Связывающий, V

**Примечание от Sleyca**

Конец «Связывающего» приближается! Если вы из тех, кому нравятся главы большого размера, я очень рада представить вам эту и следующую (выйдет в воскресенье). Они поистине огромны. Приятного чтения!

---

— Лют? Лют, ты в порядке? ЛЮТ ВЕЛРА.

Лют понял, что он в классе. Он стоял у своей парты. Ручка была зажата в его руке.

Он тяжело дышал.

Каждое лицо смотрело на него в замешательстве. У учительницы химии, миссис Шармы, между бровей залегла морщинка, когда она рассматривала его.

— Я… — сказал Лют.

— Ты в порядке? — снова спросила она.

— Мне плохо, — выпалил он. — Мне нужно выйти. У меня болит голова. И живот.

Должен ли он сказать, что болит больше? Ему действительно нужно… что-то сделать. Двигаться. Уйти отсюда. Думать. Что-то было не так.

«Может, я действительно заболел? Может, я сошёл с ума?»

Миссис Шарму звали Саанви. Её имя плавало на светящейся табличке над плечом.

— Хорошо, — сказала учительница, её голос теперь был деловым, когда проблема была определена. — Тует, проводи Люта в медпункт. Я предупрежу их, что вы идёте. Лют, возьми рюкзак на случай, если тебя отправят домой.

Уведомление о выборе Люта всё ещё плавало перед его глазами. Его рука потянулась к нему, затем остановилась. «Если я… если я смахну что-то в воздухе перед ними, они все поймут, что это значит. Взрослые так делают. Взрослые-Призванные».

Вместо этого он сделал вид, что убирает волосы со лба.

Он был уверен, что после этого пошёл в медпункт рядом с Тует, но это было пустое место. Он мог бы быть телепортирован туда, судя по тому, что он помнил о пути.

— Ты действительно выглядишь не очень хорошо. — Медсестра наводила на его голову термометр. — Но у тебя нет температуры. Ты говоришь, болит голова, живот и спина?

«Я добавил ещё и боль в спине?»

— Мне плохо, — повторил Лют. — Думаю, мне нужно прилечь.

— Если ты действительно думаешь, что можешь быть болен, мы отведём тебя к Целителю, и они используют Диагноз. На всякий случай. Как тебе это?

Лют к тому моменту постепенно приходил в себя. Его главной заботой теперь было время. Всё взрывалось внутри него. Он больше ничего не знал. Если бы он побежал по школе с криком: «Я либо Призванный, либо сумасшедший!», вещи начали бы взрываться и снаружи него.

Он должен был разобраться во внутренних взрывах, прежде чем устраивать внешние, потому что… тысяча причин.

Они все толпились в его голове, так что он не мог разобрать ни одну из них, но он знал, что они были там и были огромными. Ему нужно было время. Он хотел бы кататься на поезде или автобусе весь следующий год, никогда не останавливаясь, пока наконец не успокоится.

Этого не случится.

Он не мог даже покинуть кампус до конца дня. Это был семейный район. Один из дежурных наблюдателей подобрал бы бродящего ученика и вернул его в школу, где ему место.

Медсестра наклонилась к нему.

— Лют, — ровным голосом сказала она, — ты действительно болен? Или у тебя снова проблемы с одноклассниками?

Проблемы Люта с одноклассниками были настолько неактуальны в тот момент, что он даже не стал редактировать свой ответ.

— Большинство из них думают, что никогда ничего мне не делали все эти годы, а я отплатил им тем, что высмеивал убитых Призванных. Так что теперь они сознательно избегают меня вместо того, чтобы делать это случайно. Но задиры тоже переключились на избегание, чтобы вписаться в толпу. Так гораздо лучше.

— Ладно, — сказала медсестра. — Можешь сделать здесь домашнее задание до вечера. Я разрешаю тебе только потому, что ты никогда раньше так не делал. Не входи в привычку.

Если бы Лют знал, что у медсестры есть такая слабость, он бы абсолютно привык симулировать болезнь в прошлом году. Он тихо сидел на стуле, делая вид, что читает на планшете.

Вместо этого он смотрел на свой интерфейс. Прошёл почти час, прежде чем он действительно начал принимать тот факт, что это не какой-то трюк или психический срыв. Никто не умудрился воткнуть ему в глаза пару высокотехнологичных контактных линз.

Это был интерфейс Системы.

И он был его. Хотел он этого или нет.

«Что случилось? — подумал Лют. — Я Четырёхдесятитысячный. Я не один из них. У меня нет магии».

Текст, плавающий перед ним — который он всё ещё не смахивал, потому что прикосновение к интерфейсу казалось слишком большим обязательством, — говорил, что у него есть. Он говорил, что он в девяноста днях, или в одном нажатии кнопки, от того, чтобы быть Мастером.

«Мастер? Я имею в виду… Мастера существуют. У них есть работа по созданию вещей Мастеров здесь, на Анесидоре. Магические штуки. Фейерверки, оружие, оборудование, инфраструктура, игрушки, бомбы».

Многие люди очень хотят быть Мастерами.

Он мог вспомнить имена и лица каждого человека, которого знал, кто когда-либо проходил через фазу интереса к Мастеру, и всех тех, кто сейчас был близок к окончательному решению в пользу этого класса.

«Это как-то странно».

Как будто кто-то только что подошёл к нему на улице и сказал: «Не хочешь ли зайти ко мне домой через несколько месяцев, чтобы починить посудомоечную машину?»

«О нет, вы, должно быть, приняли меня за кого-то другого. Я не ремонтник посудомоечных машин».

«Тогда ты им станешь. И каждый день после этого. Увидимся в сентябре».

Он продолжал размышлять над словом «Мастер», как будто его нужно было расшифровать.

Оно не принадлежало ему. Он не был Мастером. Он практиковался и готовился к тому дню, когда станет профессиональным арфистом. Это поддерживало его рассудок, пока он ждал, когда сможет уйти от Призванных.

«Уйти от Призванных? Я собираюсь стать Призванным».

Мысль снова и снова ударяла его как удар под дых и угасала. Лют гадал, не было ли вещество его существа просто слишком упрямым, чтобы позволить чему-то настолько противоположному прилипнуть более чем на несколько секунд.

«Я должен попытаться впустить это. Взяться за это. Я не могу просто бродить с этими словами перед глазами три месяца, пока не случится большое событие. Я… я посещал уроки со всеми остальными. Я наблюдал, как они годами планировали свой выбор».

Это должно было быть время действовать. Верно?

Тебя выбирают. Ты обмениваешься на класс, который планировал. Ходишь на встречи со взрослыми, у которых он есть, прежде чем всё завершить. Профессиональные консультанты по карьере. Убеждаешься, что не облажаешься навсегда.

Заявления. Закрепление. Приходят письма о зачислении. Старшая школа.

«Подожди, — подумал Лют. — Подожди-подожди-подожди».

«Нет».

«Я не хочу делать ничего из этого».

Мог ли он это скрыть? Глобусники иногда скрывали. Незарегистрированные. Преступники.

Он мог бы это сделать! И тогда было бы так, будто ничего не случилось.

«Ты идиот, Лют. Ты анесидорец. В твоём случае нет никакой выгоды».

Для человека, родившегося здесь, получить гражданство другой страны было так легко. Это было одной из вещей, которых он ждал с тех пор, как начались классные поездки. В двадцать один ты просто заполняешь несколько форм и проходишь собеседование с верификатором-Подчинителем, который подтвердит всем, что, даже если ты родился на территории сверхлюдей, ты сам не являешься одним из них. И тогда ты можешь сделать своим домом любое место на Земле.

Лют больше не сможет пройти это выпускное собеседование. Он застрял здесь.

Это тоже ударило его и угасло.

Он всё ещё усваивал факты, всё ещё так занят попытками понять, что происходит, что не чувствовал ничего, кроме шока и замешательства. И тут одна из его мыслей прорвалась немного громче всех остальных.

«Значит, это Мастер. И это S. Это хорошо. Все Призванные хотят быть S-рангами, потому что это лучший… один…»

S-ранг?

Лют так сильно уставился на свой новый ранг, что он фактически расширился. Он каким-то образом увеличил изображение ментально, слишком сильно сфокусировавшись. Теперь гигантская полупрозрачная золотая буква S заслоняла большую часть медпункта.

— Мне четырнадцать лет.

Медсестра посмотрела на него со своего стола.

— Что?

— Извините! — Лют покачал головой. — Просто думаю вслух.

Он сжал рот. Мысль в его голове была достаточно громкой, чтобы всё равно эхом разноситься по комнате.

«Мне четырнадцать». Он убедился, что медсестра отвернулась, затем поспешно смахнул гигантскую S, чтобы видеть ясно. Он открыл календарь на планшете. «Мне четырнадцать лет, сто сорок девять дней».

Я S-ранг до пятнадцати.

Очень до пятнадцати. Даже не четырнадцать с половиной.

Система не говорила людям, почему выбирает их именно тогда. Она не объясняла свои выбросы. «У неё планы в планах», — говорили некоторые начинающие мудрецы. — «И мы можем увидеть лишь некоторые из них».

Но если засунуть небольшое число Уникальных в коробку и припрятать их в сторону, чтобы они были чокнутыми, скрытными и потенциально гиперболами, вдали от обычных Призванных… одним из более очевидных планов или указаний Системы было выбирать сильных людей моложе.

Если посмотреть на дни рождения всех зарегистрированных Призванных, всё становится совершенно ясно. S и A в пятнадцать с парой B для ровного счёта. Затем огромная куча средних рангов с примесью высоких и низких в шестнадцать. Затем D и F с некоторыми отставшими средними рангами в семнадцать.

Было почти так же странно для S быть выбранным в семнадцать, как и для F быть выбранным в пятнадцать.

И гораздо более странно, чем то и другое…

«Если только это не один из тех планов в планах, — подумал Лют, — это подразумевает, что я, вероятно, буду сильным».

Не все начинали одинаково, даже если Система навешивала на них одну и ту же букву. Если он правильно помнил, тот четырнадцатилетний S, который учился в школе пару лет назад, должен был получить больше очков основы, чем обычно для начинающего S её класса.

Немного меньше характеристик, немного больше, дополнительное впечатление заклинания или два, специальное предложение, когда начинаешь закрепляться — Система, казалось, играла с этими вещами.

Так что Лют в четырнадцать может быть не просто S. Он может быть S, который получил что-то дополнительное вдобавок.

«Никто из преподавателей не S-ранга, — подумал Лют, всё ещё глядя на календарь на планшете. — Один есть в девятом классе сейчас, почти выпускник. Ещё трое в десятом».

Если Лют Велра согласится на Контракт прямо сейчас, возьмёт Мастера и закрепится… он думал, что может выйти из медпункта самым сильным человеком во всей школе.

******

— Почему ты сидишь на руках? — спросила медсестра. — Ты должен делать уроки.

— Они замёрзли, — сказал Лют.

Скорее, они были в трёх секундах от нажатия кнопок, чтобы увидеть, насколько безумнее может стать день.

«Я не хочу быть Мастером. Не думаю. Они определённо в середине списка для меня, не наверху, верно? Насколько я предпочитаю классы Призванных».

У него не было любимого класса с тех пор, как он играл в супергероев на площадке. Это было бы всё равно что иметь любимую спортивную машину в ряду машин с табличками НЕДЛЯЛЮТА.

«Я не уверен, что мне нравится хоть один из них».

Его мысли сразу же перешли к Мейстерам инструментов, а затем отбросили их. Они не были подклассами для высоких рангов. В основном C и ниже C. О паре S-ранговых, о которых он слышал, у них были инструменты, которые удваивались как звуковое оружие. Даже если одна из таких редкостей появится, это было не то, чего он хотел.

Музыкальные инструменты были для созидания. Не для разрушения.

Формирователь.

Формирователи были чрезвычайно полезны, и они могли быть художниками. Формовочные представления под музыку были популярны и захватывающе. Все стихии были хороши.

Но Вода — самая красивая.

Он чуть не застонал вслух от самого себя. Его вкус к магии не изменился с четырёх лет. Может быть, потому что тогда он в последний раз действительно думал, что может ею обладать.

«Это не моя вина, что я совсем не подготовился! Я не должен был иметь магию. — Бровь Люта нахмурилась. — Э… так почему же у меня она есть?»

Этот вопрос был достаточно срочным, чтобы временно вытеснить десять тысяч других от единственного нейрона, который всё ещё был способен к нормальной работе.

«Я ребёнок двух обычных людей. Я тоже должен быть обычным человеком».

Не было много данных о детях с двумя парами бабушек и дедушек сверхлюдей и парой обычных родителей, но это не так, чтобы он был единственным и неповторимым. Были и другие. И были те, кто убрался с Анесидоры, как планировал Лют, и женился на обычных людях.

Все свидетельства указывали на то, что промахи были садовыми обычными людьми, с которыми Система не была заинтересована играть.

Садовые обычные люди не очень часто рожали сверхлюдей. Каждый глобусник — маленькое статистическое чудо.

«Я мог бы быть чудом».

Но прежде чем он начнёт представляться как Лют Велра — первый в истории четырнадцатилетний S-ранг, рождённый от не-Призванных родителей на Анесидоре, — он должен был рассмотреть гораздо более вероятную причину.

«Если я не самое большое чудо из всех, то по крайней мере один из моих родителей… нет».

Он понял, что его губа дрожит, и он прикусил её, зажмурившись и покачав головой. «Это не… не будь ребёнком из-за этого, хорошо? Это не проблема».

Это была огромная проблема.

«Твои родители даже разведены. Как у многих. Ты не думал, что у них были какие-то прекрасные отношения. Папа, наверное, интересовался мамой, потому что он неуверен в своём росте и в том, что он не Призванный, и в богатстве семьи. А маме нравился папа ради…»

На самом деле его мать никогда не признавалась, что ей нравится что-то конкретное в Сириле. Но Лют предполагал, что, возможно, у неё тоже была проблема неуверенности. Она ни с кем не встречалась после развода.

«Если я буду менее склонным сомневаться, у них могло быть просто одно большое общее дело, и они думали, что оно заставит их любить друг друга вечно».

Было трудно быть единственным не-Призванным в каждой комнате. Лют знал. Если бы в школу пришёл другой ребёнок, похожий на него, он был бы совершенно очарован им, даже если бы все остальные считали его самым скучным человеком на планете.

«Я жалок. И любили они друг друга или нет…

Где-то была ложь. Я либо чудо, либо ложь, и я просто не могу заставить себя серьёзно поверить в первое».

«Они мои родители».

**Обыденное объяснение:** Джессика изменила Сирилу с Призванным и никогда не говорила.

«Как она могла? Это была ужасная ошибка? Она слишком смущена, чтобы признаться, даже если это действительно важная информация для меня?»

**Анесидорское мыльное объяснение:** Они состояли в полиаморных отношениях, по-артониански, с могущественным S-рангом, который предал их. Они так сильно ненавидели этого мудака, что согласились никогда не упоминать его Люту.

«Для этого они должны быть совсем другими людьми, чем я думаю, но раз всё равно происходит что-то совсем другое, могу ли я действительно это исключить?»

Вероятно, нет, но ему нравился этот сценарий. Это означало бы, что оба его родителя были в этом замешаны, и оба знали, что Лют мог быть рождён от S-ранга-предателя, и когда его выбор выйдет наружу, его папа не…

«Он не перестанет быть моим папой. Не перестанет. Правда?»

**Объяснение сверхчеловеческого разведения 1:** Один или оба его родителя были похожи на Хейзел. Они хотели ребёнка сильнее, чем могли сделать сами, и они… сделали что-то, чтобы это произошло. С ведома другого человека или без.

**Объяснение сверхчеловеческого разведения 2:** Лют мог бы быть…

«Мне всё равно! — Он снова покачал головой. — Большинство из этих вариантов ужасны. Они не ужасные люди! Они не идеальны, но они мои родители. Я не хочу других!»

Джессика, даже когда была занята, была лучшим другом Люта во всём мире. Они были командой в семье, полной сумасшедших Призванных. Они заботились друг о друге.

Сирил, даже если он был немного озлобленным и бездельником, был вторым лучшим другом Люта. Они всё ещё виделись каждые выходные. Иногда чаще, если там, где жил Лют, была большая концентрация кузенов. Они вместе играли в видеоигры, злословили об ужасных родителях Сирила и большинстве членов семьи Велра и гуляли по вечерам по району, где он жил.

Это были люди, которые любили Люта. И которых любил он.

Эти двое.

Если он потеряет их, он будет один.

«Значит, я не потеряю их. Хью и Кэди — родители Хейзел. Мама и папа — мои. И к чёрту всех, кто будет говорить иначе!»

Вот. Так лучше. Теперь он мог обратить внимание на действительно важные вещи, то есть буквально на всё, что происходило прямо сейчас.

«Ладно. Одна хорошая вещь. Если я не могу покинуть Анесидору, не провезя себя контрабандой на лодке, тогда я просто… о боже, я в ловушке здесь!.. нет. Сосредоточься, Лют.

Если я не могу покинуть Анесидору, тогда мне не придётся уговаривать маму и папу поехать со мной. Мы точно будем вместе».

«Что ещё хорошего?»

Он был S. У него были некоторые проблемы с осознанием этого, но если это попадало в колонку, это должна была быть колонка «за», не так ли?

«Ещё одна хорошая вещь?»

Было кое-что, чего, как он знал, он не мог иметь. И теперь он, вероятно, мог.

«Мне, возможно, не придётся умирать».

Как бы логично и зрело он ни пытался к этому относиться с тех пор, как Хейзел сбросила на него бомбу, нормальная человеческая продолжительность жизни была ужасно болезненной пилюлей, которую нужно было проглотить после детства, проведённого в среде, которая заставила его предположить, что всё будет иначе. Тот факт, что он и его мать не были в семейном плане омоложения, вверг его в некое подобие фуги в двенадцать лет, и он бродил по F-городу с липкими ирисовыми пудингами неизвестно сколько времени, прежде чем вышел из неё.

Теперь ему было четырнадцать. Смерть была ещё далеко, поэтому ему не составляло большого труда отодвинуть эту мысль. Только она иногда возвращалась, и когда возвращалась, то с удвоенной силой.

Она была рядом всякий раз, когда какой-нибудь родственник проходил через дом на десять лет моложе, чем был месяц назад. И он скрежетал зубами всякий раз, когда замечал, что его мама, всегда рядом с Аулией, начинала выглядеть всё больше как мать Аулии, а не как её дочь.

Он говорил себе, что всё в порядке. Он был необычайно привилегирован во многих других отношениях. Это было правдой, напоминал он себе, что Призванные получают магию и вещи, которых обычные люди не получают. Но они также платят за это цену, которую другим не нужно платить.

Лют мог вспомнить звук кубиков, стучащих друг о друга, когда он засовывал их один за другим в мешочки.

«Мне, возможно, не придётся умирать… от старости», — поправил он себя.

Он провёл остаток дня, думая о своих родителях, Велрах, кубиках, цене вещей. Выйдя из медпункта тем днём, он был измотан, как будто бежал часами, а не сидел на руках и размышлял.

Внизу у ступенек здания он заметил Хаою. У него была одна нога на скейтборде, и он надевал шлем.

«Хаою не хотел быть выбранным в этом году, — подумал Лют. — Он сказал, что не готов. А у него было целую вечность, чтобы подготовиться».

«Я обречён».

— Ты чувствуешь себя лучше, Лют?

Лют слишком долго смотрел, и теперь Хаою смотрел на него.

— Я чувствую себя совершенно нормально, — быстро сказал Лют. — Полностью как обычно. Так же, как каждый день. Почему бы и нет?

Хаою моргнул.

— Потому что я слышал, тебе стало плохо на уроке?

— Теперь я в порядке, — сказал Лют. — Это был очень короткий вирус. Увидимся завтра!

Он поспешил прочь.

«Что за беспорядок в глазах?!»

У некоторых людей плавали таблички с именами. У зданий были ярлыки. С каких это пор в районе Нилама стало так много указателей?

«Есть способ выключить большую часть этого, верно?»

У него были воспоминания о том, как взрослые вскользь упоминали, что настраивают такие вещи, но чтобы он настраивал такие вещи, ему пришлось бы размахивать руками, а он не хотел, чтобы кто-то ещё знал.

Когда он вернулся на яхту, было облегчением видеть, что всё выглядит нормально. Он мог на время притвориться, что это обычный день. Может быть, это перезагрузит его голову.

В обычный день на «Весах» он пошёл посмотреть, какая сегодня выпечка на камбузе. Затем он взял её в свою каюту и съел, пока прятался от Хейзел и делал уроки.

— Курица а-ля король на ужин, — сказал шеф Кабир, пока Лют воровал кусок кофейного кекса из-под стеклянного колпака.

«Аулия в стрессе», — подумал Лют.

Курица а-ля король с тостами была одним из её не совсем секретных блюд комфортной еды. Интересно, она снова пыталась помириться с Романом.

«Ха! В этом году это не случится».

Он надеялся, что у Романа было по крайней мере столько самоуважения.

«Может, и нет. Промывка мозгов в этой семье, кажется, очень сильна. Когда я наконец выберусь отсюда…»

Мысль снова ударила его как кулак. И на этот раз… на этот раз ему показалось, что она прилипла. Кусок кекса, который он только что откусил, лежал во рту, не разжёванный, размокая на языке.

«Я не выберусь отсюда. Теперь я навсегда анесидорец. Даже если в будущем я попытаюсь найти работу за пределами острова, это место, куда они заставят меня вернуться. Всегда».

Лют проглотил кекс. Он был уверен, что на вкус он не был похож на пыль. Кабир был отличным поваром.

— …тебе нравится быть Бруталом? — спросил Лют.

Кабир доставал бутылку сливок из холодильника.

— Я им уже больше двадцати лет, — легкомысленно сказал он. — Честно говоря, я почти никогда об этом не думаю. Это просто то, кем я являюсь.

Кабир был C-рангом Дальнозорким Бруталом. Он не особенно повышал уровень. Он был быстр с кухонным ножом, и ему нравилось, когда Аулия хотела устроить шоу-ужин для особых гостей, чтобы он мог показать немного мастерства во время работы. У него было заклинание, позволяющее ему установить точку обзора где-то, но оно действовало не очень долго. Он иногда использовал его, чтобы следить за кастрюлями и сковородками, когда был занят другим.

— Ты хотел бы быть кем-то другим, не Бруталом? Если бы ты мог прямо сейчас сменить класс, ты бы сменил?

— Все мы находим способы быть счастливыми на той дороге, по которой идём, не так ли? — сказал Кабир. — Вопрос «Что, если бы у меня была другая жизнь?» просто отвлекает от той, которую ты живёшь.

«Ладно, это мило и всё, — подумал Лют, покидая камбуз. — Но что, если Система сейчас спрашивает тебя: „Какую жизнь?“»

Когда он пошёл за вторым куском кекса, он услышал, как Кабир перешёптывается с одним из членов команды.

<<Некоторая тоска была неизбежна в его возрасте.>>

<<Я знаю, и его мать отправила его в школу, которая, по сути, является подготовительной для высоких рангов. Это не помогает. Но было грустно слышать, как он спрашивает о том, чтобы быть Призванным. Он никогда так не делает.>>

<<Мне жаль его. Ты слышал, что Орфея поймали на попытке проникнуть в машинное отделение вчера?>>

<<Чтобы украсть оборудование? Или он снова подумал, что это туалет?>>

<<Кто знает с этим? Можно мне этот кусок подгоревшего тоста?>>

<<Он не подгоревший. И отойди от этого кекса! Мне нужно достаточно, чтобы подать с послеобеденным кофе.>>

Первой мыслью Люта было: «Ух ты! Переводы!»

Второй: «Интересно, как часто взрослые, которых я знаю, говорили обо мне на языках, которые я не мог понять?»

Третьей было возмущённое: «Я не тоскую по тому, чтобы быть Призванным! И теперь посмотрите, что я получил. Это противоположность тоски. Я четырнадцатилетний S, который хочет быть членом Венского Филармонического! Неужели все думали, что я шучу насчёт этого всю свою жизнь?! У меня анти-тоска!»

У него было полжелания ворваться туда с включённой табличкой с именем для себя: «Лют Велра — не завидуй, что ты Призванный!»

Когда он направлялся обратно в свою каюту, уже без кекса, другой вопрос настойчиво постучался в его переполненный разум.

«Почему мама отправила меня в Парагон?»

В начальной школе это имело больше смысла. Он был счастлив. В шестом и седьмом классах? В этом году?

«Почему она продолжала отправлять меня туда после того, как я сказал ей, как сильно ненавижу это?»

Это была одна из их единственных настоящих ссор, тем вечером, когда он сказал ей, что очистил шкафчик и хочет частного обучения вместо школы.

Она сказала, что для него важно научиться сталкиваться с трудностями, а не убегать от них.

Это звучало как то, что мог бы сказать взрослый, но не то, что его мать сказала бы ему, и это всё ещё ощущалось как жгучая критика, которой он не заслужил.

Не было никакой награды за то, чтобы сталкиваться с трудностями в Парагоне, никакого лучшего пункта назначения в конце пути. Только день за днём, когда к тебе относились как к пустому месту в комнате, если везло, или как к жалкому объекту шуток, если не везло, что приводило к образованию, которое не подходило ему так же хорошо, как более персонализированное.

Лют давно простил её за это и продолжил свою жизнь как нежелательный ученик. И всё же…

«Это, по сути, подготовительная школа для высоких рангов, но я не то чтобы хорошо к ней подготовился. Мне даже давали альтернативные задания по куче вещей. Она знала это».

Он не думал, что это действительно что-то значит. Джессика, должно быть, хотела, чтобы он учился в школе, чтобы он не стал затворником. Или чтобы он не вырос таким, как Хейзел, которая, вероятно, думала, что весь мир устроен как паутина Велра. И Парагон был дорогой школой, где он мог познакомиться с будущими «важными персонами», как выразилась Аулия, прежде чем отправила его в самый первый учебный день.

Если бы ты хотел, чтобы кто-то готовился к жизни Призванного, разве ты не сказал бы ему так ясно и полностью, что это невозможно?

Лют плюхнулся на кровать в своей каюте и прижал к лицу подушку в форме жареного яйца.

Когда тебя выбирали, ты либо бежал рассказывать своим родителям, либо своим лучшим друзьям. Повезло ему, его родители были его лучшими друзьями! Не нужно было выбирать.

Менее повезло…

Хотя он любил их больше всех, он не совсем доверял им сейчас.

И это была вся его оставшаяся жизнь.

Он не мог её испортить.

******

Во-первых, — думал Лют, глядя на свой блокнот, — ты выбираешь класс, который хочешь. Давай. Ты знаешь их все. Это должно быть легко. Их не так много.

Ноутбук на столе перед ним и два планшета рядом показывали заметки. Карьеры Призванных — ни одной он не хотел. Вероятность призывов, таланты, опросы удовлетворённости, вся та уродливая статистика, которую он нашёл для своих одноклассников в прошлом году…

Была полночь. Он занимался этим семь часов. «Весы» скрипели и качались на волнах, потому что Аулия сказала, что лучше спит, когда яхта не настолько стабилизирована, что кажется просто ещё одним домом. Люту тоже нравилось, когда лодка чувствовалась как лодка, хотя он не стал бы этого признавать.

Где-то в холодильнике камбуза его порция курицы а-ля король, вероятно, была красиво сервирована и ждала его. Но он не мог оторваться от этого занятия.

Время было не на его стороне. Одна маленькая ошибка, один промах — и его семья вмешается.

«Не могу поверить, что мне потребовалось так много времени, чтобы это понять».

Лют так привык быть ниже чьего-либо внимания, что истина дошла до него не сразу. Быть S-рангом в четырнадцать означало, что он внезапно станет интересен своим собственным родственникам.

«Захотят ли они меня для…?»

Он не знал. Он просто не знал о месте Связывающего S-ранга. Они сбросили Романа, хорошего и верного отпрыска Велра, со скалы из-за психической причуды Хейзел.

«Я намного моложе Романа. Я первый Велра, которого выбрали до пятнадцати».

«И это сразу после того, как Аулия отвергла Романа?»

«Бабушка может подумать, что это какой-то знак, и тогда кто знает, что она сделает?»

Дело было в том, что не имело значения, хотят ли они его для Связывающего или нет. Даже если он был вне игры на это, они всё равно захотят от него чего-то. Связывающий был фирменным классом Велра, но не то чтобы Аулия собиралась игнорировать все другие высокие ранги.

Роман взял навык Кролика, который позволял ему находить потерянные предметы, и Лют уже слышал, как его бабушка придумывает различные полезные вещи, которые он мог бы с ним делать для семьи — «когда у нас больше не будет маленькой ссоры!»

Лют должен был понять, с чем он может жить, а затем сделать всё возможное, чтобы занять позицию для этого, прежде чем они начнут строить идеи и отрежут ему путь. Они могли действительно помочь ему или действительно навредить.

S был слишком, блин, редким.

«Добро пожаловать в один процент! Удачи в выцарапывании желаемого класса у других членов вашего крошечного обменного пула без семизначного баланса в арголдах и множества рукопожатий, которыми обмениваются все их расширенные семьи».

«Как глобусники это делают?! Они просто берут случайную фигню и думают: „Наверное, сойдёт“?»

Он мог посочувствовать. Его семья могла купить ему почти всё, но они не стали бы этого делать, если бы вбили себе в голову, что он должен быть кем-то другим. А если бы они действительно серьёзно настроились заставить его взять какой-то случайный класс, они могли бы даже пойти настолько далеко, чтобы заплатить другим подросткам, чтобы те забрали предпочитаемые им классы с обменного стола. Единственной страховочной сеткой, на которую он мог рассчитывать, был класс, который был в его распоряжении в тот день, когда его бабушка узнает.

«Давайте пока не паниковать. Давайте составим список».

К трём часам ночи он вроде бы сделал это. Он расставил все классы по порядку, от высшего к низшему, оставив только очень редкие. За исключением очевидных…

1. Целитель

2. Кролик

3. Аджастер (пути заклинаний будут определены до закрепления — не боевые)

4. Формирователь (предпочтение: вода, объекты, жизнь, земля, небо… редкие?)

5. Мастер

6. Мейстер (не боевой инструмент)

7. Связывающий (что именно моя семья делает с инопланетянами?)

8. Брутал (голосовой, сенсорный, возможно морф?)

9. Мейстер (дальнобойное оружие)

10. Брутал (другие)

11. Мейстер (оружие ближнего боя)

12. Подчинитель (должен ли быть выше? я бы не возражал против следующего поколения. но я не хочу, чтобы все думали, что я извращенец. если я пойду в старшую школу с людьми, которые меня ещё не знают, лучше не начинать с восприятия как извращенца.)

«Это выглядит неправильно, — подумал Лют, глядя на свой блокнот. — Всё это не похоже на меня».

Он пытался заставить это работать, но что-то было не так со всеми ними для него. Даже с Целителем наверху — он выбрал его из-за продолжительности жизни и потому, что легко найти работу за пределами острова. Все любили Целителя. И, что самое важное, с его помощью он мог заботиться о своих родителях.

Семья только что потратила три месяца, пытаясь получить S-Целителя для Романа, и не смогла, так что это была очень отдалённая возможность. Однако если они его поддержат, можно попробовать снова.

«Не то чтобы бабушка возражала бы против ещё одного вызова».

Но даже если бы он получил его, Целитель был таким поглощающим жизнь классом. Ты не мог взять Целителя и не ожидать, что проведёшь практически всю свою рабочую жизнь, исцеляя. Если только ты не был действительно потрясающим в том, чтобы говорить больным и раненым людям «нет», а Лют не думал, что он такой.

«Я просто хочу его, потому что боюсь умереть и боюсь, что умрут мои мама и папа. Думаю, я боюсь этого больше, чем когда-либо осознавал».

Может быть, дело было не только в его молодо выглядящих родственниках. Может быть, это происходило от того, что он всегда знал в глубине души, что дети, с которыми он вырос, смогут убить его пощёчиной, словом или жестом, когда станут старше.

Не намного старше. Начиная со следующего года.

Это было не так, чтобы Лют боялся этого в реалистичном смысле; это было больше похоже на монстра под кроватью. Ты знаешь, что это глупо, но мысль всё равно заставляет тебя чувствовать, что нужно быть осторожным, чтобы не свешивать ноги с края кровати.

«Или, может быть, то, что я так зациклен на смерти после того, как узнал, что стану одним из них, — это просто карма».

За кубики.

Он потёр глаза.

«Кролик — их не призывают на опасные дела вроде боёв. Они зарабатывают много денег, так что Лют мог бы быть независимым. И тот вид Кролика, который выбрал Роман, на самом деле был довольно аккуратным. Его кузен, возможно, был в ярости, но, казалось, он выбрал для себя хорошую ситуацию. Навык поиска, который он выбрал, был не из тех, что держат его на инопланетных мирах большую часть жизни, как многие навыки Кроликов высокого ранга. Предположительно, он будет получать кучу призывов, но эти призывы будут почти все очень короткими.

Насколько Лют понимал, Роман выкатится из постели посреди ночи, когда его призовут, появится где-то, где какой-нибудь волшебник — в приступе разочарования — решил платить бешеные деньги, чтобы Призванный нашёл потерянную вещь. И Роман активирует свой навык и скажет: «О, да. Любимая пиала твоей бабушки стоит у твоего котла. Ты наполнил её чем-то, что выглядит отвратительно. Удачи».

Работа сделана. Плата получена. Волшебник будет рад, что его потерянная вещь найдена, а Роман вернётся в свою постель, пока простыни ещё не остыли.

«Я могу получить Кролика, только если семья поможет мне, как помогла ему».

Он мог спросить. Может быть, они согласятся.

Что касается Аджастера, у него были некоторые пути заклинаний, которые казались безопасными и прибыльными. Его тоже было бы трудно обменять самостоятельно, если только ему не повезёт.

Формирователи… такие полезные. Артониане призывают их для самых разных вещей. Это может быть проект по ландшафтному дизайну или, на высоких рангах, реальное задание в поле коррупции.

«Они редки. Я действительно не должен бояться получить один».

Он боялся. Поэтому в его списке самые безопасные вещи были выше того класса, которым ему на самом деле нравилось воображать себе пользование.

«Любить идею художественного телекинеза — недостаточно веская причина, Лют», — сказал он себе. Но гордость не позволяла ему поместить то, чем он восхищался, ниже других пунктов.

«Ты можешь быть полностью безопасен как Мастер, но ты также можешь оказаться очень высокооплачиваемым работягой. О, смотри, ты взял все таланты, необходимые для создания очень ценного вида бомб! Как думаешь, сколько двадцать тысяч захочет Трипланеты? Удачного десятилетия, когда больше ничего не создаёшь!»

Мейстер инструмента был подозрителен аналогично. То, что Система предлагала конкретный не боевой инструмент на S-ранге, подразумевало, что у кого-то уже есть применение для этого инструмента, не так ли? Ты, конечно, мог ожидать работы в качестве лучшего в мире владельца магического гаечного ключа. Но сколько работы? Кто может сказать! Что, если им нужно, чтобы ты провёл один месяц, делая невероятно важную вещь, которая обогатит тысячи жизней, но потом твой магический гаечный ключ станет бесполезным… а ты продолжаешь становиться лучше в его использовании без причины и больше никогда с ним ничего не делаешь?

Или это может быть больше похоже на: «Ты и этот гаечный ключ понадобишься нам до конца времён, приятель! Устраивайся поудобнее!»

Рискованно.

Связывающий был на седьмом месте, а не на последнем, потому что, хотя Лют был уверен, что будет ненавидеть вечную связь и внимание со стороны большинства своих родственников, он заметил некоторые очень ценные особенности. Его родственники-Связывающие почти все работали по расписанию, что было необычным устройством для Призванных. Они в основном, казалось, знали, какие дни они будут в отъезде, за месяцы или даже годы вперёд.

И это было не много дней, даже для S-рангов. Аулия и Хейзел отсутствовали постоянно, но у Люта сложилось впечатление, что большую часть этих поездок инициировала Аулия. Не все они были призывами.

Для других членов семьи это казалось больше похожим на то, что у них были встречи, на которые они ходили два или три раза в месяц. Он не знал, что они делают, но это не могло быть чем-то слишком сложным. Никто из них, казалось, никогда не был напряжён или недоволен этим. Они редко казались супер взволнованными этим тоже, так что Лют думал, что их задачи на Трипланетах, каковы бы они ни были, вероятно, были довольно нейтральными.

«Бабушка всегда приглашает стилиста, чтобы тот сделал её причёску прямо перед отъездом…»

Лют не мог извлечь из этого ничего, кроме того факта, что инопланетяне не использовали её, чтобы усилить себя цепочками, чтобы она могла противостоять опасности или заниматься тяжёлой работой.

«Честно говоря, я думаю, что все S просто идут, несколько раз используют "Массовое Дарование", чтобы распространить любые цепочки, которые хотят артониане, куда они хотят, а затем возвращаются домой немного богаче. Я не вижу, как это может быть чем-то ещё».

Все они вели себя так, будто были очень величественными и таинственными. Сторонники Аулии думали, что она знает скрытые истины о магии и у неё есть двести волшебников в списке приоритетных контактов, готовых решить любую её проблему. Её враги думали, что она ездит на Трипланеты есть щенков и получать тёмные силы, которые помогут ей воровать удачу у своих политических оппонентов.

Но Лют вырос среди них. Тётя Хикари была Связывающей S-ранга, и она не позволила бы ни одному ребёнку в семье покататься на открывшихся в прошлом году американских горках, соединяющих крыши, пока не опросила Мастера, который их спроектировал.

Она не пыталась бы убедиться, что все её дети получили этот класс, если бы он включал что-то слишком безумное.

Так что он был уверен, что работа безопасна, легка, не слишком странна и включает в себя накладывание множества словесных цепочек и использование навыка «Массовое Дарование» вокруг. «Наверное, я мог бы выбрать другой навык, когда увижу свои варианты. S-ранги, вероятно, все берут этот, потому что Аулия так сделала и они знали, что он хорош, но я мог бы выбрать что-то своё».

И ты учишь специальным цепочкам, которыми артониане не делятся со всеми остальными. И твой собственный нежелательный долг сокращается. Связывающие получают больше, чем платят. Все это знают.

Плюс универсальность была довольно хороша. Словесные цепочки были как заклинания, которые нужно было отдавать, верно? Связывающий облегчает их выполнение, поэтому ты можешь выучить их больше и быстрее. Таким образом, продвинутый Связывающий имел доступ ко многим магическим эффектам, а не только к нескольким впечатлениям заклинаний.

Что касается «Массового Дарования», это была не самая интересная магия. На самом деле она была скучной, теперь, когда Лют серьёзно её рассматривал. Премьерный навык Связывающего был просто передачей чего-то другим людям, насколько он мог судить.

Ценно. Другие Призванные определённо хотели доступа к улучшениям, которые они не могли получить сами. Просто это было не захватывающе.

Однако наличие приличного графика призывов и безопасной работы звучало положительно. И Лют был почти уверен, что его родственники в основном работают на одну и ту же группу волшебников, так что он, предположительно, тоже будет.

«Похоже, у Связывающих есть долгосрочное задание без недостатков долгосрочного задания».

Если бы не его семья, он был бы выше в списке. Если бы не его семья, его также было бы совершенно невозможно получить.

Он уронил ручку и уставился на свою работу.

Всё, что ниже Связывающего в списке, будет слишком полезным для боя на S-ранге. Лют подумал о тех членах своего класса в школе, которые стремились к жизни супергероя. Он не мог представить себя делающим то, что они хотят делать.

А если ты не хочешь быть бойцом или знаменитой версией бойца, что ты должен делать со многими талантами Призванных? Как Мейстер дальнобойного оружия — такой популярный, потому что выглядит так круто.

Но если у тебя есть лук и стрелы, что у тебя есть кроме лука и стрел? Как часто ты действительно хочешь в кого-то стрелять?

«Я знаю, что у тебя также может быть хорошее зрение и всё такое с такими классами. Но почему артониане дают нам так много боевой магии?»

Он знал ответ.

«Это Контракт, согласно которому Призванных можно использовать как боевую силу. Мы все привыкли думать о нём просто как о „Системе“, и мы все привыкли, что артониане не требуют от многих из нас слишком многого».

«Но они могут».

«Что, если однажды они это сделают?»

***

— Ты ведь знаешь, что Формирователь идеально подходит для боя, да? — спросил Олден. — На S-ранге он даже потрясающе на первом уровне, как только они наберутся практики, чтобы разобраться. Их таланты не настолько просты, чтобы они могли освоить их в день получения, как некоторые классы, но Формирователи в геройской программе становятся лучше очень быстро.

Лют лежал на диване. Олден сидел на ковре перед инфракрасным камином, делая растяжку, потому что решил, что раз уж они засиделись допоздна, болтая о Велрах, можно и быть продуктивным. У него сложилось впечатление, что Лют рассказывает ему так много о себе отчасти для того, чтобы ему не нужно было идти в свою комнату и оставаться одному, чтобы думать о том, что его мать помогает Аулии делать что-то с Манон.

Это было бы всё равно что узнать, что тётя Конни замешана. Они не понимают, чем именно они занимаются, но знают, что это не благородно.

Олдену было бы неприятно думать, что кто-то, о ком он заботится, использует людей в такой степени ради наживы. Причиняет им боль. Вероятно, делает что-то незаконное или, по крайней мере, знает, что Манон делает что-то незаконное, чтобы выполнить работу.

«Он не хочет закрывать на это глаза и размышлять», — решил Олден.

— Формирователь просто потрясающий. — Лют подбросил в воздух над головой один из своих смятых фольгированных флан-стаканчиков и поймал его. — Он ничего не может поделать с тем, что он хорош для красоты, полезности и убийства одновременно.

— Я не так много видел художественного Формирования лично, — сказал Олден. — Некоторые люди делали узоры рангали в воздухе на Дивали.

— Нам стоит как-нибудь сходить на представление, — сказал Лют. — У них есть ежегодное мероприятие под названием «Театр Моря». Зрители сидят на платформе в океане, и лучшие Формирователи острова строят шоу вокруг тебя и над тобой. Они используют все стихии. Это так круто. Оно идёт всего пару недель, но мама водила меня почти каждый день, когда мне было четыре, потому что я был одержим им.

Он снова поймал фольговый шарик и прижал его к груди.

— Некоторым Формирователям поручают играть с маленькими детьми в зрительном зале. Они учат тебя жестам, и если ты делаешь их во время шоу, они делают так, чтобы выглядело, будто ты сам управляешь стихией. Так что ты машешь рукой определённым образом, и потоки воды текут вокруг тебя.

— Да. Это, наверное, вызвало бы интерес у кого угодно.

— Не хвастаясь, но в детстве я был очаровательным. И я сидел на лучших местах, — сказал Лют. — Один Формирователь потакал мне всё шоу, независимо от того, сколько раз я делал свои маленькие жесты руками.

— Я рад, что не вырос здесь, — сказал Олден. — Даже если бы я не был в твоей ситуации. Все хотят магию, когда они маленькие. Большинство из нас всё ещё хотят магию, когда мы довольно большие. Иметь её перед лицом всё время, хотеть её и не знать, какой тип или сколько ты получишь… даже если убрать мысли о призывах, это было бы трудно.

Камин издавал поддельные потрескивающие звуки, пока Олден тянулся к носкам. Цвет светящихся поленьев был настроен на изменение, и они постепенно перешли от зелёного к более нормальному оранжевому оттенку.

— Я хотел этого, — тихо сказал Лют.

— Магии? Или Связывающего?

— Формирователя.

Олден уставился на свою ногу в носке.

— О.

— В то время я и хотел, и не хотел. Мой разум говорил, что это не самое разумное для меня. Если бы моя семья была готова дать мне всё, что я попрошу, я мог бы в итоге получить Кролика, как Роман. Я мог бы взять даже тот же навык. Потому что я видел в нём много практичности. Я был в режиме минимизации ущерба, понимаешь?

«Выбор отнял у меня всё моё видение моего будущего и мой образ себя за секунду. И мне казалось, что всё остальное будет потеряно, если я не буду осторожен. Я думал, что всё моё время исчезнет, если я выберу что-то вроде Целителя или "Повара Момента" Натали. Я думал, что моя жизнь может закончиться, если я выберу боевой подкласс. Моя конфиденциальность исчезнет, если я выберу что-то, что выставит меня на публику. Я предположил, что у меня никогда больше не будет шанса завести друзей, если я стану Подчинителем. Чёрт, я думал, что мои мама и папа исчезнут, если я осмелюсь усомниться в том, как я появился на свет».

Он тяжело вздохнул.

«И я не осознавал, что так боюсь того, что я и мои родители более смертны, чем мои другие родственники. Пока всё это не обрушилось на меня, и я внезапно не смог отпустить это. У меня был повторяющийся кошмар на неделе, когда меня выбрали, где я был в особняке, и вся семья была там за обеденным столом, выглядя так же, как сейчас, и я пытался найти свою маму, а потом меня осенила мысль… „О, точно. Её не было сто лет. Теперь только я и остальные из них“».

«Это плохой сон», — подумал Олден.

— Это был короткий сон. Ничего другого в нём не происходило. Но он повторялся снова и снова… — Лют замолк. — Они говорят, что нужно быть уверенным, что выберешь класс, который будет приносить удовольствие всю оставшуюся жизнь. Когда они говорят о планировании карьеры с будущими Призванными. У нас были приглашённые спикеры, и родители приходили рассказывать нам о своей работе. Я помню, как некоторые из них ясно говорили о том, что нужно сосредоточиться на том, какие положительные вещи ты сможешь делать со своими новыми силами, и затем сделать выбор.

— Неха тоже говорила о выборе вещей на всю жизнь, — сказал Олден. — Талантах, которые заставляют тебя гордиться и приносят радость.

— Ты уже знаешь одну из первых Крольчих?

— Она была моим консультантом в Приёмном корпусе.

— Круто. Думаю, я слышал, что она иногда этим занимается. В любом случае, я слышал, как взрослые говорили это. Выбирай силы, которыми можно гордиться… только я чувствовал, что выбор причинил мне вред. Мечты закончились. В ловушке. Изгнан из остального мира. Я так беспокоился о предотвращении дальнейших потерь, что не мог правильно взвешивать свои решения. — Он сглотнул. — Я обменял Мастера на Формирователя Воды…

— Без ведома твоей семьи?

Лют кивнул.

— Я хотел получить что-то как можно выше в моём списке классов до того, как новости выйдут наружу, чтобы у моей семьи было меньше рычагов давления, чтобы заставить меня что-то делать. Я думал, что если я смогу получить то, что не ненавижу, то смогу сказать «нет» любым неразумным требованиям с их стороны. Ты представляешь, как трудно тайно обменять класс здесь?

— Нет вариантов приватности?

— Официально торговые посты, где ты сидишь за крутыми столами и обмениваешься с Призванными по всему миру, являются конфиденциальными учреждениями. Но даже если охранникам и авторизованным свидетелям не разрешается рассказывать другим, что ты там делал, здания находятся не в уединённых местах. Любой ребёнок высоких рангов, направляющийся на торговый пост в первый раз, будет замечен, и не только моя семья собирает такого рода информацию.

«Значит, что-то вроде того, как Скифф шпионил в консульстве, здесь — нормальное поведение. Хотя у анесидорских подростков не было тех же рисков. Или тех же вариантов. Быть незарегистрированным для них не играло роли, если только они не делали что-то экстремальное, чтобы покинуть остров».

Лют сел и повернулся к нему.

— Было так странно внезапно быть лично заинтересованным в процессе обмена. Я получил информацию об обмене Мейстеров для Лекси у дяди Корина и продолжал подлизываться к нему, пока не узнал ещё несколько вещей. Затем я преследовал девяти- и десятиклассников в моей школе всю оставшуюся неделю, подслушивая их. — Он нахмурился. — Я слышал, как кто-то назвал меня Лютом-Скрытником в какой-то момент, так что я был не таким незаметным, как мне казалось. Но знаешь… они никогда не подозревали. Даже когда я набрался смелости, чтобы задать вопросы об этом. Никто никогда не думал: «Лют Велра внезапно подозрительно интересуется такими делами. Может быть, его тоже выбрали».

***

Был четверг. Лют знал, что станет Призванным, с понедельника. С тех пор он проспал около двенадцати часов, большую часть из них на уроках.

Была переменка. Он стоял в коридоре перед классами десятых классов, точа третий цветной карандаш ручной точилкой в мусорное ведро между двумя блоками шкафчиков. Как будто это был хороший способ точить целую пачку карандашей и нормальный способ для него проводить перемены.

«Смотрите на меня. Не скрываюсь. Просто точу. Я никогда не слышал об электрических точилках, и у меня есть дела к этому мусорному контейнеру».

Группа девяти- и десятиклассников стояла вокруг пары с булавками, и все они говорили о том, как трудно обменять более распространённые типы Бруталов на что-то ещё.

«Слушай, Лют, — сказал он себе, — ты просто должен вклиниться в разговор. Всё будет нормально. Просто подойди к тому великану-десятикласснику — чем его родители кормят? — и спроси. Ты слышал, что он только что сказал. Иди сделай это».

Он всё ещё не думал, что действительно хочет какой-либо из классов. Но он был уверен, что теперь не хочет Мастера. Формирователь звучал лучше. Формирователь звучал достаточно хорошо, чтобы он мог выдержать давление семьи, которое могло привести к неизвестно чему, если бы он держал его в руке.

Он мог справиться с этим выбором. Его одноклассникам однажды тоже придётся с этим справиться. Ну и что, что у них было пятнадцать лет дополнительного уведомления? Что такое подготовка всей жизни по сравнению с позитивным настроем?

«Мне не следовало вчера идти смотреть на табло «Вылеты» в ТК. Не думаю, что это было таким хорошим способом укрепить мою решимость, как я планировал».

После этого ему пришлось высморкаться в туалете, и когда он вышел, он мог поклясться, что слышал, как кто-то ещё драматично высмаркивается прямо рядом с ним, хотя там был только почтовый автомат.

«Мне нужно больше спать».

Его карандаш заточился слишком сильно. Теперь он просто становился короче. Он крепко сжал его и направился к группе старшеклассников.

— Извините? — сказал он.

Никто не обернулся. Старшие ученики не занимались тем, что его избегали. Просто он случайно сказал шёпотом.

— Извините!

На этот раз слишком громко. Девушка с волосами, заплетёнными в мелкие косички, крутанулась к нему. Группа замолкла.

— Я слышал, вы сказали, что знаете кого-то, кто пытается напрямую обменять S-Формирователя. — Он обратился к парню, который это сказал. — У одного из моих кузенов есть друг, который только что получил Мастера и хочет обменять на любого Формирователя.

Это прозвучало для Люта как вопиющая ложь. Он был уверен, что они вот-вот укажут на него и скажут: «Ага! Ты сам и есть этот „друг“, не так ли?!»

Но после пары морганий, в течение которых они, очевидно, усваивали новую информацию, парень сказал:

— О, правда? Но мой друг хочет Аджастера. Поэтому я и говорил, что он безнадёжен. Обменять Формирователя на Аджастера на S, с одним оставшимся месяцем и без добавления бонуса? Ему придётся надеяться, что какой-нибудь глобусник клюнет.

— Ладно, — сказал Лют. — Просто… проверяю для друга моего кузена. Потому что они тоже не могут добавить большой бонус.

— Мастера на Формирователя должно быть легко обменять, — сказала девушка, которую он напугал. — Формирователь популярнее, но Мастер реже. Кто-нибудь захочет его достаточно скоро, если просто выставят на биржу.

«Не могу выставить на биржу. За ними следят люди Корина». Лют подарил им всем болезненную улыбку.

— Да, я уверен, что это правда. Они просто беспокоятся, потому что не знают, поддержит ли их семья обмен.

— Ненавижу таких родителей, — сказала она. — Как будто и так трудно решиться! А когда наконец решаешься, они вдруг начинают говорить что-то вроде: «Окружающие Бруталы? Когда мы говорили, что будем поддерживать тебя, независимо от того, куда ты захочешь пойти в жизни, Миранда, мы имели в виду на этой планете! Ледяной Брутал — это просто ворота в какую-то ледяную пустошь на задворках вселенной».

Её друзья кивали. Лют не был уверен, соглашаются ли они с Мирандой или её родителями.

Перемена закончилась через несколько минут, и он подумал, что весь разговор был тупиком. Но на следующее утро, когда он выходил из кабинки языкового обмена с группой своих одноклассников, его ждали несколько десятиклассников своей очереди войти.

— Эй! Эй, парень Велра!

Лют увидел, как вчерашний здоровяк отделился от своих сверстников и машет ему.

— Мой друг не хочет Мастера, но он сказал, что слышал о другом Формирователе, который хочет. О девушке из средней школы Нилама.

У Люта ёкнуло сердце.

— Это всего в нескольких кварталах отсюда.

— Ха-ха, — сказал парень. — Ну, большинство школ находятся в семейных районах, верно? Я не узнал имя, но её, наверное, будет нетрудно найти. Люди из Ниламид будут знать, кто это.

Лют хотел немедленно бежать туда. Он бы так и сделал, если бы был на сто процентов уверен в наводке. Но он не хотел раскрывать себя, сорвавшись посреди учебного дня, только чтобы обнаружить, что Формирователь не существует или уже обменялся.

Другие восьмиклассники бросали на него странные взгляды.

— Почему ты разговариваешь с ними об обменах? — спросил кто-то.

— Наверное, выполняет поручения для своей семьи или что-то в этом роде, — ответила Карлотта, прежде чем Лют успел ответить. — Ты знаешь, сколько они платят детям своих друзей, чтобы те держали этих S и A Связывающих, не забирая их? Моя мама говорит, что только приостановка такой ультраредкой вещи обходится им в миллионы каждый год.

Она прошла мимо Люта с тем же выражением «нос кверху», которое носила с пятого класса.

Её папа — B. Её мама — C. Её сестра — D.

Лют знал ранги родителей и братьев и сестёр всех наизусть. Каждый другой человек в классе был таким же. Это было просто то, что ты знал о людях.

Карлотта, вероятно, будет средним рангом. B или C, как её родители. Чтобы чувствовать себя так, будто она принадлежит к небу с теми, с кем хотела дружить, она смотрела свысока на Люта и нескольких других низких предполагаемых рангов.

Причины Деклана были похожи. Лют всегда знал это.

Он также всегда знал, что их причины не были оправданием и что они были скользкими тварями, которых следовало привязать к камням и утопить.

Так почему же, внезапно, он пожалел её? Совсем чуть-чуть.

«Ладно. Я дам ей один шанс».

— Я недавно спрашивал своего дядю о торговом бизнесе. Он дал мне информацию о Мейстере. Если тебе любопытно…

Это была информация об интересных Мейстерах, которые в настоящее время переходили из рук в руки среди высоких рангов, которую он получил для Лекси, совершенно бесполезная для Карлотты. Но она всё ещё любила Мейстера. Это было настолько мирным предложением, насколько Лют был готов пойти, чтобы удовлетворить это нежелательное чувство.

Она была бы в восторге, если бы кто-то другой сказал ей это.

Ещё несколько человек заинтересовались. На несколько шагов впереди них Лют увидел, что Тует вообще развернулась и шла задом наперёд, чтобы слышать разговор. Должно быть, она всё ещё думала об оружейных Мейстерах. Лют не знал, что она планирует делать с одним из них.

«Не в геройскую школу, конечно? Она ненавидит публичные выступления. Не могу представить, чтобы ей нравилось заниматься геройским PR».

— Зачем мне говорить о работе Призванных с тобой?

— Понятно, — сказал Лют. Они почти дошли до их класса. — Просто подумал, что предложу.

Было так приятно открыть свой блокнот, когда он вернулся за парту, и вычеркнуть имя Карлотты из списка, который он в нём сделал.

Он покинет эту школу. Он не был уверен, когда именно, но даже если по какой-то причине он останется до конца года, он не сможет вернуться в девятый класс. Так что на этой неделе он в последний раз смотрит на них всех. Как частный ритуал прощания.

Если они относились к нему как к человеку, даже в малой степени, они подчёркивались. Если они были придурками после того, как он пытался быть милым…

Он с энтузиазмом продолжал зачёркивать «Карлотту Салливан».

«Теперь мне никогда не придётся думать о ней снова. Хотя мы оба навсегда застрянем на этом острове. Пока, Карлотта. Ты больше не существуешь для меня».

В конце учебного дня он побежал так быстро, как мог, в среднюю школу Нилама. Было холодно, и ученики в тяжёлой зимней одежде вытекали из дверей. Он огляделся в поисках табличек с именами в интерфейсе. Почти каждый выбранный, казалось, хотел сразу же дать себе одну, в отличие от него. Большинство из них также показывали свои текущие классы, чтобы люди знали.

«Формирователь, Формирователь, где же Формирователь?» Он мог видеть только двух человек с табличками сейчас, и у обоих были Бруталы. Ничего не поделаешь. Придётся спрашивать.

Лют протиснулся сквозь толпу младших учеников и направился к одному из Бруталов у велосипедных парковок.

— Привет, — сказал он.

Другой мальчик огляделся. Он с любопытством оглядел униформу Люта.

— Я ищу кое-кого в этой школе, — сказал Лют. — Девушку, которая только что получила Формирователя?

Возможный Брутал просиял.

— Для обмена?

— Я помогаю другу отследить её, — сказал Лют. — Он слышал, что она, возможно, хочет Мастера.

— О, чувак. Я надеялся, что ты, возможно, будешь трейдером с Морфом. Я сейчас пытаюсь найти один. В любом случае, да! Это Изабель. Она собиралась взять закуски перед тем, как отправиться на торговый пост. — Он покачал головой. — …новые выбранные. Такие неподготовленные.

Он показал на огромную спортивную сумку на спине.

— Я упакован и готов провести выходные на посту. У меня здесь достаточно кофеина, чтобы остановить сердце спидстера!

— Удачи?

— Спасибо! Изабель, наверное, в магазине на углу. Многие люди заходят туда после уроков. Хочешь, я позвоню ей? — Он усмехнулся. — Теперь я могу сделать это через Систему!

Через десять минут Лют стоял перед витриной с горячей едой в магазинчике на углу, ожидая, пока девушка с смуглой кожей, большими очками и механическим карандашом, воткнутым в пучок, закончит выбирать свой любимый из ассортимента кусочков пиццы.

— Позвольте мне прояснить, — сказала Изабель, щурясь на вариант, покрытый болгарским перцем. — У тебя есть кузен, у которого есть друг S-ранга, который хочет обменять Мастера на любого Формирователя. Без ведома их семей о том, что их выбрали. И ты слышал обо мне от десятиклассника в твоей школе, и ты пытаешься назначить встречу, чтобы я встретилась с безымянным другом твоего безымянного кузена, чтобы мы могли обменяться в присутствии авторизованного свидетеля, не идя на торговый пост. Почему друг твоего кузена не может организовать это сам?

— Они под большим давлением. И… моя школа очень близка к твоей. Поэтому я знал, что смогу добраться первым.

— Это звучит как одна из тех подозрительных ситуаций, о которых нас предупреждают, — сказала Изабель. — «Не ходите с незнакомцами. Они найдут кого-то, кто вас Подчинит, и плохой свидетель авторизует обмен, который разрушит вашу жизнь».

— Нет ничего подозрительного! Ты даже можешь выбрать свидетеля! И место, если оно не слишком публичное!

— Ага… — Она повернулась, чтобы посмотреть на него сверху вниз. — Это ты друг?

У Люта перехватило дыхание.

— Ух ты. Ты выглядишь очень молодо для кого-то нашего возраста, — сказала Изабель.

— Я куплю тебе чего-нибудь на тысячу арголдов, — прошипел Лют. — Это всё, что у меня есть сейчас.

— Это заставляет тебя звучать более подозрительно, богатенький мальчик, — сказала она. Она встала. — Но я ожидала бесплатного обмена или чтобы деньги пошли в другую сторону, так что это сработает. Мои родители не накопили достаточно для S-обмена. Пойдём в мастерскую Мастера. В Апексе. Я уже знаю, что хочу. А потом мы сделаем это. Ты обеспечиваешь свидетеля.

Она указала на витрину.

— И купи мне этот кусок пиццы.

******

«Я почти уверен, что я простофиля», — подумал Лют, его руки тряслись от веса пакетов с покупками Изабель, пока они шли к башне у моря, полной роскошных квартир.

Они каким-то образом согласились, что Лют должен ей ещё три тысячи арголдов за отказ назвать своё имя. И ещё шесть — за то, что лишил её радостей торгового поста. И ещё одну — за риски, с которыми она сталкивается в своём будущем, соглашаясь пойти с ним в частное место для обмена.

Это были только рукопожатные договорённости, но она записала на видео, как они пожимали руки, чтобы его могли «опозорить все S нашего поколения, если ты нарушишь слово».

— Это место, — сказал он, кивая на магические двери у основания здания.

— Ты здесь живёшь? — спросила Изабель, когда они прошли через вход, а стеклянная панель разбилась и исчезла вокруг них, только чтобы появиться снова, как только они оказались внутри. — Шикарно.

— Нет. Свидетель, который нам поможет, живёт здесь.

«Надеюсь».

Он попытался перехватить пакеты так, чтобы они не перекрывали кровообращение его пальцев.

— Позволь мне поговорить с ней несколько минут, прежде чем мы сделаем это, хорошо?

Изабель пожала плечами.

— Если это займёт больше часа, ты должен мне ещё пятьсот арголдов.

— За что?!

— За то, что лишил меня времени на домашнее задание.

******

Лют уронил пакеты на белый плиточный пол в ту же секунду, как они вошли в квартиру Айми Велра. Поздоровавшись и помахав Айми, Изабель начала в них рыться.

— Я просто хочу познакомиться с моим новым оборудованием, — сказала она. — Пока ты разговариваешь с этой безымянной леди, безымянный богатенький мальчик.

Брови Айми поднялись, и она с интересом посмотрела на Люта. Он схватил её за руку и потащил к балкону. Она нажала на управление ветрозащитой, когда они проходили.

— Лют! — сказала она. — Ты клеишься к девушке!? Ты уже достаточно взрослый для этого? Я так удив…

— Я не клеюсь к ней! Думаю, она меня грабит.

— Ты уверен? — спросила Айми. — Потому что твои текстовые сообщения были очень подозрительными. «Мне нужна твоя помощь. Мне нужна твоя поддержка. Не звони маме». А потом ты привёл девушку в мою квартиру, и ты таскаешь для неё сумки с покупками и…

— Они полны странных отвёрток, и там есть мёртвая инопланетная крыса в вакуумной упаковке.

— Не будь связан традициями. Важно дать девушке то, что она действительно хочет! — сказала Айми. — Если бы мой бывший понял это…

— Айми, — прервал Лют, — с артонианами всё в порядке?

Он стоял, глядя через перила балкона. Волны сегодня были высокими.

— Они контролируют известную вселенную, — сказала Айми озадаченным голосом. — Когда я проверяла в последний раз, у них всё было хорошо.

На ней было короткое, расшитое блёстками золотое платье. Её волосы выглядели наполовину расчёсанными. Вероятно, она собиралась куда-то развлечься в пятницу вечером, прежде чем он начал писать ей.

— Нет, — сказал он. — Мне нужно… я хотел знать, дружелюбны ли они? Люди, на которых вы работаете. Я видел артониан только тут и там. К нам в школу приходили несколько. Бабушка приглашала одного на ужин. Не то чтобы я много думал о том, каково это — иметь с ними дело.

«Потому что я не должен был».

— К чему это? — спросила Айми.

Лют хотел услышать её ответ, прежде чем сказать ей. Поэтому он просто пожал плечами в ответ.

— Нууу, — сказала Айми. — Они мне вполне нравятся. Они странные. Только между нами, те, с кем мы, Связывающие, обычно работаем, немного нестандартны. Когда мне было шестнадцать, я думала, что они могут быть более представительными для вида, а потом поняла… нет, неееет… они действительно своеобразные. Так что, думаю, я могу не так много знать о том, как всё устроено для других Призванных. Но моя работа нормальная. Я уезжаю на день или около того, делаю своё дело, встречаю некоторых людей, которые хотят… э… поддержать меня и обеспечить моральную поддержку?

Она коснулась своего бедра, когда сказала это. «Значит, это одна из тех вещей, которые Аулия запирает за татуировкой?»

Лют глубоко вздохнул.

Его кузина не говорила ему ничего особенно нового. Он просто затягивал.

— Айми, ты ведь авторизованный свидетель, не так ли?

Хейзел недавно стала им, так что было бы странно, если бы Айми, работавшая Связывающей годами, не была.

— Да! — сказала Айми. — Но я не буду свидетельствовать о каком-то артонианско-законном союзе с девушкой с мёртвой крысой. Извини. Я только за, но не раньше, чем ты закончишь старшую школу.

— Наша семья сумасшедшая, — сказал Лют. — Ты знаешь это, не так ли?

— Бабушка снова беспокоит того таксиста?

— Вероятно. Это не… Я хочу, чтобы ты помогла мне сохранить от них секрет. Ненадолго.

— Конечно!

Лют прищурился на неё.

— Правда?

Айми пожала плечами.

— Пока это не изуродованное тело одного из хороших родственников…. Это мой кузенский долг — не предавать тебя старикам! Таковы правила выживания Велра.

Айми отказывалась признавать, что существует поколение кузенов младше неё, которые считают её одной из стариков.

Лют доверял ей. В основном. Она не была самым ответственным взрослым, которого он знал, но, казалось, она дрейфовала под чужим радаром. Она могла появиться на собраниях, и её включали, или исчезнуть, и её не замечали. Легкомысленная B-ранговая Айми — член семьи, с которой легко ладить, недостаточно важная, чтобы переживать.

Впервые Лют задумался, не была ли Айми чем-то вроде гения.

Ему потребовалась ещё минута, чтобы вытолкнуть слова изо рта. Как только он сказал это, пути назад не было.

«В любом случае, пути назад нет. Это происходит с тобой. Ты просто должен реагировать».

— Я хочу, чтобы ты засвидетельствовала классовый обмен, — сказал Лют.

Айми повернулась, чтобы посмотреть через раздвижные двери на Изабель, которая уже взяла один из кухонных ножей, чтобы открыть упаковку разноцветного фонарика, который, как она сказала Люту, не перегорит, даже если она будет использовать его каждый день в течение следующих двадцати лет.

— Симпатичному ботанику нужна помощь?

— Нам обоим.

Айми повернулась к нему с выражением зарождающегося понимания.

— Меня выбрали S-рангом в понедельник, — сказал Лют, засовывая руки в карманы пиджака. — Так что… знаешь. Привет?

Он ждал.

И ждал.

— О, чёрт, — прошептала Айми. — Сколько тебе лет, ещё раз?

— Ты была приглашена на мой день рождения несколько месяцев назад, — сказал Лют. — Ты подарила мне батут, потому что хотела попрыгать на нём сама.

— Но, может быть, я неправильно помню твой возраст…

— Не неправильно. Мне четырнадцать.

Айми ухмыльнулась, а затем начала фыркать от смеха.

— Не смейся! Это серьёзно!

— Я знаю! Это так плохо! — сказала Айми, смеясь ещё громче. — Это так, так плохо!

— Айми!

— Всем просто надоело ссориться из-за Романа! Его отец называл его «юным титаном» при каждом удобном случае. Он нормального возраста для S, но то, как они о нём говорили! Как будто он только что вылез из кроватки. А теперь ты! Ты…

Айми согнулась пополам.

— Ты поможешь, не так ли? — отчаянно спросил Лют. — Я хочу Формирователя, пока кто-нибудь в семье не узнал. Он мне вроде как нравится? Я не уверен, но я хочу иметь что-то, кроме Мастера. Даже их магазины пугают.

Она взмахнула в его сторону рукой.

— Да! Да. Я хочу быть частью этого исторического момента. Иди за своей девушкой!

— Партнёр по обмену, — сказал Лют, быстро шагая к двери. — Изабель! Давай сделаем это!

***

— Она настояла на свадебной терминологии, — сказал Лют, качая головой при воспоминании. — «Возлюбленные, мы собрались здесь сегодня, чтобы стать свидетелями чуда в лице моего кузена Люта!» Изабель думала, что мы ненормальные. Затем она увидела мою фамилию в уведомлении об обмене и была такая: «Я должна была потребовать больше денег».

— Она совершенно точно должна была, — согласился Олден со своего места на ковре. — Но не потребовать достаточно денег у Велра — это честная ошибка. Любой мог её совершить. Это не признак глупости. Никого не следует осуждать.

— Я знаю, ты сейчас говоришь о себе. Не волнуйся об Изабель. Она была уверена в Мастере. Она закрепилась, стоя прямо на балконе, и Айми перевела ей «праздничную» сумму в честь особого случая.

— Что…?

Дверная ручка их квартиры издала больше шума, чем обычно, когда её открывали, и они оба с удивлением сели, когда Хаою вошёл.

На нём была его ветровка и странная улыбка.

— Я думал, ты сегодня вечером останешься дома? — сказал Лют.

— Нет, я просто поздно поужинал с мамой. — Хаою не совсем смотрел ему в глаза. — Все мои удобные подушки здесь. Что вы, ребята, делаете?

— Просто разговариваем, — сказал Лют.

Хаою кивнул. Он всё ещё странно улыбался.

«Виновато-странно», — подумал Олден. Он изучил их соседа по комнате.

— Ты подслушивал у двери? — предположил он.

— Нет! Я услышал имя Лекси, и мне стало интересно… они говорят о нём? Что они говорят?

— Значит, ты подслушивал у двери. То, чем ты занимаешься, называется подслушиванием.

— Нет! Потому что это и моя дверь тоже. Разве можно подслушивать у собственной двери?

— Это зависит от обстоятельств, — сказал Лют. — Как долго ты там стоял?

— Недолго! — сказал Хаою. — Всего десять или пятнадцать минут, наверное.

Лют выглядел ошеломлённым.

Олден уставился.

— Что? — Тон Хаою был защитным.

— Так не признаются в подслушивании, чувак, — сказал Олден. — Нужно сказать: «Недолго. Я был там всего секунду». Даже если ты был там намного дольше.

— Да. Стоять там пятнадцать минут, прижав ухо к двери, — это уже территория шпионажа. Не дружеское подслушивание, — сказал Лют. — Я не раскрывал государственных секретов. Почему ты просто не зашёл внутрь?

Нервная улыбка Хаою стала ещё более нервной.

— Я думал…

Они оба молча ждали его ответа.

— Я просто подумал, что вы можете упомянуть меня?

— Зачем? — спросил Лют. — Я имею в виду… я могу упомянуть тебя, если хочешь. Олден, в пятом классе Хаою пытался отрастить длинные волосы. Он выглядел как совершенно другой человек. Это было неплохо, но он всё сбрил после того, как один из наших гидов в поездке в Гранд-Каньон принял его сзади за девочку. Держу пари, у Кона есть фотографии того образа.

— Не упоминай меня так! — с ужасом сказал Хаою. — Я просто ждал, чтобы узнать, где я в списке!

— В каком списке? — спросил Лют.

Олден рассмеялся.

— Он имеет в виду твой список «Люди, которых я ненавижу вечно». Тот, что ты составил со всеми именами одноклассников.

Олден тоже гадал, куда попали все, кого он знал.

— Ты называл людей, которые были вычеркнуты навсегда! — сказал Хаою. — И ты называл людей, которые были подчёркнуты за то, что были добры к тебе. И мне нужно было знать, вычеркнул ты меня или нет. Я не хочу быть вычеркнутым.

— Ты не был вычеркнут.

— Ну, а я был подчёркнут?

— Неважно, был ты подчёркнут или нет, — сказал Лют. — Я рассказывал Олдену о списке, чтобы объяснить своё настроение в то время. Не потому, что список на самом деле важен сейчас.

— Я не был подчёркнут!

— Ты был подчёркнут.

Хаою застонал.

— Я должен был продолжать подслушивать. Теперь я никогда не узнаю, говоришь ли ты это, чтобы я чувствовал себя лучше.

— Ты был подчёркнут. Если бы список всё ещё существовал, мне, возможно, пришлось бы стереть твоё подчёркивание. Раз ты шпион.

— Но он очень честный шпион, — сказал Олден. — Это говорит в его пользу.

— Правда? Честность — плохое качество для шпиона.

Хаою расстегнул куртку и сел в одно из кресел.

— Можно, я послушаю?

— Ты только что подслушивал.

— Ты рассказываешь истории о выборе! Они всегда такие интересные. А я не слышал твою.

Лют взбил подушку и снова лёг.

— Ну… моя — это на самом деле вся моя жизненная история, которую я рассказал Олдену, потому что мы видели мою маму сегодня вечером. А он не знал, что она не-Призванная. Так что он получает выгрузку от меня, прежде чем кто-то другой сможет отравить его разум.

Хаою посмотрел на Олдена.

— Ты думал, что его родители — высокие ранги?

— Я не особо задумывался об этом. Это было просто предположение.

— Я рассказывал ему о школе, — объяснил Лют.

— Расскажи ему о конкурсе талантов, — немедленно сказал Хаою.

Лют повернулся, чтобы посмотреть на него.

— Я рассказывал ему об этом.

— Он играл целую вечность! — доложил Хаою. — И когда они пошли вытаскивать его со сцены, он посмотрел на мистера Фретча таким страшным взглядом, что тот сделал шаг назад.

— Неправда.

— Правда.

— Уверен, что нет. Я был очень собран.

— Лют посмотрел на весь зал, — сказал Хаою, — и я почувствовал, что он смотрит прямо на меня…

— Я не смотрел на тебя! Я даже не знаю, где ты сидел.

— Все могли почувствовать, как он смотрит, — продолжил Хаою, указывая на свои глаза для убедительности. — А потом он сказал: «Я в пять раз талантливее их всех».

— Не повторяй это. Это звучит хуже, когда говорят другие.

— Ты сказал это так громко! Эхо разнеслось по всей комнате. — Он помолчал. — Люди дразнили тебя неделями.

— Отказываться уходить со сцены было странно. А затем я подтвердил это такой фразой. Я не ожидал, что это кому-то понравится, так что не мог винить их за это. — Лют отвёл взгляд, затем добавил: — Я рассказал Олдену и о кубиках.

— О тех самых кубиках, — мягко сказал Хаою. — Да, это был ещё один памятный день.

— Извини.

— Тебе не нужно извиняться. Ты уже пытался пару раз.

Олдену нечего было добавить к этому минному полю, поэтому он промолчал.

Хаою закинул ноги на подлокотник и сел в кресло боком.

— Думаю, ты думаешь, что это было для меня большим шоком, — сказал Хаою. — Я искал такого рода статистику с тех пор, как получил свой первый планшет. Каждый раз, когда мою маму призывают, я иду и смотрю снова. Даже если это глупо. Она не статистика. Обычно она работает с людьми, которых знает, и для них. Она, кажется, считает это важным. Я уверен, что она умна и осторожна. Или когда моего отца внезапно призывают для усиления команды в новом городе… я бегу проверять, не умер ли там какой-нибудь герой. Это тоже глупо. То, что какой-то другой герой попал в аварию пять лет назад, не значит, что он попадёт сегодня.

— Всё равно, — сказал Лют, — я не должен был просто швырять это в вас всех.

— Это было довольно зло, — сказал Хаою. — Все остальные думали, что это очень зло. Я просто решил, что у большинства из них нет родителей, которые много говорили бы с ними о таких серьёзных вещах, и они чувствовали, что это было жестче. Или что у тебя не было права указывать на это из-за того, кем ты был.

— Они думают, что я был сумасшедшим, ревнивым промахом, который не мог вынести шутку про презерватив, и смеялся, когда Призванные умирали.

Хаою не ответил.

«Неловко, — подумал Олден, гадая, не стоит ли ему попытаться разрядить обстановку. — Так неловко».

— Я не такой, — пробормотал Лют.

— Мне было больно, — сказал Хаою, глядя на него. — Когда все ожидали, что ты отдашь мешочек с кубиками. Обычно ты вёл себя так, будто тебе вообще всё равно на такие вещи. Но ты был так расстроен в тот день. Затем Ванди сделала хуже, сказав, что тебе было бы нормально оставить кубики, только если бы ты на самом деле хотел быть Призванным. Ты выглядел так, будто вот-вот… ты выглядел несчастным.

Лют сглотнул.

— Я не знал, что ты заметил.

— Я заметил. Я просто не знал, что сказать. Затем Деклан был отвратителен, и все сосредоточились на нём. Я помог Кону накричать на него.

— Спасибо.

— На Деклана было легко кричать, — сказал Хаою. — Но как только я увидел кубики смерти, я вспомнил, как плохо выглядело твоё лицо. И я почувствовал, что должен был что-то сказать тебе, но всё ещё не знал что. Поэтому я вообще ничего не сказал. Я никогда много не говорил тебе, и у меня всегда были такие отговорки. Извини.

— Всё в порядке. Но со мной действительно не так трудно разговаривать, — сказал Лют. — Спроси Олдена.

Олден прочистил горло.

— Лют замечательный. Во второй раз, когда я встретил его, он заставил меня снова и снова угадывать, что случилось с его глазом, а я даже не был уверен в то время, действительно ли его не хватает, потому что его чувство юмора было таким странным.

— Эй!

— Он пытался заставить меня надеть лыжную маску против моей воли сегодня. Он назвал меня Кроликом.

— Это ужасно, Лют, — сказал Хаою. — Не будь злым с Кроликами. Они самый милый класс.

— Олден — заблудший Кролик. Он учится в школе со всеми вами, воинственными людьми. — Лют стащил повязку с глаза и бросил её на ножку дивана. — Я должен был пережить неудачную половину «Глянца» в безопасном месте. Настолько безопасном, насколько вообще может быть место, когда бумеранг судьбы Аулии идёт на посадку. Он приземлился слишком рано. Или я добрался до безопасного места слишком поздно. Я стоял прямо снаружи, и дрон врезался в машину, на которой я только что приехал. Один из пропеллеров отлетел.

Он коснулся щеки под искусственным глазом.

— Это было быстро. Я просто подумал: «Чёрт. Я ранен». Прошла минута, прежде чем я понял, что действительно ранен. После этого моя семья вела себя так, будто для меня не будет проблемой получить новый глаз.

Он сглотнул.

— Я узнал, что они лгали насчёт этого. Неожиданность. Исцеление было бы… дорогим и сложным. И не для них. Я решил, что не могу позволить себе бинокулярное зрение в конце концов.

Наступила долгая тишина.

— Повязки на глазах — это круто, — сказал Олден.

— Да, — быстро согласился Хаою. — И большинство людей не могут носить их, если это не Хэллоуин.

— Мне нравится та, с большим красным X на ней.

— Кожаная — моя любимая.

Лют улыбнулся.

— Я делаю одну с надписью «Отвернись, Лекси». Мы можем повесить её на белого медведя после того, как я пару раз её надену.

---

Лют получил Формирователя. Это было ниже его имени в уведомлении о выборе.

И не просто Формирователя — у Изабель была Формирователь Воды.

Он был в квартире отца в эти выходные и смотрел на него во время ужина. В ванне. В постели.

«Это, — подумал он, — не похоже на Мастера».

Его разум был полон всех причин, почему это было неправильно для него. На бумаге другие вещи всё равно были лучше. Но в этом классе была изюминка, не так ли?

Это заставляло всё это чувствовать себя немного меньшей катастрофой.

Самое главное, это заставляло его чувствовать, что он может двигаться дальше со всем остальным, что должно было произойти. В какой-то момент ему нужно было сказать всем, а не только Айми и новоиспечённому Мастеру.

«Мне нужны советы от людей, которые знают больше меня о классах, которые я не ненавижу. Консультанты по карьере?»

Когда они расставались, Изабель строчила двадцатипунктовый план на следующие три месяца своей жизни. Это заставило Люта острее, чем когда-либо, почувствовать свою неподготовленность.

«Если я действительно хочу чего-то вроде Кролика или Аджастера, мне понадобится помощь, чтобы получить их. Мама, вероятно, могла бы заплатить за это, если бы Аулия не захотела… но переговоры о популярном или редком S-классе занимают время, независимо от того, кто за ним охотится».

У него оставалось более восьмидесяти дней. Он сможет успокоиться, выяснить, собирается ли его семья помогать ему или нет, и сделать рациональный выбор до того, как таймер истечёт.

«Как запустить первую доминошку?»

Лют уставился на светящиеся в темноте звёзды, которые он наклеил на потолок в этой спальне, когда ему было девять. Он принял решение.

«В понедельник, — подумал он. — Это случится в понедельник».

Ему нужно будет сначала заехать в особняк и забрать кое-что, что он оставил в шкафу.

«Каково это будет — быть одним из них? Я совсем не могу этого представить».

«Наверное, узнаю».

******

Лют прибыл в Дом Нарцисс, когда утро было настолько ранним, что всё ещё ощущалось как ночь. Машина высадила его у главных ворот, и его мобильный телефон и отпечаток пальца дали ему доступ.

«Это изменится, — подумал он, идя по подъездной дорожке, холодный воздух обжигал щёки. — Вот что изменится».

Анесидора была единственным местом на Земле, где Система согласилась быть полезной даже для некоторых мельчайших деталей повседневной жизни. Ворота будут открываться по команде интерфейса для членов семьи Призванных, и это будет включать и его, как только Аулия узнает о нём.

С тех пор как Лют был здесь в последний раз, приезжали ландшафтные дизайнеры. Кашпо у входной двери были полны бледных цветов морозника и тех тёмно-красных растений с усиками, которые светились каждый раз, когда ветер шевелил их.

«Интересно, окажусь ли я когда-нибудь в мире, откуда эти штуки».

Внутри он нашёл признаки того, что его бабушка неожиданно решила в эти выходные вернуться с моря. Один из любимых шарфов Хейзел был в гардеробной в прихожей. Гора разнообразных кейсов и сумок ждала у двери рассвета, когда кто-нибудь их распакует.

Он направился наверх. Его комната была точно такой же, как он её оставил. У него здесь была школьная форма, как и во всех других его местах жительства, и он взял ту, которая выглядела так, будто её никогда не носили. Он надел её с необычной тщательностью, затем выбрал чёрное кашемировое пальто в тон. Забравшись на стремянку, он потянулся к одной из самых высоких полок.

Там была маленькая деревянная шкатулка с вырезанным на ней его именем.

«Была ли она такой тяжёлой в прошлый раз, когда я её держал?» — гадал он, глядя на неё. Он отчётливо помнил, что думал, что она бесполезна для него. Он помнил, как закатил глаза, засовывая её подальше, чтобы она ждала своего единственного и неповторимого появления в день сахарного печенья.

Его пальцы зависли над крышкой.

«Не сейчас».

Он сунул её в карман пиджака и набросил пальто на руку.

Когда он спустился вниз, он услышал перешёптывание на кухне. Он надеялся взять что-нибудь из холодильника, но неважно. Он просто уйдёт. Тихо. Никаких конфликтов. Однажды он навсегда покинет Анесидору, и тогда сможет шуметь сколько захочет.

Лют замер в фойе, в нескольких шагах от входной двери.

«Сколько пройдёт времени, прежде чем у меня перестанут возникать такие мысли?»

«Сколько раз я пропускал еду или выходил из комнат, только чтобы не чувствовать, что взрослые стирают меня своим невниманием, а кузены высматривают уязвимости».

«Интересно, как они все будут смотреть на меня сегодня, как они будут выглядеть для меня сегодня. В это утро прямо перед тем, как всё изменится».

К лучшему или к худшему.

Он повернул обратно, чтобы посмотреть, какие Велры встали так рано утром, тихо разговаривая и наполняя дом запахом кофе.

Аулия, Корин, Кэди, Хью, Хейзел — обычные подозреваемые, все в халатах или пижамах, кроме Корина, который, вероятно, родился в этом скучном костюме-тройке. Затем тётя Диана, её муж и двое их взрослых детей — необычные дополнения, но в данном случае предсказуемые. Им нравилось занимать особняк, когда он был в основном пуст, и притворяться, что он их. Должно быть, они были застигнуты здесь врасплох прошлой ночью, а теперь завтракали со всеми остальными, чтобы казаться гостями, а не серийными похитителями домов.

Семья Дианы механически улыбалась и кивала, пока остальные разговаривали.

Когда Лют вошёл в комнату, абсолютно ничего не изменилось.

Аулия продолжала размешивать коричневый сахар в кофе маленькой серебряной ложкой. Хью и Корин продолжали наклоняться к ней, осыпая её словами, произнесёнными тонами, которые подразумевали, что разговор очень серьёзный, хотя, вероятно, это было не так. Они оба разговаривали с ней так, независимо от того, насколько тривиальной была тема, как будто они могли заставить своё мнение значить больше, чем чужое, просто интонацией голоса.

— Я хочу нового стилиста, — говорила Хейзел своей матери. — То, как последний заплёл мои волосы перед отъездом, было нелепо.

«О. Хейзел, должно быть, собирается заниматься тем, чем занимается с артонианами. И Аулия, естественно, поедет с ней».

В этом случае не было ничего странного в том, что они все встали так рано. Разница во времени между планетами означала, что Призванных, и Хейзел, можно было застать за подготовкой к поездке в любое время суток.

Лют изучал все лица. Никто не изучал его в ответ.

— Доброе утро, — сказал Лют.

В комнате, кроме него, было девять человек. Кузина Бекки, из группы тёти Дианы, издала над своей кофейной кружкой хрюкающий звук, который можно было принять за жалкое «доброе утро» в ответ.

Хейзел взглянула на него и отвернулась, не прерывая разговора с матерью.

Больше никто не ответил.

Лют подошёл к одному из двух стальных холодильников в огромной кухне и поискал завтрак. Он уже тянулся за йогуртом, когда передумал.

«Нет. Что-то более заметное, чем это».

Он открыл морозильник и нашёл пинту вишнёвого мороженого с кусочками шоколада. Он выложил его всё ложкой в миску. Затем покрыл кукурузными хлопьями, шоколадной крошкой и грецкими орехами, и сел, скрестив ноги, на кухонный островок, чтобы есть это столовой ложкой. Он убедился, что хрустит агрессивно и иногда стучит ложкой о край миски.

«Это на самом деле лучше, чем я думал. Мороженое и хлопья действительно работают».

Ни слова от его родственников, пока он пробирался через странный завтрак.

Однако Хейзел знала о нём. Он мог сказать это по её иногда раздражённым взглядам. Но она была в режиме «я слишком важна для тебя», и всё, что она делала, это повышала голос, когда говорила о подходящей обуви для долгого дня на ногах с инопланетянами.

Лют съел столько мороженого, сколько казалось разумным для такого времени суток, затем поставил миску на белый мрамор рядом с собой.

— Роман, — сказал он.

При звуке этого имени разговор прекратился. Головы повернулись.

— Как он там? — спросил Лют. — Он чувствует себя лучше?

— Как будто тебе не всё равно, — насмехалась Хейзел.

Люди зашевелились. Стулья слегка скрежетали по полу. Аулия смотрела на него с нейтральным выражением лица — не расстроенным, не счастливым, а просто взглядом, который говорил: «Да, вот ребёнок, который жил со мной всю свою жизнь».

— Мне просто было интересно, — сказал Лют. — Он был так взволнован в день, когда его выбрали. Мне действительно жаль его.

Хейзел открыла рот.

— Все мы его жалеем, дорогая, — сказала Аулия. Её улыбка была слабой, но не особенно раздражённой. — Я бы оставила Связывающего для каждого члена этой семьи, если бы могла. Может быть, однажды.

— Роман в порядке, — сказал Корин. Его глаза обвели стол. Он обращал свои слова к остальным, а не к Люту. — Ему даже лучше. Кролик гораздо больше подходит его личности, чем Связывающий, если подумать. Он приживётся и будет счастлив, как моллюск!

Кэди и Хью оба кивали. Никто другой не согласился. Даже Аулия.

— Наверное, он был всего на восемь месяцев младше Хейзел, — сказал Лют. — Восемь месяцев — это на самом деле не так много.

Это было абсолютно много, когда одному из участников было шестнадцать, а другому пятнадцать. И все в комнате это знали.

Лют соскользнул с островка и потянулся за пальто.

— Было так приятно позавтракать со всеми вами. Удачи в ваших путешествиях, бабушка. Хейзел. Мне пора.

Глаза Хейзел были прищурены.

Улыбка Аулии теперь согревала комнату, словно чтобы изгнать любые оставшиеся упоминания о бедном Романе.

— Спасибо, Лют! Хорошего дня в школе!

— Он будет интересным, — сказал Лют, покидая кухню. — Я всё расскажу, когда вы вернётесь домой.

******

Он открыл коробку в первый раз в автобусе, который ехал по Мосту. Солнце всё ещё не взошло, и слева и справа от него тёмный океан мог бы быть бесконечным. Выпускная булавка была прямо там, лежала на ложе из голубого атласа.

Титановый символ мерцал, ловя свет уличных фонарей. Автобус был полон взрослых, разговаривающих на утренней громкости. Лют слышал обрывки, пока смотрел на булавку.

<<Я слышал, они наконец планируют соединить полумесяц с F-городом железной дорогой. Долго же они тянули.>>

— Я собираюсь в Милуоки на Четвёртое июля. Мой старик каждый год готовит цыплёнка в банке из-под пива.

<<Меня призвали таскать припасы их экспедиции вверх и вниз по горе в глуши. Это было интереснее, чем звучит.>>

— Мне всегда нравился этот символ. — Это была женщина средних лет на сиденье рядом с ним. Она смотрела на булавку. — Конец и начало одновременно.

— Это булавка, которую дают ученикам в моей школе, — сказал Лют. — Директор произносил речь об этом.

Женщина улыбнулась. У её глаз был такой идеальный аквамариновый оттенок, что, вероятно, здесь использовалась магия, и под курткой на ней была футболка клуба дайвинга Бруталов.

— Они не говорили, что иногда это используется для напоминания человеку двигаться вперёд? Это может быть способом сказать, что независимо от того, насколько красивым или болезненным был момент в твоей жизни, это всего лишь точка на пути. Ты не можешь удержать его, но у тебя может быть следующий момент.

— Она не так это сформулировала.

— Ну, это моя любимая вещь об этом, — сказала женщина. — Так что теперь ты знаешь.

Лют коснулся титановой логограммы пальцем, как делало много его одноклассников несколько месяцев назад.

Позже, в туалете магазина рядом с его школой, который торговал инопланетными товарами, он наконец надел булавку. Затем он поиграл со своей системной табличкой.

Лют Велра

Лют Стеллан Велра — S ранг

Лют Велра — Арфист

Лют Велра — Предварительно закреплённый Формирователь Воды

Стеллан Велра — Нет, не этот

Наслаждайся одиннадцатым классом, Карлотта и Деклан

«Она действительно позволяет мне писать что угодно».

Он несколько раз пробовал табличку «арфист». Она нравилась ему больше всего. Это была та, которую он думал носить большую часть времени. Но сегодня… кое-что другое.

Решившись, он спрятал табличку и вышел из туалета в пальто поверх пиджака.

Проход последнего квартала до школы был сюрреалистичным. Солнце всё ещё не взошло. Ему казалось, что путь занял много времени. Люди, которых он видел каждый день, проходили мимо него на велосипедах или пешком. Их дыхание превращалось в облачка тумана вокруг их лиц. Болтающие группы друзей, старшеклассники, младшие. Ученики начальной школы в зимних свитерах, держась за руки родителей или приезжая на машинах.

Он заметил Тует, схватившую за воротник своего младшего брата. А вон Ванди гналась за сдутой ветром чипсовой упаковкой по тротуару. Она подпрыгнула и раздавила её туфлёй, затем подняла. Лют остановился, чтобы посмотреть на неё.

«Если бы я собирался что-то ей сказать, что бы я сказал?»

Извинение имело бы большой вес для Ванди, но он не собирался извиняться перед ней. Не перед ней. Пока она не извинится перед ним, а он не видел, чтобы это случилось. Она была очень упрямой. Даже если бы он написал десятистраничное эссе, обнажающее душу, она бы не подумала, что сделала что-то не так.

С её точки зрения, она не сделала.

С точки зрения всех, возможно. Кроме моей.

«Неужели было так трудно разглядеть землю со своего места в небе?»

Что ж, это работало в обе стороны. Ему не было очень жаль тех, кто плакал в конце классных поездок, не так ли? Они все справлялись с тем, что видели вещи, которые им, возможно, никогда больше не разрешат увидеть. Эверли была особенно убита горем в последний день.

Салар-де-Уюни, сразу после удачного дождя.

Лют сел на скамейку и позвонил отцу на мобильный, прежде чем войти в здание средней школы. Сирил всё ещё спал. Ему пришлось позвонить дважды, прежде чем тот ответил.

— Привет, Лути, — сказал он хриплым голосом. — Ты в порядке в школе?

Лют прижал телефон к уху.

— Я в порядке. Извини, что разбудил.

— Всё в порядке. — Сирил зевнул.

— Пап, я хотел сказать тебе… доброе утро и хорошего дня и… эм… люблю тебя.

Это было не то, для чего он звонил. Но другие слова не шли. Они обменялись любезностями, и он повесил трубку.

Лют убрал телефон и поднялся по лестнице в здание. Он остановился у дверей. Люди всё ещё прибывали, но не так много. Почти настало время первого звонка.

В коридорах будет полно учеников, задержавшихся, чтобы поговорить с друзьями, прежде чем отправиться в свои классы. Будут некоторые девяти- и десятиклассники, следящие за входом, стремящиеся первыми сообщить школе о новой выпускной булавке.

«Сейчас? — гадал Лют, прижимая руку к тому месту, где булавка была спрятана под пальто. — Здесь? Или позже в классе?»

Позади него раздались быстрые шаги, ботинки, прыгающие по бетонным ступенькам. Затем Константин пронёсся мимо него, как вихрь, распахивая дверь, безумно нетерпеливый к утру понедельника, как обычно.

Он сделал три шага внутрь, затем остановился и крутанулся обратно, чтобы поймать дверь, прежде чем она могла захлопнуться перед лицом Люта.

Он всю неделю держал двери и говорил необычно громкие «добрые утра». Лют был почти уверен, что он расстроен тем, что его сочли менее социально наблюдательным, чем Лекси.

«Я не это имел в виду, — подумал Лют, пока Кон ждал с дверью. — Он вообще не понимает».

Хотя его ошибочные усилия принесли ему самое большое количество подчёркиваний в списке на этой неделе.

«Я знаю, как я хочу это сделать».

— Доброе утро, Лют, — сказал Кон, когда Лют прошёл в дверь.

— Утро, Кон.

Они пошли в здание рядом. Лют прогуливался по входной зоне неторопливо.

Кон, без сомнения, вибрируя от желания поговорить с двадцатью людьми до звонка, замедлился, чтобы идти с ним в ногу.

— Как прошли выходные? — вежливо спросил он.

Люту снова придётся его подчеркнуть. Он продолжал упускать суть, но ошибочное усилие всё равно было усилием, полагал Лют.

— Нормально. У меня были очень напряжённые несколько дней, но сегодня утром я съел на завтрак мороженое с хлопьями. Рекомендую.

Они прошли через входную зону, и когда они вошли в коридор, где были их класс и их шкафчики, Лют перестал идти. Там было людно. Люди сновали взад-вперёд. Дверцы шкафчиков хлопали, и воздух наполняли голоса.

«Новых выбранных сегодня нет, — подумал Лют».

Это всегда можно было определить по атмосфере. Неважно, в каком они классе, в воздухе будет дополнительный гул о том, кто бы это ни был. Люди будут говорить о классе, который был назначен последнему счастливчику, и делать с ним фотографии.

Кон остановился рядом с ним. Когда Лют не двинулся с места несколько секунд, он спросил:

— Ты что-то забыл?

«Так много вещей. Я даже не знаю, что останется после этого».

— Я просто сниму пальто.

Пальцы Люта коснулись мягкого кашемира. Он освободил плечи от пальто. Затем он включил табличку с именем, чтобы люди с необходимыми приложениями или собственными интерфейсами могли её видеть:

**Лют**

Больше ничего. Он решил позволить самому существованию таблички говорить за себя.

Он повернулся лицом к Кону.

Он смотрел, как карие глаза устремляются на его лацкан. Выпускная булавка блестела там. Бровь Кона нахмурилась. Он открыл рот, вероятно, чтобы спросить Люта, что именно это означает, и Лют сказал:

— Меня выбрали S-рангом в понедельник.

Тишина между ними резко контрастировала с суетой других учеников в коридоре. Больше никто ещё не заметил. Лют знал, что это произойдёт через мгновение.

— Ты никогда не видел меня раньше, — сказал он, глядя в глаза Кона. — Может быть, теперь ты сможешь.

---