Тренировка танца посвящения
Меня немного мучала совесть после разговора с Матиасом, Лауренцем и Хартмутом накануне, но по сути я ничего не могла с этим поделать. Хотя я уже несколько раз использовала их камни, чтобы заставить их хранить молчание, казалось совершенно нелогичным делать это только для того, чтобы успокоить свой страх, что все трое сразу узнали бы о любом поцелуе, которым я обменялась с Фердинандом.
А Хартмут выглядел обиженным, когда я сказала ему никому не рассказывать о каких-либо изменениях, хотя он это хорошо скрывал. – Конечно, он никому бы ничего не сказал. Я это знала. – Он столько времени хранил молчание о моей настоящей семье, я могла полностью ему доверять. Я с раздражением ела завтрак, и хотя Фердинанд казался слегка обеспокоенным, он ничего не спрашивал. Может быть, у него не было настроения для успокаивающих объятий? Ну, это его проблемы.
— Все, пожалуйста, повернитесь к стенам. — Фердинанд поднял бровь, было видно, что он не вполне уверен в моих намерениях, но затем слегка кивнул в сторону одного из моих рыцарей, подавая какой-то знак.
Францискус не повернулся и, казалось, ввязался в безмолвную дуэль взглядов с Корнелиусом. Когда я с недоумением обернулась к нему, он обратился ко мне напрямую.
— Госпожа Розмайн, с точки зрения безопасности я не могу выполнить эту просьбу. Осмелюсь просить вас активировать шмилов хотя бы на среднем уровне, прежде чем давать такой приказ. — Я склонила голову, глядя по комнате. Остальные мои последователи, казалось, не возражали против его предложения, и у меня не было причин не удовлетворить его просьбу. Шмилы были переполнены моей маной, так как я только что пополнила их сегодня утром, когда проснулась, чтобы протестировать свой контроль маны. Результаты, мягко говоря, были не впечатляющими.
— Пикфейн, Шарман, Либенсворт. Активировать режим охраны. Уровень безопасности: средний. — Шмилы подпрыгнули ко мне ближе, подняв левые ушки и оставив правые болтаться. Францискус кивнул и повернулся к стене. Остальные последовали его примеру, и я активировала блокирующий звук магический инструмент на нашем столе.
— Он кажется довольно усердным, — заметила я рассеянно, вставая и направляясь прямо к Фердинанду. Но, к моему разочарованию, он тоже поднялся.
— Хорошее качество для стража. Сейчас он может быть чересчур осторожен, но в этом нет ничего плохого. — Его замечание прозвучало почти как похвала, но когда я посмотрела на его лицо, то увидела приподнятую бровь, нацеленную на меня.
— Ты думаешь, это хорошая идея, Розмайн? Здесь достаточно много людей, и они могут повернуться в любой момент.
— Я просто хочу обнять тебя, Фердинанд. Я плохо обошлась с Хартмутом, потому что его уровень восприятия маны заставляет меня содрогаться, но я не собиралась быть настолько жестокой. И теперь мне стыдно. — Я посмотрела на него печально, и он наконец открыл руки, чтобы меня обнять. Всегда затрачивать столько усилий на активацию блокировки звука и приказывать моим последователям отвернуться для простого объятия было наверняка раздражительно. Я с облегчением вздохнула, когда он просто держал меня.
— Тебе не нужно чувствовать себя виноватой. Я сам бываю довольно жестоким с Юстоксом, когда он переходит грань, и он никогда не держит на меня зла за это. Не думаю, что Хартмут будет другим, — сказал он, обнимая меня крепче. Хотя его слова и не были особенно утешительными, его присутствие определенно было таковым. Он каким-то образом, казалось, уловил это.
— Почему ты чувствуешь себя плохо, Розмайн?
— Я использовала его камень посвящения имени, чтобы приказать ему сохранять в тайне состояние моей маны. Но он и так бы никогда не сказал ничего, что могло бы мне навредить. — Он отстранился на расстояние вытянутой руки, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Розмайн, это абсолютно нормально делать с теми, кто посвятил тебе имя. Вместо доверия у тебя есть контроль. А контроль, безусловно, лучше всего подходит для чувствительной информации. — Я недовольно проворчала, снова прижимаясь к нему.
— Но мне вполне хватило бы и доверия.
— Розмайн, уверена ли ты, что проблема заключается в твоём подходе к той ситуации? Возможно, ты борешься с подсознательным принятием того факта, что некоторые вещи лучше защищены, когда находятся под твоим собственным контролем, чем людьми, которым ты доверяешь?
— Хм, ты видишь мир именно так? — я зарылась лицом в его грудь и сжала его так крепко, как только могла.
— Именно так я видел мир еще несколько лет назад. Пока кое-кто не познакомил меня с понятием доверия, — он крепко прижал меня к себе, и я засмеялась.
— Тогда, возможно, будет справедливо, если теперь кто-то объяснит мне и другую сторону медали. Хотя я не уверена, согласна ли я с таким подходом. Думаю, мне придется это обдумать.
— Если хочешь мой совет, я считаю, что ты почувствуешь себя лучше, если в ближайшие дни ты покажешь, что всё ещё доверяешь ему и взаимодействуешь с ним, как обычно.
Я кивнула и отпустила его из своих объятий. Он дал мне много пищи для размышлений, но начало напряжённого дня - не лучшее время погружаться в раздумья. Я деактивировала блокирующий звук магический инструмент и вернула шмилов в режим наблюдения, объявляя нашей свите, что они могут занять свои обычные позиции.
Пока Лизелета бесшумно занималась обновлением нашего чая, она также незаметно поправила складки моего платья, которые, казалось, утратили свою безупречность после наших объятий. Но Лизелета так искусно справилась с этим, что, я надеялась, никто больше ничего не заметил. Я поблагодарила её улыбкой.
Близилось время для получения наших ежедневных утренних докладов. Я жестом пригласила Хартмуту начинать, надеясь, что моя улыбка не выдает чувство вины. Хотя мне показалось, что в начале завтрака он выглядел довольно мрачно, теперь он наполнил комнату своим привычным хорошим настроением. Может быть, я ошиблась, и он не был так уязвлен, как я думала. Может, у него было неприятное обсуждение утром, которое временно испортило его настроение и усилило моё чувство вины. Или же я просто обманываю себя, потому что не хочу слишком много об этом думать.
— Я очень рад сообщить, что анализ нескольких видов водорослей, произрастающих в Александрии, успешно завершен. Из пяти различных видов, предоставленных рыбаками из деревни близ этого города, я подтвердил, что два можно безопасно употреблять в пищу. Однако другие три показали разные уровни возможных побочных эффектов. Я уже заказал больше образцов этих двух безопасных видов для Эллы, чтобы она могла с ними поэкспериментировать. — Мои глаза расширились от неожиданных новостей. Прошло почти две недели с тех пор, как я надеялась попробовать мой обожаемый умами, и вот наконец он подтвердил, что хотя бы два вида можно использовать!
— Хвала Верфюремиру, Форсенте и Эруахлерену! — С широкой улыбкой и абсолютным вихрем маны, который отчасти обрушился и на Хартмута, я вдруг почувствовала себя гораздо лучше. Я даже не осознавала, что ждала этих новостей, но сама перспектива наконец-то насладиться этими давно забытыми ароматами наполнила меня восхищением.
— Хартмут, огромное спасибо за твои старания! — Я с трудом сдерживала улыбку, подходящую для дворянского общества, но в данный момент это было все, на что я была способна. Фердинанд кинул на меня укоризненный, но слегка забавный взгляд, однако это тоже ничего не изменило. Эхехехе, неужели я получу даси? Или рагу с водорослями? Суши и онигири пока что исключены, так как в Юргеншмидте нет риса, но, возможно, Хьюго и Элла придумают что-то подобное на основе других злаков?
— Быть полезным вам это огромное удовольствие для меня, госпожа Розмайн, — почтенно ответил он, но я заметила, как в его глазах вновь появился привычный блеск, когда благословение Эруахлерена пролилось на него.
— На самом деле, есть ещё кое-что, о чём надо доложить, но я полагаю, будет лучше, если это расскажет Родерик. Родерик как будто застыл на мгновение, словно не ожидал, что сегодня его поставят в центр внимания. Я задумалась, о чём он может сегодня рассказать. Может быть, он закончил черновик своей следующей книги? Прошло всего четыре недели с тех пор, как он вернулся из Дункельфельгера, так что это всё же немного рано. Я обменялась быстрым взглядом с Фердинандом, но его выражение было несколько трудно прочесть. Интересно.
— Что за новости у тебя, Родерик? — с любопытством улыбнулась я ему. После замечательной новости о водорослях я была уверена, что ничто не сможет испортить мне настроение. И хотя он выглядел серьёзным, он не казался мне чрезмерно испуганным или нервным.
— Госпожа Розмайн, я хотел бы сообщить вам, что в настоящий момент ухаживаю за госпожой Антонией, высшей дворянкой, студенткой пятого года из Дункельфельгера. Мои намерения — жениться на ней летом после её выпуска и привезти её в Александрию.
Что?! Когда это произошло? Я попыталась сохранить спокойствие на лице, несмотря на множество вопросов, возникающих в моём сознании. Вместо того, чтобы погружаться в эти мысли, я решила просто порадоваться этому событию вместе с ним.
— Поздравляю! Я не знала, что ты работаешь в этом направлении, но я рада, что ты нашел кого-то, с кем можешь разделить своё будущее, Родерик! Теперь я полностью понимала привлекательность церемонии звездного сплетения. Неудивительно, что некоторые из моих последователей чувствовали то же самое. Он даже официально был одного со мной возраста.
— Если это не слишком личный вопрос: как вы познакомились? В академии это могло произойти только если она была частью свиты госпожи Ханнелоры, верно? Но тогда шансов на то, что она сможет переехать в Александрию, почти нет.
— Хотя она действительно связана со свитой госпожи Ханнелоры, поскольку её тётя является её главной служанкой, мы пока не встречались в дворянской академии. Мы познакомились во время моей летней поездки в Дункельфельгер.
— Там я узнал, что у нас общая страсть к новым рыцарским историям и необычным стратегиям диттера. Всякий раз, когда я представляю её рядом со мной, Грамматур танцует для меня. — При этих словах его щеки немного порозовели.
Так значит, она была его музой? Как это интересно. Я обменялась ещё одним взглядом с Фердинандом, который лишь едва заметно пожал плечами.
— На каком этапе ухаживаний вы сейчас находитесь? Уже обменялись ожерельями или чем-то подобным? Они, должно быть, уже достигли какой-то официальной стадии, раз он — и Хартмут — посчитали необходимым сообщить мне об их отношениях. Но Родерик казался слегка озадаченным. Фердинанд, заметив это, заговорил с ним своим приятным и чуть-чуть недовольным улыбком.
— Какое задание для невесты ты ей дал, Родерик? Мои глаза расширились. Разве задания для невесты не давались только тем женщинам из Дункельфельгера, которые предлагали руку и сердце, угрожая кинжалом?
— Обеспечить мне место на охоте на Повелителя Лета в следующем году, в том числе безопасное сопровождение как минимум шестью рыцарями-дункельфельгерцами. Я смотрела на него, возможно, дольше, чем следовало. Улыбка Фердинанда только усилилась.
— Почему ты попросил именно это? Я была рада, что Фердинанд продолжил задавать вопросы, пока я пыталась скрыть своё замешательство. Мне казалось странным, что Родерик мог попросить что-то подобное. Охота на Повелителя Лета обещала быть долгой, мучительной, утомительной и опасной. Все эти характеристики, как мне казалось, должны были отпугнуть Родерика, а не привлечь его.
— Я хочу написать книгу об этой битве. И мне хотелось потянуть время, чтобы узнать о ней больше. Он покраснел еще сильнее, но его голос был твердым. Редко можно было увидеть в нём такую уверенность. Хотя в деле был замешан кинжал, но казалось, что сейчас он действовал не из страха.
Я могла услышать, как Фердинанд пробормотал что-то о том, что, возможно, было ошибкой отправить его в Дункельфелгер на лето, но сейчас это, очевидно, было уже не изменить.
— Благодарю за информацию, Родерик. Желаю успехов в ухаживаниях и с нетерпением жду знакомства с ней в дворянской академии. Мне все равно было особо нечего сказать, поэтому я просто улыбнулась ему и решила расспросить немного позже.
— Хартмут, пожалуйста, добавь это как пункт обсуждения с Дункельфельгером в наш список для конференции герцогов. Нам нужно подтвердить, что она действительно имеет возможность переехать в Александрию, и что рыцари, которых она может выторговать, действительно достаточны для выполнения задачи.
— Понял.
Днем было запланировано мое первое занятие по танцу посвящения. Лизелета помогла мне переодеться в платье для танца, которое было подогнано под мои текущие мерки с невероятной скоростью моими швеями, прежде чем мы покинули мои покои и направились в большую, пустую комнату для собраний.
Господин Хельмфрид уже был на месте. Он давал указания Розине по поводу музыки, а она в свою очередь предлагала свое мнение относительно подходящей мелодии для этого случая. Когда они преклонили колени при моем появлении, я быстро попросила их встать. Господин Хельмфрид выглядел еще более хрупким, чем я ожидала от кого-то, кто вышел в отставку двадцать лет назад, но при этом он все же двигался с отличной координацией и грацией, которую я редко видела у мужчин.
Под руководством господина Хельмфрида я начала с практики нескольких отдельных фигур танца посвящения. К моему удивлению и облегчению, он не стеснялся делать мне замечания. Хотя он и подбирал слова с должной вежливостью, его критика казалась даже более суровой, чем у Фердинанда. Возможно, это была удача, что Хартмут был вынужден присутствовать на другой встрече в это время, ведь я могла только представить себе его реакцию на слова господина Хельмфрида.
Тем не менее, я не могла не согласиться с его замечаниями. Хотя мое чувство равновесия восстановилось за более чем полтора года с момента, когда я резко выросла, я не уделяла танцу посвящения достаточно внимания с тех пор. И, как я уже догадывалась по замерам моих швей, за последний год я действительно выросла почти на два сантиметра.
Казалось, что моя осанка немного отклонялась из-за этого, так как господин Хельмфрид несколько раз поправлял углы, под которыми я держала тело. По крайней мере, изящное положение моих пальцев в этих фигурах не вызывало никаких нареканий. Мне понадобилось так много часов практики, чтобы достичь этого, и я была рада, что не придется снова заострять на этом внимание.
После того как мы подробно обсудили отдельные фигуры и то, как я могла бы со временем их улучшить, мы перешли к переходам между ними. Изящество танца посвящения зачастую зависело от легкости, с которой движения переходили одно в другое. Именно это отличало танец посвящения Анастасия от Эглантины в начале их шестого года обучения.
Розина начала играть громче в этой части, чтобы я могла погрузиться в музыку и следовать за ней, но господин Хельмфрид не согласился с этим после первых нескольких мгновений.
— Розина, пожалуйста, играй так тихо, будто твоя музыка это шепот. Важно не только полагаться на ритм, задаваемый музыкантами для танца посвящения, но и уметь слышать свой внутренний ритм. В идеале, оба ритма должны быть синхронизированы, но если это не так, то внутренний ритм всегда будет преобладать.
Я никогда раньше не слышала о таком взгляде на танец посвящения, но вот-вот должна была узнать, имеет ли это значение. Музыка теперь была едва слышна. Стоило мне сосредоточиться на хореографии, как я совсем перестала её замечать. Мне оставалось полагаться на суждение господина Хельмфрида, чтобы увидеть, совпадают ли ритмы.
Когда я закончила репетицию танца посвящения, слегка запыхавшись, мне было любопытно узнать, что он скажет.
— Ваш внутренний ритм кажется немного быстрее, чем предполагала музыка, но вы все равно попадаете во все акцентированные ноты своими движениями. За этим завораживающе наблюдать. Я одарила его своей благородной улыбкой, но все же не была уверена, хорошо это или плохо. Небольшое увеличение длины рук сбивало меня с толку, так как это каким-то образом влияло на мою скорость вращения, но, по крайней мере, по словам моего наставника, все не было так уж плохо? Я была рада, что он предложил сделать перерыв. Лизелета уже подготовила небольшой столик с чаем и печеньем, и я с удовольствием наслаждалась ими, слушая рассказ господина Хелмфрида о истории танца посвящения и тихую фоновую музыку Розины.
Стук в дверь обозначил конец нашего перерыва и прибытие Фердинанда. Лизелета и Фердинанд оба настойчиво утверждали, что тренировки танца посвящения без партнера абсолютно недостаточны, чтобы дать мне ощущение правильного ритма для финального выступления. Причина, по которой студенты шестого года должны были так много тренироваться, в то время как все остальные могли в основном уйти после первоначальной оценки, заключалась именно в этом согласовании ритма внутри группы. Когда я задала вопрос, стоит ли на самом деле практиковаться с кем-то, кто не будет танцевать со мной в дворянской академии, они оба настаивали, что это навык, который можно перенести на другую ситуацию. Я не смогла придумать никаких аргументов против этого и просто приняла их оценку ситуации.
Из-за спонтанного характера этой практики у Фердинанда не было достаточно времени, чтобы сшить костюм для танца посвящения на заказ, да и это было бы слишком расточительно всего лишь для нескольких тренировок со мной, поэтому не было ничего удивительного в том, что он был одет во что-то, что я уже видела раньше.
Но, увидев его в той мантии, которую он надевал для нашей помолвки, я чуть не расплакалась.
Я почувствовала необходимость коснуться обручального камня на своей шее и на мгновение забыла, как дышать. Когда я вновь обрела это знание, заметила, как он тоже едва заметно касается своего. Мне стоило больших усилий не броситься к нему в объятия, но сейчас было ни время, ни место для такого поступка.
— Я очень благодарна тебе за то, что ты нашел время в своем плотном графике помочь мне с практикой танца посвящения, Фердинанд. Мы уже определили несколько моментов, над которыми мне нужно поработать для отдельных поз, чтобы теперь сосредоточиться только на необходимом ритме во время группового выступления.
— Мне приятно поддержать тебя любым возможным образом, Розмайн. Разве его голос всегда был таким мягким и заманчивым, или это просто плод моего воображения? Я должна была отложить эту мысль в сторону, иначе я бы катастрофически провалилась во время танца посвящения.
Господин Хельмфрид снова начал наставлять Розину, а затем направил нас к нашим первоначальным позициям. Ожидалось, что я должна была танцевать в классе как Богиня Света, поэтому я заняла её место, а Фердинанд — место Бога Тьмы. Я слегка покраснела при мысли о том, что всего через сезон эти роли перестанут быть для нас просто позициями для танца.
— Розмайн, пожалуйста, молись искренне во время этого тренировочного танца посвящения. Я хочу убедиться, что влияние на твою ману не слишком серьёзно. Я кивнула ему и опустилась на колени в своей начальной позиции.
— Я та, кто возносит молитвы и благодарность богам, сотворившим мир, — начала я и постаралась полностью отдаться танцу посвящения. Танцоры должны были не касаться друг друга, а лишь создавать видимость касания. Это требовало большой концентрации, чтобы правильно оценить расстояние до человека рядом, так чтобы легкое прикосновение было плавным и изящным, но всё же явно отделённым друг от друга.
Своё желании не подвести его я вложила молитву и с каждым движением осмеливалась больше приблизиться к Фердинанду. Он ответил уверенно и также сокращал расстояние между нами шаг за шагом, пока я не начала ощущать ветер от его развевающихся рукавов на своей коже. Если бы мне пришлось описать наш танец посвящения в тот момент одним словом, это было бы «гармония».
Не было ни одного мгновения, когда бы мы мешали движениям друг друга. Напротив, атмосфера между нами была воодушевляющей, словно он подталкивал меня попробовать более смелый жест в моих движениях. И хотя господин Хельмфрид отметил, что мой внутренний ритм не совпадает с музыкой, казалось, что для Фердинанда это не было проблемой. Всё происходящее было поистине просветляющим, и я не могла перестать улыбаться, когда опустилась на колени для традиционной завершающей позы.
Когда я подняла взгляд из финальной позы хореографии танца посвящения, я смотрела прямо в глаза Фердинанда. Я не обращала внимания на его последние движения, но казалось, что он зеркально отражал мои движения и теперь находился прямо передо мной. Радужное море благословений пролилось на комнату, так как я всё время молилась, как было велено. Его лёгкая улыбка согрела моё сердце, подтверждая то, что я чувствовала во время нашего танца; что мы были в гармонии не только в наших движениях и дыхании, но и в наших сердцах. Я улыбнулась ему в ответ, и он, казалось, вспомнил, что мы не одни. Господин Хельмфрид всё еще наблюдал за нами как мой наставник, и мы приказали нашим последователям не уходить и не отворачиваться, ведь урок танца посвящения также включал аудиторию. В этот момент я заметила, что губы Фердинанда слегка приоткрыты и казались более чем манящими. Но это всё ещё было явно не то место. Тем не менее, я почувствовала, как и мои губы тоже слегка приоткрыватся.
— Розмайн, — начал он мягким голосом, и выражение обеспокоенности проскользнуло на его лице.
— Ты в порядке? Ты сейчас вся сияешь. — Мои глаза расширились от удивления при этих неожиданных словах. Я встала и посмотрела на себя. Он не преувеличивал. Это было почти так же плохо, как когда я навещала семью. Я устало вздохнула.
— Я чувствую себя хорошо, но вижу, что выбросила слишком много маны. Привыкание к новой эффективности оказывается довольно раздражающим, Фердинанд.
— По крайней мере, это происходит в безопасности замка, где я могу поддержать тебя, а не в дворянской академии, — попытался утешить меня он. Теперь и он тоже стоял.
— Можешь ли ты забрать ману обратно внутрь себя? — Он внимательно посмотрел на меня, и я попыталась, но не смогла.
— Нет, как только я пытаюсь её вернуть, будто ещё больше маны вырывается наружу. Возможно, мне нужно поработать над техникой сжатия, чтобы сделать её более управляемой. Похоже, мне придётся снова посвятить её Верфюремир, чтобы прекратить это свечение, — пробормотала я последние слова, но Фердинанд посмотрел на меня с ужасом.
— Это такой расточительный способ, Розмайн. Почему бы не посвятить её в Зале восполнения основания?
— Совершенно верно, — сразу согласилась я. На этот раз не было необходимости избавляться от маны до того, как меня все увидят. У меня была совершенно законная причина для этого свечения, так что не было причин просто не сбросить немного маны в основание.
— Мне повезло, что рядом со мной есть кто-то такой умный, — добавила я с широкой улыбкой, но он ответил лишь злобным взглядом, который говорил, что мне следовало бы самой об этом подумать. Однако вскоре этот взгляд снова превратился в его истинную улыбку. Может быть, даже чуть более широкую, чем прежде.
— Не так повезло, как мне, быть рядом с самой великолепной женщиной во всем Юргеншмидте, — прошептал он едва слышно, заставляя меня покраснеть. Такими темпами я скоро узнаю, какой из моих амулетов окажется низшего качества и превратится в золотую пыль первым! Я должна отступить, и быстро!
— Лизелета, измени мое расписание, мне понадобится, как минимум, пол колокола в зале восполнения основания, чтобы наилучшим образом использовать всю эту ману. — Она сразу же начала посылать ордонанцы, а мои рыцари изменили построение, чтобы сопровождать меня. Пока я благодарила господина Хельмфрида за его бесценные наставления и уверяла его, что моя текущая ситуация никоим образом не была его виной, Фердинанд обсуждал что-то с Юстоксом, что касалось возвращения в мой кабинет для завершения некоторых документов. Однако, как только я собиралась выйти из комнаты, Лизелета подала мне сигнал подождать. Я вопросительно посмотрела на неё, когда она начала обращаться к Фердинанду.
— Господин Фердинанд, могу ли я попросить вас сопровождать госпожу Розмайн в зал восполнения основания? Было бы большим облегчением знать, что госпожа Розмайн не остается одна в её текущем состоянии, но что её здоровье находится под вашим профессиональным присмотром. Мой недавний обморок должно было её сильно напугал, если она настаивала на том, чтобы я была с Фердинандом в зале восполнения основания, вместо обычного выражения недовольства.
— Я понимаю, Лизелета. Мне не составляет труда развеять твои беспокойства. Моя госпожа, позволь мне составить тебе компанию в зале восполнения основания. Его безупречная нейтральная благородная маска была на месте, и я старалась изо всех сил её повторять.
— Буду рада, если ты присоединишься ко мне, Фердинанд. Я ценю твою готовность успокоить сердца моих последователей. — Я протянула ему руку, чтобы он мог проводить меня.