучали, и всё же, она продолжала стремиться к этим моментам близости, даже если для этого приходилось немного приукрасить действительность, чтобы сделать её «нормальной».
— Мам, я так благодарна тебе за то, что ты всегда поддерживала эти нити, связывающие нас, — плача, сказала я ей в ухо, и мне стало неловко, когда я поняла, насколько громким был мой голос. Я просто держала её в объятиях столько, сколько могла.
— Скажи, Майна, ведь твоя церемония звездного сплетения уже так близко, не будет ли скоро у Макса и Мотца маленького кузена, с которым они смогут играть? — спросила Тули с ласковой улыбкой, и я не могла упрекнуть её за этот вопрос. Тем не менее, я почувствовала, как мои щеки заливаются румянцем.
— Хм. Мы на самом деле ещё не обсуждали это, и такое решение нельзя принимать в одиночку, — попыталась я уйти от прямого ответа, поскольку у меня его не было.
— Хм-хм. Это, несомненно, так. Такое нельзя решить одному. Но, Майне, ты бы хотела? — Тули с любовью смотрела на Макса, который ел довольно агрессивно, и на Мотца, который, казалось, уже насытился и теперь дремал.
— Тули... да, с Фердинандом, я действительно хотела бы этого, — согласилась я, глядя на близнецов. Я пыталась представить, каково это — знать, что крошечная жизнь передо мной — это воплощение нас с Фердинандом, но это было за пределами моих нынешних возможностей. Однако мысль об этом определенно была приятной.
Отец казался таким, будто хотел что-то сказать — его рот открывался и закрывался, но, похоже, он не находил нужных слов.
— Да, папа? — я попыталась подтолкнуть его к разговору, но он только покачал головой.
— Эм, Майн? — теперь мама казалась той, кто хотел что-то сказать. Я улыбнулась ей, чтобы она продолжила.
— С тобой ведь все будет хорошо? Ты уже какое-то время светишься, но сейчас это свечение приобретает такую интенсивность, что на тебя сложно смотреть. Я опустила взгляд на свое тело и наконец заметила, сколько маны я, должно быть, теряю. Когда я попыталась вернуть её из своих амулетов обратно в себя, я столкнулась с сопротивлением, как будто я пыталась плыть против мощного течения.
— Нам использовать то устройство, которое дал нам Бенно? — спросил отец, показав мне круглый прибор, одна треть которого была открыта и зелёная.
— Он сказал, что если мы повернём его на красное, Юстокс прибудет как можно быстрее. Я широко раскрыла глаза. Я совершенно не хотела, чтобы Юстокс узнал о моей телепортации сюда!
— Нет, папа, не трогай его. Не вызывай Юстокса! — Я умоляла его, и он с неохотой убрал его.
— Боюсь, я должна уйти, чтобы немного успокоить свою ману, но, пожалуйста, знайте, что я вас всех люблю! Прямо очень-очень! — Я старалась сдержать слезы и позволила папе проводить меня к двери потайной комнаты.
Когда я вернулась в свою тайную комнату в библиотеке, я поняла, что должна сделать что-то с той маны, которая утекает в мои амулеты, иначе мои последователи никогда не позволят мне снова войти в свою тайную комнату. Я вспомнила, как Фёрфермеер позволила мне благословить саму себя несколько дней назад, и отчаянно надеялась, что она не откажется принять немного маны и сейчас.
Когда я начала молиться, то вызвала её жезл и осторожно начала крутить его, насколько позволяла мне моя тайная комната. Я молила её забрать ту ману, которая причиняла мне дискомфорт, и помочь мне успокоиться настолько, чтобы не беспокоить моих последователей. Я не должна была сомневаться, что Богиня Океанов в состоянии контролировать токи маны, подумала я, посылая ей устойчивый поток. Почти четверть колокола спустя я почувствовала, как мои руки начинают уставать, но также заметила, что мои амулеты перестали светиться. Они были в состоянии лишь легкого возбуждения. Я позволила себе сделать паузу и выдохнуть оставшуюся энергию. Со своими опухшими глазами я ничего не могла сделать, но решила, что, может быть, отдых в течении четверти колокола поможет. Но потом вспомнила о моих растрепанных волосах и поняла, что попалась. Лизелета определенно заметит и начнёт задавать вопросы! Нет!
В конце концов, я решила попросить Лизелету войти, чтобы исправить мою внешность, прежде чем покинуть тайную комнату. Она вздохнула с досадой и начала упрекать меня за чрезмерные эмоции, и я приняла её нотации с открытым сердцем. Я не заслуживала её.