Рассвет II
145
Олден лежал в кровати, настолько идеально повторяющей контуры его тела, что двигаться казалось почти неблагодарностью. Целитель велел ему выбрать любую палату в госпитале, и та, что он выбрал для себя, была совершенно тихой и очень тёмной, если не считать ночника с дружелюбным розовато-оранжевым свечением.
Он просыпался уже во второй раз. В первый — когда прикреплённый к нему маленький овальный дрон начал мягко чирикать, давая знать, что пора принять зелья. Хотя Олден был уверен, что прошло всего несколько минут после того, как он закрыл глаза, он послушно перевернулся и принял предложенное. Выпив питьевые, распылив распыляемые и сказав «проткнуть» каждому инъектору, он снова укутался и уснул так быстро, что, пожалуй, не стал бы спорить, если бы кто-то попытался убедить его, что всё это прерывание ему приснилось.
Теперь он полностью отдохнул, но его тянуло снова закрыть глаза и притвориться, что это не так.
Чистая, спокойная палата отделяла его от реальности, творящейся снаружи.
К нему никого не присылали тыкать, и никто не приходил сообщать плохие новости. Здесь не было крови, почти не было боли, не было нош, слишком тяжких, чтобы их нести.
А вода, вместо того чтобы пытаться убить его, безвредно текла из крана в ванной, как ей и положено.
Единственным его компаньоном была маленькая змея, которую переселили в квадратный пластиковый контейнер с проделанными в крышке отверстиями. Когда Брутал-доктор перевязывала Олдена после душа прошлой ночью, он спросил, нет ли у них чего-нибудь, в чём могут жить змеи, и получил это. Плюс неглубокую крышку, которую наполнил водой.
Змея в основном пряталась в своей пещере из-под бэнто в углу, не исследуя более просторный контейнер. Олден её понимал.
Здесь, в его собственном убежище, не было даже окна, которое могло бы открыть его внешнему миру. Его можно было создать вдоль стены слева; он знал это, потому что оно было активным, когда он впервые вошёл в палату. Но он выключил его простой устной просьбой, и теперь стена стояла сплошная, успокаивающая своей простотой.
Мне следует хотеть встать и узнать, что произошло.
С Зериди, с Анесидорой, с Землёй, со всеми.
Ему не хотелось.
Это мне что-то напоминает.
Он ухватился за это чувство, потому что так можно было ещё немного оттянуть момент, когда придётся покидать кровать.
Да. Вот оно.
Когда он был ребёнком в Доме Исцеления, после гибели родителей, было такое же время. Час, когда он начал подозревать ужасную правду — почему их нет со мной, когда я ранен, и почему никто не отвечает на мои вопросы так, чтобы это имело смысл? — но на самом деле ещё не знал. Пока не знаешь наверняка, остаётся шанс, что всё так, как тебе хочется.
Этот момент был таким же. Словно палата защищала его от того, что последует дальше.
Насколько плохим я всё это считаю на самом деле?
Логически, мир снаружи всё ещё существовал. Продолжал двигаться. Если бы эвакуация с Земли состоялась, пока он спал, он был почти уверен, что кто-нибудь его разбудил бы.
Так что всё по крайней мере не настолько ужасно.
Может, всё даже не очень плохо.
Он в это не верил. Просто в животе сидел больной страх, что что-то, что ему дорого, окажется сломано. Что-то будет отнято.
Он никогда не знал, чтобы трагедия обходила его стороной в таких вещах.
Зериди. Я потерял её ощущение. Значит ли это…?
Или что-то пошло не так в Чикаго. Или кто-то заметил мою ауриаду — врач здесь, Эш-эрди, дрон, которого я не заметил, когда вламывался в тот дом.
Покатастрофизировав в таком духе какое-то время, Олден обнаружил, что кровать уже не кажется такой удобной.
Со вздохом он выкатился из неё и позволил ногам — одна босая, другая в хлюп-ботинке — опуститься на холодный кафельный пол. Он медленно принялся за все дела, какие только мог для себя найти.
Оценка травм заняла несколько минут. Левую кисть смазали мазью и снова покрыли точно такой же хватающе-присасывающейся повязкой, как прежде. Ему сказали, что когда он проснётся, ей потребуется дополнительное внимание.
Нога в хлюп-ботинке, скорее всего, останется в нём ещё на пару дней. Это был динамичный гелевый фиксатор, очень похожий — по крайней мере внешне — на тот, что Олден видел на Стю-арт'хе в Лифсонге. Штуковина, заживляющая ноги. Она фиксировала всё на месте, и Олден мог нагружать её, почти не чувствуя нагрузки. Хотя это делало ходьбу странной: словно у тебя появилась конечность, которая не даёт правильной отдачи, даже когда ты делаешь ей все обычные вещи.
Плечу становилось намного лучше, а всё остальное было просто мешаниной ссадин и синяков. Бросив один взгляд на ту сторону лица, которую протащило по асфальту и крыше, он очень порадовался, что её закрыли повязкой. Выглядел он так, будто нажил врага в лице тёрки для сыра.
Какой смысл был позволять Ррорро избавить тебя от накопленных за жизнь повреждений, если ты собираешься так себя калечить?
Наконец, Олден предпринял первую попытку взаимодействия с миром, вызвав интерфейс. Первое, что он заметил, — это время.
— Неудивительно, что я чувствую себя отдохнувшим.
Не считая вмешательства маленького фармацевтического друга, Олден проспал пятнадцать часов. Его внутренние часы теперь были безнадёжно сбиты. По ощущениям было утро, но на часах была половина двенадцатого ночи субботы.
Пришла куча уведомлений. Одно из них гласило, что связь снова работает для всех Призванных.
— Система, голосовой вызов тёте Конни. — Он был уверен, что она захочет услышать его, даже в такой поздний час, и сам хотел узнать, что с ней случилось, ведь она была одной из двух человек, с кем он поделился своим ранним приоритетом на апокалиптическое спасение.
[Вызовы на Матадеро и с Матадеро разрешены только уполномоченным лицам.]
Олден перечитал слова.
А… ну, это в каком-то смысле логично.
По его мнению, рассказывать людям о комплексе было нечего. Но политика в отношении Призванных, работающих на Матадеро, всегда заключалась в секретности и молчании.
— Ты можешь хотя бы уведомить её, что я жив и пока не могу ей позвонить?
Получив подтверждение, что это возможно, он обдумал своё положение.
Я ведь буквально в кубе прямо сейчас. Мне не положено здесь быть.
B-рангам даже не разрешалось вступать в боевые группы, которые здесь сражались. А почти ровно двадцать четыре часа назад Олден нервничал из-за одной мысли увидеть это место издалека, с лодки, с друзьями. По прибытии он испытал такое облегчение от того, что жив и находится в компании компетентных взрослых, что не позволил местоположению давить на него.
Теперь, проспав здесь целый день своей жизни и всерьёз подумывая сделать эту палату своим личным убежищем отшельника, бояться её казалось просто глупо. Он был здесь. Хаоса — нет. Так что… это было просто огромное здание.
С удобными кроватями. И на удивление невнимательным медицинским персоналом, учитывая, как долго его предоставляли самому себе. Если только они не заходили проведать его, пока он спал, а он даже не заметил?
Его это вполне устраивало.
Даже одежда была сносной. То, в чём он прибыл, конфисковали, объявив, вероятно, биологической угрозой, поскольку оно насквозь пропиталось кровью и городским супом. Взамен ему выдали пациентские штаны на завязках с широкими укороченными штанинами, легко налезавшие поверх ботинка, и рубаху, завязывающуюся на боку. Грязные сандалии, которые он засунул в сумку ранее, всё ещё были при нём, но он предпочёл бы ходить в больничном носке, который ему дали для неповреждённой ноги.
Никаких возражений, если носки с цепкой подошвой — самое захватывающее, что есть здесь, на Матадеро.
Когда он смахивал уведомление о запрете звонков, его посетила новая мысль:
Они ведь не заставят меня сделать татуировку перед уходом?
Хаою говорил, что у обоих его родителей были контракты о секретности касательно комплекса и того, что происходило во время боёв, но они действительно работали, пока находились здесь. Олден должен быть исключением. Он тут просто в гостях.
В гостях в огромном госпитале, о существовании которого ты и не подозревал.
— Блин… Маленькая Змея, они точно заставят меня сделать татуировку перед уходом. Может, и тебя тоже. Чернила будут конфликтовать с твоей чешуёй.
Если существование госпиталя не было тайной, достойной тату, то такие вещи, как планировка здания, вероятно, ею являлись. Олден не мог точно определить их точное местоположение в кубе, так как не особо обращал внимание на коридоры, пока его везли сюда с вертолётной площадки. Но он определённо мог сузить его до квадранта. Он не знал, где заканчивается артонианская секретность и начинается человеческая, когда речь шла об этом месте, но ни одна из вовлечённых сторон не стала бы менее параноидальной в вопросах сохранения тишины после атаки.
По крайней мере, тут должны быть и другие люди, которым сделают татуировки вместе со мной, да?
Упоминали, что, возможно, поступят и другие пациенты. Пилот вертолёта, которого Аулия одолжила рыцарям, сказала, что вернётся за новыми.
Наверное, узнаю, сколько у меня соседей, когда наконец открою дверь.
Он уставился на неё. В животе заурчало.
— Странно, что меня никто не покормил.
Обычно целительные процедуры требовали большего количества еды, а не меньшего.
— Тут есть кафетерий, что ли? — спросил он у своего яйцевидного продавца зелий. — У тебя там тоже еда есть?
Вместо дрона ему ответила стена-окно. Она засветилась, и появилась карта окрестностей со стрелками, указывающими путь в «Мясницкую Столовую»… что, по мнению Олдена, доказывало, что люди приложили руку к названиям в этом месте.
Была даже опция заказа в палату.
Удивительно. Он предполагал, что у бойцов Матадеро было что-то вроде общей кухни. Обслуживание в палатах подразумевало специального повара, не так ли?
Он поиграл с мыслью выбрать эту функцию, но, на случай, если это не просто дрон, приносящий вещи, не хотелось затруднять реального человека, который, вероятно, занят более важными делами, чем таскать еду подростку с двумя работоспособными ногами.
Или одной работоспособной ногой и одним магическим фиксатором. Неважно.
Они точно чем-то заняты, иначе уже занимались бы мной.
Последнее, что ему нужно было обдумать перед выходом, — это ауриада. Сейчас она цеплялась за интимную и неповреждённую часть его тела, которую никому не захочется осматривать, бинтовать или вкалывать туда зелье. Не самое любимое его место для ношения, а её привычка двигаться, когда он нервничает или хочет накладывать заклинания, здесь была бы скорее неловкой, чем удобной.
Но так было удобно, скрытно и всё ещё легко доступно, если очень понадобится. Другим вариантом, до которого он додумался, было проглотить её. Он надеялся, что до этого не дойдёт.
Наконец, он вышел в коридор и осмотрелся.
Коридор был длинный, белый, ярко освещённый… и пустой. Слабое удивление, которое Олден ощутил при виде нетронутого пола и рядов закрытых дверей, точно таких же, как его собственная, заставило его осознать, что он действительно ожидал чего-то другого.
Кричащих медсестёр, вопящих пациентов — чего-то ужасного.
Очевидно, так лучше.
Никакого хаоса, царапающего его, никакого океана, пытающегося его утопить. Матадеро в полночь был мирным местом.
Чувствуется неправильно, словно это не может быть реальностью, но вот мы здесь.
Он решил найти Целителя или кого-то ещё, кто мог бы бодрствовать и знать новости, и спросить о Зериди. С ней всё будет в порядке. Так должно быть. Возможно, он просто потерял наведение из-за лекарств. Или из-за того, что к ней применяли серьёзную магию. Ему не хотелось пробовать наводиться сейчас: а вдруг это как-то помешает тому, что делал Целитель?
Это казалось маловероятным, но и необходимости пробовать тоже не было.
А когда Олден точно узнает, что с ней всё в порядке, он предложит помощь персоналу госпиталя. Может, им нужен кто-то, кто маринует людей. Или органы.
Это был бы способ помочь, не слишком обременительный. Он мог бы просто сидеть где-нибудь в удобном месте, держа что-то на коленях, смотреть телевизор или читать книгу.
Пока лифт вёз его на этаж ниже, в то, что он считал центральным узлом больничного комплекса, он размышлял, приемлемо ли будет есть, держа на руках раненого человека в больничной обстановке.
Может, это не профессионально. Даже если пациенту это не повредит, другие могут странно на это посмотреть. Типа: «Почему вы едите грибной бургер над телом моего умирающего мужа?»
Они должны дать мне шторку или что-то типа того.
Если нет, просто объясню. Мадам или сэр, у вас есть выбор: я спасаю вашего близкого с грибным бургером или делаю перерыв на ужин и не спасаю его вовсе.
Тут двери лифта открылись, и Олден оказался лицом к лицу не с кем-то, кто нуждался в помощи, а с ещё большей пустотой.
Несколько минут он бродил вокруг, уверенный, что люди где-то должны быть. Единственным звуком был редкий скрип его собственного хлюп-ботинка по полу.
Были некоторые — очень немногие — признаки того, что здесь могли находиться другие пациенты. В комнате с душевыми, подающими зелья, одна дверь одной из кабинок, которой он сам не пользовался, была приоткрыта. А в помещении, где ему выдали ботинок и перевязали царапины и ссадины, стояла жёлтая медицинская тележка. Когда он уходил, её там не было.
Похоже, тут было всего трое сотрудников. Они могли вызвать больше врачей, но очевидно, что не стали.
Олден ещё скорректировал свои ожидания. Зериди была в критическом состоянии, инопланетянкой и «родственницей друга» рыцаря. Отправлять её в переполненный приёмный покой Анесидоры, оборудованный в основном для людей, было бы не лучшим решением для всех. Это не значило, что Госпиталь Демонического Куба открылся или собирался открыться для приёма… это значило, что он открыт для избранных случаев.
Может, несколько красных нимбов? Артонианцы. Я.
— Другие люди вообще получили палаты? Все улетели обратно на остров? Меня просто оставили одного на Матадеро?
Он действительно проспал долго, но не могло же такое на самом деле случиться с человеком?
Он спустился на этаж и нашёл секцию здания, которая немного больше походила на традиционный Дом Исцеления.
Здесь действительно всё запасено, — подумал он, заглядывая в складское помещение. Столько припасов ждало здесь, совершенно нетронутых. Коробки, покрытые логограммами и запечатанные воском. Стопки одеял. Пузырьки с «необходимыми элементами» с Трипланет и Земли. Здесь были даже ограничители для существ, не обладающих гуманоидной формой.
Всё это припасено для чего-то по-настоящему плохого. Как если бы сотни Призванных и волшебников жили и получали ранения здесь в течение долгого времени… и никого не впускали и не выпускали?
Или если бы остальная Земля была в таком плохом состоянии, что не могла бы снабжать это место.
Он надеялся, что ему позволят выбрать место для новой татуировки. Если она будет достаточно маленькой, низ пальца ноги станет отличным незаметным местом.
В конце концов, запах горящих трав и вибрирующий звук в воздухе — будто в гонг ударили какое-то время назад и отзвук всё ещё висел — привели его к Целителю и Зериди.
Мужчина-артонианец был полностью поглощён… деланием чего-то… и это что-то включало разрисовывание и себя, и пациента тем, что выглядело как кровь, пока он пел песню над её телом в комнате, полной растений в горшках.
Ага, я был смешон, думая, что Кибби не будет в восторге от того, что я попробовал её кровь. Надо было позволить ей разрисовать шкафы ещё парой логограмм. Станцевать немного. Моё отсутствие артистизма, должно быть, её сильно разочаровало.
Олден смотрел на них всего секунду. Он не знал, насколько сложны целительные заклинания, но знал, что если кто-то прервёт его посреди наложения, он может не суметь правильно направить свою власть. Он предполагал, что это в какой-то степени относится и к полностью обученным волшебникам.
Так что он оставил их там.
Он спустился ещё на этаж, всё ещё надеясь найти хоть кого-то из двух Призванных, которых встретил прошлой ночью. Вместо этого он нашёл морг.
Олден не стал бы заходить в дверь с надписью «МОРГ» и совать туда нос. Но как только лифт дзинькнул, тела оказались прямо перед ним — в помещении, которое, как и этажами выше, явно предназначалось для лечения живых. Они лежали на каталках, столах и на полу. Большинство было укрыто тканью, мерцающей магией. Мёртвая женщина на столе рядом с постом медсестры была раздета и окружена троицей волшебников.
— Ты же понимаешь, о чём я, правда? — говорила одна из них раздражённым голосом. — Ты придаёшь им всем один и тот же нос!
— По-моему, у неё всё нормально.
— Если не умеешь, убирай свои инструменты и зови меня. Прежде чем такое случится. Или я расскажу твоей <<утверждающей>> школе, что Дам-тринта раздал всем мёртвым Призванным свой собственный нос. И буду курить <<вечный корень>>, пока они <<аннулируют>> твой диплом.
Олден принялся лихорадочно нажимать случайные кнопки лифта.
Как раз когда двери закрывались, женщина, отпускавшая внушение, обернулась. Её брови приподнялись, когда она заметила его.
— Человек? — произнесла она. — Я думала, <<организатор>> сказал не беспокоиться о…
Её слова оборвались. Олден прислонился к стене и выдохнул.
Сколько там было тел?
Больше десяти. Меньше двадцати.
Там все коридоры и комнаты забиты? Поэтому они работают с ними прямо на виду? Сколько же людей погибло?
Гробовщики, если это были они, явно удивились ему не меньше, чем он им. Что подтверждало то, о чём он и сам уже догадался. Людей в госпитале немного.
По крайней мере, живых.
Я мог бы быть там.
Разложен голым на столе, ожидая, пока его тело приведут в достойный вид для семьи. На сей раз это принесло бы Конни и его друзьям хоть какую-то определённость.
Мне нужно уйти отсюда.
Проблема с попыткой отдалиться от трупов заключалась в том, что Олден знал на Матадеро только два места. И одним из них был госпиталь с трупами внутри.
Вторым была столовая.
Следуя своей памяти о карте, он покинул госпиталь через коридор, сужавшийся до прохода ровно на одного человека, а затем расширявшийся в менее клаустрофобический холл, соединявшийся с нижним уровнем жилой секции Матадеро.
Это место походило на вестибюль отеля, если бы дизайнерский бюджет отеля достался тому, кто считает серый цвет смелым.
Проходя, он остановился посмотреть видеонарезку, оставленную играть на экране в одной из зон отдыха. Судя по всему, вся боевая группа, которая сейчас должна была находиться здесь, участвовала в затяжной войне розыгрышей с участием стокилограммового мешка риса. Олден смотрел, как Вокальный Брутал по имени Рамона Саху отвлекла бросок голоса кого-то, кого он смутно узнал как восходящего героя из Майами, прежде чем разбить его сзади мешком риса.
На заднем плане около дюжины известных и полуизвестных личностей хохотали во всё горло, пока жертва стонала и начинала собирать рассыпанные зёрна. Когда монтаж переключился на сцену, где уже Рамона проходила через заминированную дверь и получала рисом в лицо, Олден покачал головой.
Самые могущественные взрослые в мире — большие придурки.
Он подумал, не улетели ли они все помогать острову. Логично: если рыцарям уже можно было помогать, то и остальным тоже.
Он дошёл до другого лифта и спустился. Когда он вышел, то оказался в кафетерии, который выглядел так, будто его спроектировал тот же человек, что и вестибюль наверху. В дальнем конце помещения, частично видная через вырезанную стену, находилась кухня. Не успел Олден сделать и трёх шагов, как из неё выбежал мужчина в фартуке, надетом поверх футболки и боксёров.
Эй, я не один, чей кризисный гардероб оставляет желать лучшего.
Парень был в домашних тапочках.
— Инглиш? — спросил он. И прежде чем Олден успел подтвердить, на него посыпались вопросы: — Придут ещё люди? Сколько? Им нужен ужин? Завтрак? Что-то другое? В основном артонианцы или с вами есть люди? Остров всё ещё там? Все в порядке? Где…?
— Мне шестнадцать, и я проспал последние пятнадцать часов. — Это показалось самым кратким способом выразить свою беспомощность. — Я Олден. Я пациент в госпитальной секции.
— Здесь есть госпиталь?
Олден кивнул.
— Я… должен кормить пациентов?
— Насколько мне точно известно, здесь всего двое пациентов, — сказал Олден. — Один из них — я, а второго сейчас исцеляют. Так что только я.
Он порадовался, что не попытался заказать обслуживание в палату. Этот человек был бы изрядно сбит с толку, получив заказ на еду из госпиталя, о существовании которого он даже не знал.
Мужчина вздохнул.
— Я Кабир.
— Шеф Лютa!
Кабир выглядел удивлённым.
— Извините. Я знаю, что вы не работаете на Люта. Но Лют упоминал вас. Я его сосед по комнате.
— Он…?
— Не знаю, — сказал Олден. — Уверен, он в порядке. Когда всё пошло не так, он был на кампусе.
Это, должно быть, одно из лучших мест для этого.
— Я здесь с тех пор, как всё пошло не так. Готовлю. Гейлкурс — Мелани Кариссон, то есть — привела меня. Я даже не выходил из кафетерия. Никто не приходил. Никто. Я уже начал думать, что я единственный человек здесь. На Матадеро! — Он немного нервно рассмеялся. — Это было бы безумием. Но вот и ты. Человек. Пациент госпиталя. Друг Люта! Я тебя накормлю.
На кухне еда покрывала каждый дюйм пространства. Паэлья, выпечка, упакованные стаканчики с пудингом. Олден открыл огромный холодильник просто посмотреть, как далеко зашло безумие, и обнаружил сотню индивидуально завёрнутых сэндвичей, уставленных от стенки до стенки на одной из полок.
Кабир, жертва обстоятельств, был единственным, кто отвечал за всё это. За последние два дня он почти не спал.
— …и вот она просит меня приготовить что-то из особого картофеля с Артоны III. С ним непросто работать, но я сказал: «Конечно, мисс Велра. Я могу приготовить из него. На случай, если Генералы согласятся сделать перерыв и отобедать на Либре. Такого никогда раньше не случалось, хотя она просила много раз на протяжении многих лет, но я не говорю ей об этом. Я просто готовлю клёцки из розового картофеля с соусом из моллюсков.
Странный рецепт. Мне он не нравится. Никто не приходит на ужин. Так что я убираю его и подготавливаю ингредиенты для Цыплёнка а-ля Кинг перед тем, как пойти в свою каюту. — Он нахмурился, глядя на сковороду на плите перед собой. — Думаю, сюда нужно что-то жирное, сливочное. Веганское. Миндальная паста тебе подойдёт.
Олден с любопытством наблюдал, как повар зачерпнул огромный ком миндальной пасты в сковороду, где готовилась его еда. Там уже были свежая зелень, грибы и много жареного чеснока, постепенно превращавшиеся в соус благодаря крахмалистой воде от пасты.
— Через десять минут после того, как я засыпаю, начинается катастрофа. Следующее, что я помню, — я лечу в руках Гейлкурс. — Он начал перекладывать лингвини в сковороду щипцами. — Все остальные уходят помогать Анесидоре и искать членов семьи, но мисс Велра внезапно говорит: «А, Кабир. Ты же останешься здесь и приготовишь для волшебников, да? Да?»
Грибы и лапша взлетали в воздух, и он снова ловил их сковородой.
— На шестом противне сырных маффинов я решаю, что, возможно, нет никаких волшебников. Никаких Призванных. Только. Я. Я ставлю заклинание обзора у лифта, чтобы высматривать демонов.
Но он продолжал готовить, — подумал Олден.
— Сейчас здесь нет хаоса, так что об этом, думаю, можно не беспокоиться.
— Я C-ранг, знаешь ли. Мне не положено здесь находиться. — Он мрачно посмотрел на еду Олдена, выкладывая её на тарелку. — Бьюсь об заклад, они заставят меня сделать тату.
— О, я думаю сделать свою на пальце ноги. — Он принял подношение. — Спасибо. Мне хватило бы просто супа и салата, но это выглядит отлично.
Олден ел свою еду за одним из столиков кафетерия, а Кабир всё это время смотрел на него и нервно тряс ногой.
— С тех пор как я вышел из палаты, я видел только четырёх волшебников, — сообщил ему Олден между быстрыми укусами. — Так что, возможно, вам стоит сделать перерыв в готовке. Здесь довольно пусто. И уже за полночь. Я знаю, что время в этих обстоятельствах не имеет значения. Но вам нужно поспать.
Он начал хлебать свою миску мисо-супа.
— Кажется, идея была в том, что артонианцы должны сюда прибыть? — сказал Кабир. — Так, кажется, думала мисс Велра, но она давала мне инструкции, пока накладывала словесные цепочки на всех. Она так усердно работала, что вспотела. Это было очень непонятно.
— Мы могли бы спросить у гробовщиков, наверное, — сказал Олден.
Повар кивнул. Затем поднял взгляд, расширив глаза.
— У кого?
Кабир не хотел покидать отведённый ему участок.
— Это же Матадеро. Нельзя просто так бродить, — запротестовал он, когда Олден предложил им вместе пойти в госпиталь и найти ему спальню. И какие-нибудь штаны.
— Но я уже ходил туда, — объяснил Олден. — Насколько я могу судить, там действительно нет ничего такого, за что можно было бы навлечь на себя неприятности.
Мужчина покачал головой.
— Я просто останусь здесь. Приготовлю кофейный пирог. Он хорошо сочетается с вевви, правда?
Так что Олден снова оказался один, неся коробку с едой, которую, как он надеялся, Зериди сможет съесть. Обнаружив, что Целитель всё ещё полностью в магическом режиме, он взвесил варианты и решил сходить в свою палату за сумкой, прежде чем вернуться. Он поставил стул в конце коридора в таком месте, где не прерывал бы процесс исцеления, но и не мог пропустить появление артонианца.
Он решил не предлагать гробовщикам ужин. Ему очень не хотелось узнавать все подробности их работы или случайно предложить себя в качестве добровольца для помощи им. С него хватило тел на эти выходные.
Сколько их там внизу? Ещё прибудут?
Он отогнал эти вопросы, как мог.
Сейчас у Олдена не было ни инструкций, которым нужно следовать, ни понимания, чем ему следует заниматься, кроме как сохранять жизнь себе и змее. Он находился в госпитале, технически ожидая дальнейшего лечения. Он подозревал, что попал в какую-то межвидовую организационную слепую зону.
Артонианец настоял, что Олден — его пациент, так что если человек-доктор и Целитель всё ещё были рядом, они не внесли его в свой список дел.
Так что он — мой человек.
Левая рука беспокоила его больше, чем другие травмы. Не потому, что было хуже, а потому, что он хотел залечить её лучше, чем всё остальное.
Всё, что я могу, — спросить его об этом. А пока…
Он подумал, что, наверное, можно делать то, что хочется. А хотелось ему, как он понял после минутного раздумья, делать домашнее задание.
Эссе о том, должны ли люди приспосабливаться к неприятным социальным обычаям при встрече с другими народами, для «Введения в другие миры». Записать себя, пытающимся произнести несколько трудных слов для урока Разговора. Проанализировать запись побед своей команды на полосе препятствий.
Ему хотелось этого. Спокойно. С вниманием к деталям. Так, как делают домашнюю работу, когда в твоей жизни всё в порядке, и у тебя просто долгий, одинокий кусок свободного времени.
Так он и сделал. Словно был скучный субботний вечер. Словно в понедельник занятия начнутся снова.
Словно домашнее задание имело значение.