Временное возвращение в Александрию
Когда я телепортировалась в Александрию в следующий день земли на пятый колокол, как и обещала, меня встретили две весьма настойчивые улыбки.
Я пыталась сосредоточиться на переполненном фанатизмом Хартмуте, который по крайней мере, был рад меня видеть. То же самое нельзя было сказать о Фердинанде, который показывал ослепительно яркую улыбку, когда был крайне недоволен.
Я, неосознанно отступив на шаг назад, заметила приподнятую бровь Францискуса. Он телепортировался вместе со мной и еще не успел вернуться в дворянскую академию. Увидев мое смятение, он сделал шаг вперед, чуть вставая между мной и Фердинандом. Неужели он действительно готов пойти на противостояние с Фердинандом ради меня?!
— Спасибо, Францискус. Теперь ты можешь вернуться в дворянскую академию, — сказала я, пытаясь отпустить его, но он не сдвинулся с места.
— Я предпочёл бы остаться в Александрии на то время, пока вы здесь, госпожа Розмайн. Так как вы планируете остаться всего на один колокол, это не сильно повлияет на моё обучение, — предложил он. Я просто кивнула, а Фердинанд направил на него свою улыбку.
— Какой прилежный, — прокомментировал он, и я не была уверена, хвалит он его или насмехается. Затем Фердинанд предложил мне руку, чтобы сопроводить в зал восполнения основания, и я взяла её с небольшим колебанием. Хотя я знала, что он сердится, я скучала по нему и позволила себе опереться на его руку. Остальные мои последователи присоединились к нам, когда мы проходили мимо комнаты ожидания, и воспоминания о том, что там произошло две недели назад, заставили меня невольно хихикнуть и крепче ухватиться за его руку. Если я не смотрела на его лицо, то он не был зол, верно?
Он не говорил, почему был настолько зол, даже когда мы вошли в зал восполнения основания. Лишь улыбка оставалась на его лице.
— Эм, Фердинанд, у меня такое ощущение, что ты хочешь что-то сказать мне, — наконец спросила я. Однако его улыбка чудесным образом стала ещё страшнее. Ай!
— Дорогая Розмайн, твоя проницательность в таких ситуациях поразительна. Как бы я хотел, чтобы ты сохраняла её и в других случаях. Ай! Опасность! Опасность! Помогите, я наедине с драконом!
— Мы поговорим обо всем этом после посвящения маны. Ты отсутствовала уже две недели, и я полагаю, что это заметно по наполненности основания, — сказал он, окончательно сбросив свою маску. Давно я не видела его таким злым. Я решила, что лучше будет успокоить его, следуя его предложению и посвятив большую часть своей маны основанию герцогства. По крайней мере, он присоединился ко мне в этом, а не просто сверлил меня взглядом.
— Итак, Розмайн, как прошло твоё чаепитие с госпожой Ханнелорой? — спросил он, приложив пальцы к вискам в ожидании ответа, сразу после того, как мы завершили посвящение маны.
— Хм? Я же всё написала в своем отчёте? — с недоумением смотрела я на него, когда он, словно борясь с головной болью, закрыл глаза.
— Понятно. Были ли уже какие-то последствия этой встречи? — продолжил он свои расспросы, а я лишь наклонила голову.
— Ах! Ты хочешь узнать, понравился ли ей мой браслет? Да, он ей очень понравился! Теперь она его носит постоянно! — Лишь одна мысль об этом заставила меня широко улыбнуться.
— Значит, Ауб Дункельфельгер не обращался к тебе с вопросом, намерена ли Александрия заявить свои права на Ханелору, как на мою потенциальную вторую жену? Или каковы были твои намерения, когда ты обещала безусловную поддержку кому-то из другого герцогства, кто не является ни герцогом, ни официальным наследником герцога? — Его слова были ледяными и до зловещего тихими. При этих словах моя маска непроизвольно сорвалась.
— Ты серьёзно? Как они могли прийти к таким выводам? Разве мы не близкие союзники? Я ведь вовсе не говорила Ханнелоре ничего подобного... — Я уставилась на него в неверии.
— Розмайн, любой дворянин, стремящийся к долгой и счастливой жизни, никогда не предлагает безоговорочную поддержку другим. Особенно тем, кто не принадлежит к их герцогству. Ты знаешь, что даже родственные связи теряют свою силу, когда кто-то переходит в другое герцогство ради брака, — произнёс он усталым голосом. Я тоже внезапно почувствовала себя вымотанной.
— Не напоминай мне о том времени, когда все запрещали мне беспокоиться о тебе только потому, что тебя вынудили переехать в Аренсбах... — ответила я с мрачным взглядом, и Фердинанд наконец открыл глаза и посмотрел на меня. Казалось, его гнев немного утих.
— Я не позволю, чтобы Ханнелору постигла подобная участь, если что-то пойдет не так.
— Именно эту мысль я пытался объяснить Аубу Дункельфельгеру, когда он вызвал меня через водное зеркало, — сказал я, чувствуя, как моя бровь дернулась при его словах.
— Почему они обратились к тебе, если проблема возникла из-за моих действий? — Приятно, что они ценят мнение Фердинанда, но правильнее было бы обратиться ко мне.
— Потому что они считали, что именно я намеревался претендовать на госпожу Ханнелору. Это и было их главной заботой.
— Все они глупцы. Сколько же раз нам нужно повторять, что в нашем будущем не будет ни второй жены, ни второго мужа, ни наложниц? Неужели принцип моногамных отношений для них настолько невероятен? Я вздохнула с досадой.
— Итак, поверили ли они тебе, или я спровоцировала серьезные дипломатические разногласия с нашими сильнейшими союзниками, сказав их дочери, что она — моя очень хорошая подруга? Мне было крайне сложно удержать сарказм в голосе.
— Я смог их успокоить достаточно легко, так что не думаю, что они были серьезно озабочены. У них просто жизненный опыт, который научил их видеть угрозу в каждом проявлении любезности. Так что не стесняйся разыгрывать свой образ Святой какое-то время, чтобы они не забывали, что ты делаешь некоторые вещи просто потому, что они тебе действительно важны, — совет Фердинанда заставил меня снова поднять бровь.
— Знаешь, притворяться сострадательной, а на самом деле использовать это для манипуляции людьми — не совсем честно. Он ответил мне вежливой, но фальшивой улыбкой, от чего я надулa губы. И тут он сразу воспользовался моментом, чтобы ущипнуть мои щеки!
— Оууу, это больно, — пожаловалась я, но он продолжал ещё мгновение. Я потерла свои щеки, когда он, наконец, отпустил их.
— За что это было? — спросила я, заметив злобную ухмылку на его лице.
— О, я просто подумал, что должен поздравить тебя с успешным завершением твоего урока танца посвящения. Какой же это был сюрприз — узнать, что ты будешь танцевать на своем выпускном, Розмайн, — Фердинанд теперь смотрел на меня строго.
— Фердинанд, обычно люди празднуют совсем не так, — ответила я и бросила на него укоризненный взгляд.
— Значит, я что-то перепутал. Но, Розмайн, почему рискуешь встретиться с Эрверменом во второй раз? Ты веришь, что это не повлечет за собой последствий? — Он посмотрел мне в глаза, словно ища ответы.
— Фердинанд, когда я пришла туда после своего ритуала, он совершенно не обращал на меня внимания. По-прежнему не желая иметь с тобой ничего общего, он сказал мне, что достаточно просто держать тебя подальше. Поэтому я снова открою путь во время танца посвящения, покажу всем, как это делается, пробужу в них интерес, чтобы они начали молиться, поприветствую и попрощаюсь с Эрверменом, а потом вернусь к обеду. Затем ты сопроводишь меня на церемонию выпуска, и, наконец, у нас будет наша церемония звездного сплетения. И тогда всё, чем я буду заниматься, — это ты, Фердинанд, — я изложила свои планы на день танца посвящения, и Фердинанд вздохнул.
— Будем надеяться, что все пойдет по плану. Должен признать, последний пункт звучит ужасно интригующе, — прокомментировал он.
— Знаешь, Фердинанд, когда я увидела тебя в зале телепортации, сначала подумала, что ты злишься по другой причине. Однако, поскольку ты до сих пор не упомянул об этом, можно предположить, что [французский] поцелуй тебя не смутил? — я улыбнулась ему с легкой насмешкой, но он ответил своей нейтральной вежливой улыбкой.
— Хм? Не пойму, о чем ты говоришь, Розмайн. Возможно, тебе стоит мне напомнить, — предложил он с равнодушием в голосе, и я лишь шире улыбнулась.
— О? Это редкость для тебя забыть что-то, Фердинанд. Но не волнуйся, я здесь, чтобы помочь тебе не забыть об этом в ближайшее время, — я потянулась к его плечам, поднялась на цыпочки и вновь показала ему, что такое французский поцелуй.
Он притворился, что ему всё равно трудно вспомнить, и попросил несколько раз повторить.
Меня это нисколько не беспокоило. Единственное раздражающее было то, что мне приходилось так долго держать руки поднятыми. В зале восполнения основания даже не было подушек, чтобы присесть.
Когда я высказала эти жалобы, Фердинанд усмехнулся и напомнил, что нам остается только дождаться нашей церемонии звездного сплетения. Я вздохнула и согласилась.
Хотя у нас не было возможности узнать время внутри зала восполнения основания, я чувствовала, что скоро мне нужно будет вернуться. Однако, похоже, Фердинанд хотел обсудить еще кое-что.
— Розмайн, ты уверена, что готова разрешить публикацию той книги? Все сразу поймут, что она о нас.
— Хотя я бы предпочла, чтобы это была история о ком-то другом, это очень хорошо написанная книга, Фердинанд. Мне понравилось, что в этой истории ты был Эруахлереном, а не Эйвилибом или Шнейаст, с которыми все привыкли тебя ассоциировать.
Глаза Фердинанда расширились, смягчая выражение его лица.
— Это может стать способом улучшить твою репутацию, — предложила я. Он сердито взглянул на меня.
— Ох? Неужели моя репутация нуждается в улучшении, моя дорогая? — поинтересовался он с невинной улыбкой, но я прекрасно знала, что это лишь маска.
— Что ж, я не возражала бы, если бы люди видели в тебе самого совершенного мужчину, который заботится обо мне больше, чем кто-либо другой, не из-за собственничества, а из-за... — я запнулась на своих же словах, не будучи уверенной, как он воспримет такое прямое заявление. Я почувствовала, как мои щеки начинают розоветь. Взглянув на него, я заметила, что он усмехается над моей реакцией.
— Любви, — подсказал он, и я почувствовала, как мое лицо заливается жаром. Я обняла его, прижимаясь лицом к его груди, чтобы скрыть румянец, но он уже всё понял.
— Если позволять недопониманиям разрастаться, это всё равно, что признавать их, не так ли? — напомнила я ему его собственные наставления, что снова вызвало у него смешок.
— Ты, кажется, запоминаешь такие вещи только тогда, когда это тебе удобно, — упрекнул он меня с некоторой обидой, но я сочла это обвинение несправедливым.
— Ладно, я подумаю об этом ещё немного, прежде чем решить, что делать с этой рукописью, — уступил он. Я подняла голову и улыбнулась ему.
Когда я вернулась в дворянскую академию, уже прошло намного больше времени, чем ожидалось. Казалось, что как само посвящение маны, так и наша беседа заняли больше времени, чем я рассчитывала, но это меня не слишком беспокоило. Я была уверена, что мои последователи отложили для меня ужин, чтобы я смогла поесть по возвращении.
Я телепортировалась вместе с Лизелетой и Францискусом, и нас встретили Хелена, Мехтильда и Родерик. Они ожидали нас в зале телепортации, и из-за этого я почувствовала небольшое чувство вины за то, что заставила их ждать и впустую тратить время. Однако на этом этапе изменить уже ничего было нельзя.
— Огромное спасибо за тёплый приём, — поблагодарила я. В ответ они улыбнулись мне с искренней теплотой, выходящей за пределы обычной вежливости, что меня очень обрадовало.
Они проводили нас обратно в общую комнату, где, казалось, царило какое-то волнение. Однако, как только мы вошли, все мгновенно утихло.
Я заметила юношу, которого Хартмут взял под своё крыло для перевода книги из Классенберга для меня. Вокруг него находились несколько парней, которые служили Летиции.
Взгляд Куниберта был отстранённым, а глаза последователей Летиции были в этот момент полны ощущения провала. Я не знала, что именно они натворили, но вспомнила доклад Родерика с тех дней, когда занятия ещё официально не начались, и невольно нахмурилась. Казалось, они не смогли решить этот конфликт самостоятельно. Мне нужно было что-то предпринять, чтобы сохранить мир в общежитии.
— Хелена, пожалуйста узнай у главного служащего Летиции, доступна ли она для короткой беседы? — Я старалась показать, что спрашиваю ненавязчиво, но быстрый поворот нескольких голов дал понять, что это не осталось незамеченным. Как и планировалось.
Я учтиво улыбнулась тем, кто обернулся, и постаралась взглядом напомнить им, что лучше продолжать заниматься своими делами.
— Да, госпожа Розмайн, — тихо ответила она, прежде чем отойти от меня и направиться к своим личным покоям. В такой поздний час в день земли Летиция, скорее всего, занималась учебой у себя в комнате. Я пошла в одну из небольших комнат для встреч. Лизелета начала готовить чай, в то время как Родерик установил блокирующий звук магический инструмент. Затем я жестом попросила их выйти.
Когда дверь открылась спустя короткое время, в комнату вошла Летиция. На её лице сияла благородная улыбка, хоть и требовавшая еще некоторой доработки. Я пригласила её присесть и насладиться чаем вместе со мной.
— Летиция, я хочу обсудить с тобой кое-что, что, как я полагаю, еще никто по-настоящему не объяснял тебе, и я прошу прощения за это. В конце концов, именно мой недосмотр привел к этому пробелу в твоем образовании. Но я намерена исправить это сейчас, — начала я, и Летиция смотрела на меня с неуверенным выражением и довольно натянутой благородной улыбкой.
— Эм, госпожа Розмайн, я не уверена, что именно стало причиной этого внезапного приглашения, но если вы планируете обсудить всех весенних богинь, могу вас заверить, что Фэрзеле уже взяла на себя эту обязанность, — нервно заявила она, пытаясь скрыть румянец за чашкой чая. Я чуть не подавилась своим чаем от услышанного.
— Нет, дело не в весенних богинях. Хотя приятно слышать, что Фэрзеле уже позаботилась об этом. Она, безусловно, является для тебя надежной опорой, — заметила я с улыбкой, изящно отпивая чай. Летиция кивнула, выглядела гордой своей главной служащей.
— У меня складывается впечатление, что не все из твоих последователей заботятся о твоих интересах так же, как она. Некоторые, кажется, даже действуют в полном противоречии с ними. Помнишь лы ты такие случаи? — Я позволила своему вопросу повиснуть в воздухе, чтобы у Летиции было время обдумать его прежде, чем она ответит.
— Иногда я чувствую разочарование от того, что они не могут понять, насколько я благодарна и вам, и господину Фердинанду за то, как вы справились со всем во время и после войны с Ланценавией. — Её голос был тихим, но я знала, откуда это исходит.
— Такой большой секрет может привести к разрыву недопониманию между слугами и их госпожой, Летиция. Но даже если ты не можешь объяснить им причину, не бойся поделиться с ними тем, как это сказывается на тебе.
Я слишком хорошо знала это на собственном опыте. Никому не позволялось знать, что я родилась простолюдинкой с воспоминаниями о другой жизни, хотя это порождало множество разногласий с окружающими. Со временем и благодаря общению они адаптировались, а Хартмут даже сумел догадаться и все равно поддерживал меня изо всех сил. Мне повезло с замечательными последователями.
— Не уверена, что понимаю, что вы имеете в виду, госпожа Розмайн, — с неуверенностью сказала Летиция, взглянув на меня.
— Не бойся говорить им, чего ты хочешь в жизни, Летиция. Расскажи о своих целях и о том, каким способом собираешься их достичь. Объясни, кого хочешь видеть на своей стороне и кто, по твоему мнению, тебе противостоит. Твои последователи смогут помочь только тогда, когда поймут, чего ты желаешь, Летиция, — объяснила я, и она неуверенно кивнула. Возможно, это все еще было слишком абстрактным для нее.
— Возьмем, к примеру, Хартмута. Он мой главный служащий, и я часто замечаю, как он предугадывает мои желания, прежде чем я даже их осознаю. А потом он исполняет их так, что это совпадает с моими собственными методами решения проблем. В сущности, он идеальный последователь, если не обращать внимания на его излишний энтузиазм в распространении легенды о Святой. — Я хихикнула, представляя, что бы он мог сделать, услышав эти слова от меня.
— Но, Летиция, мне пришлось поработать над этим. Сначала он действовал, думая, что я хочу достичь целей, используя методы, которые, по его мнению, мне могли бы понравиться. Он хотел сделать меня следующей герцогиней Эренфеста, в то время как я всего лишь мечтала о чтении книг. Можешь себе представить, какое у нас было недопонимание? — теперь я смеялась над этим, но в то время была так рада, что Рихарда удерживала его поводья его для меня.
Летиция уставилась на меня, широко раскрыв глаза.
– Он хотел сделать вас следующей герцогиней против вашей воли? – спросила она, на что я кивнула.
– Я никогда не претендовала на эту должность. Конечно, если бы захотела, могла бы плести интриги ради этого, но мне никогда не хотелось этого делать. Однако, как только он понял мои истинные намерения, то начал работать в угоду им, а не согласно своим догадкам о моих желаниях, которые я якобы не осмеливалась озвучить. В тот год он собрал для меня такое множество историй, – усмехнулась я, вспоминая, как он даже поручил Клариссе в качестве задания невесты собирать их. Он мог попросить её о чём угодно, но всё равно выбрал истории.
— Он не был разочарован вами? — Летиция выглядела удивленной, услышав мой рассказ.
— Нет, он был разочарован только в себе за то, что не заметил этого раньше. Как я уже упоминала, он идеальный последователь. Но даже с идеальными последователями необходимо общение. Без него они могут начать действовать вразрез с твоими ожиданиями. Хотя они здесь, чтобы советовать и направлять тебя, именно ты всегда несешь ответственность за принятие нужных решений. Если ты не исправишь их в их предположениях, они могут увести тебя с твоего собственного пути в жизни.
Я сделала ещё один глоток чая. Он уже начал остывать, но мне не хотелось беспокоить слуг, чтобы попросить их его подогреть.
— Но, Летиция, также учти возможность, что некоторые из твоих последователей могут даже не думать о твоих интересах. Хотя мы старались отобрать их наилучшим образом, иногда люди хорошо притворяются. Они делают вид, что заботятся о тебе, но на самом деле преследуют только свои цели. Ничего плохого или неожиданного в том, что у твоих последователей есть свои собственные мотивы. Однако они должны уважать тебя на фундаментальном уровне, чтобы всё работало. В противном случае они просто будут тянуть тебя вниз. Я давно не думала о Трауготте, но он вдруг вспомнился мне сейчас.
— И как же мне понять, если они так искусно притворяются? — спросила она неуверенно, пряча лицо за чашкой чая.
— Ты предлагаешь им что-то, что помогает им развиваться, и если они тебя покидают, ты об этом узнаешь. Это может показаться дорогостоящим опытом, но в конечном итоге все к лучшему. В результате у тебя либо остаются последователи, которые чувствуют себя оценёнными и уверены в своем решении служить тебе, либо кто-то, кто в любом случае будет тебе обязан.
— Я никогда раньше не слышала таких советов, госпожа Розмайн, — призналась Летиция, и я извиняюще улыбнулась в ответ.
— Что ж, для меня этот подход отлично сработал, — я снова хихикнула. Или, может быть, мне просто повезло с замечательными последователями.
— Пожалуйста, подумай о том, чего ты хочешь достичь и как этого добиться. Затем обсуди это со своими последователями. — Мои глаза потускнели, когда я вспомнила безжизненное выражение в глазах Куниберта, когда он покидал общую комнату.
— Прости, я слишком надолго отвлекла тебя от занятий. Завтра у тебя, должно быть, еще больше уроков, — сказала я, деактивировав блокирующий звук магический инструмент, и позвала наших слуг войти. Летиция казалась погруженной в свои мысли.