Единственный знак

**Примечание от Sleyca**

Лола — так на Филиппинах обычно называют бабушку.

********Заметки о персонажах*******

Гус/Густаво — Ночной консультант Кроликов. Работает дворецким по выходным в нескольких семьях на Трипланетах. Любит футбол.

Горгон — Наслаждался коричной булочкой, которую Олден ему прислал. У него в фойе растущая коллекция сверчков.

Скифф — Чикагский Формирователь Воды, обычно работающий на озере Мичиган. Носит бермуды и шлёпанцы. Впервые замечен шпионящим у консульства за кого-то и играющим в игры на телефоне. В последний раз — в комитете по собеседованию Олдена.

Шарон — Чикагский герой. Впервые упомянута во время сцены в закусочной с Олденом, Бо и Джереми (где Олден впервые обнаружил, что его сделали веганом). По словам Бо: «Нельзя просто заставлять людей обращаться к тебе по имени! Если ты Элвис — ты Элвис. Если ты Микеланджело — ты Микеланджело. Ты производишь впечатление. Люди замечают. Тогда ты становишься мононимом. Нельзя просто проснуться однажды и сказать людям, что ты настолько вааажен, что тебе не нужна фамилия. Любой, кто пытается сделать это сам, особенно когда его имя такое простое, как Шарон, заслуживает наказания за преступный нарциссизм!»

***

Первый раз, когда Марисель Алькантара мельком увидела своё собственное будущее, ей было пять лет.

Джипни высадил их у больницы в жаркий солнечный день. Её мать одной рукой сжимала её пальцы, а другой помогала бабушке.

— Это не тот вход, — сказала её мать, глядя на высокое здание. — Нам нужно идти.

— Мы не можем опоздать, — забеспокоилась её бабушка. — Если мы опоздаем…

— Ничего плохого не случится. Мы не пропустим. А если и пропустим, сейчас не древние времена. Просто перенесём на несколько недель.

— Что случилось в древние времена? — спросила Марисель.

— Ничего страшного, малышка, — сказала её мать. — Когда люди пропускали свои записи на особое лекарство, им просто приходилось ждать гораздо дольше своей следующей очереди. Твоя лола помнит это. Сейчас всё легко и не так серьёзно.

Они прошли через парковку. Белые туфельки Марисель — те, что купили на свадьбу кузины — получили первую царапину, когда она пнула кусочек гравия.

Царапина занимала всё её внимание, несмотря на всё остальное. Она боялась, что мать заметит и отругает её за то, что портит хорошую обувь.

Когда они дошли до металлических дверей, покрытых логограммами, она встала на одну ногу и зашаталась, пытаясь спрятать испорченную туфельку под юбку.

— Не играй так, Марисель, — сказала её мать, вставляя длинную бумажную карту в щель. — Упадёшь.

— Что говорят двери, Лола? — спросила Марисель, всё ещё качаясь.

Её бабушка не ответила. Она смотрела на вход.

— Что, если они нас не пустят? Что, если мы слишком опоздали?

Двери открылись.

Когда мать Марисель снова взяла её за руку и потянула внутрь, голос, казалось, наполнил всё здание.

— Добрый день, Марисель.

— Кто-то говорит со мной! — Она не знала, мужчина это или женщина.

— Это Система. Она делает это только в особых местах и по особым случаям.

Марисель уставилась на деревянную резьбу, свисающую с потолка. Это было многоцветное изображение солнечных лучей с золотой подсветкой.

— Мама, она даст нам магические силы?

— Боже упаси! — сказала её мать, слегка смеясь. — Мы слишком стары, а ты слишком мала. И это, в любом случае, случается с крошечным, крошечным числом людей. Никому из нас не нужно об этом беспокоиться.

«О, точно». Её семья объясняла это несколько раз до сегодняшнего дня, но она разволновалась, услышав голос Системы.

У её бабушки были проблемы с памятью. Это случилось и с матерью Лолы. Она была грустной, напуганной, а иногда и злой с тех пор, как это началось. Но теперь всё будет хорошо.

«Ей помогут. Вот зачем она здесь».

Мужчина в странной одежде открыл для них ещё одну дверь, и они вошли в комнату, полную людей. Некоторые сидели, некоторые бродили, несколько были в инвалидных креслах.

— Так многолюдно, — сказала её мать, крепче сжимая её руку. — Может, мне не стоило брать Марисель. Они сказали, что всё нормально, но…

Рука мягко опустилась на голову Марисель, и она подняла взгляд от своей поцарапанной туфельки, чтобы увидеть, как её бабушка улыбается ей.

— Другие семьи здесь. И она помогает мне чувствовать себя храброй.

— Я очень храбрая, — сказала Марисель.

— Что ж… это опыт для всех нас, наверное. Марисель, хочешь попробовать сок? Я знаю, ты говорила…

— Вевви! — Глаза Марисель уставились на подогреваемые ёмкости с напитками, на которые смотрела её мать.

Одна из её подруг хвасталась, что пробовала его. И что видела инопланетянина. И теперь Марисель сможет сказать: «Я тоже!»

— На вкус он будет точь-в-точь как леденцы со вкусом вевви, а они тебе не нравятся, — пробормотала её мать. — Не знаю, почему ты вдруг решила, что он тебе нужен.

Но она пробилась сквозь толпу и через мгновение вернулась с тремя бумажными стаканчиками, полными тепловатого белого напитка, пахнущего специями.

— Не разлей, — предостерегла она, протягивая один Марисель.

Марисель держала стаканчик обеими руками и отпила глоток.

— Я люблю его! — объявила она. Она уже решила, что он ей нравится, так что пути назад не было.

— Любишь?

— Он сладкий.

— Уверена?

— Я выпью всё.

Несколько минут спустя она сидела на одном из жёстких стульев, заполнявших комнату, держа испорченную туфельку спрятанной за лодыжкой и потягивая порцию вевви своей матери. Она была полна решимости допить всё до капли, чтобы не выглядеть лгуньей.

Артонианец наконец появился.

— Это не один из волшебников, — сказала её мать, скорее себе, чем кому-то ещё. — Выглядит как обычный человек. Если только волшебники не всегда носят модную одежду?

Артонианец, когда Марисель расскажет об этом друзьям, точно будет волшебником.

После первых нескольких предложений была короткая речь, которую ей было слишком скучно слушать, а затем началось чтение по ролям.

— Можно я тоже скажу? — прошептала она, послушав, как взрослые произнесли пару строк.

Её мать кивнула и прижала палец к губам. Это было сбивающее с толку сочетание жестов, но Марисель решила, что это означает, что она может присоединиться к чтению, если не будет говорить о других вещах прямо сейчас.

Повторяя за инопланетянином, она сказала, что она гражданка Земли, ресурсного мира под защитой империи. Она вновь подтвердила свою личную приверженность Контракту в целом. Она согласилась, что в обмен на всё, что Земля получила в прошлом и получит в будущем, артонианцы могут иметь…

— Что такое «отдельные воины и помощники для работы под…» эм… чем-то «Контракта»? — спросила она у матери, пока они ждали своей очереди прикоснуться к большой стеклянной панели в передней части комнаты. Когда кто-нибудь прижимал к ней руку, она светилась, и артонианец вежливо кивал им, прежде чем они проходили в следующую комнату.

— Они имеют в виду Призванных.

— Призванных?

— Супергероев. И других людей, которые живут на Анесидоре.

— Оооо… — Затем в её голову пришла гораздо более тревожная мысль. — Зачем тебе произносить эти слова? Ты тоже больна?

Её мать сжала её руку.

— Нет. Я здорова! Я просто хотела записать это на случай, если я когда-нибудь заболею.

— Мне не пришлось этого говорить, когда мне делали уколы.

Уколы были пару недель назад, и они были темой, которую она поднимала так часто, как только могла, чтобы напомнить матери, что она не пролила ни единой слезинки.

— Твои вакцины были другими.

— Ты сказала, что артонианцы сделали некоторые из них!

— Сделали. И тогда я подписала бумагу, где упоминалось, что я согласна с условиями Контракта. Сегодня всё более формально, потому что все эти люди получают особое исцеление, а не просто несколько уколов. Это часть церемонии. Церемония, отмечающая это событие.

— Уколов было много.

Её мать усмехнулась и крепко обняла её.

— Ладно. Много уколов.

— Больших.

— Огромных, — согласилась её мать, прямо перед тем, как прижала руку к стеклянной панели.

Она засветилась белым, и артонианец кивнул в знак благодарности.

Марисель встала на цыпочки и шлёпнула ладонью по панели. Ничего не произошло.

Очень разочарованная, она шлёпнула снова.

Чья-то рука коснулась её плеча. Она подняла глаза на коричневое лицо, которое было слишком фиолетовым, чтобы соответствовать кому-то ещё в комнате. Она думала, что артонианец — женщина, но в основном из-за цветастой вышитой повязки на голове.

— Слишком маленькая, — сказал артонианец с сильным акцентом. Они улыбнулись Марисель. — Светящаяся палочка!

Из кармана они достали ярко-розовую трубочку и протянули ей.

— Спасибо, — сказала она.

Она размахивала ею, как волшебной палочкой, пока следовала за матерью и бабушкой в следующую комнату.

***

— Марисель, ты слышала? Умирающий Медведь умерла.

Она подняла взгляд от видео, которое ей только что прислала бабушка, где её младший брат безуспешно пытался покормить себя завтраком. Он был весь перемазан тем, что выглядело как раздавленный банан.

Одна из её подруг бежала к ней через асфальтированную площадку перед зданием их младшей школы.

— Кто? — спросила Марисель.

— Умирающий Медведь! Из Китая. Она пыталась задержать беглеца нашего возраста, которого везли для отправки на Анесидору, и он убил её.

«О. Должно быть, супергерой». Её это не волновало, но ради Кармен она могла притвориться.

— Это ужасно.

Кармен кивнула.

— В любом случае… Джейкоб?

Марисель застонала.

— Я ещё не решила. Он такой, такой милый. Но не уверена, что испытываю к нему такие чувства.

— Ты не обязана быть уверена! Он идеален для тебя! Соглашайся.

— Я не…

— Соглашайся. Да.

Марисель улыбнулась.

— Может быть.

Кармен драматично прижала обе руки к лицу.

— Ладно, ладно! Давай уже в школу.

— Давай в школу, — согласилась Марисель.

Под руку они направились к входным дверям. Стайка других подруг собралась между двумя пальмами у входа. Телефон Марисель снова пиликнул, и она посмотрела на него.

На этот раз её бабушка пересылала ссылку на сайт женского плавательного клуба. Марисель улыбнулась. Она сказала своей лоле, что думает, ей стоит попробовать найти хобби, как у многих её одноклассников. Возможно, плавание. Казалось, что младшая школа — это время, когда ты должен хотеть что-то особенное для себя, а Марисель на самом деле не хотела.

Она любила тусоваться с друзьями, играть с младшими братьями и проводить время на кухне с матерью и бабушкой, болтая обо всём и ни о чём, пока они готовили.

«Это слишком скучно, да? Думаю, я должна хотеть большего. Раз все остальные, кажется, хотят».

Она начала говорить людям, что хочет стать врачом, просто чтобы не звучать так, будто у неё совсем нет мечты.

— Это счастье — быть довольной тем, что жизнь тебе дала, — сказала её бабушка прошлой ночью, когда они вместе готовили адобо, и Марисель подняла эту тему. — Если ты счастлива сейчас, ты, вероятно, будешь ещё счастливее, когда станешь плавающим врачом!

Затем она смеялась и смеялась.

***

— Прекрати ёрзать!

— Не ёрзаю!

— Натаниэль! Ты извиваешься как рыба. Как я узнаю, высокий ты или нет?

Марисель стояла на коленях у двери в спальню родителей, пытаясь и не в силах выглядеть серьёзной. Был вечер, и средний ребёнок в их семье настоял на том, чтобы его измерили перед сном, потому что его учительница сказала, что он, возможно, не самый высокий мальчик в классе, и он хотел доказательств обратного.

— У тебя получится, Марисель! — восторженно крикнул голос её отчима из конца коридора.

— Вытяни шею, Натаниэль! — крикнула её мать.

— Если он невысокий, будем кормить его больше! — сказала её бабушка.

Марисель закатила глаза.

— Как это мне досталась трудная работа, когда вы все здесь?

Натаниэль наконец перестал подпрыгивать и встал, прижавшись спиной к двери. Она сняла мерки.

Она сообщила ему, что у него совершенно средний рост для семи лет, а затем щекотала его, пока он не забыл о своём разочаровании.

«Кем я хочу быть в будущем?» — подумала Марисель, выпив стакан воды и забравшись в ту ночь в постель.

Записка была приклеена к нижней стороне полки над её кроватью, рядом с фотографиями её и Кармен в одинаковых шляпах в конце прошлого года. Это было напоминание, что в следующую субботу они с мамой идут за покупками за купальником.

«Ничего больше. Я не хочу быть никем больше, чем этим. Мне действительно так повезло».

Система выбрала её в ту пятницу. Как S-ранга.

Ей никогда не приходило в голову, что она не должна рассказывать своей семье. Она думала, что ей нужна их помощь, чтобы сохранить это в секрете. Она думала, что это было очевидно с того самого момента, как этот нечеловеческий голос прошептал ей на ухо, что это должно остаться секретом.

Потому что Призванных отправляли прочь, и они никогда не захотят, чтобы её отправили прочь.

Но после дней плача и криков, и Марисель, не понимающей, как всё идёт не так, когда раньше никогда, никогда не шло не так…

…они отвели её в консульство.

Её семья сама отвела её туда и заставила зарегистрироваться. Потому что так для неё безопаснее, сказали они. Безопаснее для тебя и для нас, ангел мой, сказали они.

Потому что её силы будут пугать. Потому что это правильно. Потому что они никогда не смогут скрывать это вечно.

Впереди у неё хорошее будущее. Великое будущее. Будущее, где у неё может быть так много экстраординарных вещей.

«Пожалуйста, перестань плакать, Марисель. Теперь ты Призванная».

И не просто Призванная. Редкая, потрясающая S-ранг. Ты можешь увидеть другие миры. Благодаря тебе такие люди, как твоя бабушка, могут жить полноценной жизнью. Ты сама можешь жить столетиями, если повезёт.

«Если повезёт».

Она так и не пошла с матерью за купальником.

***

«Перестань плакать, Марисель», — подумала она, лёжа на полу в ванной на Анесидоре. Она рыдала рядом с ванной, на которой была занавеска с черепашьим узором.

Кто-то постучал в дверь. Она проигнорировала их. Она тоже игнорировала сообщения Олдена Торна.

«Не стоило мне этого делать. Он милый».

Ей было слишком паршиво, чтобы заботиться о том, что он милый.

«Я хочу домой. Я хочу домой. Я не хочу прожить свою жизнь, просто рассматривая их всех через экраны».

И она не выносила мысли переступить порог той двери, выйти на ту вечеринку, где Константин носился, строя планы удивить родителей, и так много других людей, у которых тоже были счастливые семьи, вели себя так, будто комендантский час, правила и любовь — это тяжёлая обязанность.

Она продолжала пытаться и не могла войти с ними в резонанс. Это не срабатывало.

Она уставилась на дверь. Эта семья на самом деле отмечала рост своих детей там, с другой стороны, перманентными чернилами. Они могли продолжать делать это ещё много лет.

«Я, вероятно, никогда больше не измерю своих младших братьев».

Даже если бы и измерила, это была бы просто какая-то странная просьба, которую она сама озвучила бы во время редкого визита.

Появилось текстовое сообщение. Имя отправителя было J. Он был Мастером в Приёмном корпусе.

[Ты уверена?]

Она подумала об отметках роста на двери. Она подумала о своей семье.

[Не могу. Тебе тоже не стоит. Это опасно.]

[Я знаю, что делаю. У тебя будет время, если передумаешь.]

Она вытерла лицо о толстовку.

[Марисель, мы делаем эту штуку с пуншем, если ты ещё здесь.]

Это было от Олдена. Он снова пытался.

«Спасибо».

Она запаниковала, когда Тьет написала, чтобы спросить, куда она пропала, и солгала, что ушла из-за головной боли. Глупо. Совершенно глупо.

Не было способа покинуть квартиру, не будучи замеченной сорока людьми, но если они все собираются начать свою игру с питьём… может, она сможет уйти, пока они отвлечены. Может, её новые соседки по комнате не увидят её и не начнут ненавидеть.

«Кармен не звонила мне две недели. Не думаю, что она на самом деле хочет, чтобы я звонила ей ещё».

Она завидовала Марисель. Она устала от жалоб Марисель.

«Почему Система не выбрала её?» — подумала Марисель, натягивая капюшон на голову и прислушиваясь к звукам начинающегося соревнования по питью. — «Если бы она выбрала её вместо меня, все были бы счастливы».

***

Огромный чемодан, упакованный и готовый, стоял у двери. Сумки поменьше и контейнеры были прикреплены к нему ремнями — все вещи, собранные в последнюю минуту. Квартира была чистой. Мебель была расставлена так, что выглядела так, будто её никогда не использовали для стрельбы по мишеням. Виктор был в переноске, а Олден делал благородную попытку удалить последнюю кошачью шерсть с дивана.

Бо сидел, скрестив ноги, в кресле рядом с Виктором, держа сплющенный алюминиевый диск, который когда-то был банкой газировки, и смотрел, как Олден работает.

— Ты должен сказать мне в ту же секунду, как вернёшься домой! — Олден попытался вложить немного энергии в свой голос. — Ты должен полностью помириться с Джереми. И тебе стоит заскочить в консульство и сказать Горгону привет от меня.

— Сделаю. Горгон был очень расстроен, когда ты пропал.

Олден отклеил очередной слой клейкой ленты.

— Ты читал Горгона?

— Ага. Намеренно. Он член неизвестного вида, закованный в цепи за преступления, а ты кормил его закусками. Я хотел убедиться, что он не питает к тебе злых мыслей.

— Бо.

— Что?

— Думаю, Горгон — хороший человек.

— Ну, ты ему тоже явно нравишься. Кажется, он вообще довольно любит людей, которые проходят через фойе, если только они не пришли поглазеть на него и не пачкают место.

Олден оглянулся через плечо.

— Правда?

Горгон, по опыту Олдена, не расточал человечеству много похвал, но, казалось, был очарован воспоминаниями Олдена о городе.

Бо кивнул.

— Ага. Его нелегко понять, даже когда чувствуешь то же, что и он. У него очень инопланетные эмоции. Иногда он, кажется, прилагает усилия, чтобы имитировать человеческие выражения лица и язык тела — что довольно социально с его стороны, если подумать. Но это может вводить в заблуждение. Я знал, что он… ценил тебя, но не ожидал, что он будет чувствовать что-то, похожее на anguish, когда ты пропал. Я не мог вынести его инопланетного бардака в придачу к своему собственному человеческому, так что после того краткого проблеска я держался подальше от его чувств.

Олден был довольно тронут.

— А он говорит, что мы не друзья. Как думаешь, ему нужен робот-пылесос для фойе? Я думал, ему бы понравился.

— Давай. Если возненавидит, я заберу.

Пришло текстовое сообщение, и Олден прочитал его с тяжестью, похожей на наковальню в животе.

— Машина по расписанию, — легкомысленно сказал он. — Будет здесь через десять минут.

Он заставил себя перестать агрессивно вычёсывать кошачью шерсть и сел на диван.

— Я скоро вернусь, — сказал Бо. — Может, не сюда, но вернусь. Ты можешь писать мне мысленные сообщения, пока наши синапсы не объявят забастовку.

— Я помню, как говорил что-то подобное, когда впервые сказал тебе, что я Призванный. А ты сказал, что дружба на расстоянии никогда не срабатывает так, как люди надеются.

Бо прочистил горло.

— Должно быть, у меня был нетипично глупый момент. Всё получится. Теперь мы связаны глубокими новыми узами. Ты знаешь о моих силах. Мы решили быть геройским тандемом. Мы плакали вместе.

— Не припомню, чтобы ты плакал.

— Я предлагал поплакать с тобой. Это то же самое.

Олден улыбнулся.

— Да. Извини. Я не хочу ныть. Кстати, прежде чем исчезнешь, мне нужно попросить тебя кое-что сделать для меня.

Его друг встал и потянулся.

— Конечно. Но ты вдруг стал нервным…

— Ты всё ещё читаешь меня? Это нормально. Я нервничаю, потому что для меня важно, чтобы ты согласился и чтобы это не стало каким-то неловким большим делом между нами.

Бо опустил руки.

— Что это?

— Не перебивай меня, пока я не объясню, почему принял это решение. Я перевожу тебе около двух миллионов арголдов.

Рот Бо открылся.

— Не перебивай. Это примерно половина всего, что у меня есть. Это не подарок. Если бы ты был готов принимать большие суммы денег в качестве подарка, я бы с радостью дал тебе немного, но я знаю, что ты не возьмёшь. Это не подарок для тебя. Это не моя чрезмерная щедрость или самопожертвование. Это деньги на выживание. Для тебя. Конни. Джереми. Виктора. Я хочу, чтобы ты использовал их так, как считаешь нужным, чтобы убедиться, что вы все останетесь живы, здоровы и в безопасности.

Олден наклонился вперёд и сцепил руки.

— Для меня лучше так разделить свои ресурсы. Что, если я буду не на планете и не смогу связаться с домом, а с Конни случится серьёзный несчастный случай? Что, если тебя призовут? В твоём случае это, вероятно, будет чрезвычайная ситуация, раз ты официально не соглашался на Контракт. Мне бы очень хотелось, чтобы у тебя было достаточно денег, чтобы позвонить и сообщить мне, что происходит. Или, если они не позволят, потому что ты эмпатируешь на артонианском эквиваленте секретного объекта, я хочу, чтобы у тебя было достаточно денег, чтобы сделать всё необходимое, чтобы благополучно вернуться домой.

Он прикусил губу.

— Кроме того… я считаю не маловероятным, что однажды тебе придётся скрываться от настоящих супергероев. Из-за того, что ты незарегистрированный. Весьма сильный. И если это случится, я хочу, чтобы у тебя уже был какой-то невероятно умный план побега. Такой, который не подведёт, потому что ты потратил на него, скажем, миллион долларов. Я не хочу мучиться над планом побега или пытаться придумать его для тебя с другого конца планеты. Ты придумай его сам. И купи себе всё необходимое, чтобы я не проснулся однажды утром и не увидел, как Скифф и Шарон тащат тебя в тюрьму или засовывают в мешок для трупов.

Он откинулся назад и стал ждать ответа Бо.

— Как ты смеешь? — тихо сказал Бо.

Олден начал протестовать.

— Как ты смеешь думать, что Скифф и Шарон смогли бы меня одолеть? — продолжил Бо. — Он спотыкается о свои шлёпанцы. Она удалила свою собственную фамилию. Я мог бы взять их обоих одновременно и даже не опоздать в школу.

Олден улыбнулся, несмотря на себя.

— Тогда кто-то более крутой. Большой и Маленький Змей. Но, серьёзно, ты возьмёшь деньги и сделаешь всё это?

— Да, — сказал Бо. — И я постараюсь не позволить своему чувству неполноценности мешать мне их тратить. Жизнь Призванного дорогая. Я хочу, чтобы у тебя были миллионы долларов, чтобы обезопасить себя. Логично, что ты хочешь использовать свои миллионы, чтобы обезопасить людей, о которых беспокоишься. Если мы снова разлучимся из-за какого-то странного события, у каждого из нас будет значительный запас, чтобы всё необходимое было сделано.

Олден вздохнул с облегчением.

— Спасибо огромное. Это огромное облегчение.

Бо провёл пальцами по волосам.

— Около шести миллионов долларов. Это много. Я попрошу Систему указать твоё имя на счёте, чтобы ты мог получить доступ к любой сумме, когда нужно. Могу я попросить тебя об одолжении?

— Конечно.

— Если меня когда-нибудь призовут или я случайно отправлю себя в изгнание надолго, не мог бы ты проведать моих родителей?

Олден удивился.

Бо одарил его понимающим взглядом.

— Я понимаю, что они тебе не нравятся. Они не вносят ничего ценного в мир, и я сомневаюсь, что они вообще задумываются, куда я сбегаю, когда меня нет. Если бы ты мог читать мои эмоции, ты бы знал, что они мне тоже не очень нравятся. Но я люблю их. И беспокоюсь о них. Так что…

Олден был очень удивлён.

«А Бо чувствует, что ты удивлён, что он любит свою собственную семью… чёрт, с эмпатами трудно быть крутым».

Его лицо вспыхнуло.

— Я добавлю их в список людей, о которых мы заботимся.

— Не трать много времени и энергии. Это неблагодарная задача. Просто проверяй раз в три месяца, если меня нет здесь, и убеждайся, что они не живут на улице.

Он снял очки и взял их футляр с подлокотника кресла.

— И вышли мне их. Они намного лучше той пары, которую я закопал во дворе Джереми.

Они уставились друг на друга через журнальный столик.

— Почему такое чувство, что мы больше никогда не увидимся? Это глупо, да? — наконец сказал Олден.

— Да. Мы просто напуганы, потому что в прошлый раз, когда мы прощались, мы почти не увиделись снова.

— Значит, ты тоже напуган. По крайней мере, не только я.

[Доброе утро, Олден! Это ваш водитель, Гилберт. Я припаркован перед вашим зданием. Я в вашем распоряжении на сегодня, так что не торопитесь. Если нужна помощь с сумками, дайте знать.]

«Чёрт возьми, Гилберт. Неужели нельзя было попасть на несколько красных светофоров?»

— Моя машина приехала.

— Моя машина приехала! — сказал Бо с фальшивой бодростью, указывая на переноску с котом у своих ног. — И раз я сейчас вне пределов досягаемости твоего гнева, позволь кое-что объяснить.

Олден поднял бровь.

— Я хочу, чтобы ты представил меня, месяцы назад, пытающегося держать себя в руках в очень плохой день. Конни плакала в ванне. Джереми одержимо пылесосил твой дом, потому что не знал, как ещё помочь. А я стоял по щиколотку в мусоре на улице, потому что пакет порвался. Затем Виктор — который пропадал где-то полнедели — пронёсся мимо с, возможно, отравленной крысой в зубах.

— Я знал! Ты сделал что-то с моим котом!

— Да. Я погнался за ним с криками: «Кис-кис! Отдай крысу. Будь хорошим мальчиком. Стой, ты, рыжая задница! Это грузовик с мебелью!»

Олден ахнул.

— Он побежал на грузовик с мебелью?

— О, его сбил грузовик с мебелью. Пригнулся прямо посреди полосы, пока грузовик проезжал мимо его ушей на скорости шестьдесят пять километров в час. К счастью, у грузовика был высокий дорожный просвет. Поэтому я выбегаю на улицу, хватаю кота, хватаю всё ещё извивающуюся крысу и решаю, что так больше нельзя. Пришло время Виктору уйти на пенсию от его бродячей криминальной жизни.

Бо наклонился и просунул палец через дверцу переноски, чтобы погладить одно из ушей Виктора.

— Я начал слегка усиливать его счастье, когда он расслаблялся на диване и вёл себя адекватно.

— И всё? — спросил Олден в замешательстве. — И это полностью изменило его характер?

— Я также делал это всякий раз, когда Джереми говорил с ним или гладил его.

Олден представил, как Бо выслеживает Виктора, поджидая, когда кот сядет на диван или подойдёт к Джереми, чтобы использовать свои силы для кошачьего эмоционального массажа.

— Значит, ты иногда практикуешь Навык 2.

— С животными по-другому. У них есть эмоции, но эти эмоции не похожи на наши, и они не вторгаются в меня так же. И не неэтично заставлять питомца чувствовать себя лучше, когда он ведёт себя безопасно и здорово, я не думаю? Это было похоже на дрессировку с угощениями. Только мои угощения без калорий. — Он нахмурился. — Но мне не стоило этого делать.

— Виктор, кажется, сейчас счастливее, так что думаю…

— Он отличный. Он наконец научился наслаждаться хорошей жизнью домашнего кота. Он преодолел некоторые свои тревоги и проблемы с доверием уличного кота. Он пухлый только потому, что пустая миска для еды заставляет Джереми паниковать и думать, что он, возможно, забыл покормить его вообще.

Он всё ещё гладил Виктора через дверцу.

— Но даже исправление проблем животного таким способом слишком заманчиво для меня. Это заставляет меня думать: «Ну, в этот раз же сработало, да? Разве всем теперь не лучше? Я никому не причинил вреда. Что, если я сделаю это ещё немного…?»

— И это скользкая дорожка, — заключил Олден.

— Это самый чёрный лёд. — Бо выпрямился и прочистил горло. — Итак, я признался в том, что я кошачий шептун. Я украл половину твоего состояния. И заставил тебя опоздать на машину люкс-класса. Моя работа здесь сделана.

— Боже, я буду скучать по тебе.

— Ты будешь так занят, учась сосуществовать с другими суперподростками, что у тебя даже не будет времени скучать по мне до нашей следующей встречи.

«Это неправда, — подумал Олден. — Я уже скучаю».

Бо помахал рукой.

— Пока на сегодня. Возьми свой чемодан. Постарайся не спасать слишком много жизней, пока я не вернусь домой и не начну догонять.

— Будь в безопасности, Бо.

— Давай оба это сделаем.

Через несколько секунд его не стало.

Олден глубоко вздохнул и выдохнул. Затем он собрал кучу одежды с пола, завернул в неё футляр с очками и забрал Виктора.

Его навык полностью восстановился после вчерашних экспериментов, и раздутый чемодан у двери был лёгким, когда он его поднял, хотя его чувство местоположения текущего вверителя странно отсутствовало. Он неловко выманеврировал со всем этим в коридор и собрался с мыслями ещё на мгновение.

Ряды дверей тянулись перед ним. Девушка смотрела на квартиру 909. В руке у неё был один из приветственных пакетов.

«Она выглядит испуганной».

Олден подошёл к ней.

— Переезжаешь сегодня?

Она окинула его нелепое количество вещей широко раскрытыми голубыми глазами.

«Да, — сказала она по-русски. Затем неловко рассмеялась. — Но я просто стою здесь вместо того, чтобы войти в комнату. Ты тоже переезжаешь?»

— Я уезжаю, — сказал Олден. — Не нервничай. Здесь нормальное место. Нора — лучшая часть Приёмного корпуса. Кролики — очень дружелюбная группа.

Теперь, когда всё кончилось, он жалел, что последние несколько недель был не в том настроении, чтобы ценить всё это больше.

«Мой консультант до прибытия говорил то же самое».

— У тебя всё получится. — У него не было свободных рук, чтобы показать большой палец, поэтому он поднял в приветствии Виктора.

Он загрузился в лифт со всеми своими вещами и не стал останавливаться на восьмом этаже, чтобы зайти к консультанту. Неха уехала несколько дней назад, отправившись работать на Артону I на одного из своих давних работодателей. Она прислала ему личное письмо с предложением звонить, если что-то понадобится, и именем финансового консультанта, которого рекомендовала.

Гус говорил с ним пару ночей назад и напомнил, что Кролик должен быть хорошо одет и хорошо подготовлен к любому случаю и готов действовать по сигналу менее чем за минуту.

«И это вдвойне относится к Кроликам-супергероям! — объявил он. — Когда будешь готов к своему первому смокингу, позвони мне. Я покажу тебе, как одеваться на любую вечеринку на любой планете».

Затем он вернулся к яростной ругани на вратаря из Аргентины.

Лифт открылся в пустое фойе, и Олден вышел через парадные двери к ожидающему внедорожнику.

Приёмный корпус был местом для людей, которые просто проходят через него. После того, как профессиональные уборщики пройдутся по квартире и удалят последние следы кошачьей шерсти, единственным знаком того, что Олден Торн когда-либо здесь жил, будет строка рекордов на пинбол-машине.