Погружение

**Примечание от Sleyca**

****Примечание о спутниках и космических бомбах****

Мне кажется, я должна сообщить вам всем, что когда я искала песню, которая должна была играть на фоне вступительного монтажа документального фильма, я ввела в поиске «январь 1963 Billboard», и иногда вселенная просто дарит.

Потому что там была «Телстар». Прямо на вершине чарта. Это научно-фантастическая инструментальная пьеса, написанная в честь спутника связи, что настолько абсолютно идеально, что лучше любой вымышленной предыстории песни, которую я могла бы придумать.

«Телстар-1» умер преждевременно из-за того, что беднягу запустили прямо во всю ту радиацию, оставшуюся после испытательного взрыва бомбы в открытом космосе, проведённого США днём ранее, под названием «Звёздный прайм». Спутник передавал данные несколько месяцев, прежде чем сдался, и теперь маленькое похожее на смертельную звезду орбитальное дитя всё ещё там, наверху, наблюдает за всеми нами.

Кстати, когда боеголовка для «Звёздного прайма» взорвалась, электромагнитный импульс вывел из строя уличные фонари и телефоны на Гавайях, где некоторые отели устраивали вечеринки «радужной бомбы», чтобы люди могли видеть причудливо окрашенное полярное сияние, вызванное ядерным взрывом.

Иногда я думаю, что я просто недостаточно креативна, чтобы успевать за странностями нашей реальности.

***

Олден стоял в переполненном поезде, глядя на название приближающейся станции, которое прокручивалось над дверью напротив него.

O Cruzamento.

Он смотрел на слова. Он поищет информацию о Мэнон немного на «Взаимодействии с неожиданным». Люди говорили о том, что такое «доброта» — довольно распространённая тема для обсуждения, как он предположил, судя по количеству стонов, которые это вызвало. И ввод её имени в поисковую строку внезапно показался задачей, которую необходимо выполнить.

Он узнал, что у главы лодочника есть офис в нескольких минутах ходьбы от этой станции. Он не знал, что делать с этой информацией теперь, когда получил её, кроме как мучиться над ней.

К счастью, пришло ещё одно сообщение от Бо, чтобы отвлечь его.

[Купи нам закуски.]

[Закуски?]

[Нездоровые.]

***

Полчаса спустя Олден вошёл в дверь своей квартиры и увидел друга, сидящего на диване. Виктор был рядом с ним, и Бо печатал на ноутбуке Олдена.

— Привет, — сказал Олден, бросая свою сумку-посыльного на кухонную стойку и поднимая сетчатую сумку с закусками, которые купил по дороге от станции. Он сохранял её просто для практики. — Зачем нам нездоровые закуски?

— Потому что мы смотрим фильм, — объявил Бо. Он взял пульт и направил его на телевизор.

Знакомая музыка наполнила комнату, и на экране появилось столь же знакомое изображение песчаной дюны.

— Документальный фильм «Конец одинокой Земли»? — Олден снял обувь и высыпал чипсы и конфеты на журнальный столик. — Я не против, но разве мы не выучили его наизусть к седьмому классу?

— Мы и все остальные, — сказал Бо. — Но видишь ли, я думаю, теперь это будет намного смешнее, когда мой друг стал волшебником. И мы можем останавливать его каждый раз, когда этот пафосный рассказчик говорит что-то об артонианцах или Призванных, и обсуждать это с нашими свежими взглядами. В основном с твоими свежими взглядами. Поскольку ты на самом деле общался и с артонианцами, и с Призванными, а я нет.

— Моя работа — спорить с рассказчиком. Понял.

— Я тоже буду с ним спорить, конечно. Ты не можешь исключить меня из хорошей выволочки.

Олден сел на пол, скрестив ноги, и смотрел знакомый монтаж изображений конца 1950-х и начала 1960-х годов, с которого начинался фильм. Заиграла «Телстар», в то время как женщина на каблуках и в фартуке доставала из духовки мясное блюдо. Плакат кампании «Четыре вредителя» превратился в изображение запуска «Востока-1», превратившееся в сцену военного персонала, охраняющего учеников, пытающихся десегрегировать школу.

Фотографии японского города, затопленного тайфуном, сменились заголовками газет о Карибском кризисе.

— Это было тяжёлое время, — сказал Бо.

— Мы бы уже сбросили на планету бомбу?

— Определённо.

— Я тоже так думаю.

«Это была наша одинокая Земля», — сказал рассказчик глубоким голосом, который отлично подошёл бы для некоторых радиозаписей, которые будут проигрываться позже в документальном фильме. — «Конец 1950-х и начало 1960-х были временем, полным высочайших взлётов человечества и наших нижайших падений».

— Не нужно было синхронизировать «нижайшие падения» с этим клипом танцующего Элвиса. Он выглядит так, будто получает удовольствие, — сказал Олден.

— Это было неоправданно.

— Если бы мы не взорвали себя, мы бы уже давно преодолели многое из остального без помощи инопланетян, верно?

— Думаю, мы могли бы искоренить малярию сами, — сказал Бо. — Если бы нам дали ещё несколько лет. Здорово, что они сделали это за нас, но мы, вероятно, могли бы справиться с этим сами?

— Многие вещи, о которых они спорили, должно быть, казались серьёзными один день и безумными на следующий. По всему миру люди говорят в том или ином варианте: «У тебя другой бог, чем у меня, так что ты должен умереть. Тебе нравится другая политическая система, чем мне, так что умри. Ты выглядишь иначе, чем я, так что ты не можешь сидеть в моём ресторане».

Бо потянулся за коробкой шоколадного изюма.

— Э… Олден… во многом так и есть до сих пор. Мы буквально на острове, который был создан потому, что обычные люди хотят ограничить наш доступ к остальной части вида.

Олден моргнул.

— Верно. Это… неудачный контрпример, который я почему-то никогда не учитывал в другие разы, когда смотрел это. Моя первоначальная мысль была, что для большинства людей не так плохо? Похоже, тогда было гораздо больше групп людей, которые сидели и чувствовали себя превосходящими других без всякой причины. И они использовали это, чтобы оправдывать всевозможные ужасные вещи. А затем…

«А затем однажды», — драматично сказал рассказчик, когда ветер завывал над Сахарой и началась реконструкция, — «мы узнали, что мы не одиноки в конце концов».

Большая группа волшебников и Призванных, по одному почти с каждого ресурсного мира, появилась в облаке дыма.

— Довольно сдержанно с их стороны — приземлиться в пустыне, — сказал Бо. — Я бы материализовался над Белым домом или на Красной площади. Или и там, и там. Максимальное воздействие.

— Сильно сомневаюсь, что когда они появились, было облако дыма. Бьюсь об заклад, это было либо ничего, либо что-то гораздо более жуткое. — Олден вспомнил, как комната телепортации на корабле Алис-арт’х пахла кровью. — В любом случае, если вся твоя личность была построена на том, что ты всегда прав и фундаментально лучше любого, кто отличается от тебя, что ты чувствуешь, когда бац — космические волшебники и куча сверхсильных представителей их империи приглашают сами себя в гости спросить, не хочешь ли ты присоединиться?

«И затем одно из первых дел, которые они делают, это — вот это».

Они оба смотрели на экран. Теперь кадры выглядели иначе, чем те, которые снимали человеческие камеры в то время. Они были захвачены самими артонианцами с использованием магии и их собственных технологий.

— Тан-вик и остальные, бесцельно уходящие с той встречи с руководством США и СССР, а затем появляющиеся в Бали несколькими часами позже, были бы неплохим силовым ходом сами по себе, — заметил Бо. — Но почему бы не записать, как вы останавливаете извержение вулкана, пока вы там?

По всему миру есть музеи, где можно пережить различные моменты того дня, а не просто увидеть их на экране. Магические комнаты заставляют вас чувствовать, что вы стоите там, наблюдая, как пирокластический поток, который должен вас убить, внезапно наталкивается на непроницаемую стену магии, а пепел и камни быстро нагромождаются в небо.

— Вот моя любимая фраза. — Бо прибавил громкость.

Через пару дней Тан-вик со своей знакомой короной фиолетовых волос стояла, моргая в камеру — на этот раз человеческую — и в ответ на вопрос о том, что будет следующим этапом операции, сказала: «Мы всё уберём, чтобы это не выглядело таким непривлекательным. И мы восстановим поля, которые были разрушены. Здесь выращивают рис. Мне нравится рис».

Бо смеялся так сильно, что Олден не мог расслышать следующие несколько слов рассказчика.

— Самое замечательное, что она не просто так это говорит! Все остальные члены делегации возвращаются к разговорам с мировыми лидерами и совершению добрых дел по всей остальной планете, а она просто остаётся там на следующий год, магически всё чиня для местных деревень и наблюдая за процессом выращивания риса.

— Ей нравится рис, — сказал Олден. — Она победила вулкан, так что может сделать перерыв и наслаждаться столько земным зерном, сколько захочет.

Громкость всё ещё была высокой, поэтому следующие слова рассказчика наполнили комнату: «Каждый человек, ставший свидетелем такого удивительного подвига, хотел знать: «Что такое магия? И можем ли мы делать это тоже?»»

— Сейчас будет, — сказал Бо. — Первое официальное определение магии, которое дали нам Трипланеты. К сожалению, его произнёс артонианец, который был не таким крутым, как Тан-вик.

— Он потратил время, чтобы произнести его на каждом известном человеческом языке отдельно. Может, он был очень воодушевлён и креативен в первых трёх десятках, а к тому времени, как добрался до английского, устал.

Мужчина на экране заговорил скучным голосом.

— Магия — это процесс, с помощью которого мы, волшебники, доказываем наше существование и утверждаем наше господство над всем остальным, что существует. Если ваша планета решит заключить с нами Контракт, мы предоставим вам магические инструменты, исцеление и удобства, которые вы иначе никогда не сможете получить. А некоторые из вас получат способность самим владеть магией с условием, что вы будете использовать эти силы на благо как вашего вида, так и нашего.

Бо остановил видео.

— Такой идиот. Остальная команда была занята тем, что представляла себя полезными друзьями, пришедшими поздороваться и рассказать нам о хаосе, пожирающем вселенную, а затем он отбросил их назад определением магии, которое подпитывало веру каждого в то, что инопланетяне пришли утвердить господство над всем человечеством в манере злодеев, крутящих усы. Кто-то застрелил эвтви Призванного через пару дней после того, как это показали.

— Это так расстроило меня, когда я впервые услышал об этом. Я знаю, что эвтви просто выковыряла пулю из своей брони, а затем добавила её в своё ожерелье из воспоминаний. Но как можно стрелять в одного из них? Они одни из самых безобидных инопланетян. Она подумала, что пуля, возможно, была подарком, который был передан слишком быстро.

Эвтви выглядели примерно как крупные лисицы фенек с безволосыми хватательными двойными хвостами. Они носили пояса с амулетами и ожерелья, полные блестящих предметов, которые им нравились.

— Я видел одного в реальной жизни, — сказал Бо. — Когда мне было около восьми.

— Правда? Ты никогда не рассказывал мне об этом!

Они не были видом с низкой численностью, но Олден всё равно видел их только на экранах.

— Должно быть, он был Призванным, работавшим на посетителя-артонианца, но в тот момент он был один. Он выходил из ювелирного магазина и сиял так, будто скупил всё место. Я хотел поздороваться с ним, но мама оттащила меня, прежде чем я успел.

Прошло несколько секунд, затем Бо выжидательно посмотрел на Олдена.

— И?

— И что?

— Ты волшебник. Скажи волшебные вещи о магии. Прокомментируй первое определение.

— О! Перемотай, что он сказал.

— У тебя концентрация внимания как у блохи.

— Какой-то придурок заставил меня сегодня идти в школу. Я вымотал себя, обсуждая супертерроризм и разговаривая с Лютом Велра.

Бо перемотал фрагмент видео; Олден внимательно его прослушал.

— Это всего одно предложение, — сказал Бо. — Похоже, это вообще не ответ на вопрос, и у него огромный комплекс превосходства волшебника. Определения, которые давали другие послы, когда исправляли его беспорядок, были гораздо более удовлетворительными для большинства людей.

— Другие ответы в основном подразумевают, что магия — это своего рода особая энергия, которая есть у артонианских волшебников внутри, и они используют её для управления вселенной, — сказал Олден.

— Верно. И это объяснение самое популярное. Помнишь того парня в седьмом классе, который назвал это «инопланетным газом души»? — сказал Бо.

Олден помнил. Несчастного парня после этого преследовали звуки пуканья, когда он входил в классы.

— Некоторые думают, что это загадочная энергия, — продолжил Бо. — Некоторые думают, что это больше похоже на молитву с воспроизводимыми результатами. Другие — и довольно много Призванных — думают, что произнесение заклинаний похоже на ввод кода, на который реагирует мир. А артонианцы мутят воду, открыто не соглашаясь ни с одним из этих утверждений. Но у меня здесь есть ты, так что… раскрой правду.

— Что ж, магия делает много разных вещей. Так что нельзя указать на любую из этих идей и сказать: «Это совершенно неправильно». Даже про молитву… люди, которые так думают, вероятно, имеют в виду словесные цепочки, да? А «ввод кода» имеет гораздо больше смысла как концепция, если ты Призванный с впечатлением заклинания.

— Да?

Олден кивнул.

— Они заставляют тебя чувствовать себя роботом.

— Странно. Мне стоит получить такое, если представится возможность?

— Это удобно, — сказал Олден. — Очень тщательно. Весьма эффективно. Почти безошибочно.

— Ты звучишь так угрюмо из-за этого.

— Чувствовать, как моё тело и мозг делают сложные вещи на автопилоте, вызывает у меня отвращение.

Он снова посмотрел на экран. Хорошо, что первые, более общие уроки Джо о власти не проводились в тех же экстремальных ограничениях, что и их долгое финальное обсуждение «Носильщика Всех Тягот» и изначальных навыков. Олден с тех пор самостоятельно понял некоторые вещи, а его знания были подкреплены Кибби и инструктором Гвен-лор, так что он мог говорить об этом немного более свободно.

— Первое определение было лучше, — сказал он. — То есть, оно было хуже в одном смысле, потому что у людей нет базовых концепций реальности или органов чувств, чтобы понять, что он имел в виду. Так что это воспринимается как хвастовство вместо предоставления информации. Но на самом деле оно было лучше с точки зрения открытости и честности. Это что-то вроде упрощённой и ограниченной языком версии определения магии, которое дают детям-волшебникам.

— Правда?

— Правда.

Бо усмехнулся.

— Я так и думал! Сегодня впервые в жизни я погрузился в удручающий и постыдный мир взрослых людей, которые верят, несмотря на буквально десятилетия доказательств обратного, что могут стать волшебниками, подражая кадрам волшебников в действии.

Олден поморщился.

— О нет.

— Да. Мои глаза насытились многими странными зрелищами! Есть мужчина в штате Вашингтон, делающий палочки из веток, которые он маринует в собственных жидкостях тела. Есть женщина, которая последние двадцать лет скрупулёзно запоминает каждое выражение лица, когда-либо сделанное приезжим волшебником. Однако! Несмотря на то, что многие из этих людей следуют дурацким и вонючим привычкам, у них есть ценные качества. Все они хорошо говорят на артонианском, и их нездоровая одержимость заставляет их стремиться к аутентичности.

Он развернул ноутбук, чтобы показать Олдену японский веб-сайт. Система перевела название как «Общество Доминирующих Людей».

— Пожалуйста, игнорируй многие уровни путаницы, которые может создать выбранное ими имя. Они просто большие фанаты первого определения магии. Потому что, как они указывают, современные артонианские гости на Земле используют много разных слов, которые Система переводит как «магия», но которые лучше переводятся как «сила», «господство», «влияние» или… более причудливо… «моё место».

— Призванные, которые достаточно часто бывают на Трипланетах, тоже замечают такие вещи, — сказал Олден. — Как только выучишь язык, невозможно не осознать, что то, как они говорят о магии, отличается от того, что думает большинство людей. Но это, вероятно, воспринимается как культурное позирование волшебников для людей, которые не любят артонианцев или которым неинтересно вникать. Потому что если волшебник не сядет и не объяснит тебе это очень медленно и чётко, легко убедить себя, что они просто поэтичны, высокомерны и чужды. Вместо того чтобы быть удивительно буквальными.

Бо закрыл ноутбук и отложил его в сторону.

— Итак, дай мне своё определение!

Он наклонился через колени к Олдену. Он звучал нетерпеливым.

Конечно. Олден хотел рассказать ему, но в то же время очень не хотел.

— Говорить об этом в общих чертах нормально, — нерешительно сказал он. — Но если ты хочешь, чтобы я попытался научить тебя этому тоже, я… мне нужно будет подумать об этом. Наверное, долго. Ладно?

Бо уставился.

— Думаешь, ты можешь научить других людей этому?

— Я не знаю. Не думаю, что это было бы невозможно, если бы я выбрал правильного человека. Наверное, другого Призванного. Это было бы очень трудно. И отняло бы много времени. Может быть, даже на годы отняло бы время у обоих? Если бы я вообще этого захотел.

— Я не просил тебя учить меня, — сказал Бо, внимательно глядя на него через свои новые очки. — Я предполагал, что ты не можешь. Либо из-за той татуировки у тебя на груди, либо потому, что ты уникальный случай. По очевидной причине.

— О. Я такой и есть, но думаю, должны быть и другие, способные на это. Только им было бы труднее, чем мне. И, возможно, менее полезно.

По её словам, доработка власти Олдена Горгоном сделала его «одарённым». Он не много думал об этом утверждении за последние несколько недель, но оно приходило ему в голову несколько раз. В основном когда он задавался вопросом, насколько одарённым нужно быть, чтобы такая сущность, как Горгон, это признала.

«Спасибо, Горгон. Надеюсь, тебе понравилась коричная булочка Натали».

— Думаю, ты недооцениваешь сложность этого даже со всеми этими оговорками, — сказал Бо. — Всем любопытна магия. Много умных Призванных проводят много времени с артонианцами. По всем данным, они чертовски скрытны, но не может быть, чтобы каждый волшебник, включая нескольких, которые женились на людях, отказывался учить этому. Кто-то уже нарушил бы правила. Так что если это не чертовски близко к невозможному, то правительство Трипланет должно убивать всех, кто это делает, потому что иначе уже бегала бы небольшая популяция людей-волшебников.

— Насколько мне сказали, я сейчас в основном единственный, — сказал Олден.

Это имело больше смысла, когда знаешь всю правду. Джо был, вероятно, королём нарушителей правил, и даже он был очень против обучения Призванного магии. Это означало пренебрежение своей культурой, коллегами и совестью. И после месяцев или лет обучения ты дарил бы своему ученику не только силу, но и разнообразную боль, которую они не могли правильно понять и на которую согласиться, пока не были бы слишком глубоко вовлечены, чтобы отступить.

Нужно было быть хотя бы немного монстром.

Или очень терпеливым и решительным ребёнком, который не знал лучшего.

Он прочистил горло и указал на телевизор.

— Моё определение определённо лучше, чем у того парня. Вот оно: пока я был на Луне Тегунд, меня обрабатывало песком хаоса, я осознал «себя» как уникальное существование внутри реальности. Осознание себя таким образом — это, вероятно, то, что «Человеческие Доминаторы» или как их там переводят как «моё место»? Это работает. Ты обретаешь осознание себя как сущности за пределами физического, и, делая это, начинаешь понимать, что у тебя есть власть и ты ею являешься. Ты учишься направлять свою власть, чтобы влиять на изменения в реальности — иначе говоря, заниматься магией. В процессе этого ты можешь увеличивать силу своей власти и расширять её за пределы своего изначального «места», обретая «присутствие» и способность делать больше магии.

Олден сделал вдох. «Великолепно. Он всё высказал. В основном на английском. И это звучало ближе к правильному, чем он думал».

— Не знаю, почему ты ухмыляешься. Это было одно из самых абстрактных, сумасшедше звучащих…

— Это было очень понятно!

Бо поправил очки.

— Ты звучишь как напыщенный артонианский волшебник в костюме Олдена.

Олден задумался.

— Спасибо.

— Ладно. По крайней мере, я понял это лучше, чем определение из одного предложения.

— Хочешь посмотреть, как я это делаю? Мы всегда можем досмотреть фильм позже. — Олден расстегнул пряжку на своём кожаном браслете и размотал ауриаду.

— Круто. Это что, волшебная верёвочка? — Бо с любопытством протянул руку.

Олден уже вставал, и при виде руки, тянущейся к ауриаде, он рефлекторно отпрыгнул назад. Только чтобы упасть через журнальный столик, полный закусок.

— Ой… — сказал он, глядя в потолок.

Бо встал с amused видом на лице.

— Ты в порядке? Твои характеристики Ловкости подвели тебя.

Олден левой ногой сбросил пакет чипсов на пол, убрал ногу со стола и снова сел.

— Ага. Извини. Это было…

Бо поднял руки.

— Я не буду трогать твою волшебную верёвочку, — сказал он, его торжественный голос не соответствовал растущей улыбке.

Олден встал на ноги.

— Я знаю. Я знаю. Это выглядело безумно. Может, ты можешь её трогать. Я просто не думал об этом и запаниковал.

— Она хрупкая или опасная?

— Она часть меня, — сказал Олден. — Я связан с ней, и мы становимся всё более переплетёнными по мере того, как я практикуюсь.

— «Мы»? У неё есть личность? — спросил Бо, опуская руки.

— Нет. Это я проецирую. — Он посмотрел на свои пальцы. Он уже машинально вплетал ауриаду в стартовую позицию для заклинания выпуска из начальной школы. — Это ауриада. Это инструмент, который ощущается как дополнительная конечность. Но это также глубокое выражение меня самого. Честно говоря, у меня с ней отношения как с одеялом безопасности.

Он сделал шаг ближе и протянул переплетённую верёвочку к другу.

Бо осторожно посмотрел на неё.

— Она аккуратная. На ощупь почти как жидкость, а не верёвочка, — сказал Олден, держа её перед носом Бо. — Обещаю не падать через журнальный столик снова.

— Я в порядке. Я не уверен, говорим ли мы о том, чтобы ты пожал мне руку твоей души или предложил потрогать твою любимую почку, но ни то, ни другое не кажется необходимым, чтобы удовлетворить моё любопытство.

Олден пожал плечами и опустил ауриаду.

— Ну, убери Виктора с дивана и посмотри, как я и моя любимая почка делаем что-то крутое.

Он направился на кухню, его руки двигались на автомате. Его разум был сосредоточен на управлении его властью в формы, которые заполняли пробелы в узоре ауриады. Это было приятно. Захватывающе. Как будто он приближался к краю вышки для прыжков в воду и уже предвкушал, как вода расступится перед ним.

Покорится ему.

Именно так, как он требовал.

Его свободная власть двигалась. Не так быстро, как могли его пальцы. Скорость его рук слишком сильно опережала контроль власти, но это было нормально. Это давало ему новую цель для работы.

Он развернулся лицом к дивану, когда финальный дизайн заклинания обрёл форму. Бо стоял в стороне у пинбол-машины с котом на руках. Олден поднял ауриаду, нацелился через стойку и вложился в финальный толчок. У него не было достаточно свободной власти, чтобы сдерживаться так, как он мог в те последние дни в лаборатории.

Но вода всё равно расступилась.

Олден не мог видеть квадрат силы, летящий через комнату, но он осознавал его на другом уровне. Как будто в окружающем мире было эхо команды, которую он отдал, и он мог едва его уловить. Однажды, возможно, он сможет чувствовать это яснее.

Он смотрел на то самое место, куда целился, поэтому увидел мгновение, когда задняя подушка дивана вдавилась, образуя идеальный квадрат, со звуком «тфуф». Вся мебель качнулась и упала на спинку.

— Ты видел?! — потребовал он, спеша в гостиную и позволяя ауриаде услужливо обмотаться обратно вокруг его левого запястья. Он указал на упавший диван. — Это было моё заклинание!

Бо опустил кота.

— Это было офигенно! — Его голос был почти таким же взволнованным, как у Олдена. — Это на сто процентов заклинание, которое Система никогда бы не предложила Кролику. А оно у тебя всё равно есть!

— Я знаю!

— Ты пнул диван через всю комнату!

— Я могу сделать это с ещё большего расстояния, но с прицелом нужно немного поработать. Это просто заклинание выпуска, которое дают детям-волшебникам, когда они заканчивают эту модную начальную школу на Артоне I. Но…

— Но если ты можешь это, ты можешь сделать гораздо больше!

— Я знаю. Есть около миллиарда заклинаний, которые я не смогу сделать, потому что я не артонианец, но они занимаются магией с начала времён, и у них больше магических знаний, чем кто-либо мог бы когда-либо выучить. Так что даже если я застрял с чистым ручным произнесением и не могу делать двойную мозговую дельфинью вокализацию или улетать в другие миры за ингредиентами для зелий, мне никогда не надоест пробовать!

— Можешь сделать это снова?

— Да! По крайней мере, ещё несколько раз. Я могу показать тебе и некоторые другие?

***

Час спустя они сидели на полу среди остатков гостиной. Вся мебель была опрокинута. Несколько пакетов чипсов использовались в качестве мишеней, и пол был усеян крошками. В воздухе чувствовался слабый запах дыма от сгоревших маленьких кусочков бумаги вместо свечей, у обоих были очень чистые руки, а последние звенящие ноты заклинания мелодии затихали в воздухе.

Виктор давно бросил их и их безумие.

Олден лежал на животе на побитой диванной подушке и смотрел на Бо. Его друг сидел, прислонившись спиной к перевёрнутому дивану, и пытался снять вощёную бумажную обёртку с раздавленной карамельки. Он был расслаблен и счастлив. Они оба были такими, потому что Олден спросил, не хочет ли он разделить эмоцию.

Бо, казалось, удивился. Олден просто подумал, что это очевидная вещь.

И была ещё одна причина…

«Сейчас хорошее время».

— Большой всплеск тревоги, — сказал Бо, не глядя на него. Он уже некоторое время вербально идентифицировал эмоции Олдена, возможно, пытаясь полностью раскрыть, что он читает.

— Знаю. Не мог бы ты снова поднять щит?

— Готово.

— Я хотел, чтобы ты знал, что для меня это весело. Заниматься магией.

— Это преуменьшение. У тебя очень специфическая эмоция, когда ты это делаешь. Вроде самоутверждения и кайфа от успеха, смешанных вместе. Я раньше не чувствовал ничего подобного.

Олден глубоко вздохнул.

[Мои закрепления теперь болят.]

Пальцы Бо перестали отдирать обёртку карамельки. Его глаза встретились с глазами Олдена.

[Не знаю, почему я это пишу. Думаю, так легче. Когда Система сейчас делает мои закрепления, я могу это чувствовать. Как она меняет меня.]

— О, — тихо сказал Бо.

[Работа, которую Контракт Артоны I проделал со мной после того, как я вернулся из долгого отсутствия, была… я не мог даже использовать свой навык после этого. Не до пары недель назад. И это всё ещё такая вещь, которая… иногда я не могу спать. Я не хочу об этом говорить. Но я хотел, чтобы ты понял, почему я психанул вчера, когда ты пытался рассказать мне о закреплениях У-типов. И почему я не уверен насчёт обучения кого-то ещё.]

Бо не отводил взгляда.

Олден сам отвёл взгляд, позволив своим глазам упасть на грязный пол.

— В любом случае, — сказал он после того, как прочистил горло, — теперь, когда я снова в деле, я запоминаю новые заклинания. Думаю, я смогу произнести пару из них очень скоро. Есть одно, которое выбивает из вещей всё дерьмо. Ближний радиус. Зона раздавления размером с бейсбольный мяч. Сфера или блин, в зависимости от того, как я настрою. Думаю, это будет как постоянный доступ к гидравлическому прессу. Я буду расплющивать все вещи. Не знаю, насколько это будет практично в повседневной жизни…

— Экстремальное раздавливание не обязано быть практичным, — небрежным голосом сказал Бо. — Ты должен просто получать удовольствие.

Олден улыбнулся.

— Верно. А ещё — ближнее мгновенное замораживание. Я освоил оба этих, и в основном просто жду, пока моя власть разовьётся настолько, чтобы я мог их делать. Думаю, я почти у цели.

— Заклинание заморозки отлично сочетается с твоей новой страстью держать неподходящие вещи в карманах.

— Именно! Я могу делать замороженную еду и сохранять её замороженной. Всё, что мне нужно, — это заклинание, чтобы разогреть её, и я — кухня одного человека.

— Ты можешь создавать крошечные языки пламени, — указал Бо. — Просто научись готовить на открытом огне, и ты готов.

Олден ахнул.

— Я потрясающий.

— По крайней мере, ты становишься идеальным товарищем для кемпинга. Ты даже развлекаешь людей пальчиковыми песенками.

— Следующее заклинание, которое я планирую выучить, очень похоже на заклинание выпуска. Оно создаёт более острую форму силы, треугольник, который летит по воздуху, как брошенный кинжал. Заклинания, которые режут и разбивают по-разному, по-видимому, особенно часто используются с ауриадами, но они не единственные. В конце книги есть самое настоящее заклинание призыва объектов. Я слюнявлю от него.

Любой объект в пределах прямой видимости ниже определённого размера можно было призвать.

Они поговорили о некоторых других заклинаниях, которые Олден с нетерпением ждал, а затем, ни с того ни с сего, Бо спросил:

— Тебя беспокоит наличие татуировки?

Олден с удивлением посмотрел на него.

— В каком смысле?

— В любом.

— Уровень ограничений, на который я согласился, неудобен, — сказал Олден, немного подумав. — Есть много вещей, которые я не могу сказать, но хотел бы сказать нескольким людям. Например, тебе. Но я согласился на это. И я многое получил в обмен. Честно говоря, думаю, волшебник, который заключил со мной контракт, был… более сложным, чем я был готов иметь дело. Но он был довольно справедлив ко мне, кроме этого.

— Значит, никаких затяжных негативных ассоциаций с татуировками в целом, — сказал Бо. — Много ли тебе достаётся из-за неё?

— Я не показывал её многим людям, кроме тебя и Джереми. Врач, который проводил мой медосмотр для СНГ, был профессионален и проигнорировал её. И я знаю, что худшее, что вы двое можете подумать, — это что я был глупым придурком, который ввязался не в своё дело. Не то что я согласился на частный контракт, потому что совершал убийства, или что я взял деньги в обмен на то, чтобы какой-то извращенец ставил на мне эксперименты.

— Да, я предполагаю, что самое распространённое использование их — защита чувствительной информации, а не сокрытие тёмных дел. Или что они фальшивые, и одержимые артонианцами, у которых они есть, просто хотят, чтобы волшебники поставили с ними тату.

Олден просиял.

— Я сделаю такую на лице!

— Прости, что?

— С Кибби! Когда она впервые получит права призыва, я буду её первым Призванным призывом. И вся цель миссии будет в том, чтобы сделать одинаковые татуировки на лицах.

— О чём будет контракт? — медленно спросил Бо.

— Вечная дружба и уважение, — сказал Олден. — Всё решено.

— Когда это произойдёт?

— Скорее всего, более чем через десять лет. Но это произойдёт.

— Ладно. Ты выглядишь очень взволнованным из-за того, что у тебя на лице навсегда будет синяя краска, так что… молодец. К тому же это заставляет меня чувствовать себя гораздо менее обеспокоенным тем, о чём я собирался тебя спросить. Ты можешь заключить с кем-то магический контракт? Как ты можешь сделать часть с волшебником?

— Я не очень хорошо знаю как. Кибби постоянно просила меня об одном, потому что думала, что это будет похоже на рукопожатие властью с добавлением магических чернил. И я тоже думаю, что в основе это, вероятно, довольно простая вещь. Но я не знаю как. Я понимаю, как работает дизайн татуировки, но думаю, чтобы всё это сошлось, мне понадобятся инструкции.

— У тебя есть способ получить такие инструкции, не рискуя раскрыть свою волшебность?

Олден задумался.

— Не уверен. Я мог бы задать нескольким людям очень общие вопросы «просто из любопытства» и надеяться, что ответов будет достаточно, чтобы продолжать. Я мог бы попытаться купить магическую книгу с этой информацией…

— О да. Попытка порыскать на магическом чёрном рынке — очень умная вещь для кого-то в твоём положении, — саркастически сказал Бо.

— Или я мог бы пробовать методом проб и ошибок. Мы могли бы закончить тем, что выглядели бы как стены в общественном туалете, прежде чем я закончу. Я предполагаю, что ты спрашиваешь, потому что хочешь заключить такой со мной?

Бо кивнул.

— Я провёл весь день, пытаясь договориться с Системой. Говнюк не дал мне даже восклицательного знака в ответ. Наконец, я спросил, могу ли я рассказать тебе всё без потери её помощи, если заключу с тобой волшебный контракт, и она проснулась.

— Она действительно согласилась? — спросил Олден, удивлённый. И впечатлённый. Он не осознавал, что с Землёй можно успешно договариваться. Возможно, ему нужно будет прилагать больше усилий в будущем.

— Она отправила мне картинку тех концентрических треугольников на твоей груди. И слова: «Да. Если вы оба сделаете неразглашение этой информации кому-либо ещё в будущем частью сделки».

— О. Так что она согласилась только потому, что в этом сценарии твой рассказ мне на самом деле дал бы нам обоим меньше свободы делать то, что мы хотим, чем у нас есть сейчас. Это похоже на правду.

— Проверенное решение «заткни Бо», по-видимому, очень заманчиво для неё. Думаю, сделать себя менее переменной величиной в будущем, должно быть, снимает с неё некоторую нагрузку.

Олден приподнялся с подушки.

— Этот большой секрет — ты действительно хочешь мне его рассказать? Или это то, что ты чувствуешь себя обязанным сделать ради меня? Потому что если второе, то мне это не нужно.

— Я о многом сожалел, когда ты исчез. Это было одним из них. Я хочу.

— Тогда я это выясню. Не думаю, что успею до твоего отъезда. Я не могу получить информацию, которая мне нужна, за несколько дней, если только Система сама не даст мне инструкции. Система, ты можешь это сделать?

[Нет.]

Бо выглядел встревоженным.

— Она ответила и в моём интерфейсе.

«Групповой чат с Системой. Вот это денёк».

— Мы не можем просто заключить магический контракт через тебя каким-то образом? — спросил Олден. — При посредничестве Системы. Ты — Контракт для целой планеты. Это должно быть тебе по силам.

[Ваше самостоятельное заключение такого соглашения приведёт к более идеальному результату.]

— Зачем? — спросили Олден и Бо одновременно.

Система не ответила.

«Конечно нет».

— Тебе всё равно стоит научиться этому, — сказал Бо. — Если ты собираешься быть волшебником, ты должен быть волшебником во всём. И я буду спать гораздо лучше, если ты закрепишь контрактом многие из тех новостей, которые уже рассказал мне, в моей голове.

— Ты звучишь как Кибби. «Заключи со мной контракт, Олден! Я не выдам твои секреты даже под пытками».

— Она действительно звучит круто. Кстати, где все эти видео с инопланетным ребёнком, которые ты мне обещал?