Глава 90.0

Жун Цзин протянул руку, желая коснуться детей, но боялся ненароком причинить им вред. Словно что-то почувствовав, мальчик внезапно открыл глаза — чистые, не тронутые мирской суетой — и уставился на него. Сердце Жун Цзина дрогнуло. Старая госпожа была права: бровями и взглядом ребёнок и впрямь был поразительно похож на него. Даже смотрел он точь-в-точь как отец, отчего Жун Цзину казалось, будто он смотрит на самого себя. Младенец только что появился на свет, а он уже не мог вынести мысли о том, что эти глаза когда-нибудь запятнает жестокая реальность.

Быть может, почувствовав, что братик проснулся, лежавшая рядом девочка тоже медленно открыла сонные глазки. Её взгляд был куда мягче, а надутые губки вызывали непреодолимое умиление. В закалённом битвами и давно очерствевшем сердце Жун Цзина шевельнулось доселе неведомое чувство. Как же всё-таки удивительна эта преемственность жизни.

Старая госпожа велела ему взять детей на руки, но Жун Цзин не шелохнулся. Новорождённые казались такими хрупкими, что он просто не знал, как к ним подступиться.

— Они слишком маленькие.

Повитуха поспешила объяснить:

— Господин гун, двойняшки всегда немного меньше обычных детей. На самом деле ваши мальчик и девочка довольно крупные. Если в первый месяц их хорошо кормить и ухаживать, то после него они сильно изменятся и будут расти даже быстрее, чем дети, родившиеся поодиночке.

Старая госпожа и госпожа Гао наперебой расхваливали младенцев, а Жун Юань радостно их тетешкала. Жун Цзин, по правде говоря, ничего особенного в них не видел и никаких чувств не испытывал. Впрочем, дочка, хоть и бросила на него лишь мимолётный взгляд, показалась ему очень милой. Характером она, должно быть, пошла в Чаоси. Этой мысли он был очень рад — он и впрямь хотел дочь, похожую на неё нравом.

В конце концов он отвернулся, перестав обращать на них внимание, и тяжёлой походкой направился в комнату, откуда лился тусклый свет свечей. Повитуха проводила его взглядом. Он подошёл к кровати Сун Чаоси и сел рядом. Роженица, измученная, забылась сном. Он поправил на ней одеяло, затем взял у служанки тёплое влажное полотенце и осторожно отёр ей щёки.

Повитухе впервые доводилось видеть такого заботливого мужчину. Он был воином, державшим в руках меч и алебарду, могущественным вельможей, чья власть сотрясала двор, но при этом делал то, на что не был способен почти ни один другой мужчина. За свою жизнь она приняла роды у сотен женщин, но впервые столкнулась с тем, кто, не проявив особого интереса к детям, вошёл в залитую кровью родильную комнату, чтобы позаботиться о жене. Обычно семьи мужа волновали лишь наследники, а не роженица, но в Поместье гуна всё было иначе. Старая госпожа уже распорядилась, чтобы для Сун Чаоси приготовили послеродовые блюда, и велела позвать придворного лекаря, дабы тот проверил её пульс, опасаясь, как бы роды не истощили её силы.

Повитуха взглянула на двойняшек у себя на руках и невольно улыбнулась. Господин гун, который полжизни провёл в походах, в таком возрасте обрёл и сына, и дочь, да ещё и так нежно любил свою жену — этому можно было только позавидовать. Какая женщина не мечтает о заботливом и чутком муже, тем более о том, кто занимает столь высокое положение?

У госпожи гуна и впрямь счастливая судьба.

И какое счастье, что оба ребёнка родились здоровыми, иначе повитухи не знали бы, как оправдаться.

В Хусинь Сяочжу царила радостная суета. Повитуха рассыпалась в любезностях:

— Старая госпожа, я приняла столько родов, но ещё не видела таких изящных деток, как юный господин и юная госпожа. В будущем они непременно станут драконом и фениксом среди людей!

Старая госпожа и без того была на седьмом небе от счастья, а лесть, как известно, слух не портит. Услышав эти слова, она рассмеялась и махнула рукой:

— Сегодня вся прислуга получит награду! Управляющий, щедро одари повитух!

Повитухи чуть с ума не сошли от радости. По обычаю, за рождение королевской двойни платили вдвойне. Поместье гуна наняло их так много, а госпожа гуна оказалась такой сведущей, что они и так-то брали деньги с некоторой неловкостью, а тут ещё и щедрая награда — кто ж такому не обрадуется! К тому же, благополучно приняв роды у госпожи гуна, они теперь могли повсюду этим хвастаться, чтобы получать заказы от знатных семей, а значит, и плата за их услуги непременно возрастёт.

Как ни крути, а прийти сюда, чтобы помочь госпоже гуна, было верным решением!

Прислуга, услышав о награде, тоже не могла сдержать ликования. Старая госпожа потирала руки, чувствуя, что никакой награды не будет достаточно. Она думала, что будет рада и мальчику, и девочке, но кто бы мог подумать, что Сун Чаоси родит и того, и другую! Лучшего исхода и представить было нельзя.

Какая же полнота счастья.

Старая госпожа сложила ладони в молитвенном жесте и посмотрела на сияющую в небе луну. Она не раз слышала, что за слишком безоблачным счастьем в жизни непременно следует беда. Что ж, если так, пусть эта беда обрушится на неё.

Красные шёлковые фонари отбрасывали тусклый жёлтый свет. Не умолкал стрекот цикад, а из воды время от времени выпрыгивала рыба. Неподалёку шелестела бамбуковая роща. Далёкий Хусинь Сяочжу казался сошедшей с картины иллюзией, до того он был нереален.

Жун Хэн стоял у ворот переднего двора и издалека наблюдал за происходящим. Он простоял здесь уже четыре часа. Прислуга так радовалась — должно быть, она уже родила?

Он никогда не видел, как женщины рожают, но знал, что это очень опасно. Слава богу, она справилась.

Прибежавший с радостной вестью управляющий на миг замер, увидев его, а потом поспешно и восторженно доложил:

— Господин шицзы, госпожа гуна родила! Разве вы не пойдёте взглянуть?

Жун Хэн помедлил.

— Я подумал, что сейчас это будет не совсем удобно. Пойду завтра.

Управляющий поразмыслил: пасынок старше мачехи, так что и впрямь может быть неловко. Он улыбнулся:

— Что ж, можете и завтра! Господин шицзы, вы здесь стоите, потому что беспокоитесь о госпоже гуна, не так ли? Какой вы почтительный сын! Можете не волноваться, госпожа гуна благополучно родила королевскую двойню. Вы бы только видели, какие они хорошенькие! Вырастут — и наверняка станут драконом и фениксом среди людей!

Жун Хэн замер. Она родила королевскую двойню? Какая удача. Отец, должно быть, очень счастлив обрести в его-то годы сразу двоих детей.

Теперь у них есть и сын, и дочь.

Жун Хэн горько усмехнулся, но в темноте его усмешка выглядела ненастоящей.

— Вот как? Это просто замечательно!

Управляющий радостно закивал. Ещё бы не замечательно! В поместье уже много лет не было такого праздника. Он должен пойти и сказать остальным, чтобы завтра все приходили за наградой. Господин гун велел: раз в доме такая радость, наградить всю прислугу.

Сун Чаоси не знала, как долго спала. Очнувшись, она увидела, что дети лежат у неё на груди. Она опешила, посмотрела на свёрток из синего шёлка слева, потом на свёрток из розового шёлка справа и никак не могла привыкнуть к этой картине. Ещё недавно они были у неё в животе, а теперь уже здесь? Надо бы взглянуть, как выглядят эти куклята.

Стоило ей шевельнуться, как к ней подошёл Жун Цзин. В его глазах играла улыбка, какой Сун Чаоси ещё никогда не видела. Он наклонился, поцеловал её в лоб и тихо сказал:

— Чаоси, спасибо тебе.

Сун Чаоси чуть повела бровью, и её взгляд заскользил по его лицу.

— За что спасибо?

— Спасибо, что подарила мне полноту счастья. — Никогда в жизни он не чувствовал себя таким счастливым.

Сун Чаоси задумалась и тоже улыбнулась. Она тоже чувствовала, что её счастье полно.

— Господин, дай-ка мне на них посмотреть.

Жун Цзин поднёс ей детей. Сун Чаоси бросила на них взгляд и скривилась с отвращением:

— У меня такая внешность, у тебя такая внешность, и в итоге на свет появились эти два страшилища? Увольте! Можно мне их обратно запихнуть и родить заново?

Младенцы, словно почувствовав материнское пренебрежение, надули губки, будто обидевшись.

В глазах Жун Цзина промелькнула усмешка.

— Дочь очень милая. Похожа на тебя.

Сун Чаоси, честно говоря, не видела в дочке ничего милого. Но что поделать, своих детей, какими бы уродливыми они ни были, не выкинешь. Ладно, придётся пока растить таких, авось со временем похорошеют.

— Господин, что вы только что писали?

— Имена придумывал.

— О? И придумали?

Имена Жун Хэну и Жун Юань дал старый гун. Теперь, когда его не стало, эта обязанность легла на Жун Цзина. И хотя он был воином, он получил прекрасное образование и много читал. Но даже так, выбирая имена для собственных детей, он столкнулся с трудностями. Что бы он ни придумывал, всё казалось ему неподходящим, и он отложил это дело.

— Не к спеху, ещё подумаю.

Сун Чаоси взглянула на своих детей. Брат с сестрой и впрямь были очень похожи: у обоих длинные, густые и загнутые ресницы, маленькие ротики. Если бы не цвет шёлка, в который они были завёрнуты, она бы их не различила.

— Домашние имена я уже выбрал, — неожиданно произнёс Жун Цзин. — Чао-гэ и Си-цзе.

Сун Чаоси на миг замерла, посмотрела на него, а затем не смогла сдержать улыбки.

— Ладно. Чао-гэ, Си-цзе… чьи же это такие красивые имена? Должна признать, господин гун, вы мастер давать имена. Сразу же выбрали два таких благозвучных иероглифа. Как вы только додумались?

Жун Цзин рассмеялся её поддразниванию. Вот такой она ему нравилась. Её безжизненный вид прежде заставил его не на шутку встревожиться.

За пологом уже рассвело, а он так и не сомкнул глаз — тёмные круги под глазами были тому доказательством. Сун Чаоси стало его жаль.

— Сегодня нужно на утренний приём ко двору?

Жун Цзин уже отпросился у Императора, но решил поддразнить её:

— Ещё не решил.

— Тогда, господин гун, просто прогуляйте! Я вас немного припудрю, вы с бледным лицом явитесь к Императору и скажете, что подхватили тяжёлую хворь и просите отпуск на несколько дней. Если Император спросит, что за болезнь, скажите — ветрянка. У меня есть порошок, от которого на теле появляются такие же симптомы. И мне всё равно! Я сейчас очень слаба, а когда женщина слаба, ей можно быть неразумной. Я не разрешаю вам уходить, вы должны остаться со мной.

Она и не подозревала, какой милой выглядела, когда так капризничала. Услышав про порошок от ветрянки, Жун Цзин о чём-то подумал, но лишь улыбнулся и взъерошил ей волосы.

— Я тебя дразню. Я ещё вчера отпросился. Император, узнав, что ты родила мне королевскую двойню, уже и подарки прислал, а ты всё ещё думаешь, как его обмануть.

Сун Чаоси не чувствовала ни малейших угрызений совести. Император круглый год эксплуатировал Жун Цзина, что такого в том, чтобы разок его обмануть?

— Тогда на праздновании первого месяца не забудь напомнить ему сделать денежный подарок.

Губы Жун Цзина изогнулись в лёгкой усмешке. Он лёг рядом с ней. Дети уже проснулись и, вращая глазками, смотрели на полог, пытаясь разглядеть источник звука. Удивительно, но Чао-гэ, казалось, просыпался от малейшего шороха, а вскоре после него неизменно просыпалась и Си-цзе.

Жун Цзин обнял их троих — мать и детей, — и его дыхание постепенно стало глубже. Когда Сун Чаоси обернулась, он уже спал.

На самом деле он спал очень чутко, всего по четыре часа в сутки, в то время как она спала в два, а то и в три раза дольше. Она и представить не могла, как ему удавалось не чувствовать усталости.

Мало спать, решать столько государственных дел, а по возвращении ещё уделять внимание ей, делить с ней ложе… если подумать, он, должно быть, очень уставал.

Ей стало его жаль, и она поцеловала его в подбородок.

Внезапно раздался плач, похожий на мяуканье котёнка. В комнату вошли две женщины. Это были кормилицы, которых старая госпожа нашла для детей. Все они были опрятными и благопристойными, и у каждой в прошлом месяце родился свой ребёнок.

Увидев, что Сун Чаоси проснулась, одна из кормилиц взяла на руки Си-цзе и с улыбкой сказала:

— Обычно новорождённые поначалу не едят, им достаточно немного подслащённой воды. Но юный господин и юная госпожа быстро проголодались. Их уже покормили один раз, а они, похоже, снова хотят есть. Если они и дальше будут так хорошо кушать, то через месяц станут пухлее и белее обычных деток.

Сун Чаоси сдержанно улыбнулась:

— Запомните, каждая кормит только одного, не перепутайте. Я как-то слышала от одной женщины, родившей двойню, что она постоянно их путала: покормит одного, а потом по ошибке его же ещё раз, а второй в это время голодный плачет.

Кормилицы рассмеялись. Раньше они не общались с госпожой гуна и думали, что она, будучи знатной дамой, окажется высокомерной и сложной в общении. Кто бы мог подумать, что у неё такой добрый нрав и она так мягко обращается с прислугой.

— Можете не волноваться, — смеясь, ответили они, — такого точно не случится!

Цинчжу и Дун'эр не могли сдержать улыбок. Их госпожа родила королевскую двойню — теперь у неё есть и сын, и дочь! Захочет — родит ещё, не захочет — и не надо, больше никакого давления. Хоть господин гун и раньше любил их госпожу, им всегда казалось, что чего-то не хватает. Дети — это опора, это надежда. Теперь их госпожа сможет чувствовать себя в Поместье гуна куда увереннее.

Они переглянулись с Сун Чаоси и, увидев, что господин гун всё ещё спит, на цыпочках вышли из комнаты.

В комнате снова воцарилась тишина. Сун Чаоси повернулась и, пока он спал, тайком достала Волшебную траву, положила в рот и разжевала. Усталость, которую она всё ещё ощущала, мгновенно прошла. Она повернулась обратно, обняла его, вдыхая свежий, прохладный аромат его тела, и тоже уснула.

Жун Цзин проспал чуть больше двух часов и проснулся. Вставая, он опустил полог. Снаружи его уже ждал управляющий, чтобы посоветоваться по делам.

Такое радостное событие в поместье требовало, чтобы о нём известили родственников из боковых ветвей рода, а также отправили весточку на родину предков. Поскольку это была радость второй ветви семьи, письма должен был написать сам Жун Цзин.

Жун Цзин вернулся к письменному столу. Лян Шии растирал для него тушь. Управляющий с улыбкой сказал:

— Рождение юного господина и юной госпожи — это великая радость! Господин шицзы тоже очень счастлив. Прошлой ночью я видел, как он долго стоял в переднем дворе. Переживал за госпожу, но не подходил. Должно быть, господин шицзы очень беспокоился о своих младших брате и сестре.

Лицо Жун Цзина неуловимо помрачнело. Он снял с подставки кисть и с силой вдавил её кончик в бумагу, но тут же отдёрнул. Написав несколько писем, он запечатал их и протянул управляющему.

— Отправь эти письма.

Управляющий взял письма и вышел.

Лишь когда тот ушёл, Жун Цзин позволил своему лицу омрачиться. Жун Хэн так долго стоял снаружи, но так и не вошёл? Он, значит, настолько беспокоился. Ну что ж, молодец.