Встреча с родителями

— Не ждите, что мы вернемся в ближайшие пол колокола, — сказала Розмайн своим последователям. Они не особо оценили внезапное изменение в расписании, но Фердинанд предусмотрительно всё устроил так, чтобы их отсутствие не вызвало никаких проблем.

— Это может занять даже целый колокол, — с лёгкой усмешкой заметил Фердинанд, сопровождая Розмайн в её тайную комнату в библиотеке. Краем глаза он заметил явно недовольное выражение на лице Корнелиуса.

Мысль о том, как Экхарт и его младший брат иногда бывали похожи друг на друга, забавляла его. Конечно, он позволял Корнелиусу предполагать всё, что тот пожелает, о том, что они будут делать целый колокол в её тайной комнате. Фердинанд знал, что в любом случае Корнелиус не сможет угадать.

— Думаешь, мы сможем провести там целый колокол? — с волнением спросила Розмайн. Фердинанд кивнул.

— Я всё устроил. Нам нужно только вернуться к пятому с половиной колоколу, — сообщил он, и был встречен восторженными объятиями. Организовать целый колокол времени для встречи было очень логично. Она не видела свою семью с середины осени, когда впервые познакомилась со своими племянниками, и это была единственная их встреча до сих пор. А теперь уже наступила весна. Встреча меньше, чем целый колокол по времени, вызвала бы слёзы не от счастья, а от грусти. Это было бы неприемлемо.

Они воспользовались кругом телепортации, чтобы переместиться из одной тайной комнаты в другую. Он был поражён тем, как Розмайн оставалась собранной. Он понимал, что она, наверное, была на грани перед предстоящей встречей с семьёй.

Как только дверь её тайной комнаты открылась в апартаменты родителей, он испытал внезапное чувство, будто попал в засаду. Однако эта засада скорее оказалась из разряда приятных неожиданностей — Тули буквально бросилась в объятия Розмайн, а Гюнтер поспешил присоединиться, обняв их обеих.

Ева сдерживала свои эмоции, однако было заметно, каких усилий ей это стоило. Камиль все еще немного сомневался относительно своей старшей сестры, но у него не оставалось другого выбора. Как только Розмайн освободилась из объятий сестры и отца, она поспешила навстречу, чтобы обнять младшего брата и мать, крепко прижав их к себе.

Фердинанд намеревался просто стоять в стороне и позволить семье насладиться редкими моментами воссоединения, но неожиданно оказался втянутым в объятия Гюнтера, который приветствовал его похлопываниями по спине.

Фердинанд замер на мгновение, прежде чем ответить на жест, и только когда Гюнтер остался доволен, продолжил.

— Я очень надеюсь, что вы будете хорошо относиться к моей девочке теперь, когда вы женаты. Если она заплачет, я заставлю плакать вас, — пообещал Гюнтер. Фердинанд не удержался от ухмылки в ответ.

— Я не допущу её слез, Гюнтер. Я защищу её и всё, что ей дорого, — пообещал Фердинанд, заслужив одобрительный кивок.

— Хороший ответ, — сказал он, наконец убирая руку со спины.

Они наслаждаются объятиями.

Но прежде чем он успел закончить мысль, его неожиданно обняла Тули.

— Добро пожаловать в семью, — весело сказала она. В отличие от своего отца, она почти сразу же его отпустила.

Наверное, она собрала всю свою храбрость для этого.

— Благодарю. Ему было не совсем ясно, как следует реагировать.

— О, Тули, Тули! А Лутц тоже здесь? — восторженно спросила Розмайн, отпуская своего младшего брата, но продолжая обнимать мать.

— Он здесь, Майн, но прямо перед твоим приходом Макс и Моц буквально потребовали, чтобы именно он уложил их спать, и, конечно, он согласился, — ответила Тули с улыбкой.

Итак, Розмайн всё ещё оставалась для неё Майн? Как странно было думать о ней, как о той маленькой девочке, которой она когда-то была, а не о женщине, которой она стала.

Но Фердинанд не стал этого комментировать. Это была её семья, и он присутствовал здесь лишь потому, что Розмайн настойчиво попросила его прийти.

Он старался придерживаться своего плана — просто вежливо улыбаться, пока она наслаждалась общением с родными. Но когда Тули повела Розмайн на этаж выше, чтобы узнать, закончил ли Лутц с близнецами, Розмайн схватила его за руку и потянула за собой.

— Они такие милашки! Пойдем, сам увидишь! — почти выкрикнула Розмайн, следуя за своей сестрой, а Фердинанд спотыкался за ней. Все остальные шли чуть медленнее, но Розмайн в этот момент совершенно забыла о дворянских манерах. Но эта её улыбка того стоила.

— О, Майн! — тихо воскликнул Лутц, держа на руках двух маленьких детей. Он выглядел немного сбитым с толку.

— Может, ты немного посидишь с Максом, пока я уложу Мотца спать? Кажется, Мотц всё время будит Макса, а я не могу его успокоить, когда Макс плачет, — объяснил он. Розмайн без раздумий взяла зеленоволосого ребенка на руки, тогда как Лутц с блондинистым малышом на руках ушел в соседнюю комнату.

Это сияние. Она снова светится. Ребёнок в её руках казался настолько уместным. А эта улыбка — она совершенно божественная.

Фердинанд задержал взгляд на своей жене, которая держала на руках племянника. Он заметил, что её родители смотрят на неё почти с таким же выразительным теплом, как и он сам. В то время Тули выглядела немного озорно, переглядываясь то на Розмайн, то на Фердинанда.

Она склонилась и начала шептать что-то на ухо Розмайн.

Подозрительно…

Он решил усилить свой слух, чтобы услышать, если они планируют что-то безумное. Однако после нескольких произнесенных ими слов он отменил усиление и надеялся, что красные уши не будут слишком заметными.

— ... так как насчет маленького кузена, а? ... — шепот Тули заставил Фердинанда скрыть свои эмоции за благородной маской.

Изменение, которое Розмайн заметила, заставило её покраснеть. Её глаза вопрошали, слышал ли он это, и он едва заметно кивнул в ответ.

— Тули, перестань меня дразнить, — попросила она умоляюще, но её сестра лишь засмеялась.

По крайней мере, Гунтер этого не услышал.

Хотя семья Розмайн в основном общалась между собой, Розмайн стремилась вовлечь его в обсуждения как можно чаще. Он, разумеется, старался поддержать разговор, но всё ещё не был уверен, стоит ли ему принимать активное участие.

Навязывание себя им было бы неправильно.

Такой посторонний человек, как он, не должен был занимать центральное место в их обсуждениях.

Но, несмотря на то что Розмайн только что описала в подробностях их церемонии звездного сплетения, и Тули, и Ева попросили его поделиться собственными впечатлениями.

— О, кажется, Моц перестал плакать. Я отнесу Макса, — заметила Розмайн в какой-то момент после того, как он закончил рассказывать свою историю. То, как аккуратно она встала, чтобы перенести племянника в его постель, наполнило сердце теплотой.

Она станет замечательной матерью.

Тули ходила по комнате, словно ожидая, что её дети вот-вот снова заплачут, в то время как все остальные уже наслаждались чаем, который заварила Ева.

Розмайн и Лутц появились через несколько мгновений после того, мы выпили чай. Розмайн казалась совершенно счастливой, в то время как Лутц выглядел слегка уставшим.

Было ли это из-за того, что Розмайн сказала ему что-то, что добавило работы для компании Плантен? Или его усталость была просто от того, что он долго укладывал детей спать?

С глубоким вздохом, Лутц опустился в кресло. Только он собрался попросить себе чашку чая, как Тули тут же устроилась у него на коленях с таким же вздохом.

— Наконец-то уснули, да? — сказала она и позволила себе с облегчением опереться на плечо мужа.

— Это заняло очень много времени. Возможно, нам стоит подумать о том, чтобы изменить их режим перед сном, — заметил Лутц, в то время как Тули закрыла глаза, словно собираясь отдохнуть всего на мгновение.

Тем временем, Розмайн, казалось, намеревалась последовать примеру своей сестры, когда внезапно села на колени Фердинанда.

— Здесь нам не нужно следовать дворянским обычаям, так ведь? Надо этим воспользоваться, — сказала она озорным тоном, в то время как Фердинанд замер. Он прекрасно осознавал, что в этот момент на него устремлен яростный взгляд Гюнтера.

Тем не менее, этот взгляд исчез, когда Ева встала со своего места и устроилась на коленях у Гюнтера.

Теперь Камиль остался единственным, кто сидел в одиночестве на своем стуле.

Фердинанд не знал, завидовать ему или жалеть, ведь волосы Розмайн, источали такой приятный аромат.

— Итак, что я пропустил, пока укладывал малышей спать? — спросил Лутц, переплетая свою руку с рукой Тули.

— Майн и Фердинанд рассказали нам обо всем, что произошло на их церемонии звездного сплетения десять дней назад, — резюмировала Тули. Такое известие, похоже, стало неожиданностью для Лутца.

— Что? Вы уже связаны звездами? Я думал, это произойдет только в конце весны на той конференции, о которой вы упоминали, — удивленно спросил Лутц, положив подбородок на плечо Тули. Фердинанду хотелось бы сделать так же, ведь Розмайн уже устроилась у него на коленях, как и ее сестра на коленях у своего супруга.

— Были определенные обстоятельства, из-за которых это стало неудобным, поэтому мы решили провести церемонию сразу после моего выпуска. Разве мама и Тули не обсуждали сроки для платья? — спросила Розмайн, и Лутц широко раскрыл глаза.

— Ну да, я знал о сроках, но предполагал, что они такие же, как стандартные сроки ожидания для дворян перед доставкой и тому подобное, — заметил Лутц. Тули усмехнулась его словам.

— Похоже, ты единственный не знал об этом, — прокомментировала Розмайн с усмешкой. Фердинанд не удержался от искушения, положил подбородок на её плечо и спокойно улыбнулся, не произнося ни слова.

О, у неё на плече словно имеется идеальное углубление для подбородка. Теперь понятно, почему Лутц так делает.

— Я должен был догадаться, что ты все ускоришь, ты же всегда так делаешь, — Лутц смеялся со всеми. Фердинанд решил слегка наклонить голову и прикоснуться к голове Розмайн, пока они так спокойно беседовали. Кто бы мог подумать, что разговоры могут быть такими мирными, без всяких скрытых намерений.

— Чья бы корова мычала, Лутц... Вы с Тули поступили так же. Сбежали в ближайшую деревню во время их праздника сбора урожая, чтобы провести церемонию звездного сплетения, просто потому что в городе нужно было ждать почти целый год до официальной церемонии, — Розмайн надулась, а Фердинанд не смог сдержать усмешку.

Лутц оказался находчивым, молодец, придумал такой план. Время ожидания церемонии звездного сплетения — испытание, которое следует сократить, насколько это возможно. Может быть, стоит поблагодарить Эглантину за то, что она всё-таки изменила дату?

— Не думай, что я уже не злюсь на тебя за то, что ты лишил меня возможности лично благословить вас на церемонии звездного сплетения, — продолжила она, и теперь Фердинанд тоже не удержался от желания усмехнуться.

Ах, как она всегда волновалась из-за мелочей. Всё из-за её глубокой заботы о семье.

— Эй, эй, не говори так. Если кто-нибудь узнает, что Ауб злится на меня, это может плохо закончиться, — ответил Лутц, в голосе которого звучала нотка паники, смешанная с неловким смехом.

— Он прав, Розмайн, ты немного перегнула палку, — пробормотал Фердинанд ей на ухо, и в ответ на это Розмайн повернула голову в его сторону.

— Жаль, конечно, что никто не догадался что я злюсь на него в шутку, — вздохнула она, затем обернулась к Лутцу с самой вежливой улыбкой.

— Пожалуйста, продолжай заботиться о Тули, — попросила она. Лутц, в отчаянии, лишь покачал головой.

— Как пожелаете, мой Ауб, — ответил он вежливо, смеясь теперь более искренне.

— Гюнтер, я хотел спросить. Твой амулет всё ещё заряжен? Может быть, тебе нужен новый? — спросил Фердинанд, пока мать и сестра уводили Розмайн в соседнюю комнату, чтобы, судя по всему, обсудить свои женские темы.

— Они теряют заряд со временем? Он пока не активировался, работа была довольно спокойной, так что, думаю, он ещё в порядке, — сказал Гунтер, и Фердинанд кивнул.

— Это хорошо. Но я хотел бы его проверить, если ты не против, — предложил Фердинанд. Гунтер почти сразу же снял амулет и передал его ему.

— Ах, не стоит волноваться, он всё ещё в абсолютно идеальном состоянии, — отметил Фердинанд, возвращая его.

— Что касается твоего второго вопроса, я не против иметь ещё один на другой руке, если что-то случится, — сказал он, и Фердинанд утвердительно кивнул.

Защита Гюнтера это инвестиция в счастье Розмайн.

— Тогда я пришлю тебе еще один амулет, — пообещал он, и Гунтер казался довольным.

— Мы должны выпить что-то более крепкое, чем чай! — внезапно провозгласил он, вскочив с места и устремившись к выходу из комнаты.

Теперь за столом остались только Фердинанд и Камиль.

Мальчик чувствовал себя крайне неуютно.

— Как идут дела в компании Плантен? — попытался завести разговор Фердинанд. Камиль буквально остолбенел от неожиданного внимания.

— Хорошо, — пробормотал он тихо и отвёл глаза.

Лучше не пугать бедного мальчика ещё сильнее.

– Хорошо.

И затем наступила неловкая пауза.

Фердинанд постарался не задерживать внимание на нем слишком долго и переключился на всё, что происходило в доме в данный момент. Усилив слух, чтобы определить, когда Гюнтер вернется с бутылкой, в которой, несомненно, будет спиртное, он вместо этого уловил приглушенный разговор, в который была вовлечена Розмайн.

— ...и его воспринял хорошо, как ты надеялась? — спросила её мать с улыбкой, что озадачило Фердинанда.

О чём же они могут говорить?

— Мам, я не собираюсь рассказывать тебе никаких подробностей, так что не задавай таких вопросов... — взмолилась Розмайн, заставляя Фердинанда запутаться ещё больше.

Вопрос выбил Розмайн из равновесия?

— Ну же, Майн, я хочу знать, стоит ли мне тоже сделать себе такое же, — поддразнивающе произнесла Тули.

Думаю, стоит прекратить подслушивать.

... воспринял хорошо, но наслаждался видом очень недолго. Довольна? Можем мы теперь, обсудить что-нибудь, кроме моего нижнего белья?" — Розмайн почти умоляла свою мать и сестру сменить тему, и в этот момент Фердинанд прекратил подслушивать.

Больше никакого усиления слуха в этом доме. Разве обычные люди обсуждают что-то подобное?!

Никогда прежде он не испытывал такого облегчения, как в тот момент, когда увидел, что Гюнтер возвращается с бутылкой спиртного.

Когда они собирались уходить, поскольку пятый с половиной колокол приближался пугающе быстро, его вдруг втянули в групповые объятия. Поначалу он колебался, но ни Розмайн, ни Гюнтер не отступили, и он уступил им.

Он вынужден был признать, что это было довольно приятно.

Старая цитата из священного писания, объясняющая, почему красный был божественным цветом Гедульрих, всплыла у него в голове. Что стало причиной — тот подслушаный разговор или общая атмосфера вокруг — он не мог сказать.

«Домашний очаг, дарующий надежду и ослабляющий холод» — именно так Розмайн ощущала свою семью в этот момент, когда они купали её в своей теплоте и любви.

Божественный инструмент Гедульрих, чаша, принимающая всех и вся, мог служить их собственным символом, поскольку именно так они и поступали. Они принимали и приветствовали его в своем кругу, несмотря на все его недостатки и неудачи.

Гедульрих Розмайн всегда была её семья, и теперь он осознал, что она давно разгадала истинное значение Гедульрих, намного раньше него.

Он обернулся к Розмайн и заметил, как она так широко улыбается, это её выражение почти застало его врасплох. Однако все вокруг улыбались так же искренне, как и она. Фердинанд отметил, что и сам не стал исключением.

Ему следовало учесть возможность, что даже если Розмайн была первой, кто предложила ему свою обнадеживающую теплоту и приняла его в свою жизнь, она не обязательно была единственной, кто способен на это. Если она могла назвать свою семью своей Гедульрих и постоянно расширять это понятие на тех, кого считает семьей, возможно, и он мог бы сделать то же самое, приняв её Гедульрих.

Эта мысль была по-настоящему приятной.