Отпуск моей госпожи
— Лизелета, прошло уже три дня. Получается, наш план сработал? — спросил я, и мои глаза скользнули по лицам остальных последователей госпожи Розмайн. Они с нетерпением ждали её ответа почти так же, как и я.
День окончания академии госпожой Розмайн и последующего звездного сплетения мог стать ещё более значительным проявлением её божественной сущности, чем церемония передачи власти два года назад. Конечно, с тех пор, как она избавилась от той назойливой божественной маны, впечатление было несколько иным, но всё же. Я был чрезвычайно благодарен за возможность присутствовать там и запечатлеть всё это в моей памяти.
И на инструмент для записи видео.
Но я никогда бы не позволил никому, кроме госпожи Розмайн и Клариссы, наслаждаться этими видами вместе со мной. Настолько они были бесценными!
Следовало ли мне использовать их, чтобы ещё больше распространить славу госпожи Розмайн по всему Юргеншмидту? Заслуживает ли кто-либо, кто всё ещё не убеждён в её божественности, быть просвещённым такими очевидными доказательствами?
Лизелета неожиданно прервала мои размышления своим ответом.
— Да, госпожа Розмайн не падала в обморок последние три дня, несмотря на её явно приподнятое настроение. Думаю, что время наибольшего риска прошло. Мы успешно подготовили её эмоционально к церемонии звездного сплетения с господином Фердинандом, — заявила она, и я, как и все остальные, кивнул. Облегчение от того, что мы защитили нашу госпожу, было ощутимо среди всех.
— Жаль, что она ещё не покидала свои покои, и только вы, её слуги, имели возможность насладиться этим, по всей видимости, примечательно радостным настроением, — посетовал я. Но виноватые выражения на лицах нескольких членов её охраны сразу же вызвали у меня подозрение. Все они были из тех, кто нёс дежурство прошлой ночью. Эти предатели... неужели они?!
— Ох, может быть, кто-то забыл предоставить мне отчёт за прошлую ночь? — вежливо поинтересовался я, на лице сияющая улыбка, заставляющая Иветту и Карлотту нервно вздрагивать. Однако именно Матиас прервал это, казалось, невыносимое молчание.
— Госпожа Розмайн и господин Фердинанд вышли из её покоев на час раньше первого колокола и направились в зал восполнения основания, — сообщил он как само собой разумеющееся, что меня раздражало ещё больше. — Они провели там примерно полчаса, посвящая ману, прежде чем оба вернулись в её покои.
— Почему меня не проинформировали сразу же? — спросил я, но в ответ увидел лишь недоумение.
— Вы хотели, чтобы вас разбудили для сопровождения от её покоев до зала восполнения основания и обратно? Хартмут, я не уверен, как вы себе это представляете. Госпожа Розмайн явно не была в настроении разговаривать со своими последователями. Она даже заснула на обратном пути, и господину Фердинанду пришлось её нести. Взаимодействие было минимальным, — он пытался убедить меня, что я ничего не пропустил. Но именно он смог наслаждаться её величием, пока я был введён в плену Шлафтраума. Как я мог не злиться на него за это?!
Я взглянул на него с недовольством, и в конце концов он уступил.
— Хорошо. Я отправлю к вам ордонанц, если это снова случится. Но если вы будете спать слишком крепко и не заметите его прибытие, это будет ваша проблема. Я не стану посылать вестника, чтобы вас разбудить, — пообещал Матиас, и я был готов принять этот компромисс.
Любой ордонанц, приносящий мне новости о моей госпоже, непременно разбудил бы меня на подсознательном уровне. В этом не было никакого сомнения!
— Лизелета, говорила ли госпожа Розмайн о том, как долго она намерена оставаться в своих покоях? — спросил я.
Я, конечно, не возражал против того, чтобы она наслаждалась своим новым статусом, обретенным на церемонии звездного сплетения, как ей заблагорассудится, но это было особой пыткой — знать, что она так близка и в то же время совершенно недосягаема для меня.
Лизелета сообщила:
— Она не выразила никакого желания сократить ранее запланированный срок в одну полную неделю, Хартмут. Так что, я полагаю, пройдет еще четыре дня, прежде чем они вернутся к более привычному распорядку. — Я сдержал порыв вздохнуть.
Это казалось вечностью!
Я погрузился в работу, чтобы отвлечься от этой боли. Казалось, что служащие в замке намеревались расслабиться теперь, когда ни госпожа Розмайн, ни господин Фердинанд больше не следили за их работой. Поэтому я сотрудничал с Юстоксом, чтобы кто-то из нас находился в кабинете герцога в течение всех рабочих часов и немного дольше, чтобы пресечь эту пагубную тенденцию в корне.
Ах, эти слухи, которые сейчас распространялись по замку. Неужели кто-то не в силах обеспечить госпоже Розмайн её заслуженный период адаптации к замужней жизни? Это стало практически частью дворянских обычаев, так почему же они поднимают шум из-за её намерения провести неделю наедине с господином Фердинандом?
По крайней мере, я мог опровергнуть каждого, кто осмеливался намекать на то, что господин Фердинанд обратился против госпожи Розмайн теперь, когда он стал официальным консортом Ауба. Все знали, что мое имя было посвящено госпоже Розмайн, и я был очень даже жив. Разве был лучший способ указать им на их глупость, чем напоминание о таких очевидных вещах?
Тот факт, что я отдал свое имя моей госпоже, был запечатлён в моем сознании ярче, чем обычно. Как же великолепна её мана, окутывающая меня! Яркость её цветов была самым прекрасным зрелищем в мире, но я был обречён хранить это в секрете.
Иногда я почти поддавался искушению рассказать об этом Клариссе, но каждый раз, когда собирался, ощущал давление этой прекрасной и столь сбалансированной маны вокруг, что она останавливала меня на полпути.
Возможно, Кларисса все же могла ощутить её, даже если я не упомяну об этом? Она не была так чутко настроена на цвета нашей госпожи, как я, но чистота ее красок сейчас просто обязана была привлечь внимание своей восхитительной силой, не так ли?
Я старался взвесить ее эмоциональное состояние более осознанно, чем обычно. Если же Кларисса заметила, как господин Фердинанд использовал свои выдающиеся магические способности, чтобы ярче окрасить госпожу Розмайн в ее собственные цвета, то никак не проявила этого.
Получила ли она такой же приказ, как и я? Обречены ли мы держать наше волнение запертым в глубине наших сердец, не зная, ослеплён ли другой величием нашей госпожи?
Я не мог отрицать такую возможность. Учитывая, насколько Розмайн была обеспокоена обсуждением любых изменений в её цвете, это казалось даже весьма вероятным. И если мне никогда не судилось узнать об этом напрямую от Клариссы, оставалось лишь полагаться на преданность моей жены.
Она, должно быть, чувствует то же самое. Не может быть, чтобы она не заметила ту чистую яркость, которая сейчас окружает нас обоих.
Я должен был признать, что слабый отблеск того сияния, которое госпожа Розмайн благосклонно даровала нам, принесшим ей клятву имени, сделал Клариссу в моих глазах ещё прекраснее. Работа над следующим поколением последователей для герцогской семьи Александрии никогда не была проще.
— Господин Хартмут? Боюсь, что этот документ должна подписать лично ауб, — сказал один из служащих низших дворян, передавая мне лист с предложениями по крупным бюджетам, которые Александрия может использовать во время переговоров на конференции герцогов.
— Согласен, спасибо, что обратили на это мое внимание, — вежливо ответил я и отложил документ, чтобы госпожа Розмайн рассмотрела его после возвращения. Однако это, похоже, не удовлетворило служащего. Он продолжал стоять передо мной с выражением, пугающе близким к неодобрению.
— Есть ли что-нибудь еще, о чем вы хотели бы поговорить со мной? Уверен, что нужно еще многое подготовить, так что стоять без дела — пустая трата времени, — укорил я его и заметил, как его и без того слабая улыбка слегка дернулась.
— Господин Хартмут, есть несколько решений, которые зависят от утверждения аубом этих бюджетов. Думаю, необходимо незамедлительно довести это до сведения Ауба Александрии, — осмелился он озвучить свои опасения, и мои глаза стали суровыми, когда я строго посмотрел на него за его совершенно неуместное требование.
— Как вам, конечно, известно, Ауб Александрии в данный момент не может заниматься столь тривиальными административными задачами. Это придется отложить до ее возвращения через два дня, — проинформировал я, но он все еще не казался готовым принять реальность и продолжал стоять на месте.
— Господин Хартмут, это повлияет на работу как минимум пяти служащих, — попытался он возразить. Я при этом изо всех сил старался сохранить спокойное выражение лица и сдержать растущее недовольство.
Ну и что? Им просто нужно будет работать усерднее, возможно немного пожертвовать сном, а сейчас сосредоточиться на других задачах. Неужели так трудно предоставить госпоже Розмайн хоть немного отдыха от бумажной работы? Неужели неделя, чтобы отпраздновать ее церемонию звездного сплетения, настолько долгий срок для некоторых? Убогие глупцы. Как они не видят собственного богохульства?
— Хорошо. Тогда я сам утверджу эти бюджеты, чтобы это не задерживало вас, — уступил я.
Я ненавидел упускать возможность пообщаться с госпожой Розмайн из-за любого документа. Прекрасно понимал, сколько слов мы могли бы обменяться по его поводу. Представлял, как она улыбнулась бы мне, когда я предоставлял бы краткое содержание, и как она игриво вертела бы свою ручку, читая документ, прежде чем подписать его для утверждения.
Ну ничего, если ситуация была столь серьёзной, я готов был принести эту жертву. Герцогство госпожи Розмайн не должно страдать от подобного.
Но даже это не удовлетворяло человека передо мной. Он теперь улыбался с явным неудобством, несмотря на то, что я только что предложила ему идеальное для него решение, которое дорого обошлось мне. Что за неблагодарный человек! Как он смеет не радоваться тому, что я так оперативно предоставил решение?
— Господин Хартмут, я понимаю, что вы возглавляете служащих Ауба Александрии и пользуетесь значительным доверием, но я настаиваю на личном одобрении герцогини. Эти бюджеты касаются крупных сумм золота. Это не те решения, которые можно просто делегировать, — предложил он, и я ответил ему злобным взглядом.
— Тогда вам придется подождать и найти другие продуктивные способы провести ваше время. Герцогиня Александрия вернется в кабинет через два дня и будет недоступна до тех пор, — заявил я, отмахнувшись от него.
Какой же это нелепый глупец, чтобы тратить наше время так бездарно.
Но как только мне показалось, что он наконец-то примирился с реальностью, он внезапно извлёк ордонанц. Нет. Он не осмелится.
– Ауб Александрия, прошу прощения за беспокойство, но ваше присутствие необходимо в вашем кабинете для подготовки к предстоящей конференции герцогов. Пожа… — но прежде чем он успел закончить, я связал его световыми лентами. Это заставило рыцарей охраны, находившихся в кабинете, подойти к нам, и каждый из служащих, ранее сосредоточенный на своей работе, повернул голову.
– Хартмут, за конфликт? – спросил Матиас, выступая как последователь госпожи Розмайн, а также как высший по рангу рыцарь, находящийся в комнате.
Что за конфликт? Какой странный вопрос. Матиас, несомненно, следил за нашим разговором. В конце концов, он отличный рыцарь-охранник и должен был уже знать.
— Я сдержал его, прежде чем он смог потревожить госпожу Розмайн каким-нибудь незначительным ордонанцем, — объяснил я с улыбкой и был готов поклясться, что Матиас вздохнул в ответ. Что это за позорная реакция?
— Этот ордонанц не является незначительным, господин Хартмут! Вы превышаете свои полномочия, настаивая на том, что можете подписывать бюджеты, которые требуют одобрения ауба. Ауб Александрии должен быть об этом осведомлен, и я не позволю вам скрыть это под покровом Фёрбергена, — осмелился возразить он. Несколько других служащих благоразумно решили, что им следует хотя бы притвориться, что они сосредоточены на своих обязанностях.
— Понятно, — только и сказал Матиас, прежде чем достать свой собственный ордонанц. Он что, сошел с ума?
— Лизелета, может ли госпожа Розмайн сейчас отправить ордонанц? Похоже, возникли сомнения: есть ли у Хартмута полномочия утвердить некоторые бюджеты, которые обычно требуют ее собственного одобрения, — спокойно сказал Матиас, обращаясь к птице, прежде чем отправить ее.
Пока мы ждали ответа, я вернулся к бумагам на своём столе. Неблагодарный всё ещё находился на полу у ног Матиаса, связанный моими световыми лентами. По крайней мере, он оказался достаточно благоразумным, чтобы дежать молча.
Прошло почти четверть колокола, прежде чем ордонанц вернулся. Однако вместо голоса Лизелеты из этого маленького магического инструмента прозвучал голос самой госпожи Розмайн.
— Лизелета! Неужели ты её побеспокоила ради этого? Я что, единственный, кто хочет защитить её отдых?!
— Матиас, у Хартмута есть полномочия подписывать бюджеты и другие документы, которые, по его мнению, не требуют моего личного внимания. Это всё, для чего я была вам нужна? — её голос вызвал у меня смешанные чувства. Я гордился тем, что она доверяла мне в таких важных делах и не стеснялась заявить об этом на людях, и испытывал стыд, потому что не смог оградить её от этого ненужного вмешательства.
— Благодарю вас, госпожа Розмайн. Это всё, — подтвердил Матиас, прежде чем отправить ордонанц обратно и, приподняв бровь, взглянуть на меня.
— Я полагаю, что конфликт можно разрешить, ведь Ауб Александрии лично подтвердила то, что господин Хартмут уполномочен принимать такие решения. В этом случае, Хартмут, пожалуйста, развяжи его, чтобы он мог вернуться к своим обязанностям, — предложил Матиас, и я кивнул. Глупец на полу тоже кивнул.
Стараясь продемонстрировать сострадание, достойное госпожи Розмайн, я освободил глупца, который тут же вернулся к работе, как только я утвердил предложенные бюджеты.
Госпожа Розмайн, прошу прощения за то, что из-за моей некомпетентности вам доставили беспокойство!
Ордонанц, который Матиас обещал отправить мне, прибыл этой ночью.
До первого колокола оставалось еще немного времени, но я ждал этого ордонанца уже три дня. На скорую руку созданный магический инструмент, посылавший небольшую искру в запястье при получении ордонанца, сработал даже лучше, чем я ожидал, и сейчас я уже сидел в постели.
Поскольку я надеялся, что меня разбудят подобным образом, я надел свежую одежду перед сном — как и в последние два дня. Теперь я просто освежил её быстрым вашеном, прежде чем поспешил в покои госпожи Розмайн.
Кларисса была весьма настойчива в своём желании присоединиться ко мне, но обнаружила, что не может спать в своих платьях, а переодеться во что-то подходящее столь быстро оказалось невозможным. Я пообещал ей запомнить всё до мельчайших деталей и подробно рассказать о увиденном. Однако я ясно помнил её полные сожаления глаза, когда покидал наши покои.
Матиас и Ангелика, вместе с несколькими другими, включая одного из рыцарей охраны господина Фердинанда, стояли на страже снаружи. Это означало, что госпожа Розмайн ещё находилась в помещении.
Хвала Дрефангуа и Ордошнелли!
Когда я встал в молитвенную позу, желтые огоньки взметнулись к потолку в ответ на мою тихую благодарность. Это, по-видимому, вызвало досаду у Матиаса, в то время как Ангелика оставалась начеку, охраняя дверь.
— Добрый вечер, я ценю, что ты сдержал свое обещание и прислал мне ордонанц, Матиас, — похвалил я, получив лишь кивок в ответ. Но, возможно, это и к лучшему, поскольку он сейчас охраняет покои госпожи Розмайн и не должен отвлекаться.
Когда дверь открылась, меня встретила Гретия. На её лице не было ни удивления, ни радости от моего присутствия.
— Госпожа Розмайн желает посетить зал восполнения основания, — объявила Гретия скорее рыцарям, чем мне, но я не возражал. Даже несколько минут прогулки рядом с ней наверняка успокоят сердце, которое страдает из-за отсутствия её общества в последние дни.
И вот она появилась. Господин Фердинанд вышел первым, сопровождая её в коридор. Хотя встреча со мной явно не доставила ему удовольствия, он не стал прогонять меня.
Это было удивительно, учитывая, что госпожа Розмайн излучала чистое счастье, несмотря на очевидную сонливость. То, что он позволил ей покинуть комнату в таком уязвимом состоянии, многое говорило о его собственном душевном спокойствии.
Она крепко держалась за его руку, и почти дошла до первого поворота, прежде чем заметить меня. О, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз слышал её причудливое «бвух»! Как же я сейчас счастлив!
— Хартмут, что ты здесь делаешь? — спросила она прямо, хотя сам факт, что она обращается ко мне в этот момент, заставил всё моё тело дрожать от блаженства. Её голос был спокойным, но утомлённым поздним часом. Тем не менее, в её словах звучало сострадание, как будто она вовсе не собиралась лишать меня сна из-за этой короткой вылазки.
Но разве сон может сравниться с временем, проведённым в присутствии Богини?
Я улыбнулся ей, стараясь развеять её беспокойство о моей возможной недостойности, и ответил с максимальной грацией.
– Я лишь желаю служить вам, госпожа Розмайн, и потому стараюсь сопровождать вас на любом пути, который вы выберете, – заметил я, проигнорировав едва заметно поднятую бровь господина Фердинанда.
— Ах, значит, ничего важного не произошло, — рассмеялась она, позволив себе опереться головой на плечо господина Фердинанда. Казалось, что её глаза были полностью закрыты, пока он вёл её к их цели.
Преданность госпожи Розмайн, стремящейся наполнить основание герцогства, даже под явным воздействием Шлафтраума, была поистине выдающейся. Мы не были достойны её.
Но я сдержал свои подступающие слёзы, чтобы не раздражать мою госпожу. Она всего лишь собиралась предложить свою ману, и я не мог позволить себе волновать её своими собственными слабостями.
Какая радость, что я могу видеть её сейчас!
Путь в зал восполнения основания завершился неожиданно быстро.
Несмотря на величие события, никто не хотел разговаривать со мной об этом. Хотя, возможно, стражи не должны были отвлекаться от своих обязанностей, я не понимал, почему Гретия не обменялась со мной парой слов.
— Хартмут, пожалуйста, умерьте свой пыл, иначе мне придется попросить вас уйти, — упрекнула она меня. Меня! Как она смеет?!
Но я удержался, чтобы не выдать на лице недоумение, ведь я рассчитывал, что меня будут информировать о подобных визитах и в будущем. Я не мог себе позволить открытого конфликта с ними, хотя они, казалось, не придавали этому большого значения. Обвёл взглядом всех, кто был рядом, но не нашёл ни одной пары глаз, поддерживающих меня. Даже Ангелика смотрела на меня достаточно равнодушно.
— Хартмут, ты отвлекаешь. Если ты отвлечешь нас, мы заметим опасности позже, — сообщила она мне, охраняя дверь. Что-то в этих прямых словах заставило меня замолчать. Я просто кивнул и сосредоточился на последних воспоминаниях о госпоже Розмайн.
Когда Матиас рассказывал о их последнем ночном приключении, госпожа Розмайн уснула почти сразу после того, как они вошли в коридор, опираясь на руку господина Фердинанда. Когда он бережно поднял её, не теряя ни секунды, стало ясно, насколько сильно он о ней заботится.
Даже и мысли не было о том, чтобы позволить любому, кто не видел в госпоже Розмайн Богиню, находиться так близко к ней.
Когда госпожа Розмайн, наконец, вернулась к своим обязанностям ауба, казалось, что весь замок затаил дыхание. Божественное сияние, исходившее от каждого её движения, было завораживающим даже для самого большого глупца, которому выпала удача увидеть её.
Вместе с господином Фердинандом они энергично разбирались с накопившимися бумагами в течение трех полных дней, и каждый раз, когда кто-то из служащих осмеливался задать вопрос, он получал быстрый и точный ответ.
Их работа была настолько умелой, что им удалось без труда организовать свободный день в библиотеке. Госпожа Розмайн, с неоспоримой бодростью в каждом шаге, буквально потащила господина Фердинанда в свой собственный рай.
Моё сердце забилось чаще, когда я увидел её чистую радость. Если бы не Кларисса, которая предложила мне руку и взяла на себя всю ману, переполнявшуюся от этих эмоций, я, возможно, рискнул бы послать ещё больше молитв богам, благодаря их за богиню, которую они даровали этому недостойному герцогству.
Когда же они решили провести некоторое время вместе в тайной комнате библиотеки госпожи Розмайн, я не мог понять, почему Корнелиус по-прежнему кипел от негодования при виде этого.
Проводить время наедине для супружеской пары — это не повод для беспокойства, Корнелиус. Серьёзно, что ты делал с Леонорой, если это вызывает у тебя такое отвращение?
Господин Фердинанд был полон решимости сделать госпожу Розмайн счастливой.
Что ещё могли бы пожелать мы, её верные последователи?