Шутом оказался я сам

— Я знаю, что тот, кого зовут Королём под Горой, ищет тебя, — холодно продолжил Леголас, подходя к Тауриэль и пристально глядя на Моргана.

Благородное происхождение и хорошее воспитание делали Леголаса вежливым и сдержанным в общении. А с Тауриэль, к которой он питал чувства, он и вовсе был предельно деликатен. Поэтому даже на её молчаливое отстранение он никогда не реагировал гневом, раздражением или поступками, недостойными принца.

Но этот человек... Этот человек — человек! — выводил его из себя.

С самого начала, ещё в Лихолесье, он не переносил этого самонадеянного чужака. Тот беззастенчиво пытался ухаживать за Тауриэль. Леголас уже тогда был готов проучить его — стоило Тауриэль хотя бы намекнуть на отвращение или неприязнь.

Но всё оказалось совсем иначе.

Не только не было отвращения — наоборот, их отношения с каждым днём становились всё ближе. Сначала Леголас думал, что перед ним просто один из бродяг-следопытов, а уж потом — когда того посадили в темницу — и вовсе перестал придавать значение. 

Но человек сбежал. Причём не один — вместе с ненавистными гномами.

Сбежал бы и ладно — Леголас даже обрадовался: чем дальше от Тауриэль, тем лучше. Но нет... Тауриэль — она верная, строгая, бескомпромиссная — ослушалась приказа его отца, короля Трандуила, и покинула Лихолесье, чтобы отправиться вслед за этим человеком.

Она говорила, что отправилась преследовать орков. И Леголас верил. Он знал Тауриэль долгие века. Знал, с каким отвращением она относится ко злу. Знал, что для неё это не просто слова. Знал это не только он — знали король, знали все в сторожевом отряде.

Он поверил ей. Он пошёл с ней. Преследовал орков, сражался рядом. 

А потом орки отступили, и он собирался возвращаться. Но Тауриэль вдруг сказала, что хочет отправиться к Одинокой горе. Леголас подумал тогда, что она просто хочет навестить того человека. Но теперь... увидев, как человек без всякого стеснения прижал её к себе, а она — пусть и немного — позволила ему это... теперь Леголас всё понял.

Настоящая причина, по которой Тауриэль ушла из Лихолесья, — не орки. Не долг. Не приказ.

А этот человек. А всё остальное — лишь оправдание. И Леголас, тот, кто верил, кто следовал рядом, кто прикрывал спину — он оказался просто дураком. Шутом.

Но даже сейчас, осознав всё это, он не винил Тауриэль. За шесть столетий, что они были рядом, он слишком хорошо изучил её. Он знал: если она и сделала это, то только потому, что была обманута. Да! Этот человек — точно обманщик. Он не мог за такое короткое время пленить сердце Тауриэль иначе, как при помощи лести и лжи. Он знал: у Тауриэль доброе сердце, а потому — уязвимое.

Сегодня, у Одинокой горы, он видел, как гном — Торин Дубощит — назвал этого Моргана вором. Это не могло быть совпадением. Этот человек действительно лжёт и обманывает.

Леголас был уверен: он понял, в чём его ошибка. Когда он сам ухаживал за Тауриэль, то был слишком сдержан, слишком благороден. А надо было быть смелее, решительнее. Если бы он поступал так раньше — возможно, сейчас Тауриэль была бы его женой. Он всё понял. И теперь не позволит этому проходимцу и дальше обманывать её.

Морган смотрел на принца эльфов и усмехался. Если сравнивать происхождение, родословную, манеры и воспитание — да, тут он Леголасу уступал. Без вопросов. Но вот в умении добиваться женщин... В умении быть настойчивым, дерзким, если надо — наглым... Тут эльф явно был ему не ровня. В таких делах благородство — не всегда преимущество.

Иногда всё решает характер. И умение быть интересным. Есть ведь пословица: «Красивое лицо — на каждом углу, а интересная душа — на вес золота».

Игнорируя колкие слова Леголаса, Морган перевёл взгляд на стоящую рядом Тауриэль и с улыбкой спросил:

— Тауриэль, ты уже была сегодня у Одинокой горы?

— Была, днём, — кивнула она. — Но тебя там не оказалось. Кое-кто сказал мне, что ты, возможно, находишься в Озёрном городе, — сказала Тауриэль, бросив взгляд на стоявшего рядом Леголаса, давая ему понять, чтобы он не горячился. Затем продолжила: — Судя по поведению Короля под Горой, ты с теми гномами разругался?

— Да, — кивнул Морган и спокойно добавил: — К несчастью, Король под Горой подхватил ту же болезнь, что и его дед. У меня больше нет желания выполнять его поручения. Давайте не будем говорить о гномах. Здесь ветрено. Пойдёмте внутрь, поговорим.

Морган кратко объяснил причину размолвки и жестом пригласил эльфов войти. Леголас, которого всё это время попросту игнорировали, как раз собирался заговорить, но Морган, заметив заинтересованность Тауриэль, сразу продолжил:

— Кстати, я приготовил нечто особенное. Боюсь, в мире найдется лишь несколько человек, которые пробовали нечто подобное. Хочешь попробовать? 

Леголас, которого снова проигнорировали и которого Тауриэль взглядом явно просила сдержаться, всё же не выдержал. Он говорил спокойно, сдержанно, как и подобает эльфийскому принцу, но его в голосе звенела скрытая язвительность:

— Наверняка, это нечто очень ценное. Может, скажешь, что именно? Вдруг Тауриэль уже пробовала.

После этого Леголас вновь уловил взгляд Тауриэль и понял, что всё-таки позволил себе лишнее. Поднимать тему конфликта между Морганом и Королём под Горой в присутствии Тауриэль было, мягко говоря, неуместно — это не его дело. Но вот словесная пикировка с соперником — вполне допустима. Этого у него не отнять.

Тауриэль не стала вмешиваться — по сути, ничего оскорбительного сказано не было.

На новую колкость Леголаса Морган ответил с улыбкой:

— Пробовала ли Тауриэль — я не уверен. Но вот ты точно нет.

Он посмотрел на Леголаса, который все еще пытался сохранить равнодушное выражение лица, хотя его внутреннее раздражение было видно невооружённым глазом.

— Ты когда-нибудь ел драконятину? — спросил Морган и, сделав ударение на каждом слове, добавил: — Я говорю о мясе Смауга.

Леголас остолбенел:

— Ужас... Ты хочешь сказать, мясо драконов можно есть?

По выражению лица Леголаса Морган мог догадаться, какие мысли крутятся у того в голове, но желания что-либо объяснять у него не было. Он лишь вновь повернулся к Тауриэль и продолжил разговор, будто ничего не случилось. 

В этот момент к ним подошёл Бард, всё это время наблюдавший за происходящим.

Будучи одним из самых неудобных и несговорчивых жителей Озёрного города в глазах прежнего бургомистра, Бард знал, кто такой Леголас. К тому же, они ведь буквально только что перекинулись парой фраз. Что удивило Барда, так это отношения между Морганом и Тауриэль. Они явно не просто знакомые. И было очевидно, что Леголас недолюбливает Моргана. Да что уж там — даже слепой понял бы, что между этими тремя назревает нечто. И Бард тоже это понял. Он твёрдо решил не допустить конфликта.

Его появление немного разрядило обстановку. Напряжение между Леголасом и Морганом спало, и атмосфера стала ощутимо мягче. Бард и Леголас заговорили между собой, и отошли к краю площади.

— Слухи о смерти Смауга очень скоро разлетятся, — мрачно сказал Леголас.

Бард кивнул:

— Да, я понимаю.

Эльф продолжил:

— Внимание многих сразу обратится к этим местам — ради сокровищ Одинокой горы, и из-за её стратегического положения.

Бард нахмурился и с подозрением посмотрел на Леголаса:

— Откуда ты всё это знаешь?

Принц эльфов поднял глаза к тёмному ночному небу:

— Я ещё не до конца уверен...

В это же время в другой части площади Морган продолжал разговор с Тауриэль.

Он с беспокойством спросил:

— Ты собираешься уходить?

Тауриэль кивнула:

— Я пообещала Леголасу.

Морган резко посерьёзнел:

— Он заставил тебя?

Тауриэль покачала головой:

— Нет.

Тогда Морган резко развернулся и сделал шаг прочь:

— Я пойду и поговорю с ним!

— Морган! — остановила его Тауриэль. — Мы просто отправимся вместе на север.

— Хорошо, — кивнул парень. — Тогда я подожду тебя здесь.

— Ладно, — тихо сказала она.

Время шло.

Луна, наконец, выглянула из-за облаков и залила землю бледным, туманным светом.

Две лошади вырвались с моста, ведущего из Дейла, и устремились в бескрайнюю пустошь.