Экстренная ситуация

Власть книжного червя - Я сделаю всё чтобы мы жили «долго и счастливо». Том 1.0 Глава 23.0

Юстокс заметил, что одно из устройств, которые он оставил у Бенно и Лутца, изменило цвет с зелёного на жёлтый. Было почти седьмой колокол, и он только что посещал Тули. Хотя казалось, что ей трудно из-за большого живота, она выглядела нормально. До предполагаемой даты, которую назвал доктор, оставалось по крайней мере пять недель, но он также сказал, что на эти оценки трудно полагаться в случае с близнецами.

Юстокс взвешивал свои варианты. Хотя он мог бы сказать, что "Ирма" живёт поблизости и её кто-то позвал, это было довольно рискованно. Если только Лутц был в курсе событий и не покидал Тули, то прибытие туда посреди ночи выглядело бы подозрительно. Но, с другой стороны, если Тули собирается родить, он должен быть там, чтобы обеспечить безопасность. Поскольку инструмент поменялся лишь на жёлтый, он решил, что визит утром будет уместен.

Спустя несколько часов инструмент сменил свой цвет на красный.

Юстокс резко пробудился, когда изменение цвета вызвало легкое покалывание в его запястье. Он в неверии уставился на него на секунду, прежде чем выскочить из постели и рвануть в соседнюю комнату, где спал господин Фердинанд. Экхарт немедленно выхватил меч, как только дверь распахнулась, и встал в защитную позицию перед кроватью.

— Код красный, Экхарт, нам нужно сообщить господину Фердинанду, — Юстокс поспешно объяснял, пока не подошёл к кровати и не раздвинул шторы. Господин Фердинанд уже проснулся от переполоха и смотрел на него с открытыми глазами.

— Докладывай, что тебе известно, затем отправляйся туда, — приказал он, явно обеспокоенный.

— Около седьмого удара колокола сигнал сменился на желтый, я собирался наведаться утром, но минуту назад он стал красным, — сказал Юстокс и поспешно вернулся в свою комнату, чтобы быстро накинуть маскировку перед тем, как покинуть замок, скрытый покровом Фёрбергена.

Лутц провел вечер, играя в карты с Тули. Он был рад, что самой большой проблемой в данный момент было лишь развеять ее скуку.

Последние шесть недель были по-настоящему напряжёнными для них; он был невероятно рад, когда господин Бенно смог направить их в клинику, когда Тули мучали сильные спазмы, и страх за её жизнь охватил его сердце с неописуемой силой. Первые две недели он практически не мог нормально работать, когда врач делал всё возможное, но Тули продолжала страдать. Когда он решился спросить доктора о возможном исходе и шансах, врач нахмурился и посмотрел на Лутца.

— Она явно борется, но, поскольку Эйвилиб — бог как Жизни, так и Смерти, исход может быть любым.

Это было не то, что Лутц хотел услышать. Он не мог сосредоточиться ни на чем другом. Он забывал есть и не мог спать ночью. Он заметил, что господин Бенно временно давал ему только легкие задания, но даже их он не мог выполнить на удовлетворительном уровне. Часть его злилась на собственную некомпетентность, но эта часть всё равно не могла взять контроль над его телом. Вместо этого его захлёстывало беспокойство, и каждую свободную минуту он проводил рядом с Тули.

Но затем, на следующий день после того, как господин Бенно доставил последнее украшение для волос в замок и сообщил Розмайн о состоянии её сестры, здоровье Тули медленно, но неуклонно улучшалось. Хотя он и не знал, что она могла сделать, было слишком большим совпадением думать, что она не имела к этому никакого отношения.

— Тули, мне так жаль, что я не смог сказать ей об этом раньше, — всхлипывал он в лицо Тули после трёх дней непрерывного улучшения.

— Очевидно, не было необходимости страдать всё это время, если простое объяснение ситуации ей имело такой эффект... — сожаление было глубоко врезано в его голос.

Тули нежно прикоснулась к его щеке, стараясь успокоить.

— Кто мог этого ожидать? Я, конечно же, нет. Мы даже не можем быть уверены, что это она. Здесь не было новых лиц, и врач тоже не делал ничего иного, чем раньше. Пожалуйста, не печалься из-за этого, Лутц.

По мере того как его тревога утихала, он вновь обрел способность работать. Он даже радовался возможности отправиться в замок и, возможно, узнать, что сделала Розмайн, чтобы помочь Тули. Встреча была лишь с господином Хартмутом, и все, на что он мог надеяться, — это информация из вторых рук, но даже за это он был бы безмерно благодарен.

Однако, когда господин Хартмут сообщил, что вмешалась сама богиня Деторождения, Лутц очень сожалел, что должен полагаться на информацию от религиозного фанатика. Хотя он знал, что Розмайн ближе к богам, чем кто-либо, это все же казалось маловероятным. Но, так как он не получил дальнейших объяснений, не оставалось ничего другого, кроме как верить, что это действительно произошло.

С тех пор здоровье Тули было довольно стабильным. Хотя она могла проводить много времени, создавая новые украшения для волос, вскоре стало ясно, что постоянное пребывание в постели стало для нее почти пыткой. Она стойко переносила постельный режим, но было видно, насколько сильно она ценила каждое мгновение, когда он приходил и помогал ей развеять монотонность будней. Однажды вечером она рассказала ему об акушерке, которую нанял господин Бенно и которая посетила ее в тот день.

Лутц поднял бровь. Он и не знал, что господин Бенно искал кого-то. Но когда Тули объяснила, что эта Ирма была знакомой их общей знакомой, Лутц понял, что это, должно быть, был кто-то из дворян, действующих инкогнито. Когда он пытался понять, кто это мог быть, по его спине пробежала дрожь.

Он не знал ни одной пожилой дамы в свите Розмайн. И он как-то сомневался, что кто-то из недавно приобретенных последователей уже настолько надежен, чтобы знать о Тули. Вспоминая случайное замечание о том, что Юстокс так искусен в маскировке, что может даже выдавать себя за противоположный пол, ему вдруг стало ясно, кто навещал его жену.

Эта "Ирма" с тех пор приходила уже пять раз и, видимо, каждый раз очищала её комнату каким-то магическим заклинанием. Лутц помнил, как настойчива была Розмайн, когда дело касалось чистоты. Казалось, в этом отношении она не изменилась. Но её необычные знания уже оказались ценными во многих областях, поэтому он просто надеялся, что это здесь тоже окажется полезным.

После того как он провел примерно один колокол за игрой в карты с Тули тем вечером, он собирался уйти, так как уже скоро должен был пробить седьмой колокол. Доктор всегда настаивал на том, чтобы его пациенты получали достаточно времени для сна, поэтому не слишком приветствовал поздних визитеров, и Лутц прекрасно понимал важность этого правила. Но как только он собрался уходить, лицо Тули исказилось от боли.

— Тули! Что случилось? — встревожился он мгновенно.

— Думаю, это был всего лишь толчек, который показался слишком похожим на спазм, — призналась она после некоторого раздумья.

— Не смотри на меня так встревоженно. Это точно не сравнимо со спазмами, которые были несколько недель назад. Лутц смотрел на неё с сомнением в глазах.

— Ты уверена?

— Нет, я волнуюсь так же, Лутц, и ты это знаешь. Но сегодня это определенно ощущалось иначе, чем раньше.

— Я попрошу врача разрешить мне остаться возле тебя на ночь. И попрошу «Ирму» прийти завтра. Разрешение остаться рядом с ней было дано без колебаний, и Лутц повернул колесо на своем средстве связи, чтобы теперь была видна желтая часть.

Хартмут проснулся от стука в двери его комнаты. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы полностью осознать происходящее вокруг, так как прошел всего лишь один колокол тех пор, как он лег в постель, и сейчас была глубокая ночью. Он быстро создал штап и пошел открывать дверь. Перед ним появилось лицо Экхарта, излучающее чувство срочности.

— Код красный. Ты знаешь, что делать? — проворчал он, и Хартмут мгновенно кивнул, теперь полностью проснувшись.

— Когда? — осмелился он спросить, и Экхарт ответил: — Несколько минут назад, — прежде чем тотчас же повернулся и фактически побежал по коридору.

Хартмут не собирался тратить время зря. Быстро набросив мантию и обув туфли, он поспешил в покои госпожи Розмайн. Корнелиус, стоявший на страже у её двери, посмотрел на него строгим взглядом.

— Хартмут, что случилось? — теперь он был полностью настороже, а Карлотта рядом с ним приготовила свой штап.

— Срочное сообщение для госпожи Розмайн. Пожалуйста, позовите Гретию и пусть она разбудит госпожу Розмайн. Она не простит никого из нас, если это сообщение будет отложено до утра, я могу это вам гарантировать. — Хартмут выглядел так, что было ясно, он не примет никакого возражения. Хотя Корнелиус не горел желанием передавать такое тревожное известие, он знал, что Хартмут никогда бы не стал шутить в таких делах. Поэтому он быстро уступил и тихо постучал в дверь, которую вскоре открыла Гретия с настороженным взглядом.

— Что-то случилось, Корнелиус, раз ты стучишь в дверь в такой час?

— У Хартмута срочное сообщение для госпожи Розмайн. Пожалуйста, разбудите её и быстро переоденьте, чтобы она могла его принять. Гретия взглянула на Хартмута, но отшатнулась от его серьёзного выражения лица. Она кивнула и закрыла дверь.

— Ты действительно уверен, что не стоит раскрывать информацию её рыцарям прямо сейчас, Хартмут? Если дело настолько срочное, что надо разбудить её посреди ночи, я считаю, оно касается её безопасности. Можем ли мы поднять тревогу? Корнелиус не любил оставаться в неведении, и минуты ожидания, пока госпожа Розмайн будет готова, казались ему мучительными.

— Мне не положено делиться этой информацией ни с кем, кроме неё, Корнелиус, — строго заметил Хартмут, бросив на него суровый взгляд. Они уставились друг на друга в молчании, ни один не желал уступать.

Как только дверь снова открылась, Хартмут тут же поспешил внутрь, вызвав срабатывание щита Шуцерии у шмила, но он прошел его без проблем. Леонора стояла прямо рядом с госпожой Розмайн, её рука покоились на рукояти меча. Обе выглядели обеспокоенно, но госпожа Розмайн казалась особенно взволнованной.

— Хартмут, какие новости? — спросила она дрожащим голосом, но он ответил только после того, как положил в ее руки блокирующий звук магический инструмент, из-за чего Леонора подняла бровь, но ничего не сказала.

— Госпожа Розмайн, примерно десять минут назад Юстокс получил сигнал тревоги от Тули. Сейчас он уже направляется туда, готовый применить любую целебную магию и медицинские знания, которые могут понадобиться. Господин Фердинанд беспокоится о вашем душевном состоянии, если вас не уведомить об этом сразу, поэтому прошу прощения за беспокойство среди ночи, но я разделяю его опасения.

Розмайн смотрела на него, охваченная страхом. Хартмут уже мог почувствовать, как уплотняется мана, окружающая его, но не мог сосредоточиться на этом чувстве. Обеспечение её безопасности и эмоциональной стабильности было его главным приоритетом в данный момент, и её глаза уже начали переливаться радужными цветами.

— Мне тоже нужно туда пойти. Если Юстокс может идти, то и я могу, — начала спорить Розмайн, но Хартмут заметил, что она больше спорила с собственными доводами, чем с ним.

— Кажется, что ваши молитвы к Энтриндуге за последние несколько недель были услышаны, так как здоровье Тули улучшилось за это время. Позвольте рекомендовать вам сосредоточиться на молитвах и сейчас. Очевидно, что Энтриндуге, Хейльшмерц и Глюклитат помогут вам, госпожа Розмайн.

— Это такой неэффективный способ что-либо делать, Хартмут... и я подняла бы тревогу по всему замку, если бы высвободила столько маны среди ночи. Вспомни прошлый раз... — Она кусала губу, недовольная предложением. Она не была убеждена, и Хартмут опасался, что она всё ещё может захотеть пойти в клинику. Но он понимал, насколько это рискованно. Хотя он и стремился исполнить каждую её мечту, это явно не было в её лучших интересах, когда речь шла о защите её семьи.

— Если вы переместитесь к основанию Александрии, никто не будет жаловаться и никто не узнает, что вы делаешь со своей маной. Пожалуйста, прошу вас пересмотреть решение. Связь между вами не должна стать известной ради всеобщей безопасности. — Мольба Хартмута, казалось, достигла ушей госпожи Розмайн. Она вернула блокирующий звук магический инструмент и объявила Леоноре и Гретии, что ей нужно немедленно отправиться к основанию.

Хартмут встал на колени и покинул её покои.

Тули проснулась от невыносимой боли. Лутц уснул, сидя у её изголовья, но всё же держал её за руку. Она задумалась, стоит ли его разбудить, но следующая волна боли заставила её сжать его руку так крепко, что он моментально подскочил.

— Тули? Тули, что случилось? — Его голос всё ещё казался ей немного сонным, но осознание того, что он рядом, давало ей силы не поддаться боли в животе.

— Больно, Лутц, — простонала она.

— Я позову врача! — Он моментально вскочил со своего места и отпустил её руку лишь в последний момент. Личная комната врача находилась на самом верхнем этаже здания, и Лутц бросился по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Пока он ждал, когда врач отреагирует на стук, он вспомнил, что врач — не единственный, кого он должен был поставить в известность. Неловким движением он переключил средство связи с жёлтого на красный цвет.

Доктор появился у её кровати через считанные минуты. Тули чувствовала неуверенность в том, не разбудила ли она его понапрасну, так как боль более не возвращалась, но хмурое выражение лица доктора, начавшего осмотр, говорило об обратном.

Когда он велел Лутцу выйти, она с недоумением уставилась на него. Она не хотела, чтобы он оставлял её одну!

— Нет, Лутц должен остаться! — умоляла она, но целитель тут же её пресёк.

— Практика показывает, что мужья плохо справляются с дальнейшими этапами осмотра. Он должен выйти, — сухо заявил врач. Лутц уставился на него, словно не зная, как реагировать, но в итоге уступил и покинул комнату.

Когда он приподнял ее ноги и начал осматривать нижнюю часть тела, она поняла, почему большинству мужей не нравится это зрелище и как они могут отреагировать агрессивно. Но ее размышления были прерваны очередной волной боли, теперь она могла узнать спазмы, похожие на те, что были несколько недель назад. Только они были гораздо более интенсивные. Казалось, что боль теперь сказывалась и на ее зрении. Потолок, на который она смотрела, начал искриться, когда волна боли вновь охватила ее.

Тули заметила, что дверь открывается, только спустя несколько мгновений.

— Мужьям нельзя находиться здесь сейчас. Ждите снаружи, пока всё закончится, — прорычал доктор в направлении двери, не отрывая взгляда от неё.

— Я привёл повитуху для помощи вам, — взволнованно проговорил Лутц, словно он пробежал изрядное расстояние. Ирма вошла в комнату, и дверь снова закрылась.

— Хорошо, мне нужно, чтобы кто-то вскипятил воду и мои инструменты, — скомандовал он Ирме, которая сразу же принялась за дело. Тули заметила, как между делом Ирма также проверяет её пульс и температуру. Когда доктор ушёл за другим инструментом, она воспользовалась возможностью и дала Тули зелёную жидкость из пузырька. Вкус оставлял желать лучшего, но Тули почувствовала, как у неё прибавилось немного сил. Ей даже показалось, что после того, как Ирма пробормотала что-то, к ней полетели какие-то зелёные огоньки. Боль тоже несколько ослабла. Когда доктор вернулся, он объявил, что теперь предстоит довольно утомительный процесс.

— Боюсь, что вы скоро начнёте рожать, но дети, похоже, ещё не заняли правильное положение. Мне придётся перемещать их внутри вашего чрева.

Тули уставилась на него, словно он имел две головы. Как такое вообще возможно? Он поручил Ирме и Тули начать легко массировать её живот, и она почувствовала, как дети внутри начинают шевелиться. Было странным ощущать столько внимания, сосредоточенного на её животе, но, по крайней мере, она была рада, что она была не одна.

Когда врач посчитал, что подготовка завершена, он начал своё "выравнивание". В отличие от подготовительного массажа, его движения были довольно сильными. Тули пришлось довериться, что он знает, что делает. Весь процесс казался ей таким необычным. Всё происходящее так отличалось по сравнению с родами соседок, которые она видела. Но она напоминала себе, что многие из этих родов закончились мертворождением, и даже одна из её соседок не пережила этот процесс.

Наличие профессионала, который поможет ей и её малышам, должно было сделать процесс более безопасным, убеждала она себя. Пока он работал, казалось, что время между схватками увеличилось. Но каждый раз, когда новая волна боли и спазмов накатывала на неё, приходилось начинать всё заново. Солнце уже давно встало, когда врач объявил, что худшее миновало. Дети теперь находились в безопасной позиции для рождения, но так как её последние схватки были более часа назад, он надеялся, что у неё будет немного больше времени. Тули была настолько измотана, что даже потолок казался ей сверкающим, когда она заснула.