Глава 24.0

Получив приданое, Сун Чаоси была в прекрасном настроении. На обратном пути Тинфан потянула её за собой, желая поговорить по душам, но не успели они пройти и нескольких шагов по извилистой галерее, как увидели Сун Чаоянь в розовом бэйцзы, стоявшую под её сводами.

Бледная и осунувшаяся, она выглядела куда измождённее, чем прежде. Теперь ей даже не нужно было притворяться — вид у неё и без того был болезненный.

Тинфан на миг замерла, а затем, полная настороженности, встала перед Сун Чаоси, словно курица-наседка, защищающая цыплёнка.

— Что ты опять задумала? Не думай, что если поплачешь, старшая сестра размякнет. Говорю тебе, бесполезно! Сердце у неё — камень. Если попробуешь затеять ссору, она тебя в порошок сотрёт!

Сун Чаоси: «…» Благодарю покорно.

Взгляд Сун Чаоянь был полон затаённой обиды. Прикрыв рот платком, она кашлянула. Так было всегда: поначалу все восхищались её кротостью и покорностью, но со временем переходили на сторону Сун Чаоси. Так поступали и родные, и чужие. Единственное, что ей удавалось удержать в руках, — это родительская любовь да Жун Хэн. Но теперь Сун Чаоси собиралась отнять у неё и эту последнюю надежду. И ладно бы только это, но она ещё и без зазрения совести отобрала её приданое! Ну что это за сестра!

— Какое у тебя жестокое сердце.

Сун Чаоси не хотела с ней пререкаться. Таких, как Сун Чаоянь, родители избаловали донельзя, и они никогда не признают своих ошибок. Любые слова были бы напрасны, так зачем тратить на неё слова? Она даже подумала, что если у неё когда-нибудь родится дочь, она будет её любить и баловать, но никогда не позволит ей вырасти избалованной.

Сун Чаоянь, сохраняя вид благородной девицы из рода хоу, с трудом поддерживала остатки самообладания:

— Сестра, порой я совсем тебя не понимаю. Как можно так спокойно забирать чужое? Ты ведь знала, что мне нравится шицзы, но всё равно разрушила наш союз. Какое же у тебя жестокое сердце.

Сун Чаоси это показалось забавным. Она смерила сестру равнодушным взглядом:

— Ты сама сказала, что я люблю отнимать твои вещи. Если бы я ничего не отняла, как бы я оправдала твои обвинения? И ты, сестрица, не горюй так. В жизни нужно уметь смотреть вперёд. На свете полно достойных мужчин, что же на нём одном свет клином сошёлся? К тому же, ты — законная дочь рода хоу. Говорить направо и налево, что тебе нравится посторонний мужчина, — значит позорить наш род. Мне-то ты можешь говорить такие неподобающие вещи, но при чужих будь осторожнее.

— Хорошо, не будем об этом. Скажи только, зачем ты забрала моё приданое?

Сун Чаоси холодно взглянула на неё:

— Сун Фэнмао — твой отец, но и мой тоже. Госпожа Шэнь — твоя мать, но и моя тоже. Ты спрашиваешь, почему я забрала твоё приданое? Я могу лишь ответить, что оно по праву принадлежит мне.

Сун Чаоянь никогда не могла её переспорить. Так было с самого детства. Ей ни разу не удавалось взять верх, и, как бы она ни ненавидела себя за это, ей приходилось не бороться открыто, а лишь капризничать и вымаливать благосклонность родителей.

Теперь же состязаться с Сун Чаоси было и вовсе бессмысленно. Та скоро выйдет замуж в род гуна, станет матерью Жун Хэна. И ей, родной сестре, придётся обращаться к ней «госпожа гун» и кланяться, признавая её превосходство.

Сердце её сжалось от горечи, и она с последней надеждой уязвить сестру произнесла:

— Думаешь, выйдя замуж, будешь жить припеваючи? Если гун не очнётся, ты станешь просто вдовой. А если очнётся, думаешь, он будет к тебе добр? Как ни крути, ты всего лишь вторая жена, которую он сам не выбирал. Гун был без ума от своей покойной супруги. Твои мучения ещё впереди.

Сун Чаоси чуть не рассмеялась. Неужели Сун Чаоянь до сих пор не понимает расклада? Её не волновало, что будет дальше. Главное — самой распоряжаться своей жизнью. Выйти за такого человека, как гун, будь то второй женой или вдовой, всяко лучше, чем за Жун Хэна. А то, что помолвка сестры с Жун Хэном расстроилась, уже доставляло ей огромное удовольствие.

Сун Чаоси рассеянно перебирала агатовые бусины на алом браслете, отвечая ей с лёгкой небрежностью:

— Об этом сестрице беспокоиться не стоит. Жизнь такова, какой мы её делаем. Я и без чужой помощи проживу прекрасно.

Сун Чаоянь застыла, и её охватило уныние. Она надеялась, что эти слова заденут Сун Чаоси, вскроют её тайные страхи, и это принесёт ей облегчение. Но нет. Сун Чаоси не выказала ни тени смятения. Казалось, её совершенно не волновали вещи, столь важные для любой другой девушки.

Как она могла не переживать?

Сгущались сумерки. Комната погрузилась во мрак. Вошла Цинчжу и зажгла белую свечу. Завтра Сун Чаоси выходит замуж. Этот день настал так быстро, что она до сих пор не могла в это поверить.

Поскольку гун был без сознания, Сун Чаоси избавили от множества утомительных свадебных приготовлений, обычных для невесты. Она ела как обычно, а вечером, допив присланную госпожой Лань похлёбку из золотистых ласточкиных гнёзд, получила от госпожи Шэнь список приданого.

Госпожа Лань и Тинфан сидели с ней, болтая о пустяках. Взяв список, госпожа Лань некоторое время изучала его, а потом усмехнулась:

— Ну и ну. Она, должно быть, много раз его переписывала, убирая и добавляя строки. Хоть самых ценных вещей в списке и нет, но для вида сойдёт. Ты этим приданым словно содрала с неё три шкуры. Представляю, как она злится.

Сун Чаоси сидела на вышитом пуфе с ярко-жёлтой бархатной обивкой, украшенном резным узором и кисточками. Она взяла список и пробежалась по нему глазами. Госпожа Лань была права: госпожа Шэнь, должно быть, переделывала его множество раз, иначе не прислала бы так поздно. Но слова Сун Фэнмао и старой госпожи, а главное — императорский указ, сделали своё дело. Как бы госпожа Шэнь ни злилась, она не посмела бы пойти наперекор Императору, рискуя головой. Поэтому приданое вышло более чем щедрым, по крайней мере, на вид, и превосходило приданое большинства столичных знатных девиц.

При мысли о побелевшем от злости лице госпожи Шэнь, Сун Чаоси невольно улыбнулась.

— Я знаю, что у неё самой достаточно средств. Ты выходишь замуж первой, так что денег на приданое у неё с избытком. Просто она не хотела тратиться.

Так госпожа Лань объяснила, почему в главном зале выступила против того, чтобы приданое оплачивалось из казны рода.

Сун Чаоси кивнула. Эти мелочи её не волновали.

Госпожа Лань подала знак служанке, и та внесла небольшой деревянный ларец. Когда его открыли, внутри оказалась стопка банковских билетов.

— Мне нечего тебе подарить, вот я и подумала, что по приезде в поместье тебе понадобятся деньги, чтобы отблагодарить слуг. Вот, приготовила немного.

Сун Чаоси не ожидала такой прямоты. Впрочем, вся эта семья — и мать, и дети — отличались от других своей искренностью и прямодушием. На душе у неё стало немного тоскливо оттого, что госпожа Лань была к ней так добра, хотя и не обязана.

— Тётушка, мне это не нужно. Оставьте себе.

Госпожа Лань похлопала её по руке. Отец госпожи Лань был невысокого чина, и брак с наследником рода хоу был для неё большой честью. Выходя замуж, она думала, что будет жить в роскоши, но, оказавшись в поместье, поняла, что род хоу, хоть и обладает титулом, живёт не так уж богато.

К счастью, на свадьбу родня дала ей в приданое несколько лавок. Госпожа Лань обладала деловой хваткой, и, проявив расчётливость, за несколько лет скопила немного личных средств. На эти деньги она обменяла большие, но плохо расположенные лавки на маленькие, но в хороших местах. Прошло ещё несколько лет, она снова накопила денег и обменяла маленькие лавки в хороших местах на большие в хороших местах.

Теперь у неё было несколько лавок в отличных районах, приносящих стабильный доход. В отличие от госпожи Шэнь, она не выделяла кого-то из детей, любя их одинаково. А потому, примеряя ситуацию на себя, она всем сердцем жалела Чаоси — дитя, лишённое материнской любви.

Госпожа Лань велела Цинчжу унести ларец, не давая Чаоси возразить:

— Это тебе в свадебный ларец. Не отказывайся, так не принято. Я подумала, что драгоценностей тебе и так много подарят, а деньги будут практичнее.

Сун Чаоси улыбнулась, и на душе у неё потеплело. Она вспомнила свою тётю, что вышла замуж и уехала в Янчжоу. Та тоже была к ней очень добра и то и дело подкидывала десятки тысяч лянов серебра на карманные расходы.

— И не заметили, как ты уже выросла и замуж выходишь, — вздохнула госпожа Лань. — Помню, лет в пять или шесть ты забиралась ко мне на кровать и просила научить тебя играть в карты. Я всегда не одобряла поступки твоей матери. Когда она отправила тебя в Янчжоу, я её отговаривала, говорила, что так с детьми не поступают. Дети — плоть от плоти, раз уж родила, то и воспитывай как следует. Но она не послушала. Ты многое выстрадала, дитя. К счастью, старая госпожа из рода гуна — женщина разумная, а сам гун — прославленный герой. Уверена, с его удачей он непременно очнётся. Он намного старше тебя, а в таком браке пожилой муж всегда носит юную жену на руках. Вы станете парой, которой все будут завидовать.

Сун Чаоси никогда не думала о том, что будет, если Жун Цзин очнётся. Слова госпожи Лань о пожилом муже и юной жене заставили её почувствовать себя неловко.

Если Жун Цзин очнётся, будет ли он носить её на руках? Сун Чаоси не знала. Но по своему характеру она была готова постараться, если он окажется таким хорошим человеком, как о нём говорят.

Вошли служанки, чтобы постелить постель. Тинфан закричала, что хочет спать с Чаоси, но госпожа Лань силой уволокла её.

Сон у Сун Чаоси в ту ночь был беспокойным. Боясь, что на следующий день будет выглядеть уставшей, она активировала браслет, достала несколько стебельков Волшебной травы и разжевала их. Трава, видимо, обладала снотворным действием: съев несколько стеблей, она почувствовала сонливость и погрузилась в дрёму.

Летом в час Тигра небо уже светлеет, и Сун Чаоси разбудил голос Дун'эр.

За окном едва брезжил рассвет. До часа Кролика было ещё далеко, но птичий щебет так резал слух, что голова раскалывалась. Уснуть снова было невозможно, и Чаоси встала, чтобы умыться.

Цинчжу, боясь что-нибудь упустить, была напряжена как струна и хлопотала с самого утра. Дун'эр, обычно весёлая и бойкая, заразилась её волнением и сегодня держалась очень серьёзно.

Увидев, что Сун Чаоси проснулась, Дун'эр с облегчением выдохнула. Почему-то она была уверена: если госпожа рядом, никакие беды не страшны.

— Госпожа, вы наконец-то проснулись! — захныкала она. — Цинчжу разбудила меня, едва наступил час Тигра. Сама не спит и мне не даёт.

Сун Чаоси приподняла бровь.

— И чего вы обе паникуете?

Цинчжу вздохнула. Она не то чтобы паниковала, просто очень нервничала. Будучи всего лишь служанкой второго ранга, она и подумать не могла, что свадьба госпожи будет иметь к ней хоть какое-то отношение. Но её назначили служить старшей госпоже. Никто не хотел идти на это место, и её, можно сказать, подставили. Кто бы мог подумать, что старшая госпожа окажется такой дальновидной и выйдет замуж за самого гуна? Она, простая служанка, никогда не видела подобных церемоний. И хотя последние дни она расспрашивала всех нянюшек в поместье, опыта ей всё равно не хватало.

— Чего бояться? Скоро придёт всеблагословенная госпожа, чтобы провести обряд. Вам нужно будет просто следовать её указаниям.

Спокойный, ровный тон старшей госпожи подействовал на Цинчжу успокаивающе. Её волнение улеглось, и по указанию госпожи она начала готовиться к церемонии без суеты.

Вскоре после часа Кролика действительно вошла госпожа Цзян в сопровождении всеблагословенной госпожи Дун. Обе были в новых бэйцзы: на госпоже Цзян был золотистый из ханчжоуского шёлка с тёмным узором «пять благословений», на госпоже Дун — тёмно-красный, вышитый золотыми нитями с цветочным орнаментом. Причёски обеих были безупречны, а длинные шпильки с подвесками, украшенные жемчугом и драгоценными камнями, ослепительно сияли.

Госпожа Дун видела её не впервые. В прошлый раз она подумывала сосватать Сун Чаоси за Жун Хэна, но теперь сам Император повелел ей выйти за Жун Цзина. Раньше, не имея с чем сравнивать, она не придавала этому значения, но теперь всё больше убеждалась, что Сун Чаоси и Жун Цзин — идеальная пара. К счастью, она никому не рассказала о своих планах, даже госпоже Цзян намекнула лишь в общих чертах, опасаясь перемен. Иначе сегодня обе семьи оказались бы в неловком положении. Теперь же достаточно было сказать, что госпожа Гу и так собиралась женить Жун Цзина ради чунси.

— Милое дитя, я ещё в прошлый раз поняла, что ты особенная. А кожа у тебя какая — прозрачная, нежная. Я никогда не видела никого с кожей лучше твоей. Даже жемчужина ночного света померкнет рядом с тобой.

Сун Чаоси улыбнулась.

— Вы мне льстите. Сегодня вам придётся немало потрудиться.

Госпоже Дун эти слова пришлись по душе. Хоть она и была всеблагословенной госпожой, но годы брали своё, и ранние подъёмы и свадебные хлопоты давались ей нелегко. Ей было приятно, что её усилия ценят.

— Вы только посмотрите! И красива, и речи сладки. Разве может Чаоси кому-то не понравиться? В роду гуна тебя ждёт счастливая жизнь.

Взгляд госпожи Цзян был непроницаем. За последние дни она многое обдумала и уже не злилась так, как прежде. Особенно после выходки Сун Цзунмина, когда она узнала, какие нелепые вещи творили за её спиной Сун Чаоянь и госпожа Шэнь. Неудивительно, что Чаоси решила позаботиться о себе сама. Она даже представила себя на месте Чаоси: смогла бы она поступить лучше этой внучки? Вряд ли. И хотя Сун Чаоси обвела её вокруг пальца, она должна была признать, что за все эти годы не выполняла свой долг бабушки.

Но она пеклась о благе рода хоу, как и подобало главе семьи. В какой знатной семье столицы было иначе? Дочери рождались для того, чтобы заключать выгодные браки и прокладывать путь потомкам. Испокон веков женщины были лишь ступеньками, жертвами во имя семьи, и исключений не бывало. Испытывая к этой внучке самые противоречивые чувства, госпожа Цзян не могла не признать, что из всех её многочисленных внуков и внучек Сун Чаоси была самой выдающейся — и внешностью, и характером. Она нисколько не сомневалась, что, выйдя замуж в род гуна, Сун Чаоси завоюет всеобщую любовь, и управление домом не станет для неё проблемой.

Опустив глаза, госпожа Цзян произнесла наставительно:

— Выйдя замуж, ты станешь частью чужой семьи. Гун нездоров, ты должна хорошо о нём заботиться, почитать свекровь, дружить с сёстрами и братьями мужа, любить младших и почитать супруга как небеса. Будь осторожна во всём, что касается покойной жены гуна. С шицзы держись осмотрительно. Когда он женится, ты станешь ему свекровью и должна будешь относиться к невестке с добром, чтобы никто не мог тебя упрекнуть и опозорить наш род.

Госпожа Цзян от природы была строга, и тон её не отличался мягкостью, поэтому в её словах Чаоси уловила нотки предостережения. Но сегодня был её счастливый день, и она решила, что бабушка просто о ней беспокоится, а потому с улыбкой согласилась.

Её застенчивый и покорный вид заставил бровь госпожи Цзян дёрнуться. Те, кто не знал её, как госпожа Дун, лишь умилялись, полагая, что Сун Чаоси и впрямь такая кроткая. Они и не подозревали, что всё это — притворство. Госпожа Цзян уже имела возможность убедиться, какой острой на язык может быть Сун Чаоси.

И в то же время она восхищалась этой внучкой. Старшие, младшие, чужие, свои — кого бы она ни захотела расположить к себе, ей это всегда удавалось.

Через некоторое время вошла служанка, чтобы провести обряд очищения лица нитью. Повозившись немного, она удивлённо произнесла:

— У старшей госпожи на лице совсем нет волосков. И без обряда кожа гладкая, как очищенное яйцо.

Волшебная трава обладала восстанавливающим действием, устраняя все несовершенства кожи. Шрам, оставшийся у Чаоси на колене с детства, исчез на следующий же день после того, как она съела траву. Все волосы на теле, кроме волос на голове, бровей и ресниц, становились всё тоньше и незаметнее, так что в обряде не было нужды.

Госпожа Дун взглянула и сказала:

— Тогда не будем. Она и вправду словно из нефрита выточена. За всю свою долгую жизнь я не видела никого красивее Чаоси.

Алое, шитое золотом свадебное платье подчёркивало румянец на щеках Сун Чаоси, делая её взгляд сияющим и влажным. Ей не нужен был яркий макияж — красный цвет платья делал её и без того ослепительной. Служанки лишь слегка подкрасили её, нанесли на губы алую помаду и вдели в волосы шпильки с драгоценными камнями.

Вошли госпожа Шэнь и госпожа Лань в сопровождении жён из боковых ветвей рода. Комната мгновенно наполнилась людьми. Все наперебой хвалили красоту и сияющий вид Сун Чаоси и поздравляли госпожу Шэнь с такой удачей. С каждой похвалой лицо госпожи Шэнь мрачнело всё больше — ей казалось, что все над ней насмехаются.

С помрачневшим лицом она не смогла выдержать этого и минуты, и в итоге, найдя предлог, в гневе покинула комнату.

Сун Чаоси была только рада её отсутствию — меньше поводов для расстройства. Скоро она отправится в поместье гуна, где обретёт свободу и сможет снова заниматься врачеванием.

Пока шли сборы, совсем рассвело. Внезапно снаружи раздался громкий треск хлопушек, и одна из служанок крикнула:

— За невестой приехали!

Сун Чаоси не испытывала волнения, ведь человек, за которого она выходила замуж, всё ещё лежал в постели и не мог приехать сам.

Вскоре служанки сообщили, что вместо гуна за невестой приехал его младший брат, Жун Лин, третий господин рода Жун. Сун Чаоси никогда его не видела, но предполагала, что он должен быть чем-то похож на Жун Цзина. Сун Чаоси думала, что обряд выкупа затянется и паланкин покинет поместье не раньше полудня, но прибывшие гости вели себя весьма властно. Одни только генералы из армии гуна, Сюн Сы и Лу Сяо, чего стоили.

Служанки шептались, что они только что вернулись с победой, были на пике славы и обладали внушительным телосложением. В несколько движений они растолкали хрупких книжников, преграждавших дорогу. Род гуна Жун, отправив таких людей, явно не собирался тратить время на свадебные игры.

Они рассчитывали на молниеносное решение.

Кто-то из свадебной процессии обмолвился, что сам Император ждёт их, чтобы лично прийти в поместье гуна на свадебный пир. После этих слов воцарилась гробовая тишина. Никто не осмелился произнести ни слова. Преграждать дорогу? У кого хватит ума задерживать процессию и заставлять ждать самого Императора?

В итоге всё прошло в сокращённом формате. Сваты приехали и уехали стремительно, словно похищая, усадили невесту в паланкин.

Не только Сун Чаоси, но и весь род хоу не успел опомниться. Сун Фэнмао за всю свою жизнь не видел такой быстрой свадьбы. Солнце ещё не поднялось высоко, а невесту уже увезли. Не слишком ли легко это досталось гуну? Впрочем, он тут же подумал, что гун всё ещё без сознания, а это всего лишь обряд чунси, так что всё должно быть просто. И хотя церемония была сокращённой, все необходимые ритуалы были соблюдены, что сохранило лицо и роду хоу, и невесте. Род гуна сделал всё более чем достойно.

Услышав, что на свадьбу прибудет сам Император, гости в поместье хоу наперебой поздравляли Сун Фэнмао. Тот хоть и говорил, что это пустяки, в душе ликовал. Гун без сознания, а Император всё равно оказывает ему такую честь. Это уже не простое расположение.

Впрочем, гун и пострадал, защищая Императора. Видимо, их дружба была куда крепче, чем все думали.

Но едва Сун Чаоси села в паланкин и первые носилки с приданым двинулись из поместья, в толпе послышался шум.

Чаоси не знала, что случилось, и не решалась поднять занавеску паланкина. Она лишь слышала, как переговариваются зеваки на обочине:

— Что это везут в этих повозках?

— Какие роскошные кареты! Смотри, лошади еле тянут, видно, сундуки очень тяжёлые.

— На сундуках красные шёлковые ленты и красные иероглифы «счастье». Неужели это тоже приданое невесты?

— Не может быть! Приданое невесты выносят из поместья хоу. Когда род хоу выдаёт дочь замуж, приданого и так несколько десятков носилок. А если добавить ещё и эти повозки... Да у самого Императора дочери с таким размахом замуж не выходят!

Сердце Чаоси дрогнуло, у неё возникло одно предположение. В следующую секунду оглушительно щёлкнул кнут, и стук копыт стал приближаться. Охранник у паланкина громко спросил:

— Кто вы такие?

И Чаоси услышала мягкий голос своего старшего двоюродного брата:

— Мы — родня невесты со стороны матери! Всё это — приданое для неё!

Глаза Сун Чаоси необъяснимо защипало. Она давно не видела братьев. Приехав в столицу, она слышала от всех, что вернулась в родной дом, но лишь она знала, что это не так. Её настоящим домом был Янчжоу, где она прожила восемь лет. Она не хотела беспокоить тётю своей свадьбой и намеренно не посылала вестей, но та всё равно как-то узнала. И не просто узнала, а отправила двоюродных братьев привезти ей приданое.

Кажется, охранники пошли проверять повозки, и кортеж остановился.

Голос старшего брата донёсся из-за занавески паланкина:

— Чаоси, нехорошо ты поступаешь! Как можно выходить замуж и не сказать нам? Втихомолку решила себя пристроить! А я-то думал, ты мне в дом сестрицу-невесту приведёшь, а ты взяла и сама замуж выскочила! Но я за тебя очень рад!

Сун Чаоси: «…» В голове роились вопросы. Откуда у старшего брата такие странные заблуждения на её счёт?

Второй брат пробасил:

— Все говорят, что у нас в семье пятеро молодых господ. Теперь одного не хватает. Что будем делать? Впрочем, сестрица, ты как всегда не как все. И надо же было выбрать старика без сознания! Ну и вкусы у тебя, сестрица!

Сун Чаоси: «…»

Третий брат сокрушённо вздохнул:

— Без тебя и утка по-пекински, и жареный гусь, и пельмени на пару, и каштановое печенье, и чайные яйца — всё не то! Даже в карты играть не так весело.

«Ага, как же, — подумала она, — небось ни кусочка не упустил!»

Четвёртый брат протяжно вздохнул за занавеской и с упрёком произнёс:

— Сестрица, а Сусу-то тебя ждёт! Говорит, что в этой жизни ей никто, кроме тебя, не нужен. Если ты не вернёшься, она и при жизни твоя, и после смерти твоей будет. И велела передать: помнишь ли ты Сусу с озера в Янчжоу?

«…» Сун Чаоси прижала руку ко лбу. В день свадьбы невесты обычно плачут, прощаясь с домом. Ей же не то что плакать не хотелось, а наоборот, смех разбирал.

Эта Сусу была той самой «янчжоуской худышкой», которую ей подарил четвёртый брат. Он заявил, что она уже достигла совершеннолетия и пора бы ей дать волю своей натуре, а не подавлять себя. Эта шоума, по его словам, была очень заботливой и могла бы её развеселить. Сун Чаоси совершенно не понимала, откуда у них такие глубокие заблуждения на её счёт. Они ещё и уверяли её, что они люди широких взглядов и никогда её не осудят. Она хотела было отпустить Сусу на волю, но та с первого взгляда влюбилась в её брата, чем доставила Сун Чаоси немало хлопот.

И он ещё смеет об этом напоминать! Если бы не её свадьба, она бы ему высказала всё, что думает.

Сун Чаоси, всё ещё прижимая руку ко лбу, тихо сказала сквозь занавеску:

— Четыре моих дорогих брата, сегодня я выхожу замуж. Не могли бы вы сохранить мне хоть каплю достоинства? Как говорится, земля круглая. Или вы не собираетесь когда-нибудь жениться и знакомить меня с жёнами?

Четверо братьев вздрогнули. Старший взял слово:

— И впрямь, что вы творите? Зачем так дразнить сестру? Осторожнее, а то она рассердится и от приданого откажется.

Сун Чаоси на миг замерла, а потом поспешно сказала:

— Приданое я всё-таки возьму.