Гимн жизни

Глубоко в недрах Одинокой горы, зал с золотым полом безмолвно сиял в полумраке.

Сгорбившийся Торин Дубощит медленно выпрямился. Он вскинул голову, распахнул глаза и сдавленно прошептал:

— Что же я наделал?..

Он вспоминал — горько и мучительно:

— Я усомнился в соплеменниках, прошедших сквозь невзгоды и опасности, добравшихся сюда вместе со мной аж из Синих гор... Я нарушил слово, данное людям Озёрного города. Я изгнал Моргана, который не раз спасал мне жизнь... И едва не убил Бильбо... На глазах у всех. А сейчас, когда мой родич Даин сражается снаружи, я сам прячусь здесь, в этих глубинах, будто в могиле…

Торин бессвязно бормотал, дыхание его становилось всё прерывистей. Мысли, одна за другой, впивались в нутро, как стрелы. Наконец он поднял руки, сорвал с головы корону, и с силой швырнул её о золотой пол. Резкий звон металла огласил мёртвую тишину зала, но в ушах Торина этот звук прозвучал, словно небесная музыка. Он глубоко выдохнул, и взгляд его стал ясным, как никогда: он очнулся. Проснулся от этого бесконечного кошмара. И с этой минуты… Ничто его не остановит.

Ничто.

Резко развернувшись, Торин Дубощит зашагал к выходу.

Над развалинами башни на Вороньей Высоте развевалось алое знамя. Зловещий гул рога не прекращался. Азог, предводитель орков, взирал с высоты на поле битвы, где его войска брали верх. Его губы растянула мрачная улыбка.

В этот момент издалека прилетел чёрный ворон с горящими красными глазами. Он плавно опустился прямо на протянутую руку Азога. Спустя недолгое мгновение птица снова взмыла в небо и исчезла из виду.

Выслушав вестника, Азог ещё шире растянул свою уродливую ухмылку - от этого его лицо стало и вовсе демоническим.

— Их конец близок, — холодно процедил он. 

Азог повернулся к знаменосцу позади и резко отдал команду:

— Передай приказ: всем в бой!

Тот тут же подошёл к громадному кровавому штандарту, готовый поднять сигнал. Но Азог вдруг снова крикнул:

— Подожди! 

Он пристально вглядывался в поле боя: одна его фаланга была уничтожена тяжёлыми боевыми колесницами гномов и метким огнём эльфийских лучников. Однако еще две, хоть и с некоторыми потерями, всё же пробились в тыл И как только Азог увидел, что они вступают в бой, он заорал:

— Сейчас! Вперёд всем войскам! Уничтожить их всех! Гномов и эльфов — всех до единого! Быстро!

Как только он прокричал это, три громадных штандарта на холме сменили форму. Сигналы рогов возвестили о полномасштабном наступлении.

На поле битвы у Одинокой горы к пяти фалангам закованных в броню орков присоединилась фаланга гигантских бронированных троллей. Ситуация для объединённой армии гномов Железных Холмов и лесных эльфов стала критической. То, что изначально казалось трудной, но посильной задачей, теперь превращалось в борьбу за выживание.

Эльфы сражались без страха. Против многократно превосходящей армии орков они стояли, как стена — грациозные, но несгибаемые.

Гномы, плечом к плечу с эльфами, сражались с не меньшей доблестью. Хотя орки косили их ряды, а бронированные тролли могли потребовать десятка гномьих жизней, для того, чтобы хоть один из них был повержен — никто не отступал. Они стояли. Они умирали, но не отступали.

Но численность врага казалась бесконечной. За каждым поверженным орком появлялся другой. За каждым вздохом надежды — рев новых чудовищ. Куда бы ни посмотрел гном или эльф, везде — уродливые, искажённые лица врагов. А рядом падали друзья. Один за другим.

Орков было слишком много. За каждым убитым вставали десятки новых. Сколько бы ни сражались гномы и эльфы, их ряды редели, а лица вокруг становились всё более чужими и враждебными. 

И когда на поле боя не осталось надежды, даже самые доблестные сердца дрогнули. Именно тогда орочьи фаланги, которые прорывались через сопротивление боевых колесниц гномов и эльфийских лучников, наконец прорвались в тыл. После этого они разделились: одна часть хлынула на гномов, другая — на эльфов. Первыми под удар попали гномьи колесницы. Орочьи волны, словно чёрный прилив, обрушились на них. Гномы бились насмерть, но враг превосходил их числом. Всего за несколько минут три боевые колесницы были уничтожены. Оставшиеся гномы отступили к оставшимся трём машинам.

Эльфийский король стоял неподвижно, хладнокровно глядя на надвигающегося врага.

— Огонь! — приказал он.

Град стрел обрушился на орков — передовые ряды врага были скошены в мгновение ока. Но тыловые отряды не испугались — они ринулись вперёд с утроенной яростью.

Трандуил, глядя им прямо в лицо, холодно бросил: 

— Луки убрать! Мечи в руки! Готовьтесь!

Две фаланги эльфов синхронно повесили луки за спину и вытащили длинные мечи. Их движения оставались элегантными даже в этот роковой миг.

Трандуил, восседая на своём величественном олене, поднял меч:

— В атаку!

Он ринулся вперёд, и его народ пошел за ним.

Эльфы под личным командованием короля были сильны — они быстро и без колебаний разбили половину вражеской фаланги. Но, одержав локальную победу, Трандуил не вернулся назад, чтобы помочь гномам или эльфам, остававшимся кое-где на поле боя. Он развернулся — и повёл две элитные фаланги в сторону города Дейл. Для него всё было ясно: битва проиграна. Он больше не желал терять своих воинов ради гномов. Особенно ради Торина, Короля-под-Горой, который до сих пор отсиживался в Эреборе, хотя именно он развязал эту войну. Трус. Это позор. 

Гномы обречены.

Теперь единственная надежда — пробиться в Дейл, объединиться с отрядом Барда и обороняться в городе. 

Сделав всё возможное ради навязанных союзников, Трандуил повёл своих оставшихся воинов прочь.

На главном поле боя гномы наконец поняли, что враг зашёл им в тыл. Началась паника и поспешное отступление. Орки же, видя бегство, взревели ещё громче и ринулись вдогонку.

Падение армии гномов началось. Когда отступающих настигал враг, те погибали без пощады. А их товарищи, охваченные страхом, бросались прочь все быстрее. Без мужества, без воли к сражению… Казалось, что поражение — лишь вопрос времени. 

На воротах Одинокой горы, на толстой каменной стене не было ни одного гнома. Все они отступили за ворота. Снаружи раздавались вопли, грохот, боевые крики. А они... Словно трусы, затаились внутри, даже не решаясь выглянуть наружу. 

Это произошло совсем не потому, что они боялись подняться на стену, а потому, что война снаружи началась из-за них. И теперь их кровные родичи, их союзники, проливали за них кровь, сражаясь не на жизнь, а на смерть. А они - те, кто по праву должны были быть в центре этой битвы, кто должен был вести остальных за собой, — прячутся за высокими стенами.

Как же им не чувствовать стыда?

Да, это стыд! Глубокий, всепоглощающий, невыносимый стыд!

Одиннадцать гномов из экспедиции в эту минуту находились за вратами Одинокой горы. Кто-то стоял, кто-то сидел, кто-то метался взад-вперёд в волнении. Каждый действовал по-своему, но одно объединяло их всех: тишина. Они были полны отчаяния, гнева, бессилия...

Гномы упрямы, гномы вспыльчивы, гномы не знают меры в своём своенравии и привязанностях… Но гномы также самые верные. Такое предательство разрушало их души.

Две стройные фигуры верхом на лошадях с бешеной скоростью промчались по мосту и ворвались в охваченный сражением Дейл. Они видели, что улицы были полны орков: монстры визжали, ревели и бросались на них со всех сторон. Только сейчас они поняли, насколько отчаянной оказалась битва.

Это были, конечно, принц Леголас и Тауриэль — они без остановки мчались всю ночь из Гундабада.

Леголас одной стрелой сразил двух налетевших орков и тут же обернулся к прекрасной эльфийке, следовавшей позади:

— Тауриэль, нам нужно немедленно найти моего отца и передать ему вести!

Тауриэль не прекращала стрелять, её взгляд метался по сторонам, и в выражении лица читалась тревога — будто она что-то искала. Услышав Леголаса, она сразу кивнула и торопливо ответила:

— Нужно найти короля! Можно спросить у Барда с Морганом. Они были здесь, в городе, наверняка знают, где он! Поехали!

С этими словами она сжала бока лошади, вырвалась вперёд, обогнав Леголаса, и галопом поскакала вперёд по улице, усыпанной обломками и телами. 

Орки, бросающиеся с обеих сторон, были для эльфов не более чем мишенями — оба вестника без промаха сбивали нападавших. Лошади неслись по главной улице, когда внезапно, с её дальнего конца, раздался мощный грохот. Леголас и Тауриэль обменялись тревожными взглядами, и снова ускорились. Вскоре перед ними показалась боковая улочка, где нечто огромное и уродливое, облачённое в броню, размахивало гигантской палицей, круша всё вокруг. Это был бронированный тролль.

Навстречу им из переулка, оглядываясь назад, выбежал Бард в подранном светлом плаще.

Увидев его, но не найдя рядом Моргана, Тауриэль тут же вскрикнула от волнения:

— Где Морган?!

Бард, только что едва спасшийся от тролля, вздрогнул и обернулся. Увидев эльфов, он сразу понял причину её тревоги и поспешно крикнул:

— Морган остался внутри!

Лицо девушки тут же побледнело. Не медля ни секунды, Тауриэль пришпорила лошадь и, словно вихрь, влетела в переулок. Леголас молча последовал за ней.

Подъехав ближе, они заметили, что тролль стоял, прижимая лапу к глазу. Спустя мгновение он издал вопль боли, пошатнулся, потерял равновесие и с грохотом рухнул на землю. Морган, тяжело дыша, стоял над его телом, сжимая в руках лук. 

В себя его привел топот копыт. Парень поднял голову и увидел, как знакомая стройная фигура в зелёном, с тревогой на лице, въезжает в переулок верхом. Морган улыбнулся. Он тут же повесил лук за спину и бросился вперёд прямо по туше поверженного тролля, а с него - навстречу прекрасному силуэту.

Тауриэль резко натянула поводья, остановив лошадь, спрыгнула и шагнула навстречу мужчине, полностью залитому кровью, но всё ещё улыбающемуся. Расстояние между ними сократилось. Глядя на приближающегося Моргана, Тауриэль почувствовала, как в груди утихает волнение, и на смену тревоге приходит… смущение.

— Тауриэль! — раздался сзади голос Леголаса, заставив её на мгновение задуматься.

Но Морган, не колеблясь, шагнул вперёд и заключил её в объятия. 

На этот раз девушка не сопротивлялась. Осознав это, Морган со счастливой наглостью прижался окровавленным лицом к её волосам, источавшим запах свежей зелени, зарывшись в них на несколько долгих мгновений, прежде чем отпустить. На щеках Тауриэль вспыхнул румянец, но по её выражению было видно — она уже не так смущена, как прежде.

Морган вдруг рассмеялся:

— Пахнешь потрясающе!

Объятие на виду у всех смутило Тауриэль, которая изо всех сил пыталась выглядеть невозмутимой. После этих слов смущение моментально вернулось – так что она бросила на парня сердитый взгляд, развернулась и пошла прочь. Морган лишь усмехнулся и последовал за ней. 

За вратами Одинокой горы одиннадцать гномов терзались гневом и отчаянием. Вдруг раздался звук шагов - все мгновенно подняли головы. Из глубины зала, залитого светом костров, вышла внушительная фигура с мечом в руке.

Кили подскочил первым. Его лицо горело гневом и он решительно заявил:

— Я не желаю больше прятаться за каменной стеной, как трус, пока другие сражаются за нас!

Парень взглянул на своего дядю и продолжил с дрожью в голосе:

— Торин... Я не могу! Я правда больше не могу!

Дубощит, уже без пышных одежд, в простой кольчуге, подошёл к племяннику и, глядя ему в глаза, кивнул:

— Ты прав. Это невозможно. Мы потомки Дурина. А Дурин и его народ никогда не бегут от сражения!

Он положил руку Кили на плечо и твердым голосом обратился к гномам:

— Я не смею требовать от вас ничего. Но готовы ли вы снова последовать за мной — в последний раз?

Глядя на Торина, в простом, удобном боевом облачении, с чистым, решительным взглядом…

Все гномы поняли: их король вернулся. 

Тот самый король, который привел род Дурина к процветанию в Синих горах. Тот, кому они поклялись в верности. Их лица озарились: подавленность исчезла, а вместо неё появились восторг, решимость и бесстрашие.

Мгновение спустя Бомбур взобрался на стену, неся тяжёлый боевой рог. Впервые за долгое время с Одинокой горы раздался величественный, тяжёлый звук.

С грохотом ворота Одинокой горы были разрушены изнутри. В клубах пыли, под гул рога, Торин Дубощит повёл свой отряд в атаку. 

Армия Железных Холмов, дрогнувшая было под натиском орков, увидела это — их короля, идущего в бой с мечом в руке. Вера, уже почти утратившая силу, вдруг вспыхнула заново. 

Измученный, израненный Даин Железностоп вскрикнул, надрывая голос:

— За королём! Следуйте за нашим королём!

Гномы, вновь охваченные мужеством, подняли оружие и, ревя от ярости и восторга, ринулись в бой — навстречу тьме.