Связывающий, II

**Примечание от Sleyca**

*********Заметки*********

**Аулия** — Наконец-то я впервые показала её полностью на экране. Я долго думала о том, как её представить, и решила, что сделать это глазами Люта, когда он был маленьким ребёнком, было очень полезно. Жду не дождусь, когда смогу показать её больше в будущем. :)

**Парагон** — Учебный год в Парагоне круглогодичный, с января по декабрь. У них есть несколько коротких каникул в течение года, а самые длинные — в декабре, что также является началом лета на Анесидоре, поскольку она находится в Южном полушарии.

**Примечание от Sleyca**

Кто-то спросил, сколько из этой информации получает Олден. Он получает общий сюжет. Можете считать, что Лют рассказывает ему важные основные моменты, но не каждую мельчайшую деталь или смущающую мысль, которая могла у него быть.

---

**110**

— Хейзел — твоя тётя? — спросил Олден, выбирая несколько своих любимых вещей из пакета с ореховой смесью.

В квартире были только они вдвоём, так как Лекси ночевал у своей семьи, а Хаою всё ещё тусовался с мамой. Они попросили водителя высадить их у продуктового магазина недалеко от кампуса и купили закуски. Олден только ковырялся в своей еде. Он был слишком сыт вевви, чтобы получать от неё настоящее удовольствие.

— Ага, — сказал Лют, сдирая фольгированную крышку со второй чашки флана. — Генетически она дочь Аулии. Это значит, что она также своего рода тётя Хью, хотя Хью — тот, кого она называет папой. И она называет Корина дедушкой, но технически он её брат.

— Бессмертные семьи такие… другие.

— Я знаю, что это странно для людей из семей, которые не занимаются намеренным разведением вундеркиндов, но на самом деле это не кажется чем-то огромным, когда ты вырастаешь с этим. Аулия называет Хейзел своей внучкой, и так уж повелось. Я даже много об этом не думаю, пока не приходится начинать объяснять кому-то ещё. А Хейзел очень гордится тем, кто её генетические родители… о, но её мама, Кэди? Она выходит из себя, если кто-то об этом заикается.

Он облизал обратную сторону ложки.

— Думаю, возможно, она хотела, чтобы истинное происхождение Хейзел оставалось секретом? Она хотела быть матерью супер-супер-ребёнка, поэтому попросила сделать это так. Но она также хотела, чтобы все думали, что она родила S-ранга без посторонней помощи, как первая жена Хью родила Орфея. Если она на это надеялась, я не знаю, кто решил сделать это общеизвестным… вероятно, Хью пытался что-то доказать кому-то ещё в семье.

Олден улыбнулся и вежливо кивнул.

Он делал это много раз во время объяснений Люта, потому что что ещё оставалось делать?

— В любом случае, то, что люди возмущаются членами семьи с необычным происхождением, меня бы не волновало, если бы не то, что они говорят о моей маме. Они ведут себя так, будто она сама по себе не человек, а просто какое-то наказание, которое Аулия получила за то, что зашла слишком далеко. Ты заметишь, что Грандвитч больше не пыталась повторить артонианскую внешность после Джессики. Хейзел настолько усреднена по-человечески, что я иногда гадаю, не попросили ли они её дизайнеров удалить любые черты, которые могли бы напомнить людям о промахе Аулии.

И это была ещё одна тема, комментировать которую Олден понятия не имел.

«Я подумал, что твоя мама выглядела довольно симпатично по-старчески-полу-инопланетному» — было совершенно неподходящей фразой.

«Люди с генами Аулии просчитались с ростом, не так ли?» — было ещё хуже.

Артониане, как правило, невысоки по человеческим меркам, но значительная часть этого связана с тем, что у них менее выражен половой диморфизм, чем у людей, когда речь идёт о размерах тела. Когда они встречались в последний раз, Стю был ростом около… 155 см? На дюйм (2,5 см) выше? Не то чтобы Олден доставал измерительную палку и просил сына Первичного стоять смирно.

Олден не знал, продолжает ли Стю расти или нет, но он был довольно нормального роста для взрослого на Трипланетах, независимо от пола. Джессика могла бы быть такого же роста и хорошо вписываться как в артониан, так и в людей, если предположить, что такова была цель Аулии.

«Может быть, они не могли так точно выбрать рост, поэтому перестраховались в сторону ещё меньшего, чтобы она точно соответствовала артонианам?»

Всё равно… зачем?

Это казалось ненужным, как бы Олден ни смотрел. Единственное, что имело хоть какой-то смысл, — это возможность того, что Аулия ожидала, что её дочь будет настолько востребована как Призванная, что в итоге будет жить на Трипланетах больше, чем на Земле.

Что означало бы, что она спланировала всю будущую работу, родную планету и образ жизни Джессики ещё до её рождения. Каким-то образом, когда Олден действительно задумался об этом, это показалось даже хуже, чем выбор для неё таких необычных физических черт.

Никто не может выбирать свою естественную внешность. Все просто довольствуются тем, что получили, любят это или модифицируют как могут.

«Но предполагается, что мы сами выбираем другие вещи, насколько мир нам позволит».

Призванные уже сталкиваются со множеством ограничений. Иметь свою мать, планирующую всю твою жизнь до твоего рождения в придачу?

— Чего Аулия ожидала от тебя? — спросил Олден Люта. — У них была какая-то другая работа для тебя, до того как ты узнал, что станешь Призванным?

— Ты имеешь в виду, как у всех остальных детей в семье были наняты репетиторы, и они начали возить Хейзел знакомиться с её будущими работодателями, когда ей было восемь?

— Я просто предположил, что это касалось и тебя.

— Всё было по-другому, — сказал Лют. — У всех остальных была эта борьба — произвести впечатление на бабушку, заслужить назначение на класс Связывающего, победить Миё и Романа.

— Миё и Роман?

— Не было смысла кому-либо из них пытаться победить Хейзел, так что никто никогда и не пытался. У неё есть какое-то настоящее психическое нечто, и, видимо, это тот уровень исключительности, который Аулия годами стремилась воспитать в семье. И не только Грандвитч… другие ключевые родственники, кажется, тоже в этом участвуют.

Он сморщил нос.

— Я никогда не хотел просить подробностей, но я уверен, что моя мать была ранней попыткой. Она сказала, что скажет мне, кто был моим дедушкой по материнской линии, когда я стану старше, но мне перестало быть интересно некоторое время назад. Сомневаюсь, что это был донор Хейзел, Сонде. Он был бы довольно молод, и они не стали бы использовать его повторно, если бы он произвёл на свет обычного человека. Но это был, вероятно, кто-то вроде него. Не просто Ранг 1, а кто-то, известный необычными умственными способностями.

— Понятно, — сказал Олден. — Это интересно.

— Ты такой вежливый, чувак.

— Я просто предполагаю, что половина детей нашего возраста здесь были хотя бы немного модифицированы до того, как стать Призванными, — признал Олден. — Это действительно отличается от того, к чему я привык, но…

— Не так уж много. Многие люди до сих пор романтизируют зачатие детей старым способом. А те, кто заходит так далеко, как моя семья, обычно более застенчивы в этом признании, чем Аулия и компания. — Лют выхлебал ещё одну ложку флана. — Некоторые из них даже не рассказывают своим детям. Но ты спрашивал о Миё и Романе — кузенах, очевидно. Они примерно нашего возраста, и они также… я не знаю, как сказать. Из хороших кровей?

— Тебе, вероятно, стоит сказать это как-то иначе.

Лют пожал плечами.

— Они оба очень умные, невероятно преданы цепочкам и ориентированы на семью. Аулия их обожает. Они были внуками, которых остальные должны были побеждать, после Хейзел. Я никогда не был близок ни с одним из них, но в последнее время они чаще приходят мне на ум. Роман действительно облажался. Он получил S, вместо более вероятного для него A, а Хейзел всё ещё ждала…

— Оооо, это тот, кого обошли, — сказал Олден. Он испытал неожиданный укол сочувствия к парню Велра, которого никогда не встречал. — Он провёл всё своё детство, стремясь к Связывающему A-ранга? Получил S? И получил…

— Они на самом деле дали ему Кролика, — сказал Лют. — Он послал их куда подальше, если они не найдут ему Целителя Тела, что…

Олден поморщился.

— Да… мы те, к кому нужно обращаться, если хочешь получить труднодоступный класс, но Целители? Даже если они не самые редкие, люди нажимают «да» в ту же секунду, как понимают, что сорвали этот джекпот. Они не смогли это для него организовать. Не при его ранге. И я знаю, что они, должно быть, пытались как чёрт, потому что офис Корина занимается покупкой классов, и он скормил бы Хейзел собственную печень, если бы она сказала, что проголодалась. Он, должно быть, обливался потом, думая, что Роман может получить большого Связывающего вместо неё.

— Что, чёрт возьми, такого хорошего в Связывающем? — спросил Олден. — Без обид… это крутой класс. Зная то немногое, что я знаю, я думаю, у вас есть потрясающие льготы и гарантия работы. Но чтобы твоя бабушка так сильно хотела засунуть Хейзел в этот класс…

— Я не знаю. У меня есть много подозрений теперь, когда я увидел, как всё работает на самом деле. Сомневаюсь, что это вся история, но я думаю, что конечная цель может быть в монополизации Связывающего.

— Я понял это, — сказал Олден. — Весь мир это понял.

Лют рассмеялся.

— Нет, нет… ты не понимаешь. Когда я говорю «монополизировать Связывающего», я не просто имею в виду, что Аулия пытается убедиться, что больше никто на Анесидоре его не получит. Я имею в виду, я думаю, что мы, возможно, действительно пытаемся полностью монополизировать Связывающего. В универсальном смысле.

Олден уставился на него.

— Ты имеешь в виду, включая другие ресурсные миры?

— Да, — сказал Лют. — Возможно, это единственный класс, с которым это вообще возможно сделать. Связывающий уже ультра редок на Земле, но его даже не существует на большинстве планет.

Он поднял руки и пошевелил пальцами перед Олденом.

— Есть некоторые уникальные анатомические требования, если хочешь быть хорош во всей работе, а не только в её частях.

— У тебя должны быть руки, похожие на артонианские, — сказал Олден. — Конечно. И было бы извращённо и странно прикреплять руки к эвтви или чему-то подобному.

— Эвтви было бы не очень приятно, — согласился Лют. — Большинство видов, у которых нет хотя бы восьми пальцев и чего-то вроде больших пальцев, даже не пытаются заниматься словесными цепочками. Иногда у них может получиться, но это было бы похоже на наши попытки выкопать спальную нору ногтями на ногах. Не совсем невозможно, но зачем нам это?

— Значит, из видов с большой популяцией остаются… тмитане и, я полагаю, фетуна… у лортчей слишком длинные руки?

— Нет, — сказал Лют. — У них довольно хорошо получаются словесные цепочки. Но у них также есть некоторые сильные убеждения, защищённые их Контрактом, которые мешают Дворцу использовать их так, как им хотелось бы. То же самое с фетуна. Их вид широко и уважительно практикует словесные цепочки. Паретат-уур их обожает, и, видимо, они произвели на свет несколько потрясающих Связывающих. Но они отказываются показываться инопланетянам после достижения зрелости, что затрудняет взаимодействие с ними. Думаю, Паретат-уур с радостью болтал бы с ними через повязки на глазах или стены, но большинство людей находят такое неудобным.

— Значит, это тмитане, — сказал Олден. — И мы. И некоторые более редкие виды.

— Верно. Пока не появились люди, Призванные Тмита более или менее монопольно владели работой Связывающих. А затем Дворец взглянул на Землю и подумал: «Ух ты. Посмотрите на этих инопланетян. Какие красивые ублюдки. Давайте познакомим их с нашей святой целью».

Олден рассмеялся.

Лют фыркнул.

— Серьёзно. Я удивлён, что они не отправили миссионеров словесных цепочек проповедовать на всю планету. Держу пари, Гранд-Сенат сказал им успокоиться и держаться от нас подальше, пока у нас не будет времени освоиться. — Он кашлянул. — Э… у меня есть коллега-тмитанин. Он такой ксенофоб по отношению к людям.

— Что? Почему?

— В его защиту, единственные люди, которых он когда-либо встречал, — это члены моей семьи. Так что это, вероятно, их вина. И если я прав насчёт монополизации, Аулия находится в долгосрочной миссии по созданию себя Королевой единственного клана Связывающих во вселенной… — Он постучал пальцами. — В любом случае, вот что такое Связывающий, или моё лучшее предположение на данный момент. Может быть, Хейзел — её доказательство концепции? Её способ сказать, что люди лучше всех в этом деле. И не просто люди. Наша семья.

— Думаешь, она хочет, чтобы вы были единственными Связывающими для всех Трипланет. Разве это вообще возможно? Им пришлось бы отобрать класс у других планет, и даже если бы они это сделали, классовые назначения здесь, на Земле, должны быть случайными. Вы, ребята, в конце концов потеряете некоторых из-за людей, которые не захотят присоединяться к семье.

— Да, — сказал Лют. — Так должно быть. Но всё может измениться. А Дворец Несокрушимости — очень уникальное учреждение. Если бы Аулия могла получить больше Хейзел, если бы она могла привлечь Дворец на свою сторону для управления артонианской стороной, а сама управлять земной половиной… это долгосрочная перспектива, как я и сказал. Но это не звучит совершенно невозможно, учитывая, насколько тщательную работу она уже проделывает.

— Значит, Роман, S-ранг, который всю свою жизнь учил словесные цепочки, получил Кролика, — заключил Олден. — Потому что Хейзел должна получить Связывающего. Потому что у неё особая способность, которая доказывает, что Велры естественно подходят для этого, и Аулии нужно, чтобы она постоянно была во Дворце, чтобы держать этот факт на переднем плане.

— Это моя теория. Имеет смысл, не так ли?

— Понятно, — сказал Олден с каменным лицом. — Это интересно.

Лют смял фольгированную крышку и бросил её в него.

— Миё ещё не выбрали, — сказал он. — Я очень надеюсь, что она не получит S. Артониане, вероятно, не скоро отправят на Землю ещё одну позицию высшего ранга, если только кто-то не умрёт, так что если она получит… всё повторится с Романом. Она так же одержима Связывающим, как и он. Если она получит A, у взрослых есть место с её именем, готовое и ожидающее. Но если S, она будет ненавидеть меня вечно.

— После всего услышанного, — сказал Олден, — я как бы удивлён, что тебе дали Связывающего S.

— Ты имеешь в виду, потому что я знал только шесть словесных цепочек, не был обучен, у меня были натянутые отношения с бабушкой и всей остальной семьёй, я предпочёл бы несколько других классов и не говорю по-артониански? — сухо сказал Лют.

— Казалось бы, это должно тебя дисквалифицировать, если у тебя есть другие кузены в очереди.

Особенно если Хейзел была не совсем вне игры.

— Это потому, что тебе не хватает ещё одного кусочка, — сказал Лют. — Или ты просто не осознал, насколько это важно. Может быть, это одна из тех вещей, из-за которых Лекси и Хаою постоянно тебя дразнят — анесидорская социальная динамика. Мы к этому ещё вернёмся.

******

******

**Дом Нарцисс**

**Уотергарден-роуд**

**Апекс**

**9 января 2034 года**

******

******

Лют Велра собирался пойти в третий класс. Настоящий третий класс. В школу.

Его мать сообщила эту новость за пару недель до Рождества. Теперь был первый день, и осознание того, что вот-вот должно случиться, было настолько сюрреалистичным, что он чувствовал, будто одевает чужое тело в новую униформу.

Летняя форма для учеников начальной школы в Академии Парагон Нилама. Которая была школой. Для детей. Детей-Призванных. Целых комнат, полных ими.

Ему было и страшно, и волнительно, и больше страшно, чем волнительно, но оба чувства определённо присутствовали, и…

— Не забудь карманный платок! — раздался голос матери из-за двери спальни.

Она стояла там, потому что Лют умел одеваться сам, спасибо большое. Ему было восемь. Через пару недель исполнится девять.

Рождение в январе было для него преимуществом, по словам его матери, потому что он будет одним из самых старших в своём классе. У него не будет проблем с уроками, обещала она. Его нынешних репетиторов будет достаточно.

— А что, если все они будут говорить по-китайски лучше меня? — спросил Лют по-китайски, пока они вместе украшали одну из рождественских ёлок в особняке.

— Не будут, — заверила его Джессика.

— А что, если они будут говорить по-немецки лучше меня?

— Вероятно, будут, если их родители родились в Германии. Не волнуйся об этом. Твоя учительница в любом случае будет говорить по-английски.

— А что, если они будут говорить по-английски лучше меня?

— Английский — твой родной язык, Лют.

— От этого будет только хуже! — пронзительно сказал он.

Теперь он взял карманный платок, лежавший поверх его пухового одеяла, и заправил его на место. Он подошёл к зеркалу и внимательно себя осмотрел. Летом ученики начальной школы носили серые вязаные жилеты, белые рубашки с воротником с короткими или длинными рукавами, застёгивающиеся на клипсу сапфирово-синие галстуки, серые шорты или брюки и любую закрытую обувь на свой выбор. Ученики третьего класса носили жёлтые карманные платки.

Цвет платка будет меняться каждый год. Зимой были пальто или свитера. В средней школе — пиджаки.

Лют сосредоточился на одежде, потому что пока это были единственные настоящие подсказки о том, какой будет школа.

— Ты уже оделся? — позвала Джессика.

— Да, мам!

Дверь открылась. Мать улыбнулась при виде его.

— Разве ты не красавчик?

— А что, если учительница не отпустит меня в туалет?

— Отпустит.

— А что, если кто-то из кузенов тоже решит пойти в школу?

— Ты будешь единственным членом семьи там. Обещаю.

— А что, если…?

Она стремительно наклонилась к нему и подняла его в объятиях.

— Мама! Ты меня помнёшь!

Она поцеловала его в лоб.

— Пойдём. У бабушки есть для тебя подарки перед уходом. Пойдём к ней.

Лют удивился. Он даже не видел много Аулии во время Рождества, так как она была занята на Артоне I. Снова с Хейзел. И ему уже сказали, что в этом году она не сможет прийти на его день рождения.

Это уже не так сильно жгло. По большей части. Они с матерью были командой.

Но иногда он жалел, что они не единственная команда в доме. Бабушка Аулия и его мама тоже были командой. Когда Аулия не была на Трипланетах, Джессика чаще всего была с ней. Или выполняла её поручения. Или пыталась заставить других родственников делать то, что хотела бабушка.

Многие члены семьи были бездельниками. Лют слышал, как Аулия говорила об этом Джессике и тёте Хикари во время очень редкого «девичника». Она сказала, что «отчаялась в том, что бездельники когда-нибудь станут кому-то полезны».

Джессика не была бездельником. Она была Главным Помощником Аулии. Это была важная работа, поэтому у Джессики были вторые по величине апартаменты в каждом доме, где они жили. А ещё поэтому Люту дадут собственную каюту на «Весах», когда ему исполнится десять, даже несмотря на то, что их не хватало, а другие члены семьи их вожделели.

Он думал, что выгонят именно Орфея. За то, что он был бездельником из бездельников и за то, что пару месяцев назад упал с лестницы и приземлился на шефа Кабира.

— Бабушка в Белой Гостиной, — сказала Джессика Люту, отправив его в дверь похлопыванием. — Иди за своими подарками.

Лют Велра был не чужд подаркам.

Однажды он слышал, как дядя пробормотал: «Боже, Джессика балует его до невозможности, не так ли?»

А Орфей, потягивавший из хрустальной рюмки что-то, что пахло жидкостью для полоскания рта, рассмеялся и сказал: «Ты думаешь, такого карапуза, как он, вообще можно испортить вещами? На этом острове? В этой семье?»

Лют так много думал об этих двух комментариях, что ему казалось, он их почти понимал.

Он спустился по изогнутой лестнице в Белую Гостиную, проводя маленькой рукой по глянцевым перилам, и обнаружил там свою бабушку одну. На ней была облегающая чёрная короткая футболка с длинными рукавами и чёрные укороченные джинсы. Её ноги в чёрных балетках были подняты на одну из пуховых белых подушек. Её тёмные светлые волосы были зачёсаны набок, а лицо, моложе лица матери Люта, украшала та знакомая, милая улыбка.

— Лют, голубь мой! — сказала Аулия Велра, откладывая круассан, с которым она пила свой первый утренний кофе, и вставая, чтобы поприветствовать его. — Разве ты сегодня не похож на прекрасного молодого человека? В школу! Иди сюда, дай я тебя обниму.

Лют улыбнулся в ответ. Он подбежал, чтобы с энтузиазмом обнять её. Аулия обнимала великолепно. Как Джессика, только выше.

— Бабушка, я пойду в третий…

— Нет! — сказала Аулия, позволяя слову сорваться с губ, и сделала шаг назад. — Сначала ты должен меня впечатлить. Я надела этот наряд специально для тебя! Время нашей маленькой игры в моду.

О! Лют любил это. Они не играли в это некоторое время, но это было особенным. Он был единственным, кто играл с бабушкой Аулией в эту игру. Он знал, что у некоторых других были свои личные игры с бабушкой, но он считал, что его — лучшая.

Он прищурился, глядя на её одежду, напряжённо думая. Это был такой простой наряд по сравнению с некоторыми, что он видел. Обтягивающий. Чёрное на чёрном. Большой ремень, подчёркивающий талию. Он знал, что уже видел этот стиль раньше, потому что если бы она надевала что-то впервые для их игры, она бы объяснила это, вместо того чтобы просить угадать. Но название…

— Подсказка! — сказала Аулия, засовывая руку за спинку низкого кресла и хватая чёрный берет с сиденья. Она надела его под игривым углом на макушку. Затем встала, прислонившись к креслу и скрестив лодыжки, в ожидании.

— Битник! — закричал Лют, наконец поймав слово. — Ты битник!

Он понятия не имел, кто это, но именно так они выглядят.

— Ура! — воскликнула Аулия, подбрасывая шляпу в воздух. — Идеально! В следующий раз попробую что-нибудь посложнее.

Лют чувствовал себя так, будто он единственный человек в мире Аулии. Она очень умела это делать. Следующие полчаса они открывали подарки и говорили об арфах, бит-поколении и школах…

— У меня большой опыт работы со школами, — сказала Аулия, засовывая кусочек круассана в рот Люту, пока они вместе сидели на диване. — Я ходила в школу с пяти до пятнадцати! Целых десять лет. И позволь сказать тебе, это тяжёлая работа. Тебе лучше постараться.

— Я постараюсь, — серьёзно сказал Лют.

— Почти никто из твоих тёть, дядь или кузенов не ходил в школу до самого колледжа. Ну… была Кейко. Но Кейко так долго шумела о том, что собирается в старшую школу, что к тому времени, когда она наконец собралась, нам всем это надоело. — Она подмигнула ему. — Только не говори ей, что я это сказала.

— Кейко никогда здесь не бывает.

— Это потому, что Кейко всё ещё много шумит о том, чтобы сбежать от семьи, — сказала Аулия. — Это то, что она делает. Ты другой. Ты идёшь в одну из лучших школ во всей стране! И тебе всего восемь. Я очень горжусь тобой, Лют.

Лют придвинулся к ней поближе. Похвала была такой тёплой.

— Итак, я знаю, что твоя мать немного поговорила с тобой о школе, но позволь мне дать тебе несколько собственных советов. Ты знаешь, с кем ты будешь учиться?

— С другими мальчиками и девочками, которым по восемь.

— Да. И что ещё ты о них знаешь?

— У многих из них важные родители.

Аулия кивнула, но он понял по её лицу, что ответ неудовлетворительный.

— Они все уже будут знать друг друга.

Кивок.

— Они будут много знать о нас, потому что ты в Совете.

Ещё один кивок.

Лют подозревал, что знает, что она хочет услышать, но сначала упомянул всё остальное о детях, с которыми встретится сегодня, в надежде, что ему не придётся. Наконец, ничего не осталось.

— Никто из них не будет обычным, когда вырастет, — прошептал он. — Только я.

— Но ты не будешь обычным, голубь мой, — сказала Аулия, прижимая его к себе. — Вот что я хотела тебе сказать. Ты — Велра и всегда им будешь. И я уверена, что по мере знакомства с миром ты поймёшь, насколько это прекрасно. Потому что я построила эту семью в нечто большее, чем просто сумма её отдельных членов. Даже если ты самый слабый и самый младший из Велра, ты всё равно один из нас, и мы важнее, чем любой из тех детей, с которыми ты пойдёшь в школу.

Лют посмотрел на свою обувь. В этом заверении было что-то, что ощущалось не так хорошо, как, казалось, думала его бабушка.

— Твоя семья — твоя сила, Лют. И это большая сила, чем ты знаешь. Пока ты заботишься об имени Велра, оно будет заботиться о тебе.

— Как мне заботиться о нашем имени? — спросил он.

— Ну… — сказала Аулия. — Пока тебе не нужно слишком усердно работать над этим. Учись. Не влипай в неприятности. Заведи хороших друзей в своей новой школе. Это хорошее место, чтобы встретить людей, которые однажды станут важными персонами, а каждому нужно знать несколько важных персон. Когда вырастешь, ты сможешь делать для нас ту же работу, что и твоя мать. Будешь моей Каютой 3! Как тебе это?

— Хорошо, — медленно сказал Лют. — Я могу… если я буду жить в Каюте 3, я всё ещё смогу навещать Австрию?

Аулия наклонила голову.

— Австрию. Страну в Европе?

— Я, возможно, захочу поехать туда когда-нибудь, — нервно сказал Лют. — Играть на арфе.

Аулия улыбнулась.

— Дорогой, ты можешь играть на арфе где захочешь! — Хихикнув, она добавила себе под нос: — Австрия. Как случайно!

За несколько минут до того, как его мать пришла за ним, Аулия помогла ему уложить новые подарки в новый рюкзак. Его первый мобильный телефон, планшет, умные часы, медальон аварийного маячка, который он должен был постоянно носить под рубашкой — всё, что нужно молодому человеку, прежде чем выйти в мир Анесидоры одному.

— И ещё кое-что, — сказала Аулия, достав из воздуха блестящую красную карточку.

Взгляд Люта мгновенно приковался к ней. Лучшие подарки всегда телепортировались таким образом для драматического эффекта.

— Я буду довольно занята до конца этого месяца, так что, боюсь, не смогу присутствовать на любом захватывающем событии, которое ты решишь устроить на свой день рождения. Но это должно компенсировать это!

Она передала ему карточку.

— Это НезиКарта, — сказал Лют.

У него не было такой раньше, потому что он никогда никуда не ходил без взрослых. Но он видел мамину и папину. И своих кузенов.

— Это твоя собственная НезиКарта! — с энтузиазмом сказала Аулия, вручая её ему. — И угадай, сколько на ней денег?

Лют обдумал вопрос как следует. Хейзел получила такую с тысячей арголдов на Рождество. Она постоянно искала предлоги, чтобы класть вещи в кошелёк и вынимать их, чтобы похвастаться.

Он не хотел называть так много, потому что было бы очень неловко, если бы он ошибся.

— Это… сто арголдов?

— О! Думаешь, я дешёвая старушка, да? — поддразнила Аулия. Затем она наклонилась и прошептала ему на ухо: — Там тысяча. И ты можешь тратить последний каждый день, если захочешь, и к тому времени, как проснёшься утром, она снова будет полна.

Он уставился на кусочек пластика с зачарованным чипом в центре.

— Как тебе это? — спросила Аулия.

Он кивнул.

— Обними меня ещё раз перед уходом. Вертолёт ждёт.

Лют обнял её на прощание. Он полетел в школу рядом с матерью на заднем сиденье семейного вертолёта. Тот приземлился на площадке здания недалеко от школы, и остаток пути они прошли пешком вместе.

— Бабушка дала тебе НезиКарту? — спросила Джессика.

— Дала. Я буду осторожен с ней.

— Не волнуйся. Их легко заменить, если потеряются… ты не выглядишь взволнованным.

— О, я взволнован! — быстро сказал Лют. — Она сказала, что там тысяча арголдов, и она будет пополняться каждый день. Если я захочу.

— Это много денег, — сказала Джессика.

— Да.

— Не трать тысячу арголдов в день, не посоветовавшись сначала со мной. Если купишь больше игрушек, чем поместится в твоих комнатах, придётся от некоторых избавиться.

Она держала его за руку почти всю дорогу, но когда они дошли до школы, она позволила ему войти одному. Он махал рукой, пока дверь не закрылась между ними.

Затем его улыбка исчезла. Он был рад, что теперь у него есть свои деньги. У него не было так много вещей, которые он хотел, так как Рождество только что прошло, а день рождения приближался. Но это всё равно был большой подарок, не так ли?

Но…

«Она назвала меня самым младшим из Велра».

Он не мог думать ни о чём другом всю дорогу в школу. Даже о своих нервах.

«Бабушка так сказала. Но она любит меня. Мы играли в нашу игру.

Может… она не так это имела в виду. Может, она имела в виду самого младшего в каком-то одном смысле. Не самого-самого.

Вероятно, она так это и имела в виду».

******

Школа была ПРЕКРАСНА.

Третий класс был лучшим, что когда-либо случалось с Лютом Велрой. После того как его страх перед другими детьми прошёл, после того как его опасения по поводу того, разрешат ли ходить в туалет, рассеялись, он влился в жизнь ученика начальной школы так, будто был для этого создан.

Учительница его любила! Она хвалила его за проекты по искусству, за школьные работы и за манеры. Когда ты соблюдал правила, она любила тебя ещё больше, поэтому он очень тщательно соблюдал правила. Это было так просто.

Гораздо важнее было то, что другие дети его любили. У него появились друзья! Почти сразу после его появления и так же легко. Они были не похожи на кузенов. Они были все одного с ним возраста, и им было всё равно, кто однажды станет Связывающим. Они не пытались постоянно побеждать друг друга во всём. И им было всё равно, что Лют никогда не станет Призванным… в основном.

Несколько человек говорили кое-что, но только несколько.

На перемене они вместе играли в супергероев, и никто не говорил ему, что он не может. Он тоже играл. Они спрашивали, не хочет ли он играть супергероя-Связывающего, а он говорил: «Нет. Формирователя Воды». И так как почти никто другой не хотел этого, Люту доставалось быть Формирователем Воды очень и очень часто. И ему удавалось быть Мейстером, Аджастером, Мастером и даже один раз Бруталом. Но Брутал должен был бегать очень быстро или поднимать кого-то ещё, чтобы игра работала, и он был недостаточно хорош для этого, чтобы вызваться на второй раунд.

Это не имело значения. Люди любили его. Некоторые даже считали его крутым.

Его вертолёт был крутым. Его рассказы о жизни на яхте были крутыми. Его страсть к арфе… ну, учительница, казалось, считала её крутой. А все остальные считали интересным, что его забирают с уроков три дня в неделю для специальных занятий по ней.

— Это будет твоя работа? — спросила одна девочка. — Как Мейстер инструмента?

— Да, — сказал Лют. — Я буду играть по всему миру.

Его планы на будущее развивались с каждым днём, теперь, когда ему задавали так много вопросов об этом. Почти никто дома никогда не упоминал о работе у Люта, кроме комментария Аулии о том, как он мог бы стать вторым помощником. Но в школе люди всё время говорили о том, кем хотят стать, когда вырастут.

Поощрённый огромным количеством принятия, любопытства и дружелюбия, с которыми столкнулся со своими одноклассниками-третьеклассниками, Лют Велра объявил, что станет знаменитым музыкантом. Как Мейстер инструмента. И даже если он объездит весь мир, он будет возвращаться домой каждый вечер, чтобы ужинать с матерью.

Мечта была не так уж далека от целей большинства других учеников. И когда он наконец раскрыл тайную истину, которой поделилась с ним миссис Ю — ту, которую он тщательно скрывал от кузенов, чтобы они не могли найти что-то обидное сказать, — она только сделала мечту ещё ярче.

— Есть список! — выпалил он после урока «покажи и расскажи» с участием его арфы. Он стоял перед классом и теребил край своего жилета. — Каждые девять лет — не земных — артонианское рейтинговое бюро для крупных музыкальных ансамблей посещает выступления по всем Трипланетам и ресурсным мирам. И они составляют список всех лучших.

Артониане любили всё ранжировать. Все так говорили. Лют, по крайней мере, ценил это в данном случае.

— Чтобы они посетили вашу группу, ваша планета должна вас номинировать. А затем они приезжают с артонианскими экспертами и встречаются с экспертами от вашего собственного вида, и изучают всевозможные вещи о музыкантах. Они даже используют магию, чтобы определить, насколько публике нравятся выступления. После этого они составляют список, чтобы все знали, кто лучшие музыканты во вселенной. В прошлый раз в топ-27 было всего четыре группы с Земли… — Он сделал паузу для эффекта. — Ни в одной из них не было музыканта-Призванного. Ни одного.

«И две группы обыграли Анесидорский Филармонический каждый раз, когда их всех ранжировали. Всеземной Симфонический и Венский Филармонический».

Лют снова сделал паузу, на этот раз не намеренно. Это было просто так важно для него… это один маленький факт.

— Это значит, что лучшие музыканты на Земле — обычные люди. Как мои родители и я. И я могу стать лучшим арфистом в мире, если буду достаточно стараться. Даже если у меня нет магии.

Он с надеждой посмотрел на класс. Большинство лиц были немного неуверенными. Один мальчик, который, как Лют позже узнал, был сыном музыканта Анесидорского Филармонического, казался потрясённым.

— Эй, это здорово! — сказал Хаою Чжан-Демир из-за своей парты в передней части комнаты. — Если ты станешь лучшим арфистом в мире, держу пари, артониане захотят послушать твою игру. Тебя могли бы пригласить на другие планеты, как и нас.

Несколько людей кивали.

— Да! Он мог бы это сделать.

— Если ты лучший на Земле, держу пари, тебя призовут.

— Я не думаю, что это призыв, если ты не Призванный…? — неуверенно сказал кто-то. — Разве это тогда не просто визит?

— Почти то же самое!

— Я хочу купить райх-бита, когда меня впервые призовут.

— Если Лют купит райх-бита, он сможет летать рядом с его вертолётом.

— Он сможет как мы.

— Как мы!

Лют стоял перед ними, чувствуя, что может лопнуть от гордости и облегчения.

Третий класс был прекрасен.

Какая жалость, что всем им пришлось вырасти.

******

Были предупреждающие знаки, но он не хотел их видеть.

Ближе к концу четвёртого класса игры в супергероев стали более реалистичными. Люди захотели говорить о том, как на самом деле работают классы. Больше никаких Бруталов, превращающих людей в золотых рыбок. Больше никаких Мейстеров, которые ещё и Аджастеры втайне.

Затем однажды Ванди Кариссон сказала:

— Давайте все притворимся, что мы те, кем действительно хотим быть, когда станем Призванными.

Все согласились.

И затем несколько пар глаз обратились к Люту Велре и посмотрели на него иначе, чем ещё мгновение назад.

— Всё нормально, Лют, — сказал мальчик по имени Деклан, с которым он был особенно близок. — Ты можешь быть кем угодно.

— Может, ты будешь тем, кого мы сегодня спасаем, — добавила одна девочка. — Если мы все собираемся притворяться, что это по-настоящему.

— О! — сказал Лют. — Хорошо. Я не против.

Он был против. Но недовольство ничего не изменит.

«И они мои друзья».

Ещё одна пара знаков появилась в том же году в виде новых разделений в классе.

Одно было уникальным для Люта. Он заметил его, потому что сдвиги в его отношениях с любыми друзьями вызывали у него ужасную тревогу. Если кто-то злился на него, он всю ночь ворочался в постели, гадая, что сделал не так и как это исправить.

Но это он исправить не мог.

Всегда было несколько человек, которым не разрешалось ночевать в домах Люта или приходить в гости.

В третьем классе это никогда не было проблемой. Когда кто-то говорил Люту, что их родители не хотят, чтобы они приходили из-за его семьи, он сразу думал: «Я прекрасно понимаю. Кузены будут говорить по-артониански, чтобы мы не могли их понять. Орфей постоянно шатается и падает на людей. Кэди заставила меня сидеть в углу на новогодней вечеринке без причины. И никогда не знаешь, когда может прийти Хейзел».

Теперь, когда он познакомился с учителями, завёл друзей и был гостем в других домах, он был более уверен, чем когда-либо, что половина его родственников были совершенно ужасны. А у него было много родственников, так что половина — это большое число.

Лют не считал, что неприязнь к другим Велрам — это препятствие для дружбы, поэтому он прекрасно ладил с детьми, которым не разрешали ночевать. И они тоже ладили с ним.

Все знали, что взрослые иногда устанавливают неудобные правила, которые нужно соблюдать, и ни у кого не было обид. Кто-то говорил: «Мама не разрешает мне навещать тебя на твоей лодке, хотя я говорил ей, что все остальные идут и ты мой пятый лучший друг!»

И все дети качали головами, потому что, ну, Родители, да?

Что вообще можно сделать с людьми, которые не признают важность связи между пятыми лучшими друзьями?

Медленно это изменилось. Одноклассники, которым не разрешали навещать его дома, также начали отдаляться от него в школе. Они перешёптывались друг с другом о том, что слышали от своих родителей о его бабушке. Или о ком-то из его родственников. И из пятых лучших друзей они превратились в…

— Моя мама говорит, что твоя бабушка подкупила советника Бруталов, чтобы он голосовал с ней.

— Мой папа говорит, что твой дядя Корин переспал с его бывшей женой.

— Моя бабушка говорит, что твоя бабушка купила ей слота омоложения, и поэтому она не может родить ещё одного ребёнка до 2039 года! Так что наши семьи теперь враги.

«Имя Велра не заботится обо мне, — думал Лют каждый раз, когда одно из этих обвинений предъявляли ему так, будто он лично нёс ответственность. — Оно просто ворует моих друзей».

Второе разделение, которое произошло, случилось со всеми. Внезапно ранг твоих родителей начал иметь гораздо большее значение, чем когда-либо раньше.

Родители Карлотты были Бруталом B-ранга и Кроликом C-ранга. Она всегда дружила с Ванди Карриссон. А потом больше не дружила.

Вместо этого она много времени проводила с Лютом. Он был рад за себя, но сожалел о ней.

— Я сказала, что пойду с ней в старшую школу, когда нас обеих выберут! И мы будем делить комнату! А она сказала, что мы не можем так сделать!

«Потому что ты не будешь достаточно сильной, чтобы пойти в ту же старшую школу, что и Ванди», — подумал Лют.

Такие вещи были для него гораздо менее запутанными, чем внезапная неприязнь из-за его имени. Но они были гораздо более тревожными.

Потому что это… это было похоже на кузенов.

Все постоянно говорят о ранге. И думают о нём. И знают, что на самом дне всех них…

«Не будет так. Не будет».

— Не волнуйся об этом, — сказал Деклан Гао, наклоняясь, чтобы взять одну из конфет из коробки на столе Люта. Он купил их на свою НезиКарту. В последнее время он чаще покупал закуски, чтобы делиться со всеми. — Некоторые люди ведут себя так, будто их выберут завтра. Ванди, может, и не будет S-рангом. Может, она и не попадёт в школу в Апексе. Всякое может случиться.

Деклан сказал не волноваться, но он тоже становился очень чувствительным к рангу. Его мама была A. А его папа был D. Из-за этого было очень трудно угадать, кем он может быть.

Их класс начинал группироваться. Высокие. Низкие. Пара человек, как Деклан, которые не знали, куда принадлежат.

Когда год закончился и Лют убирал в парте, чтобы отправиться домой на зимние каникулы, он боялся, что он на грани потери чего-то.

******

В пятом классе к ним пришло несколько новых учеников. Академия Парагон Нилама была дорогой; родители, которые не могли позволить себе отдавать туда детей, иногда откладывали деньги и ждали, пока те станут старше, чтобы воспользоваться преимуществами средней школы. В следующем году, когда они переедут из здания начальной школы, их класс увеличится более чем вдвое.

Пока же это было просто несколько дополнений.

Один из них был бодрым. Он шнырял по их новой классной комнате, представляясь каждому, словно у него была миссия — успеть пожать как можно больше рук до утренних объявлений и медитации. Лют увидел его приближающимся и успел только надеяться, что всё пройдёт хорошо, прежде чем они оказались лицом к лицу.

— Привет! Я Кон. Я живу всего в нескольких кварталах отсюда. Мою школу видно с крыши моего дома!

— Каким зданием владеет твоя семья? — вежливо спросил Лют.

Глаза Кона расширились.

— Нет. Мы не владеем целым зданием. Просто квартирой внутри. Мои родители — танцоры балета, а мой брат в шестом классе. Мы вместе перешли в эту школу в этом году!

Интерес Люта был заинтригован.

— Танцоры балета?

— Я тоже танцую, — сказал Кон. — В молодёжном балете.

— Молодёжный балет! Когда вы ставите «Щелкунчика», для вас играет молодёжный оркестр.

Кон моргнул.

— Несправедливо, что танцоры могут быть такими юными, а в молодёжный оркестр не берут до двенадцати, — сказал Лют. — Я хотел пройти прослушивание.

Он был готов к первому прослушиванию, но возможностей было не так много. Дожить до двенадцати казалось вечностью. И что ещё хуже, «Щелкунчик» всегда был в декабре. Это означало, что Люту будет почти тринадцать, прежде чем он сможет играть в настоящем оркестре на настоящем балете. Он был уверен, что в большом мире есть другие арфисты, которые обгоняют его.

— Ты играешь на каком-то инструменте? — спросил Кон.

— Всё, что он умеет, — играть на арфе, — крикнула через комнату девочка, чья бабушка ждала ребёнка из-за Аулии. — Поэтому он никогда не заткнётся об этом.

— Не будь злой! — сказала Тует. — Давайте не будем злыми друг к другу.

Один мальчик хихикнул.

Карлотта и Деклан были рядом. Они… ничего не сказали.

«Кон пока не знает, — подумал Лют. — Ещё минуту он не будет знать обо мне».

Вопрос внезапно стал срочным.

— Очень приятно познакомиться! — быстро сказал Лют, протягивая руку. — Надеюсь, мы сможем дружить. Я принёс закуски, чтобы поделиться.

Яркая улыбка Кона стала ещё ярче.

— Давай дружить!

К концу дня Константин дружил со всеми в классе, но Лют всё равно считал это успехом.

По дороге на вертолётную площадку тем днём он оказался позади Кона и высокого мальчика, очень на него похожего, пока они ждали перехода улицы. Должно быть, это был старший брат. На нём был пиджак средней школы.

Лют уже собирался поздороваться, как вдруг Кон оживился.

— Угадай что! В моём классе есть мальчик, который не Призванный!

— Тебе десять, — сказал брат. — В твоём классе никто не Призванный.

Кон застонал.

— Ты знаешь, что я имею в виду! Он не станет Призванным. Его родители — нет.

— Серьёзно? — удивлённым голосом спросил брат. — Ну… в пятом классе это не имеет значения. Я уверен, что его семья переведёт его в другую школу в следующем году.

— Почему?

— По той же причине, по которой мы сейчас учимся здесь, Кон. В Парагоне так много высоких рангов в одном месте. Мои занятия сильно отличаются от прошлогодних. Дети S и A везде, вместо того чтобы быть просто несколькими из нас в смеси со всеми остальными. Мы начинаем подготовку к выбору раньше, чем в нашей старой школе. Для нас это хорошо, но для него занятия стали бы очень странными, не так ли?

— Он просто будет тусоваться с низкими, да?

Брат пожал плечами.

— Я не уверен, что так работает. Вероятные низкоранговые в моём классе тоже кажутся немного другими, чем в прошлом году. В любом случае, если он пойдёт в большую школу, там наверняка будет несколько других таких же детей.

Лют позволил им идти впереди, так и не заговорив.

«В моём классе есть мальчик, который не Призванный», — подумал он. Кон мог бы сказать что угодно. Но он сказал это.

Это не было шоком. Когда Лют сравнивал себя с другими людьми, это было первое, о чём он тоже всегда думал.

Сегодня днём это просто болело сильнее, чем в последнее время. Вот и всё.

«Во мне есть и другие вещи. Есть так много других вещей, которые можно сказать».

Пятый класс стал годом, когда он замолчал.

Это было естественно, рефлекс, рождённый тысячей велровских праздников и вечеринок. Семейное мероприятие было почти каждую неделю, иногда чаще одного раза, и когда Лют был вынужден посещать их, потому что они происходили в его текущем месте жительства — что было почти всегда, — он молчал.

Если ты громкий, люди комментируют тебя. Если ты протестуешь, когда кузены говорят что-то обидное, они понимают, что причинили тебе боль. Они будут знать, что сказать в следующий раз.

Он стал слишком взрослым, чтобы бежать и жаловаться матери или бабушке. Они бы это прекратили, но тогда он был бы ябедой, и даже кузены, которые его не трогали, разозлились бы. Как ни странно, за время праздников его не раз обвиняли в том, что он считает себя лучше остальных… потому что он жил с Аулией.

Он понял, что молчание проведёт тебя через три четверти всех семейных мероприятий без происшествий. И он начал делать то же самое в школе.

Он не говорил о своей музыке. Не говорил о своих вещах. Он игнорировал бездумные комментарии о том, кем он не был… их было так много.

В то же время он больше не мог игнорировать тот факт, что некоторые его друзья оставались дружелюбными только потому, что им нравились его дома. В школе, полной богатых детей, он был самым богатым, и было слишком очевидно, что когда он приглашал их в гости, они хотели проводить время с его вещами, а не с ним. Один из них даже признался, что его родители сказали ему быть милым с Лютом из-за его семьи.

А ещё был Деклан Гао, который по выходным был лучшим другом Люта, а в школе — придурком, который не хотел, чтобы высокие ранги видели, как он тусуется с Лютом.

Всё было не совсем ужасно, однако.

Пятый класс был самым захватывающим годом для учеников Парагона. Все с нетерпением ждали его по одной и той же причине, и когда конец года приблизился, даже Люту пришлось начать шуметь, потому что невозможно было сдерживать столько чистого энтузиазма, не взорвавшись.

В конце пятого класса, когда они были ещё достаточно молоды, чтобы большинство стран были рады относиться к ним как к не угрозе, и достаточно взрослыми, чтобы взрослые не думали, что с ними будет совершенно невозможно справиться, школа организовала поездки.

Три недели. Три полных недели дней, проведённых вдали от острова, в остальном мире. Они будут ездить в ТК каждое утро. А оттуда телепортироваться — многие из них впервые в жизни — в новое место на Земле. Они увидят реки! Горы! Больше одной бесплодной пустыни, которую все сочли очень скучной и неудачной!

Им неоднократно напоминали не хвастаться этим перед друзьями из других школ, так как подобные вещи «очень невозможно» внедрить в национальном масштабе.

Лют слышал, как учителя называли это «ежегодным безумием». И за несколько недель до этого их расписание путешествий менялось почти ежедневно, заставляя класс издавать вопли радости или уныния, когда они узнавали, что натворили усилия их родителей, школы и правительства.

Люди страннели по мере приближения даты поездки.

Но не Лют. Он был совершенно нормален в этом отношении.

— Не предавай меня, Вена, — шептал он, склоняя голову над партой каждое утро и держа ладони обращёнными к небу в мольбе. — Ich liebe dich, Österreich.

— Он снова молится Австрии.

— Думаю, это больше похоже на то, что он пытается наложить на неё заклинание.

— О, прекрасный Замбези, я всегда хотел увидеть водопад Виктория! Обещаю не прыгать.

— Теперь Эверли разговаривает с рекой.

— Может, нам тоже стоит?

— Думаешь?

— В Стамбуле отменили наш день, потому что команда героев сказала, что они беспокоятся о протестах. Хаою очень разочарован.

— …Здравствуй, Мачу-Пикчу! Некоторые из моих предков родились в Перу.

******

Ему удалось поехать в Австрию.

Ночью перед отъездом, спрятавшись под одеялами в квартире отца, Лют смотрел на фотографии на сайте риелтора на своём телефоне. Он выбрал там для себя квартиру — маленькую студию с большим количеством солнечного света рядом с метро.

Он знал, что её, вероятно, не будут продавать, когда он наконец станет достаточно взрослым, чтобы эмигрировать, но всё равно было весело воображать это. И увидеть её с улицы на следующий день во время пешеходной экскурсии, в окружении флора гидов и защитников, выдающих себя за гидов.

Он прятал паспортный браслет под рукавом и притворялся, что он местный, случайно забредший в середину этой группы будущих Призванных. Он делал это всегда, когда их поездки приводили их в какой-нибудь город.

Здесь он не был белой вороной. Каждый человек на улице, каждая душа в каждом здании — они были как он.

«Для меня это настоящий мир, — решил он. — Я не один. Я просто жду, когда попаду сюда».

Он уговорит маму поехать с ним. У неё не было причин не мочь.

******

Лют начал шестой класс тихо. Безопасно. Неприметно.

У него больше не было настоящих друзей. Последние из них — те, кого он раздражал тем, что слишком усердно пытался удержать… о боже, вы, ребята, Лют Велра такой прилипала — испарились во время праздников. Теперь все вступали в клубы и занимались внеклассными мероприятиями. Не в такие клубы, куда Лют мог бы просто вписаться.

Стажировки в мастерских Мастеров. Боевые искусства для будущих Мейстеров. БруталСкауты. Герои Будущего.

Это было не то, чтобы ему не разрешили бы участвовать. Официально они не могли дискриминировать его, и он был уверен, что взрослые в основном заставят всех вести себя прилично в его присутствии. Но нет ничего лучше, чем быть человеком в комнате, о котором все вынуждены заботиться.

Это просто заставляет их перейти от небольшой жестокости к настоящей ненависти к тебе.

«Так лучше, — думал он со своего места в задней части комнаты. — Я просто держу голову низко. Вежлив со всеми. Попрошу маму подарить мне на день рождения на следующей неделе первоклассную концертную арфу».

«Я могу её профессионально покрасить. Фиолетовый был бы забавным».

Кроме того, фиолетовый никому не принадлежал.

У классов Призванных официально не было ассоциированных цветов и символики, но люди любили объединяться в команды, так что в некоторых ситуациях это было принято. Если вы зайдёте в Свайборхуд, вы увидите там и там серый флаг с артонианским символом разума. Бруталы были красными с символом тела. Зелёный для Мейстеров. Коричневый или светло-голубой, или оба в полоску для Формирователей… они, казалось, не могли решить этот вопрос.

Это было не то, о чём он когда-либо много думал, но цвета были в моде теперь, когда они были в шестом классе. Если кто-то носил красный браслет или зелёную повязку для волос, все его одноклассники решили, что это должно что-то означать. Они становились суеверными в этом отношении в такой степени, что даже бабушка Аулия сочла бы это нелепым, а она недавно пригласила таксиста поужинать с ними, потому что, когда она в последний раз творила свою гигантскую цепочку удачи, ещё до рождения Люта, таксист подобрал её дважды за одну ночь.

Она всё ещё проверяла его раз в год, чтобы понять, что вселенная пытается ей о нём сказать.

— Мам, это странно, правда? — прошептал Лют после того, как она пришла проведать его и укрыть одеялом тем вечером.

— Большинство людей так думают, — сказала Джессика с улыбкой. — Но бабушка не верит в то, чтобы отпускать что-то, что привлекло её внимание.

В любом случае, шестой класс обрушил на одноклассников Люта то, что он мог описать только как лихорадку Системы, и они заставляли историю с таксистом выглядеть совершенно нормальной.

Он поднял взгляд от парты на звук визга из противоположного угла, и, конечно…

— Тует! Твои серьги зелёные! Это значит, что ты хочешь быть Мейстером?

Вскоре все надеющиеся стать Мейстерами приветствовали её в своих рядах, как будто это было решено, хотя люди всё ещё меняли своё мнение каждый день, и ничего не было гарантировано.

Люту пришлось сменить чехол для телефона с красного на чёрный, чтобы люди перестали спрашивать, не хочет ли он быть Бруталом. Это была «просто шутка», но никто из них, казалось, не заботился о том, что он не находит это смешным.

«Тёмно-фиолетовый. Это был бы классный цвет для арфы».

«И для моей вечеринки в этом году…»

Он посмотрел вокруг. Найдутся люди, которые придут. Большинство, вероятно, придут, если он устроит эпическую вечеринку Велра. Они не все его ненавидели, просто у них не было с ним ничего общего теперь, когда они становились старше и начинали заботиться о вещах, в которых он не мог участвовать.

«Нет. Я сделаю это, как раньше. На яхте, если Хейзел не будет там. Её семья в эти дни любит её захватывать. Никаких детей. Только я, мама, Айми, если она свободна, команда и торт».

Он не будет приглашать Аулию. Это была её лодка. Она будет там или нет.

Лют даже не мог вспомнить, когда они в последний раз играли в их игру в моду.

Когда он спросил мать о вечеринке, она пообещала всё устроить. Если не на яхте, то в квартире в центре города. Затем она добавила:

— Ты должен будешь пойти на день рождения Хейзел в следующем месяце, помнишь.

— Должен? — спросил Лют, не потрудившись скрыть ужас в голосе. — Зачем?

Они сидели вместе в Белой Гостиной, поедая бургеры из места, которое оба любили, но почти никогда не посещали. Лют притворялся, что не знает почему, но знал.

Это было многолюдное заведение быстрого питания в Апексе. Полное высоких рангов. Его мама не любила ходить с Лютом в такие места, потому что присутствие телохранителей S-ранга не заставляло толпы высоких рангов нервничать, как это было внизу, в F. Если они не нервничали, они иногда делали комментарии.

Лют думал, что всё будет в порядке. Нет ничего настолько ужасного, что они могли бы сказать, чтобы он не мог это игнорировать. Но ей это не нравилось, поэтому он никогда не жаловался на то, что разогретые бургеры и картошка фри были не такими вкусными.

— Хейзел хочет, чтобы я был на её вечеринке?

Дни рождения Хейзел часто вовлекали его, когда он был маленьким. Теперь, когда они стали старше, он был рад, что его не приглашают. В этом году у неё была компания подростков, похожих на друзей, которых она каким-то образом обрела, несмотря на то, что, когда она не была занята очень важными делами на Трипланетах с кем-то, на кого работали члены семьи Связывающих, она практически постоянно обучалась у их бабушки или кого-то ещё.

Рана, нанесённая гордости Хейзел, когда её заставили извиниться перед Лютом после шуток про промахов, загноилась, а не зажила. И он тоже не был особенно заинтересован в прощении. Избегание было единственным, что поддерживало мир в доме, когда она была рядом, а она была так часто, что избегание означало, что Лют иногда днями не показывался на глаза тем, с кем жил, кроме как во время еды.

— Это её четырнадцатый день рождения, Лют, — сказала Джессика.

— Это что-то значит?

Джессика разгладила юбку на ногах.

— В этом году у неё вечеринка Совершеннолетия.

Лют прищурился.

— Фуууу.

— Лют…

— Это на целый год раньше! Это просто заговор, чтобы устроить второй грандиозный бал, когда ей исполнится пятнадцать! Я не буду надевать смокинг и учить танец для неё, пока ей не исполнится настоящий возраст!

Джессика прочистила горло.

— Тема, которую она выбрала, — Королевские скачки. Так что ты наденешь полный утренний костюм и цилиндр. И танца не будет.

— Что такое Королевские скачки?

— Это скачки. В Англии.

Лют обдумал это.

«Лошади… возможно, это нормально». У него было не так много возможностей пообщаться с лошадьми.

— Я могу их покормить?

— Это будут серии забегов Бруталов. На большом треке в F. Скаковые лошади не продержатся достаточно долго, чтобы развлекать гостей на протяжении всей вечеринки. — Она помолчала. — Можешь предложить Бруталам закуски, если хочешь.

— Мааам!

Джессика усмехнулась.

— Можешь держать для них морковку и кусочки сахара…

— Хейзел, вероятно, действительно сделает что-то подобное, — проворчал Лют.

Он ошибался.

То, что она сделала в день вечеринки, было намного хуже.

---