Глава 87.0

Сун Чаоси была на большом сроке, и Жун Цзин не позволял ей показываться на людях, так что в последующих событиях она не участвовала.

Гу Янь сама вырыла себе могилу, и Жун Цзин был непреклонен, но поскольку она только что пережила выкидыш, наказание вряд ли будет слишком суровым. По крайней мере, сейчас так казалось. Либо домашний арест, либо развод. Жун Хэн по натуре был человеком мягким и нерешительным, так что до изгнания жены дело бы точно не дошло. Скорее всего, всё закончится домашним арестом. Конечно, это была лишь завуалированная форма заточения. Каково это — быть узницей, первоначальная владелица тела из книги познала в полной мере. Теперь пришла пора и Гу Янь отведать этого.

Фортуна переменчива, и сочувствовать Гу Янь Сун Чаоси, разумеется, не собиралась. Наоборот, она ликовала, и то, что она не захлопала в ладоши прямо перед ней, уже было проявлением величайшего уважения. Иначе она бы с радостью наняла дюжину деревенских баб, чтобы те каждый день ходили к Гу Янь и изводили её разговорами.

Какое же лицо, должно быть, было у госпожи Шэнь, обожавшей свою младшую дочь, когда она узнала эту новость?

На восточном небе висела луна с размытыми краями. По дороге домой Жун Цзин выглядел мрачновато. Сун Чаоси изогнула бровь.

— Кто это посмел рассердить господина гуна?

Не мог же он переживать из-за такой особы, как Гу Янь. Кто же тогда его расстроил?

Жун Цзин очнулся от своих мыслей. В этом мире было мало людей, способных его огорчить, но она умела в любой момент повлиять на его настроение.

Дело было не в недоверии к ней, просто он сам оказался не таким великодушным, как думал. В конце концов, это была его собственная мнительность.

Сун Чаоси придвинулась ближе и обняла его за руку.

— Господин гун, никак неудовлетворённость мучает? Я знаю, что господин гун — военачальник, и для вас просить принести воды два-три раза за ночь — обычное дело. Это всё моя вина: на позднем сроке я боюсь навредить ребёнку и не смею делить с вами ложе. Если господину гуну совсем невтерпёж, вы только скажите мне. Всегда можно найти другой способ, зачем же себя так мучить?

Жун Цзин рассмеялся. Как он мог сердиться на неё с таким-то характером? Каждый раз, когда он хотел поговорить с ней серьезно, она превращала всё в шутку, и он, конечно, не мог устоять.

— Что за глупости ты говоришь? Кто тебе сказал, что я из-за этого мучаюсь? Тебе и так тяжело во время беременности, неужели я не могу потерпеть такую малость?

В этом отношении он и вправду вёл себя безупречно. Несколько раз Сун Чаоси хотела помочь ему, но он отказывался, не желая её утруждать. А ей было жаль видеть, как он сдерживается. Ради неё он не брал ни инян, ни тунфан — это было проявлением его заботы. Обычным мужчинам такое давалось с трудом, что уж говорить о человеке его положения? Даже муж её тётки ради дел постоянно проталкивал наверх людей, и то были всего лишь мелкие чиновники. Можно представить, скольким соблазнам подвергался он. Но Жун Цзин действительно держался и ни разу не поставил её в неловкое положение.

Сун Чаоси вздохнула. Раньше она считала себя свободомыслящей и не придавала значения таким вещам, но со временем стала более требовательной и надеялась, что он её не предаст. Он редко говорил о чувствах, но его поступки вселяли уверенность. К тому же он был воином. И пусть он, подобно учёным мужам, плёл интриги и искусно владел искусством власти, физическая сила у него была соответствующая.

Супруги ведь должны понимать друг друга?

Весенний ветерок в Хусинь Сяочжу будоражил душу, словно рябь на озере. Её и без того прекрасные черты лица засияли, а в уголках глаз, казалось, затаилась сама весна. После того как она забеременела, её грудь стала ещё пышнее. Несколько раз, когда они лежали в постели, Жун Цзин не мог смотреть на неё прямо — от одного взгляда кровь бросалась ему в голову, что уж говорить о том, когда она вот так обнимала и тёрлась о него. Взгляд Жун Цзина постепенно изменился, голос охрип.

— Чаоси, веди себя прилично, не ёрзай.

Сун Чаоси хотела было что-то сказать, но, подняв голову, увидела, что они идут не к Хусинь Сяочжу. Он вёл её в рощу у озера. Ночь была ещё молода, в лесу стояла тишина, и даже дыхание казалось тяжелым. Сун Чаоси не понимала, зачем он привёл её ночью в рощу. Она вспомнила, что в альбомах «весеннего дворца» тоже были сцены в бамбуковых рощах — видимо, на природе всегда волнительнее, чем в четырёх стенах.

Неужели Жун Цзин собирался заняться с ней подобными вещами прямо здесь? Вполне естественно, что господин гун после долгого воздержания захотел чего-то необычного. Она была не против. Хотя это и было немного распутно, но такие супружеские утехи доступны не каждому.

Недаром он господин гун, даже в этом отличался от обычных мужчин.

Вот только с её большим животом в роще будет неудобно ему подыгрывать. И ведь мог бы предупредить заранее, чтобы она хоть морально подготовилась.

В темноте выражение его лица было неразличимо. Сун Чаоси кашлянула.

— Господин гун, что вы собираетесь делать?

Жун Цзин взглянул на неё.

— Если сказать вслух, будет неинтересно. Можешь попробовать угадать.

Сун Чаоси показалось, что он стал не похож на себя. Господин гун затеял с ней интригу — это было совсем не в его стиле. Впрочем, он был прав: если всё рассказать, пропадёт вся прелесть.

Она почему-то почувствовала сухость во рту. Он вёл её за руку, и они прошли уже несколько десятков шагов, но всё не останавливались.

Вообще-то, роща уже была достаточно густой. Кажется, и здесь можно было бы? Вряд ли кто-нибудь услышит.

— Господин гун, здесь всё ещё не подходит?

— Место недостаточно хорошее, эффект будет совсем не тот.

Сун Чаоси представила себе сцены, описанные в книгах, и не могла понять, почему здесь эффект будет не тот. Впрочем, он всегда был очень требовательным. Раньше в постели он долго мучил её, пока она не начинала задыхаться, а ноги не сводило от боли в коленях. И только после того, как она несколько раз испытает удовольствие, он позволял себе расслабиться. Сун Чаоси вдруг почувствовала, как вспотели ладони, и провела пальцем по его ладони.

Жун Цзин обернулся. В лунном свете его взгляд казался нежнее.

— Чаоси, веди себя прилично.

Сун Чаоси подумала, что он сам напрашивается. Это же он задумал непристойности, а теперь винит её в том, что она ведёт себя неподобающе.

Они вышли на поляну. Сун Чаоси прислонилась к нему, обняла за талию и прошептала:

— Господин, здесь?

Жун Цзин кивнул. Сун Чаоси отвернулась и кашлянула, желая сказать, что эта поляна не была ничем прикрыта и совсем не подходила для обсуждения тактики в полевых условиях.

Прошло время, достаточное, чтобы сгорела палочка благовоний.

Жун Цзин взял её за руку и посмотрел на тёмное ночное небо.

— Чаоси, смотри туда!

В небе внезапно расцвели россыпи фейерверков, ослепительно яркие, с оглушительным грохотом. Издалека донеслись детские крики — казалось, множество людей вышло посмотреть на салют. Сун Чаоси моргнула и не удержалась, хлопнув рукой по стволу ближайшего дерева.

Жун Цзин изогнул бровь.

— Что такое?

Сун Чаоси ответила с ледяным выражением лица:

— Ничего.

— Не нравятся фейерверки?

Конечно, ей нравились фейерверки, которые он с таким старанием для неё приготовил. Просто она уже почти успела раздеться, и всё это было так… внезапно.

Сун Чаоси пришла в себя. Сегодня был её день рождения, она, конечно, помнила об этом, но из-за истории с Гу Янь праздничное настроение улетучилось. Чёрный бархат неба, украшенный фейерверками, ожил. Внезапно она вспомнила детство: они с Сун Чаоянь праздновали день рождения вместе, и госпожа Шэнь устроила фейерверк специально для Сун Чаоянь. Сун Чаоси смотрела на него вместе с сестрой, и хотя было очень весело, она знала, что это сияние предназначалось не ей.

Сун Чаоси пощекотала его ладонь.

— А господин гун умеет угождать женщинам.

В густой ночи улыбка Жун Цзина казалась нереальной. Да разве он умел кому-то угождать? Просто учился делать приятное ей. На самом деле у Жун Цзина не было привычки праздновать дни рождения. Раньше, в походах, съесть на день рождения миску лапши было уже роскошью — на войне не до церемоний. Но он помнил её слова о том, что госпожа Шэнь больше любила Сун Чаоянь, а потом и сам увидел эту несправедливость, и в его сердце закипел гнев.

Жун Цзин обнял её за талию и ласково сказал:

— Чаоси, для меня ты единственная и неповторимая. С этого дня это другие будут греться в лучах твоего сияния.

Сун Чаоси вдруг не нашла, что ответить. Фейерверки были прекрасны, но она не слишком умела ценить красоту. Роскошные наряды, драгоценности, лавки, деньги — всё это ей нравилось, но как-то отстранённо. Она редко испытывала настоящий восторг.

Но ей понравились его слова. Понравилось, что он считает её единственной и неповторимой, не такой, как все.

Она обвила его шею руками, её дыхание было мягким и лёгким, а слова — полны нежности.

— Господин гун, откуда вы так умеете говорить нежные слова?

Жун Цзин решил, что она его неправильно поняла. Разве это нежные слова? Он просто сказал правду. Он всегда защищал своих и не терпел, когда их обижают. Все обиды и унижения, что она претерпела от госпожи Шэнь, он хотел ей вернуть сторицей. Однако, если он уничтожит её родной дом, ей будет трудно устоять в поместье гуна. Он не даст роду хоу Юнчунь пасть, но заставит Сун Фэнмао и госпожу Шэнь пожинать плоды своих поступков, чтобы они всю жизнь жалели, что не относились к Сун Чаоси лучше.

Теперь, когда у неё был большой живот, обнимая его, она упиралась животом в его живот — весьма необычное ощущение. Она обнимала его всё так же бесцеремонно, как и до беременности, любила ластиться и тереться, но не брала на себя ответственность за тушение разожжённого ею огня. Фейерверки погасли, небо вновь погрузилось в тишину. Жун Цзин взял её за подбородок и поцеловал.

Сун Чаоси запрокинула голову, её тёмные волосы рассыпались по плечам. Ей стало не хватать воздуха, губы болели. В конце концов, она обмякла в его объятиях и пробормотала:

— Господин гун.

Он помог ей поправить одежду.

— М-м?

— Вы съели мою помаду.

Жун Цзин решил её проигнорировать.

Когда Сун Чаоси вернулась, Цинчжу, глядя на распухшие губы госпожи, не знала, что и сказать. Она украдкой взглянула на господина гуна. Вечером, готовя госпоже ванну, она увидела на её теле тёмные и светлые следы и покраснела ещё сильнее, чувствуя, что догадалась об истине. При мысли о том, какими страстными были господин гун и госпожа в бамбуковой роще, уши Цинчжу загорелись, и она опустила голову ещё ниже.

Как назло, Дун'эр спросила:

— Цинчжу, почему у тебя лицо красное?

Цинчжу сердито зыркнула на неё.

— От пара разгорячилась, заткнись!

Сун Чаоси с едва заметной усмешкой взглянула на неё. Что ж, она получила незабываемый подарок на день рождения — прогулку по бамбуковой роще, которую, вероятно, не забудет до самой смерти. Надо сказать, выносливость у него и впрямь была отменная — даже с её большим животом он умудрился поднять её на руки.

Становилось всё жарче. В Хусинь Сяочжу с наступлением лета главной заботой стала борьба с насекомыми. Слуги обрабатывали стены дома снаружи отварами трав, повсюду развесили ароматические саше, а в комнатах воскуривали благовония. Благодаря всем этим мерам комаров действительно стало гораздо меньше. Жун Цзин рано утром отправился на утренний приём, а Сун Чаоси, взглянув на календарь, поняла, что скоро осенние экзамены. Она давно не видела Сун Чэн'юя и велела приготовить экипаж, чтобы съездить к нему в академию.

Сун Чэн'юй вышел из академии, огляделся и устремился к самой заметной карете.

— Старшая сестра!

Он сильно вырос. И раньше высокий и худой, теперь он стал строен, как молодой бамбук, и был на голову выше Сун Чаоси. В нём всё ещё было что-то мальчишеское, и его аура не шла ни в какое сравнение с аурой Жун Цзина, но он был полон юношеского задора, и в его глазах плясали самодовольные искорки.

Сун Чаоси не ожидала, что он так вымахает, и удивлённо спросила:

— На чём это ты так вырос?

Сун Чэн'юй слышал, что она лечила Сун Цзяляна, и втайне ревновал. Услышав её слова, он ответил:

— Думаешь, все такие, как твой никчёмный братец! Я и выше, и красивее его!

Сун Чаоси с усмешкой посмотрела на него.

— Ого, какой у нас стал важный молодой господин Сун.

Сун Чэн'юй тут же сдулся и послушно подошёл ближе.

— Старшая сестра, почему ты совсем меня не навещаешь?

Сун Чаоси и не то чтобы не хотела, просто её отношения с родом хоу Юнчунь были натянутыми, и возвращаться туда не хотелось. Она протянула ему купленные кисти, тушь, бумагу и тушечницу.

— Скоро осенние экзамены, как успехи?

Успехи у Сун Чэн'юя, конечно, были отличные. Он хотел, чтобы старшая сестра им гордилась. Когда после осенних экзаменов объявят результаты, она поймёт, что Сун Цзялян — просто ни на что не способный бездельник. Только в сравнении она увидит, кто из них больше достоин быть её братом.

— Сестра, если я успешно сдам экзамены, ты меня наградишь?

Сун Чаоси скрестила руки на груди и, приподняв бровь, посмотрела на него.

— Ого, ты уже научился со мной торговаться? Если я тебя не награжу, ты и экзамены сдавать не будешь, так?

— Конечно, нет!

— Ладно, не дразню тебя, — Сун Чаоси с улыбкой погладила его по голове. — Но чтобы просить награду, просто сдать экзамены недостаточно. Ты должен стать чжуанъюанем. Станешь чжуанъюанем — и сестра подарит тебе поместье.

Сун Чэн'юю было нужно не это. Он просто хотел, чтобы сестра провела с ним время. Всю жизнь ему не хватало сестринской любви, а когда она наконец вернулась, то почти сразу вышла замуж. Его взгляд упал на круглый живот Сун Чаоси. Сначала он не обратил внимания, но теперь, приглядевшись, широко раскрыл глаза.

— Старшая сестра, тебе скоро рожать?

Сун Чаоси рассмеялась.

— Думаю, скоро. Господин гун не разрешает мне надолго отлучаться. Ты хочешь вернуться в поместье хоу Юнчунь или поехать со мной в поместье гуна?

— Я поеду с тобой.

— Тогда я поведу тебя собирать персики.

Живот у Сун Чаоси был уже большой, и долго сидеть ей было нельзя. Цинчжу подложила ей под поясницу розовую, расшитую шёлком подушечку. Она носила двойню, и роды могли начаться в любой момент, поэтому Жун Цзин обычно не выпускал её из поместья. Сун Чаоси уже давно не выезжала за его пределы. Когда карета подъехала к задним воротам поместья гуна, она внезапно остановилась. Кучер обернулся.

— Госпожа, впереди, кажется, старшая барышня.

Сун Чаоси на мгновение замерла и, приподняв занавеску, увидела вдалеке Жун Юань, стоявшую у задних ворот поместья гуна. За ней стояла старая госпожа Хэ и что-то говорила. Жун Юань была на грани слёз, она отвернулась, пытаясь уклониться, но старая госпожа Хэ становилась всё более резкой, преследуя её и осыпая упрёками. Лица служанок Жун Юань изменились.

Сун Чаоси изогнула бровь. Оскорблять человека у порога его собственного дома — это уж слишком дерзко! Последние дни Гу Янь сидела под домашним арестом, и Сун Чаоси откровенно скучала. Размять язык в споре со старой госпожой Хэ было бы неплохим развлечением. Цинчжу помогла Сун Чаоси выйти из кареты. Служанка Жун Юань, Цайюэ, увидев её, со слезами на глазах бросилась навстречу. Матушка-наставница, стоявшая рядом с Жун Юань, тоже посмотрела на неё с надеждой, словно увидела спасительницу.

Сун Чаоси повернулась к Дун'эр.

— Отведи молодого господина собирать персики. Я разберусь и сразу подойду.

Сун Чэн'юй покачал головой.

— Я не пойду. Я здесь тебя подожду. Могу отойти подальше, чтобы не слушать ваш разговор.

Сун Чаоси не стала спорить. Она обернулась и, с усмешкой посмотрев на старую госпожу Хэ, которая явно чувствовала себя неловко, улыбнулась.

— О, да это же старая госпожа хоу Динбэй! Каким ветром вас сюда занесло? Такая жара, а вы, старая госпожа, стоите у ворот и не заходите?

Старая госпожа Хэ в разговорах с Сун Чаоси всегда оставалась в проигрыше, поэтому один вид последней внушал ей страх. Осознав, что Сун Чаоси видела её отношение к Жун Юань, старая госпожа почувствовала себя крайне неуютно. Но тут же подумала, что в этом деле виновата сама Жун Юань. Их поместье хоу Динбэй попалось на удочку поместья гуна!

Поэтому старая госпожа Хэ холодно усмехнулась:

— Госпожа гуна, вам незачем так любезничать. Хотя наше поместье хоу Динбэй не так славно, как ваше поместье гуна, мы всё же хоу, и не позволим кому попало себя обижать. Ваши поступки — это просто издевательство, вы держите наше поместье хоу Динбэй за трусов, это уже переходит все границы!

Сун Чаоси не понимала, что за новый приступ безумия у неё случился. В прошлый раз Жун Юань приняла в дом двоюродную сестру Хэ Цинчжоу в качестве наложницы, и теперь та была инян в поместье хоу Динбэй. Жун Юань не любила ссор, и Хэ Цинчжоу каждый день ходил к своей кузине. Но старая госпожа Хэ была женщиной властной и приставила к ним служанку, которая должна была докладывать о каждой их встрече. Она разрешила им делить ложе лишь дважды в месяц, боясь, что кузина отвлечёт Хэ Цинчжоу от учёбы. Самое странное, что Хэ Цинчжоу согласился и действительно придерживался этого правила. Жун Юань это было безразлично, и когда новость дошла до поместья гуна, Сун Чаоси оставалось лишь посмеяться над чудачествами этого Хэ Цинчжоу. По письмам Жун Юань, они с мужем всегда были вежливы и почтительны друг к другу.

Сун Чаоси думала, что поместье хоу Динбэй больше не доставит хлопот, но старая госпожа Хэ, видимо, снова заскучала.

Сейчас, накануне осенних экзаменов, она решила устроить скандал. Неужели не боялась повредить будущему Хэ Цинчжоу?

Сун Чаоси с усмешкой ответила:

— Что вы имеете в виду, старая госпожа Хэ? Как это поместье гуна обидело ваше поместье хоу Динбэй? Уж вы-то, старая госпожа Хэ, не из тех, кто стерпит обиду. Если бы мы вас действительно обидели, разве вы бы молчали до сегодняшнего дня? Наверняка бы уже давно примчались в наше поместье и устроили разнос! Говорите, обидели… Да кто кого не знает? Вы меня упрекаете в притворной вежливости, а сами, по-моему, тоже хороши. Чем вы лучше меня? Говорите прямо, что у вас на уме. У меня живот большой, нет времени на пустую болтовню!

Старую госпожу Хэ эти слова взбесили. Она знала, что поступает неразумно, и Хэ Цинчжоу постоянно напоминал ей о необходимости терпения. Но несколько дней назад она всего лишь отругала Жун Юань, а та упала в обморок. Старая госпожа была уверена, что Жун Юань притворяется, и, не сдержавшись, пошла в её покои и высказала ей всё. У Жун Юань же взыграла гордость, и она, собрав вещи, ушла. Хотя старая госпожа Хэ и любила устанавливать для Жун Юань правила, после нагоняя от Сун Чаоси она давно не донимала её. Увидев, что Жун Юань уходит, и вспомнив о предстоящих экзаменах внука, она забеспокоилась, боясь, что внук по возвращении будет её винить.

Позже двоюродная сестра Хэ Цинчжоу открыла ей один секрет, и старая госпожа Хэ наконец узнала, что Жун Юань в первую брачную ночь не пролила кровь!

Её чуть не стошнило от гнева. Так вот почему поместье гуна так торопилось выдать Жун Юань замуж за представителя их рода! В столице было столько знатных семей, столько людей сваталось к Жун Юань, но поместье гуна всем отказывало. Почему же они выбрали их — безвластное и небогатое поместье хоу Динбэй? При этом поместье гуна почти не требовало выкупа, было к ним очень снисходительно, и даже организацию свадьбы оставило на их усмотрение.

Откуда такое счастье! Обычно семья жениха должна была отдать последнее, чтобы взять в дом жену! Все требовали огромный выкуп, держались высокомерно, чтобы показать знатность своей дочери! Старшая барышня из поместья гуна, с таким дядей, как господин гун, — разве у неё было мало женихов? И всё же поместье гуна выбрало их! Старая госпожа Хэ всегда чувствовала, что здесь что-то нечисто! Теперь всё встало на свои места! Оказывается, Жун Юань лишилась невинности ещё до свадьбы! Старой госпоже Хэ показалось, что небо рухнуло на землю. У неё был всего один внук, Хэ Цинчжоу, талантливый и красивый, единственная надежда рода хоу Динбэй. Она всегда хотела для него самого лучшего, и подумать только, что в браке его так унизили! Женили на женщине, которой уже пользовался другой мужчина! Это был неслыханный позор!

Чем больше она думала, тем сильнее злилась. Поместье гуна перешло все границы! Подсунуть им такую распутную женщину! Неудивительно, что Жун Юань не отвечала на её упрёки и издевательства, — оказывается, у неё была нечиста совесть!

Старая госпожа Хэ не выдержала и обвинила Жун Юань в распутстве и в том, что в брачную ночь у неё не было крови. Жун Юань, не вынеся этого, собрала вещи и ушла!

Позже старая госпожа Хэ разузнала, что Жун Юань поселилась в гостинице! И прожила там несколько дней!

Какая порядочная женщина уйдёт из дома? Наверняка она встречалась с любовником! Старая госпожа Хэ всё больше убеждалась, что её внуку наставили рога. Но внук в последние дни усердно готовился к экзаменам, и она не смела его беспокоить. Поэтому она взяла с собой двоюродную сестру Хэ Цинчжоу и отправилась к гостинице, чтобы подкараулить Жун Юань.

У входа в гостиницу они увидели, как Жун Юань разговаривает с каким-то мужчиной. Не выдержав, она последовала за ней сюда.

Старая госпожа Хэ холодно усмехнулась.

— Госпожа гуна, ваше поместье выдало замуж за представителя нашего рода девушку, лишившуюся невинности. Если это не крайняя степень унижения, то что? По обычаю, женщину, не пролившую кровь, следует забить до смерти или провести по улицам с позором.

Сун Чаоси замерла и невольно посмотрела на Жун Юань, которая уже плакала и качала головой.

Она и сама не знала, что произошло. В первую ночь с Хэ Цинчжоу у неё действительно не было крови. Сначала было немного больно, но он быстро закончил, и она ничего не почувствовала. На платке не было крови. Её матушка-наставница испугалась, но по её просьбе ничего не сказала госпоже Гао. Жун Юань хотела рассказать об этом тёте, но боялась, что та тоже сочтёт её распутной. Но она никогда не разговаривала с мужчинами, почти не контактировала с посторонними, так почему же у неё не было крови?

Сун Чаоси бросила взгляд на старую госпожу Хэ, которая считала, что взяла верх, и на стоявшую рядом с ней невзрачную особу.

Она равнодушно произнесла:

— О-о.

Словно старая госпожа Хэ говорила о чём-то совершенно обыденном, словно в том, что у Жун Юань не было крови, не было ничего особенного.

Старая госпожа Хэ первая потеряла самообладание. В глубине души она не хотела раздувать скандал, просто была зла. Но теперь, когда у неё был такой козырь, Жун Юань наверняка не захочет развода и захочет остаться в их поместье. Поместье гуна должно будет пойти на уступки. Почему это они должны нести такие убытки? Старая госпожа Хэ не была уверена в реакции Сун Чаоси и искоса взглянула на неё.

— Госпожа гуна, вы всё-таки не мать Жун Юань. Боюсь, это дело не вам решать.

Сун Чаоси рассмеялась и взяла у Цинчжу круглый веер. Летний пейзаж Хусинь Сяочжу на тонком шёлке веера нарисовал для неё господин гун, и стихи тоже были его. Ей очень нравился этот веер, и в последнее время она пользовалась только им. Перехватив веер в руке, Сун Чаоси лениво обмахнулась несколько раз и усмехнулась:

— Старая госпожа Хэ, хоть я и не родная мать Жун Юань, но в этом поместье я всё же могу принимать решения. Если старая госпожа Хэ не желает со мной разговаривать, можете пойти в дом и поискать, кто ещё сможет решить этот вопрос.

Старая госпожа Хэ нахмурилась и мысленно выругалась. Если бы не могущество господина гуна, разве эта девчонка смела бы так важничать! И ведь ничего ей не сделаешь!

— Жун Юань в брачную ночь не пролила кровь! О таком позоре я никогда не слышала! Наш Цинчжоу так унижен!

Сун Чаоси, улыбаясь, помахивала веером.

— Какое ещё унижение! Винить в этом нужно только вашего внука!

Старая госпожа Хэ не поняла.

— Почему это моего внука? Это дочь вашего поместья гуна нарушила женскую добродетель!

Сун Чаоси от смеха даже перестала обмахиваться веером.

— Какую ещё добродетель! Говорите, она в брачную ночь не пролила кровь? Ох, старая госпожа Хэ, не в обиду будет сказано, но наша Жун Юань выходила замуж с печатью целомудрия. Как же так вышло, что в вашем доме она не пролила кровь? По-моему, это у шицзы Хэ какой-нибудь скрытый недуг! Эта его штуковина, видать, ни на что не годна. Когда входит, то снаружи на дюйм вроде как в ходу, а внутри всё новёхонькое.

Сказав это, она ещё и подмигнула старой госпоже Хэ, мол, вы же понимаете, о чём я!