Подготовка к церемонии звездного сплетения
Сказать, что я была поражена, когда Лизелета объяснила мне, что именно Хильдебранд старался донести во время чаепития, — значило бы ничего не сказать.
— Да, если смотреть с этой точки зрения, все его эвфемизмы становятся более понятными, но Лизелета, ты уверена в этом? Хильдебранду всего одиннадцать лет. И он уже обручен с Летицией по королевскому указу. Он должен понимать, что я скоро свяжу свою нить с Фердинандом на церемонии звездного сплетения. Ты точно уверена в этом?
Теперь мне стало ясно, что в тот момент я просто обманула саму себя. Вспоминая чаепитие, я поняла, что все остальные участники наверняка понимали, что имел в виду Хильдебранд. Он пытался выяснить, готова ли я к ухаживаниям с его стороны. Что за дела.
— К сожалению, я не вижу здесь никаких иных толкований, госпожа Розмайн. Как вы хотите поступить? — спросила она, и я вздохнула. Действительно, как мне поступить?
— Может быть, стоит написать письмо его родителям? — предложила я, и Лизелета резко втянула воздух при этих словах.
— Письмо может быть эффективно, однако оно способно слишком обострить ситуацию, учитывая, что они герцогская чета Блюмефельда, — заметила она, и я склонила голову в раздумьях.
— Что насчёт письма Хильдебранду? Можно написать, что Местионора заботится только об одном Боге, так же как Богиня Света и Бог Тьмы не видят необходимости в ком-то ещё? — предложила я, и она кивнула без всяких колебаний.
Называть себя Местионорой всегда казалось, словно говоришь о себе в третьем лице. Как неловко. Ну да ладно.
— Ты не могла бы проверить мои формулировки, Лизелета? Я совсем не хочу рисковать и ошибиться с этими эвфемизмами, — вздохнула я с досадой, пока Лизелета готовила для меня бумагу и чернила.
По крайней мере, мы должны разобраться с этим вопросом, прежде чем Фердинанд превратит его сердце в камень и бросит его в бездну отчаяния.
Через три дня после отправки моего письма я была удивлена, получив самый официальный ответ из всех, что когда-либо видела. Даже переписка с другими герцогами не была столь формальной. Я сильно усомнилась в том, что это мог написать сам Хильдебранд. Почерк был похож, но фразы совершенно не соответствовали его обычному стилю.
— Лизелета, могу я попросить тебя подтвердить мое понимание письма? Оно кажется мне раздутым и нелогичным. Мне кажется, что в этом письме могут быть упомянуты все подчиненные боги. Если Хильдебранд действительно написал его сам, то у него не возникнет никаких проблем с получением божественных защит в следующем году, — заявила я с явным раздражением. Лизелета подняла бровь, но все же взяла листы бумаги, чтобы прочитать их.
— Насколько я понимаю, это своего рода косвенное извинение за его поведение? Он списывает свои слова на молодость и обещает, что такое больше не повторится? — спросила я, мысленно подсчитывая все эвфемизмы использованные в письме.
— Я склонна согласиться с вами, госпожа Розмайн. И совершенно очевидно, что господин Хильдебранд не написал бы это сам. — Меня успокаивало, что её понимание ситуации совпадало с моим.
— Значит, об этой ситуации узнали его родители? Или, возможно, просто очень недовольный главный служащий? — спросила я у Лизелеты, размышляя о том, как Рихарда могла бы отреагировать, если бы я создала подобную ситуацию.
— Без сомнения, вмешались его родители. Это письмо — результат срочного донесения Аубу Блюмефельду, — подтвердила Лизелета, и я печально покачала головой.
— Разве не этого мы хотели избежать? — вздохнула я, но Лизелета лишь покачала головой.
— Письмо составлено так, будто оно исходит напрямую от господина Хильдебранда, поэтому вопрос пока официально не поднят. Я надеюсь, что всё может наладиться, — предложила она, и мне оставалось лишь верить, что она права.
Следующий день земли я тщательно спланировала, чтобы провести почти полностью в Александрии. Я назначила встречу с несколькими швеями для того, чтобы сделать новый заказ и, разумеется, планировала вложить еще немного маны в основание. Хотя я знала, что моя сестренка Тули все еще не в состоянии вернуться к работе, я надеялась, что сегодня смогу увидеть хотя бы маму. Эта мысль заставляла меня улыбаться с того самого момента, как только я проснулась.
Но у меня было чувство, что мне нужно встретиться с Хартмутом для серьезного разговора. Его последнее письмо стало для меня, мягко говоря, неожиданностью. Я еще не ответила ему, как поступить с этими глупцами, так как не была уверена, какое решение будет наилучшим. Я хотела обсудить это с ним лично, но пока не планировала ничего конкретного, поскольку не знала, сколько времени займет встреча с моими швеями.
Когда я прибыла в Александрию с Лизелетой и Францискусом, нас вновь встретили Фердинанд и наши последователи. Было приятно видеть их всех, а еще приятнее осознавать, что сегодня я смогу провести немного времени с каждым из них.
Единственным, кого я тогда отпустила, чтобы он смог немного отдохнуть от своих обязанностей, был Францискус. Он согласился, как только убедился, что я в безопасности под охраной других рыцарей.
Ведя приятную беседу и больше, чем было строго необходимо, опираясь на руку Фердинанда, я отправилась в зал восполнения основания, чтобы как можно скорее с этим покончить. А также провести немного времени наедине!
Хотя мы договорились, что когда войдем в зал восполнения основания — сначала нужно посвятить ману, но я не смогла удержаться. Как только он прошел через радужный барьер, я почти бросилась ему в объятия.
— Фердинанд, я так скучала по тебе! — воскликнула я, уткнувшись лицом в его грудь. Его крепкие объятия стали той ответной реакцией, на которую я надеялась.
— Да? Ведь прошло совсем немного времени с нашей последней встречи? — усмехнулся он, играя с прядью моих волос.
— С каждой неделей становится всё хуже, Фердинанд, — призналась я, вставая на цыпочки, чтобы поцеловать его, — чем ближе церемония звездного сплетения, тем меньше у меня терпения. Его тепло, его присутствие и даже его мана были такими же утешительными, как всегда. Однако он, казалось, не был в настроении для долгих поцелуев, отвечая на мои попытки лишь короткими поцелуями в губы.
— Посвящение маны должно быть на первом месте, моя дорогая, — мягко упрекнул он меня. Я притворно вздохнула с легким раздражением.
— Конечно, мой дорогой. Позволь мне попытаться облегчить ту нагрузку, которая свалилась на тебя во время моего учебного семестра, — согласилась я, наполовину в шутку, и направилась к своему месту для посвящения маны.
— Знаешь, это кажется совершенно естественным — для нас быть в роли Богини Света и Бога Тьмы, — заметила я с широкой улыбкой, прежде чем начать свою молитву.
Делать это в унисон и ощущать, как наша мана сливается в один поток, всегда успокаивало меня. Конечно, это не сравнится с интимным смешиванием маны, но все же приносило спокойствие и чувство безопасности.
Когда мы поднялись с колен после молитвы, я попыталась продолжить с того момента, на котором остановилась перед посвящением маны. Однако он снова предпочел сдержанные поцелуи.
— Фердинанд, что-то случилось? — спросила я с лёгким беспокойством, заметив на его лице явные признаки сомнения, которые не внушали мне уверенности.
— Я бы так не сказал, — начал он, но, похоже, предпочел уклониться от дальнейших объяснений.
— Я слишком давлю на тебя? — спросила я, обеспокоившись. Он покачал головой с натянутой улыбкой.
— Ты ни в чем не виновата, Розмайн, — сказал он, крепко обнимая меня, так что я едва могла осознать этот жест.
— Однако?
— Бреннварме становится слишком раздражающим после всех этих [французских] поцелуев... — пробормотал он, обращая свои слова ко мне. Когда я подняла голову, чтобы посмотреть на него, заметила, как его уши порозовели.
— Значит, ты тоже не можешь перестать думать об этом? — спросила я с намеком на застенчивую улыбку, и он прижал меня еще крепче. Я обвила его спину руками и ответила на его объятие тем же.
— Конечно же немогу, Розмайн. Конечно же.
— Значит... ты хочешь, чтобы мы чуть замедлили темп? — спросила я неохотно. Мне вовсе не хотелось замедляться. Совсем не хотелось.
— Это скорее необходимость, чем желание, но да, — подтвердил он с грустным вздохом. Я нахмурилась и уткнулась в его грудь.
— В противном случае, тебе придется пообещать мне, что ты воспользуешься щитом Шуцерии, если возникнет необходимость, — прошептал он мне в волосы, но я не была уверена, что именно он имел в виду.
— Мне трудно представить, что Бреннварме может стать настолько раздражающим, что мне потребуется молиться Шуцерии, — прокомментировала я, пытаясь взглянуть наверх. Но в этот момент он опустил подбородок на мою голову.
— Может быть ты имеешь в виду Верфюрмер? Она весьма искусно успокаивает, — продолжила я, заметив, как его тело слегка напряглось.
— Розмайн, я имел в виду более традиционный смысл этих слов. Шуцерия поднимает свой щит, чтобы защитить Гедульрих от... — пробормотал он, и я была рада, что мое лицо сейчас не было видно полностью.
... прихода зимы. Фердинанд опасался, что не сможет сдерживаться, если мы продолжим в том же духе.
— Подожди, Фердинанд, так вот что ты имел в виду, когда настаивал, чтоб я взяла твой камень посвящения имени?! — внезапно осенило меня, и я отстранилась от его груди, надеясь уловить его реакцию. Впрочем, на его лице проступила боль.
— Ты хотел молча страдать всё это время, пока не сорвёшься, и единственное, что удерживало бы тебя, это приказ через камень? — я пристально посмотрела на него.
— Забери этот камень обратно! Мне он не нужен, и тебе не нужно, чтобы он оставался у меня! Как ты мог даже подумать о таком?! — мой голос стал громким, и слезы выступили на глазах от злости на него и его чрезмерное самоуничижение.
— Розмайн... — начал он, но я лишь сердито продолжала смотреть на него.
— Фердинанд, я говорю серьёзно. Весь этот ход твоих мыслей полностью ошибочен. Ты никогда не причинишь мне вред, и мы оба это прекрасно знаем. Если все будет происходить по обоюдному согласию, мне не понадобится давать команду использую камень, чтобы остановить тебя. Или, может быть, ты полагаешь, что из нас двоих именно я проявлю больше сдержанности, когда мы чего-то захотим? О чём ты вообще думал?
Чем больше я думала об этом, тем хуже мне становилось. Почему он не замечает, каким добрым, внимательным и любящим он всегда был по отношению ко мне? Как он может вообразить, что способен просто отречься от всех тех качеств, которые его определяют?
Он выглядел таким уязвлённым в этот момент, и я совершенно не хотела видеть его в таком состоянии.
— Тебе стоит быть добрее к себе, Фердинанд, — сказала я, крепко обнимая его и прижимаясь к его груди.
— Тебе стоит серьезно задуматься о том, что мое требование быть добрее к себе вполне может стать той целью, ради которой я использую твой камень посвящения имени, — пригрозила я ему, и это, по крайней мере, заставило его нерешительно усмехнуться.
— Так что, примешь его обратно? — спросила я с надеждой, ожидая, что он ответит «да», но он этого так и не сделал.
— Нет, я хочу, чтобы он был у тебя, Розмайн. Я хочу принадлежать тебе, — произнес он, снова шепча в мои волосы. Я вздохнула.
— Хм. Не думай, что этот разговор закончен, Фердинанд. Когда мы будем планировать ребенка, я хочу, чтобы ты пересмотрел свое отношение на этот счет, понятно? — проворчала я, хотя внутри уже уступила ему.
— Понятно, — шепотом подтвердил он, лишь немного поколебавшись.
— Итак... ты хочешь остановиться на объятиях, или поцелуи в губы все еще допустимы? — вежливо поинтересовалась я.
— Я очень надеюсь, что допустимы, — сказал он, а я улыбнулась, уткнувшись в его грудь.
— Скажи мне, когда тебе станет слишком тяжело, ладно? Мы справимся с этим вместе. Не будет необходимости привлекать Шуцерию, — сказала я и почувствовала, как он кивает, хотя и не могла этого видеть.
Как только я подумала, что мы уже собираемся покинуть зал восполнения основания, Фердинанд задержал меня, бережно взяв за левую руку и мягко потянув к себе. Я остановилась и обернулась.
Неужели он собирался устроить импровизированный танец посвящения?
Эта мысль меня позабавила, даже несмотря на её неуместность. Но, тем не менее, она всё же заставила меня улыбнуться.
Затем он резко поднял мою руку на уровень своих глаз, и я заметила, как он внимательно изучает мое запястье.
— Красивый, правда? — спросила я, уверенная, что он смотрит на мой новый браслет дружбы. Он ответил мне честной улыбкой.
— Мастер, сделавший его, весьма умел, — согласился он, поворачивая мою руку, чтобы рассмотреть браслет под другим углом.
— Должен признать, я предполагал, что нечто подобное может случиться, но не ожидал, что она начнет действовать так быстро, — прокомментировал Фердинанд, закончив свой анализ.
— Ну, это и есть вся суть браслетов дружбы, но я не хотела создавать впечатление, что ожидаю ответного подарка, — призналась я, а он покачал головой с легкой досадой.
— Розмайн, думаю, ты, возможно, единственная из всех дворян, кто мог бы сделать подарок без всяких ожиданий, — сказал он с усмешкой, и я в ответ улыбнулась.
— Ты тоже вполне способен на это, верно? Или какие у тебя ожидания, после всех тех амулетов, что ты мне подарил? — поддразнила я его, и он улыбнулся в ответ.
— Можно сказать, что это плод моего эгоистичного желания знать, что ты в безопасности, — предложил он. Я слегка склонила голову, немного озадаченная.
— Это не эгоизм, Фердинанд. Это щедрость, заботливость и доброжелательность, — поправила я его, и он, казалось, застыл на месте. Ошибка в осмыслении чего-то настолько очевидного?
— Понимаю, — наконец подтвердил он, улыбнувшись мягко.
— В связи с этим, можешь ли ты переделать амулет, который я тебе отправила, во что-то, что можно носить на лодыжке? Полагаю, это последнее свободное место для амулетов на данный момент, — спросила я, но он слегка покачал головой.
— Конечно, мог бы, но я уже некоторое время работаю над кое-чем новым для твоей лодыжки. Не стоит использовать тот старый амулет, даже ненадолго. Отложим его пока, и обязательно найдем ему применение в будущем, — объяснил он мне, и я покраснела.
Значит, я не единственная, кто тайно занимается смешиванием?
— Благодарю за то, что приняли мое приглашение в день земли, — обратилась я к маме и двум моим швеям, которых Лизелета сочла наименее занятыми подготовкой моего платья для церемонии звездного сплетения, после того как мы обменялись долгими приветствиями.
Я почувствовала легкое смущение из-за присутствия мамы при заказе, но когда выбор стоял между возможностью увидеть её ещё раз или упустить такую возможность, я точно знала, что готова справиться с небольшим смущением.
— Я пригласила вас сегодня, чтобы заказать белье для церемонии звездного сплетения. Мне нужны особенные изделия, которые я хотела бы обсудить с вами.
К моему великому облегчению, на лице мамы сияла лишь любящая улыбка, не выдававшая ни капли неодобрения. Причина, по которой я могла желать особенное белье для церемонии звездного сплетения, была вполне очевидной, и мои близкие легко могли догадаться об этом.
Но это была лишь половина причины. Учитывая, что всего колокол тому назад я согласилась с Фердинандом немного замедлить ход событий, в душе было тревожно от того, что я заказываю нечто, совершенно не предназначенное для охлаждения пламени Бреннварме. Как раз наоборот. Однако, поскольку он не узнает об этом до нашей церемонии звездного сплетения, я решила, что все в порядке.
Когда я обсуждала детали с моими швеями, они поначалу проявляли понимание к моим требованиям. Кружева, которые я хотела использовать, не вызвали удивления. У меня самой уже было нижнее белье, слегка украшенные кружевом, так что, несмотря на некоторую избыточную прозрачность, это не было чем-то невероятным.
И всё же цвет их поразил.
Красный.
Даже Лизелета покраснела, когда я упомянула об этом. Я лишь сообщила ей, что хотела бы заказать особое нижнее белье, но не вдавалась в подробности, так как знала, что она будет присутствовать, когда я объясню все своим швеям.
На протяжении многих лет мое нижнее белье всегда было либо ослепительно белым, либо, если вспомнить времена, когда я была бедной простолюдинкой, было разных оттенков серого. Красить его не имело никакого смысла, ведь его все равно никто не должен был видеть.
– Какой оттенок красного вы хотите, Ауб Александрии? – с легкой озорной улыбкой поинтересовалась мама.
– Насыщенный и яркий красный, который можно без приукрас назвать "цветом Гедульрих", – уточнила я, и заметила, как даже Леонора, стоящая рядом, слегка покраснела.
Ух. Похоже, чтобы превратить цветное нижнее белье в тренд потребуется много усилий. Возможно, стоит оставить его только для личного использования.
Хотя я осознавала, что все в комнате видели во мне стремление к "романтическому", "сексуальному" и "декадентскому" образу — и в этом они не ошибались, особенно принимая во внимание тот факт, что я согласилась носить что-то, что обозначало меня как Гедульрих Фердинанда, причем еще и в божественном цвете зимы, который все остальные считали излишним, — на самом деле, я пыталась сделать белье, напоминающее о моей маме, когда я была Урано. У неё было настойчивое убеждение, что красное белье приносит удачу.
Я не могла рассказать об этом никому, кроме Фердинанда.
Я преодолела атмосферу смущения, продолжая уточнять свои требования, и они пообещали, что все будет готово задолго до церемонии звездного сплетения.
Я занималась неотложными делами, требующими моего личного участия в своем кабинете, и почувствовала, как изменилась атмосфера. Служащие замка стали немного более замкнутыми, чем обычно, но в то же время чаще обращались ко мне за советом. Было ли это следствием тех слухов, о которых рассказывал Хартмут?
Я посмотрела на него, и он сразу это заметил.
— Хартмут, у тебя есть минутка? — спросила я, активировав магический инструмент для блокировки звука на своем столе, после чего жестом пригласила его подойти поближе. Штраль отошел от своей охранной позиции за моей спиной, создавая нам немного уединения. Фердинанд посмотрел на меня с насмешкой в глазах.
— Большое спасибо за твое последнее письмо, Хартмут. Так значит, теперь меня считают некой хитроумной интриганкой? — спросила я с неуверенным смешком, и Хартмут тут же преклонил передо мной колено. Что за?...
— Скажите лишь одно слово, госпожа Розмайн, и я изменю общественное восприятие в соответствии с вашими желаниями, — предложил он. Моя улыбка слегка дрогнула.
— Ну, в таком случае, мог бы ты немного сбавить свои обороты касательно святости и божественного воплощения? — спросила я. Однако он вздрогнул, как будто я его ударила.
— Это разорвало бы меня на части, если бы я открыто отрицал ваше божественное происхождение, госпожа Розмайн. Пожалуйста, только не это, — умолял он, а я вздохнула. Да, если бы это было так просто, я бы сделал это уже много лет назад.
— Хорошо. Итак, в твоем письме ты упоминал, что в моей текущей ситуации полезно, что они знают, как я тогда манипулировала ими? — уточнила я, и он сразу кивнул.
— Да, миледи. Хотя вы приказали держать это в тайне, это действие проявило свою ценность на доске политического гевиннена. Оно успокоило вашу собственную фракцию, поскольку доказало, что вы противостояли Детлинде раньше, чем они ожидали, и утихомирило противостоящие фракции, которые все еще сомневались, кто управляет Александрией как ауб.
— Я не особо беспокоюсь о том, что эта информация стала достоянием общественности, — призналась я.
— В конце концов, я бы не доверила её господину Думмштайну и госпоже Онеплан, если бы у меня не было на то веских причин, — заметила я, и Хартмут кивнул.
— Я так и думал, госпожа Розмайн. Значит, я могу сделать вывод, что вы не хотите, чтобы я опровергал какие-либо из утверждений о песне и ваших намерениях передать её господину Фердинанду? — спросил он задумчиво, и я согласилась.
— Но я должна что-то сделать с этими глупцами, — пробормотала я. Сначала они поставили под угрозу будущее своего сына этой невероятно глупой песней, а теперь разгласили то, что я просила держать в секрете. И я даже предупредила их, что буду знать, если это были они!
— Они не справятся с хоть сколько нибудь сложной работой, — с разочарованием отметила я.
— Можешь ли убрать их из замка, Хартмут? Не так, чтобы они "исчезли", просто чтобы я их больше никогда не видела? — спросила я без особой надежды, но он поднялся с фанатичным блеском в глазах.
— Недавно я подумал, что нам нужно новое учреждение, куда мы можем отправлять изгоев общества, ведь очевидно, что мы не можем больше нагружать храм после ваших реформ, — начал он, и я неуверенно кивнула. Откуда у него такая чрезмерная открытость и энтузиазм?
— Итак, если вы не возражаете, я хотел бы заняться созданием такого места и господином Думмштайном с госпожой Онеплан, будут там первыми обитателями, — продолжил он.
Это было приятное предложение, но что именно он задумал?
— Тогда представь мне свои планы весной. И пусть мое недовольство ими распространится в виде слухов. Не указывай напрямую на их неспособность хранить секреты, но, думаю, это станет очевидно, учитывая их связь с той песней, — размышляла я, и Хартмут с энтузиазмом сделал несколько заметок в своем диптихе.
— Как пожелаете, госпожа Розмайн.
Хьюго и Элла сейчас находились в дворянской академии, поэтому я обедала блюдами, приготовленными другими поварами замка. Признаю, они стали довольно умелыми, но я всё равно ощущала отсутствие своих личных поваров. Хлеб всегда был более воздушным, когда его готовил Хьюго.
Мы с Фердинандом наслаждались послеобеденным чаем, используя магический инструмент для блокировки звука. Письмо от Хартмута также содержало информацию о текущей ситуации с Гретией и её настойчивыми поклонниками. Я попросила Фердинанда высказать своё мнение по этому поводу. Может быть, я что-то упустила?
— Розмайн, должен признать, что их предложенное решение эффективнее любой другой альтернативы. В дворянском обществе практически невозможно представить, чтобы кто-то не стремился к выгодному браку. Поэтому люди не перестанут ухаживать за Гретией по крайней мере в течении следующих пяти лет. Ирония в том, что те, кого убедят твои слова о сострадании и кто решит поискать счастье в другом месте, окажутся людьми с более приятными личностями.
Я нахмурилась, слушая объяснения Фердинанда. В глубине души я понимала его правоту, но всё равно чувствовала, что толкну Гретию к катастрофе, если разрешу союз с Юстоксом.
— Я понимаю, что Юстокс обладает многими спорными качествами, но всё же считаю его абсолютно надежным, — продолжал Фердинанд, пристально всматриваясь в моё лицо.
— Но Гретия такая робкая, особенно рядом с мужчинами. Едва ей назначили в охрану Лауренца, как она уже была напугана. А Юстокс может быть таким... напористым, если чего-то хочет. Интересно, в чем его интерес? Ведь у него нет проблем с предложениями руки и сердца, от которых он хотел бы избавиться, верно?
Я не думала, что Юстокс желает Гретии зла. Однако его влекло любопытство, в то время как Гретия изо всех сил старалась затеряться в толпе и не выделяться. Мне было непонятно, как он решился согласиться жениться на ней.
— Почему бы не спросить его напрямую, Розмайн? — предложил Фердинанд, приподняв бровь и отложив чашку чая.
— Это ведь их личная жизнь... Я не хочу обсуждать с ним что-то настолько неловкое. И кто знает, будет ли он вообще честен со мной до конца, — вздохнула я в свою чашку чая. Вся эта тема была такой раздражающей. Почему Гретия не может быть просто одинокой, если ей это больше нравится?
— Розмайн, ты на самом деле думаешь, что Юстокс может испытывать чувство стыда или смущение? — сказал он, указывая на Юстокса, который как раз вошел в зону действия блокирующего звук магического инструмента.
Я должна была согласиться с Фердинандом. Казалось, что Юстокс, судя по его нынешнему выражению лица, вовсе не способен испытывать стыд или смущение.
— Милорд, чем я могу быть полезен? — вежливо поинтересовался он, и я заметила, как Фердинанд потянулся к клетке для камней на своём поясе.
Подождите. Он собирался делать это, испольуя его камень имени?
— Эм, Фердинанд, тебе не обязательно это делать, — попыталась я остановить его, но он лишь покачал головой, сохраняя на лице свою нейтральную улыбку.
— Юстокс, ты не против, если я попрошу тебя ответить абсолютно честно на вопросы Розмайн о твоих намерениях по отношению к Гретии? — спросил он, и мои глаза широко распахнулись от удивления. Это была забота обо мне или о Юстоксе?
— Нет, господин. Я дал вам своё имя, чтобы вы могли использовать его, как сочтёте нужным, — ответил он без колебаний, и я слегка усмехнулась, наблюдая за их обменом. Конечно, он так скажет.
Хотя Юстокс, без сомнения, был самым свободолюбивым из всех дворян, которых я знала, он никогда не оспаривал приказы, которые давал Фердинанд. Камень имени в этом случае мог быть лишь формальностью.
Я с трудом улыбнулась и поставила свою чайную чашку.
– Очень хорошо, тогда давайте покончим с этим, – заключила я, готовя дух к неприятным вопросам, которые мне придется задать, чтобы успокоить совесть относительно последствий той особенной церемонии звездного сплетения.
— Юстокс, отвечай на все вопросы Розмайн честно, без использования эвфемизмов и не упуская ничего, — приказал Фердинанд. Я заметила, как Юстокс замер на мгновение, прежде чем подтвердить приказ. — Если некоторые из твоих ответов полагаются на гипотетические предположения, укажи это.
— Как пожелаете, господин Фердинанд, — ответил он с улыбкой, в которой читалось его любопытство о том, что его ждёт впереди.
Я глубоко вздохнула, готовясь задать свой первый и самый важный вопрос.
— Юстокс, почему ты хочешь жениться на Гретии? — спросила я с интересом, зная, что Юстокс не может солгать. Тем не менее, я внимательно следила за его реакцией. К моему удивлению, он ответил неожиданным смехом.
— Госпожа Розмайн, вы переживаете о безопасности и будущем Гретии, а господин Фердинанд беспокоится, как это может отразиться на вашем счастье. Поскольку мое величайшее желание — обеспечить счастье господина Фердинанда, самым разумным подходом будет устранение вашего беспокойства, чтобы и он мог перестать волноваться.
Я уставилась на него с широко открытыми глазами и бросила взгляд на Фердинанда. Он показывал одну из своих ярких ложных улыбок в данный момент. Может ли быть, что именно Фердинанд смутился во время этого допроса? Такой вариант я изначально даже не рассматривала.
— Значит, у тебя нет никаких амбиций в отношении Гретии? — Я ждала его подтверждения, и он слегка наклонил голову.
— Конфиденциальность, предоставляемая мужу и жене, без сомнения, окажется удобной для её дальнейшего обучения в области определения ядов и сбора информации, так что трудно сказать, что здесь нет вообще никаких амбиций, — задумчиво произнёс Юстокс, и моя улыбка стала немного натянутой.
Это не совсем то, о чём я собиралась спрашивать.
— Но ты не допускаешь возможности... использовать её? — прошептала я, глядя в свою чашку чая. Я ощутила взгляд Фердинанда, но предпочла не встречаться с ним глазами.
— Нет. Гретия, хотя и несомненно привлекательна с точки зрения среднего мужчины и чрезвычайно привлекательна для мужчин, предпочитающих определенные формы, но она не в моем вкусе, госпожа Розмайн. Меня гораздо больше интересует сложность характера, чем любые физические черты. И чтобы сохранить свою честь, скажу, что для меня искреннее согласие обеих сторон обязательно. — Юстокс усмехнулся мне. Фердинанд был прав.
Совершенно никакого стыда!
Я почувствовала, как мои щеки залились румянцем от того, что он только что раскрыл. Его пренебрежение к любым физическим чертам заставило меня представить сцены из особенно жарких манг о любви между парнями, которые я читала, когда была Урано. Мне нужно было быть осторожной... Откровенный Юстокс черезвычайно опасен!
— Понятно. Я рада это слышать, — признала я, бросая взгляд на Фердинанда, который теперь улыбался еще ярче. Мне хотелось спросить еще о многом, но его беззастенчивость окончательно выбила меня из колеи.
— Вы собираетесь спросить у Гретии то же самое, госпожа Розмайн? Намерена ли она воспользоваться мной? — поддразнил он, и я едва не выпалила громкое «Чего?!» Неужели есть такой риск? Вряд ли! Но стоит ли мне всё же спросить её, чтобы они были в равных условиях?
— Юстокс... — прорычал Фердинанд, и Юстокс мгновенно напрягся, его улыбка исчезла.
— Значит, ты просто хочешь защитить её? — снова спросила я.
— Да, — кивнул Юстокс.
— Ты не собираешься заставлять её делать что-то против её воли?
— Нет конечно.
— Спасибо, Юстокс. Прости меня за недоверие к твоим намерениям, — я завершила распросы с легкими угрызениями совести.
— Не думайте об этом, госпожа Розмайн, — великодушно отозвался он, отмахнувшись от моих сожалений.
— Таким образом, твой последний приказ выполнен, — заметил Фердинанд с недовольным выражением лица.
— Полагаю, что нет смысла дальше противиться их задумке, — пробормотала я себе в чашку чая после того, как Юстокс покинул зону действия блокирующего звук магического инструмента.
— Это, без сомнения, самый безопасный вариант, — согласился Фердинанд, и я вздохнула.
— Теперь мне просто нужно сообщить об этом Гретии... — размышляла я, хотя особого желания делать это у меня не было. Ведь это такая деликатная тема. Её церемония звездного сплетения — это то, во что я не должна была вмешиваться.
Я жестом пригласила Гретию присоединиться к нам, и она подчинилась, поднимая глаза ровно настолько, насколько требовала этикет.
— Госпожа Розмайн, чем могу быть полезна? — робко спросила она, и я на мгновение потеряла дар речи. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы собрать мысли и ответить.
— Я хотела извиниться, Гретия. Мне не стоило обсуждать твои личные планы. Если ты по-прежнему считаешь, что Юстокс — твой лучший выбор, то я с радостью благословлю тебя на церемонии звездного сплетения, — пообещала я, заметив, как она немного расслабилась.
— Я бесконечно благодарна вам за это щедрое предложение и ваше одобрение. Пожалуйста, не думайте о том, что произошло в прошлом, госпожа Розмайн.
Так, значит, Гретия и Юстокс теперь помолвлены? Хм. Надеюсь, мама не сочтёт это достойной публикации романтической историей.