Тень дракона

Король эльфов и Бард уже ушли. 

Морган стоял под тёплыми лучами зимнего солнца, но никогда ещё не чувствовал такого леденящего холода. Он не ожидал, что его внезапный порыв, необдуманные слова вызовут такие последствия. Казалось, он затронул нечто, чего не следовало касаться. 

Всё началось совсем недавно. Морган видел, как Бард вернулся верхом, сообщив ему и Трандуилу, что Торин Дубощит оказался чересчур скуп. Эльф в ответ заявил, что на рассвете они атакуют Одинокую гору. 

И вдруг в голову Моргану пришла мысль: стоит подтолкнуть Трандуила серьезнее отнестись к странностям Торина, и убедить эльфов и людей немедленно выдвинуться к Эребору. Тогда дюжина гномов, засевших в горе, наверняка не сможет устоять. Одинокая гора окажется захвачена коалицией эльфов и людей.

Но ворон, посланный Торином за помощью, уже взмыл в небо, а значит, гномы из Железных Холмов прибудут завтра.

Морган рассчитывал, что к моменту появления орков армии эльфов, людей и гномов ещё будут на месте. Да, это усилит ненависть между народами — гномами, эльфами и людьми, — особенно в Дейле, но пока рядом будет он, Морган, он не допустит крайностей по отношению к гномам со стороны Трандуила и Барда. Тогда и вражда между ними не станет непоправимой. А когда орки явятся, ускользнуть не сможет никто. Это будет общая беда. Так или иначе, ход событий всё равно приведёт к Битве Пяти Воинств — событию, хорошо знакомому Моргану. Хотя, если говорить откровенно, различий уже накопилось немало.

Морган действовал импульсивно, напрямую — просто чтобы проверить, способен ли он изменить ход истории. А потом последовало предупреждение… будто с другого уровня реальности.

Он долго стоял у ворот Дейла, под тёплым зимним солнцем, и всё обдумывал. Пока тело наконец не согрелось, а разум не прояснился. И тогда Морган понял — его мысль казалась логичной, но на деле была полностью ошибочной. 

Для начала — что случилось бы, если бы он действительно убедил Трандуила и Барда атаковать Одинокую гору заранее? Эребор бы не удержался, это точно. Но на войне стрелы и мечи никого не щадят. Он мог бы просить пощады для гномов, но… Торин — смертельный враг Трандуила, и он бы не сдался. Да и его спутники — преданны ему до смерти. Сколько из них выжило бы после захвата горы — неизвестно. Возможно, никто. Этот шаг имел бы разрушительное влияние на весь дальнейший ход событий.

Если бы Одинокая гора пала под натиском эльфов и людей, и все гномы погибли, тогда армия Железных Холмов сражалась бы насмерть. А затем, когда появились бы орки... В оригинальной истории именно отряд Торина под его командованием совершил стремительную атаку, в ходе которой были убиты Азог и Больг. Но если бы Торин и его гномы пали до того... Что было бы дальше?

Моргану страшно было даже предположить, но вывод ясен. Без гибели вождей орков и при измотанных союзниках — армии эльфов, людей и гномов могут быть полностью уничтожены.

Орки захватят Эребор, а потом разнесут по очереди Железные Холмы и Лесное королевство.

Дальнейшее развитие событий представить было уже невозможно. Это повлияло бы на весь ход истории Средиземья.

Неудивительно, что его предупредили.

Морган тяжело выдохнул. Теперь он понял: менять можно мелочи — например, гибель Нори. Но ключевые моменты, вроде Битвы Пяти Воинств, — трогать нельзя. Торин и его спутники — центральные фигуры этого сражения.

И всё же…

Морган вдруг вспомнил: в подземельях Туманных гор Торина схватили гоблины, и он чуть не погиб от рук их короля. Если бы он тогда не спас Торина, что было бы? Ведь тогда только он мог помочь — все остальные либо были далеко, либо в плену. Если бы не он — Торин бы точно погиб. Значит, тогда его смерть была возможна? А теперь — уже нет?

Морган долго размышлял, но всё было без толку. Каждый раз, когда он думал, что приоткрыл завесу, — за ней тут же поднималась новая, ещё плотнее, и он снова оказывался в неведении.

Был уже полдень. Солнце поднялось высоко, и зимний свет приятно согревал, но Морган больше не собирался греться. Он развернулся, чтобы уйти. Внезапно он услышал за спиной топот копыт. Морган обернулся — и увидел вдали, за мостом, на дикой равнине, лошадь, мчавщуюся во весь опор к воротам Дейла.

А когда он разглядел всадника в серой остроконечной шляпе и длинном сером плаще — глаза парня сразу загорелись. Он тут же остановился и быстрым шагом пошёл по мосту навстречу.

Топот приближался всё громче, — и вот всадник уже рядом. Спрыгнул с лошади. Морган широко раскинул руки, улыбаясь:

— Давно не виделись, Гэндальф!

— На самом деле, не так уж и давно, Морган, — ответил тот, также распахнув объятия. Но я рад тебя видеть.

Они обнялись, смеясь и хлопая друг друга по плечам.

— Выглядишь, прямо скажем, не лучшим образом, — усмехнулся Морган, отступая на шаг и оглядывая испачканный в дорожной пыли плащ, лицо, перепачканное кровью и копотью, и растрёпанные седые волосы мага.

— Пара… неожиданных происшествий, — отмахнулся Гэндальф. Но тут же, резко переменив тон, посмотрел на Моргана пристально:

— Что происходит в Дейле?

Морган, заметив его тревогу, сразу посерьёзнел:

— Здесь собрались выжившие жители Озёрного города, спасшиеся от огня Смауга. И вместе с ними — эльфийское войско.

— Эльфийское? — переспросил Гэндальф. — Войско лесных эльфов Трандуила?

Это было логично. Ближайшее к Одинокой горе эльфийское королевство — именно Лихолесье. К тому же между гномами и местными эльфами издавна тлела вражда. Сейчас, когда Смауг мёртв, а Торин Дубощит и его спутники снова заняли Эребор — появление эльфийского войска вовсе не казалось неожиданным.

— Да, — подтвердил Морган. Он нисколько не удивился, что Гэндальф сразу догадался.

— Тогда идём. Мне нужно немедленно увидеть эльфийского короля, — сказал Гэндальф, но, вспомнив что-то, обернулся к Моргану:

— Но как ты оказался здесь? Ты ведь должен быть в Эреборе с Торином!

— Вопрос важный, но пока идём, расскажу по пути, — ответил Морган.

Они пошли по мосту в сторону города, ведя коня. По дороге Морган начал рассказывать:

— После того как ты покинул нас в Лихолесье, мы свернули с лесной тропы и попали в лапы гигантских пауков. Потом нас захватили эльфы, но Бильбо сумел достать ключи от камер и освободил всех. Во время побега нас снова преследовали орки, но предводителем был не Азог, а некий огромный орк. Я его не узнал. В Озёрном городе нас поймали в арсенале, когда мы пытались украсть оружие. Тогда же Торин пообещал жителям Эсгарота часть сокровищ, а бургомистр — жирный такой — устроил пир в нашу честь. А потом… у скрытого входа в Эребор мы с Торином серьёзно поссорились. Болен он был уже тогда. Не только я это заметил — Балин тоже. Ты же знаешь меня, Гэндальф. Я не гном, я не обязан мириться с его безумием. И я не жалею о произошедшем. Разве что о том, что не забрал с собой Бильбо.

Морган вздохнул с лёгким сожалением.

— Ты уже сделал всё, что мог, Морган. Поверь, взять тебя с собой — одно из самых разумных решений, которые я когда-либо принимал, — с теплом сказал Гэндальф и, похлопав его по плечу, добавил: — Но ты так и не рассказал, как оказался здесь, с жителями Озёрного города?

— А, это... — Морган вдруг весело улыбнулся. — Ты ведь знаешь, что Смауг мёртв?

— Да, — кивнул Гэндальф.

— А знаешь, кто его убил?

Гэндальф расширил глаза, подозревая неладное — он слишком хорошо знал характер Моргана.

— Не говори мне, что это был ты?

— Ха! Ты меня знаешь, Гэндальф! — рассмеялся Морган. — Ты угадал. Я действительно убил дракона… хотя не один. Позже познакомлю тебя с Бардом — потомком короля Дейла, Гириона. Мы сделали это вместе. Сейчас выжившие жители слушаются его.

Пока они говорили, успели подойти к широкой площади перед ратушей. По краям площади толпились люди из Озёрного города, натиравшие и очищавшие старое оружие — найденное в заброшенных арсеналах Дейла. Среди них были и воины в доспехах — они обучали людей основам боя.

Увидев происходящее на площади, Морган сразу понял: Бард принял решение вместе с эльфами выступить к Одинокой горе, чтобы потребовать у Торина Дубощита обещанные сокровища для восстановления разрушенного города.

Но у Гэндальфа это зрелище вызвало куда большее беспокойство, ведь из рассказа Моргана он уже узнал об обострившейся вражде между выжившими жителями Озёрного города и Торином.

В этот момент Морган поднял голову и заметил, как из золотого шатра эльфийского короля выходит Бард.

— Бард! — окликнул он.

Тот обернулся, увидев рядом с Морганом старика в сером плаще, и сразу поспешил навстречу.

Морган шагнул вперёд, ведя Гэндальфа.

— Его Величество Трандуил всё ещё внутри? — спросил он.

Бард кивнул, взглянув на мага:

— А это?..

— Гэндальф. Волшебник Гэндальф, — представил его Морган. — А это Бард.

— Пойдёмте. У Гэндальфа важные новости.

Быстро обменявшись представлениями, они втроем направились к золотому шатру посреди площади.

Когда они вошли внутрь, Трандуил, в изысканном серо-серебристом одеянии, наливал себе вино. Увидев Барда и Моргана, он не выразил никакого удивления, но когда взгляд его упал на Гэндальфа, в глубине глаз эльфийского короля на миг мелькнуло раздражение. 

Этот мимолётный отблеск не ускользнул от взгляда Моргана, пристально следившего за Трандуилом. "Теперь ясно, — с сожалением подумал он. — Не удивительно, что король эльфов в моих воспоминаниях не принял всерьёз известия Гэндальфа. Он изначально посчитал его приезд помехой."

Трандуил неплохо относился к Моргану — может, из-за близости с Бардом, может, потому что тот поссорился с Торином. А, может, главная причина была в другом — и он, и Бард были героями, сразившими дракона. 

Смерть дракона Смауга, если смотреть шире, — благо для всего Средиземья. А если ближе — то наибольшую выгоду извлекли именно окрестные державы. Особенно отряд Торина, вновь занявший Одинокую гору.

Лесное королевство Трандуила также оказалось в выигрыше: угроза дракона исчезла, а вместе с ней появилась отличная возможность вернуть себе ту самую сверкающую драгоценность. И, конечно, жители Озёрного города — одновременно пострадавшие и выигравшие. С одной стороны — их город сожжён, и потери огромны. С другой — Смауг мёртв, и страх ушёл навсегда.

В этом мире сила всегда вызывала уважение. А уж тем более, если он настоящий, легендарный убийца чудовища. Трандуил был благосклонен к Моргану, и тот в ответ захотел помочь эльфийскому королю. Если удастся предотвратить завтрашнее сражение между армией эльфов и гномами из Железных Холмов, — это будет огромной победой. Ведь именно эти две силы должны были сыграть ключевую роль в битве против надвигающегося орочьего войска. Если удастся избежать преждевременного кровопролития, это спасёт жизни — и эльфов, и гномов, и людей из Дейла. И, возможно, повлияет на ход всей войны.

Внутри золотого шатра Гэндальф вежливо кивнул Трандуилу. Как бы он ни относился к королю эльфов, нельзя было не признать: внешне у того была вся надлежащая достоинству и воспитанию эльфийского правителя осанка.

Трандуил улыбнулся и пригласил их присесть, сам разлив вино по кубкам. Но Гэндальф, едва пригубив, уже не мог усидеть на месте.

— Вы собираетесь выступить против гномов? — сразу спросил он, обращаясь к Барду.

Тот сразу кивнул и сдержанно, но с досадой ответил:

— Это они нарушили своё обещание. Мы лишь хотим то, что нам по праву принадлежит — немного сокровищ, чтобы восстановить наш город.

Гэндальф кивнул и повернулся к Трандуилу:

— Ваше Величество, вы тоже этого хотите?

— Разумеется, — спокойно ответил король эльфов, — я пришёл за тем, что по праву принадлежит мне. И никто не посмеет мне помешать!

От этой холодной решимости у Гэндальфа опустились руки. Он знал — у Трандуила с гномами из Одинокой горы старая вражда, и переубедить его будет крайне сложно. Но он не мог больше ждать — промедление было опасно.

Он глубоко вдохнул, встал, и с каменным лицом произнёс:

— Я принёс страшную весть. Из руин Дол-Гулдура выступило войско орков. Эти существа рождены для войны и не знают жалости.

Он посмотрел в глаза Трандуилу и Барду:

— Война на пороге. Вы должны забыть мелкие обиды и объединиться с гномами. Сейчас — это единственный путь!

Барду его слова показались серьёзными — он сразу изменился в лице. А вот Трандуил только нахмурился, словно в сотый раз слышал от мага что-то подобное.

Морган хотел помочь, но не знал, с чего начать. Он понимал: у него нет права говорить, ведь он давно не был в Эреборе и не знал, что там происходит. Как бы много ни знал он на самом деле, сказать правду не мог.

А в это время — в глубине Одинокой горы, у оружейной. Величественный Торин Дубощит стоял перед выходом в коридор, обращаясь к Бильбо:

— Мистер Бэггинс, подойдите.

Бильбо подошёл, не зная, чего ожидать, но заметил, что Торин держит в руках нечто сверкающее. Когда он приблизился, то понял — это кольчуга, необычайно плотная, серебристая, явно не обычной ковки.

— Наденьте это, — сказал Торин.

Бильбо снял сюртук и надел кольчугу. Она подошла ему идеально.

— Это доспех из мифрила, — произнёс Торин. — Мои предки называли этот металл "серебряной сталью". Ни один меч его не пробьёт.

Хоббит, гладя прохладный металл, почувствовал — это действительно особенная вещь.

— Она чудесная... Но я ведь не воин. Я просто хоббит... Может...

Он замялся под взглядами собравшихся у входа гномов и неловко улыбнулся Торину.

— Нет, — мягко, почти тепло произнёс Торин. — Это подарок. Знак нашей дружбы. Настоящий друг — редкость, я это хорошо понял.

Внезапно лицо Торина резко изменилось. Он схватил Бильбо за плечо и увёл в сторону, в тень коридора.

— Я был слеп. Но теперь вижу: кто-то предал меня! Аркенстон! — зловеще прошептал он. — Кто-то из них украл его и скрывает от меня. Это предательство!

Слова Торина заставили Бильбо замереть. Только что Торин вручал ему кольчугу и говорил о дружбе. А теперь перед ним был одержимый, опасный человек.

Он тяжело вздохнул и решился. Это был важный момент. Он сжал в ладони хранимую в потайном кармане реликвию и посмотрел на Торина:

— Торин… Мы завершили поход. Гора вновь принадлежит тебе. Разве этого мало? Ты ведь дал обещание народу Озёрного города. Я тоже был там, я поручился за тебя. Наши имена, наша репутация, наша честь... Разве они не важнее золота? 

Торин молчал, и Бильбо затаил дыхание. Если бы тот хотя бы немного отступил от своей жажды — он бы вернул ему Аркенстон. Но...

— Бильбо, — наконец сказал Торин. — Я благодарен тебе за поручительство. Но сокровища этой горы не принадлежат людям Озёрного города. Это золото — наше. Только наше. Клянусь жизнью: я не отдам ни одной монеты. Ни одной!

— Ни одной!!!

Глядя на Торина, выкрикивающего эти слова с безумным выражением на лице, Бильбо вспомнил — вспомнил, как совсем недавно в сокровищнице, среди гор золота, Смауг говорил те же самые слова. Те же интонации. То же безумие.

Он смотрел на Торина — и будто видел перед собой нового дракона.