Глава 45.0

Чжун Вэй был старым подчиненным Жун Цзина. Генерал лично выбрал его из толпы простых солдат, возвысил и доверил ему важные посты. И хотя Чжун Вэй был безмерно благодарен генералу за оказанную честь, он понимал, что с такой уродливой внешностью не достоин находиться рядом с ним, да и двор не станет продвигать подобного военачальника.

— Генерал, ваш покорный слуга родился с расщелиной губы, с изъяном на лице. Мне повезло, что вы не отвергли и позаботились обо мне, но я прекрасно понимаю: к внешности придворных сановников и военачальников предъявляются определённые требования. Как я могу с таким лицом занимать важный пост? Как я буду командовать подчинёнными? Позвольте мне лишь служить вам верой и правдой, и я буду более чем доволен.

Жун Цзин передал свой меч Лян Шии, взял тёплую ткань, вытер руки и только потом нахмурился:

— Ты — редкий полководческий талант. Внешность и телосложение даются небесами, не стоит себя принижать.

Чжун Вэй усмехнулся. От улыбки расщелина на губе стала еще заметнее, отчего лицо его казалось еще уродливее.

— Ваш покорный слуга ценит вашу доброту, генерал, но я знаю себе цену. Человек вроде меня, забравшись слишком высоко, лишь вызовет пересуды. Если из-за этого люди начнут сомневаться в ваших решениях или осуждать вас, это может навлечь на вас беду, а я этого не желаю. И я не хочу оскорблять своим видом взор Его Величества.

Жун Цзин посмотрел на Чжун Вэя. У того были грубые черты лица и смуглая кожа — обычное дело для человека, годами несущего службу на границе, среди бескрайних пустынь под бескрайним небом. Однако врождённая расщелина губы, делавшая его уродливым, слишком бросалась в глаза. Когда-то Жун Цзин разглядел в нём недюжинную силу и в виде исключения повысил его. Чжун Вэй оправдал ожидания, не раз отличившись в боях. Жун Цзин хотел перевести его на службу в столицу, но понимал, что внешность подчинённого станет поводом для нареканий и в конечном счёте помешает его карьере.

Жун Цзин мог бы попросить Императора сделать исключение, но это создало бы огромное давление на самого Чжун Вэя, который и без того страдал из-за своей внешности. Поступать так было бы неправильно.

— Генерал, — глухо произнёс Чжун Вэй, — благодарю вас за добрые намерения, но прошу, не поднимайте больше эту тему!

В этот момент служанка доложила о приходе госпожи. Чжун Вэй необъяснимо занервничал. Генерал много лет не женился повторно, и в армии не было никого, кто мог бы скрасить его одиночество. Как подчинённый, он всегда желал, чтобы генерал нашёл себе душевного спутника, но не ему было об этом рассуждать. До него дошли слухи, что после падения с лошади генерала спасла от смерти женитьба по ритуалу чунси. Когда эта весть разнеслась по армии, все воины были безмерно благодарны госпоже. Сюн Сы говорил, что она невероятно красива. Не испугается ли такое небесное создание, увидев его?

Чжун Вэй опустил голову, его ладони покрылись холодным потом от непонятного волнения.

Сун Чаоси подошла к Жун Цзину и, лучезарно улыбаясь, спросила:

— Гун, а это…

Голос госпожи был очень приятен на слух.

— Этот недостойный — подчинённый гуна, Чжун Вэй… — торопливо ответил он и, подняв голову, застыл на месте.

Сун Чаоси была одета в красный плащ, широкий капюшон которого отчасти скрывал её небольшое лицо, отчего оно казалось еще более ярким и пленительным. Хоть её красота и казалась неприступной, она кротко улыбалась, излучая спокойствие и теплоту. В ней сочетались и манеры благородной девицы, и решительность дочери воина. Чжун Вэй ни секунды не сомневался, что, переоденься она в мужскую одежду, она могла бы наравне с мужчинами скакать на коне и бросаться в бой. Сюн Сы говорил лишь, что госпожа красива, и Чжун Вэй представлял себе обычную красоту, ведь все знатные девицы столицы были весьма хороши собой. К тому же, это был брак по ритуалу чунси, а значит, она вышла замуж от безысходности. Но он и представить не мог, что госпожа окажется такой несравненной красавицей. Герой и красавица — такая женщина, стоящая рядом с генералом, идеально ему подходила.

Чжун Вэй впервые видел женщину, которая стояла плечом к плечу с генералом, и её аура ничуть не уступала его собственной. Он на миг замер в изумлении. Неудивительно, что Сюн Сы и остальные так хотели взглянуть на госпожу, а генерал не позволял. Чжун Вэй сперва подумал, что она не нравится генералу, но теперь понял: скорее всего, генерал просто не хотел показывать такую красавицу-жену им, мужланам.

Сун Чаоси, слегка улыбнувшись, произнесла:

— Генерал Чжун прибыл издалека, простите за невежливый приём.

Чжун Вэй был польщён до глубины души. Разве он, простой вояка, заслуживал такой учтивости от госпожи? Он хотел улыбнуться и сказать, чтобы она не беспокоилась, но его врождённый дефект делал улыбку уродливой. Нехорошо было бы напугать такую изящную даму. Он попытался улыбнуться, но тут же заставил себя сохранить серьёзное выражение лица, отчего оно стало напряжённым.

— Чжун Вэй не любит улыбаться, не взыщите, госпожа, — объяснил Жун Цзин.

Сун Чаоси была лекарем и, конечно, понимала, что люди с расщелиной губы от природы страдают от заниженной самооценки. Могла ли она его винить? Будь на его месте кто-то другой, она, возможно, не стала бы вмешиваться, но Жун Цзин, похоже, позвал её именно для того, чтобы она осмотрела этого генерала. Поэтому Сун Чаоси не стала отказываться. Помолчав, она сказала:

— Прошу прощения за дерзкий вопрос, но думал ли генерал Чжун когда-нибудь об исправлении своей губы?

Чжун Вэй смутился и, опустив голову, ответил:

— Не буду скрывать от вас, госпожа, генерал уже находил для меня лекарей, но все они говорили, что бессильны. Я уродлив и напугал вас.

Сун Чаоси поспешно замахала руками и серьёзно произнесла:

— Генерал Чжун — подчинённый гуна. Он бросается в бой, сражается на полях брани, он — опора государства и надежда народа. Я хоть и женщина, чья жизнь проходит в домашних стенах, но знаю, как опасно поле боя. Каждый, кто не боится пожертвовать собой, достоин уважения. Если бы не такие храбрецы, как генерал Чжун, откуда бы взяться процветанию и спокойствию нашей державы? Внешность даётся небесами, особенно такой изъян. Вам совершенно не о чем сокрушаться.

Чжун Вэй всегда считал свою жизнь никчёмной, а то, что генерал его заметил — великой удачей. Он никак не ожидал услышать такие слова похвалы от женщины и был глубоко тронут.

Жун Цзин тоже посмотрел на неё с удивлением. Обычно женщины пугались при виде Чжун Вэя, а она не только не испугалась, но и сумела разглядеть за его внешностью суть. Это было большой редкостью. На поле боя много солдат, бросающихся в атаку. С точки зрения обывателя, они, возможно, некрасивы и не рождены в знатных семьях, но именно эти простые люди героически проливают кровь за свою страну.

Сун Чаоси взглянула на Жун Цзина и, подумав, сказала:

— Гун, я не слишком искусна, но готова попробовать исправить губу генералу Чжуну.

При этих словах не только Чжун Вэй, но и сам Жун Цзин в изумлении уставился на неё. Она так долго была заперта в четырёх стенах, что он и забыл, что она лекарь. И впрямь, ведь это она его спасла.

Сун Чаоси моргнула.

— Гун позвал меня не для того, чтобы я осмотрела генерала Чжуна?

Жун Цзин с улыбкой покачал головой.

— Я позвал тебя, чтобы ты присмотрела для Чжун Вэя подходящую невесту.

При упоминании женитьбы Чжун Вэй снова покраснел.

— Мне уже пытались устраивать смотрины. Разве я, такой урод, достоин того, чтобы госпожа хлопотала за меня? Не тратьте силы попусту, госпожа. Женщины, увидев меня, всегда пугаются. С чужими людьми это не так важно, но если муж и жена, живущие бок о бок, будут испытывать друг к другу отвращение, уж лучше вовсе не жениться.

Только тут Сун Чаоси поняла, что ошиблась. Оказывается, Жун Цзин хотел, чтобы она выступила в роли свахи, а не лекаря. И правда, мужчине не пристало заниматься подобными делами, а вот ей — совсем другое дело. Если бы у неё не нашлось подходящей кандидатуры, она могла бы попросить помощи у матери или госпожи Гао. В любом случае, она подходила для этой роли лучше него. Однако в прошлой жизни отец Сун Чаоси помогал людям с исправлением расщелины губы. И хотя она сама никогда этого не делала, она верила, что тоже сможет. Тем более, у неё теперь была Волшебная трава. А кто не похвалит Волшебную траву от лекаря Сун?

Чжун Вэй был человеком, которого ценил Жун Цзин, поэтому, помогая Чжун Вэю, она косвенно помогала и Жун Цзину. Конечно, она была готова попробовать.

— Гун, я не слишком искусна, но готова взяться за исправление губы генерала Чжуна. Однако после этого в течение месяца нельзя будет громко плакать или смеяться, нельзя простужаться и кашлять, а также пить вино и объедаться. Каждый день можно есть только жидкую кашу. Интересно, сможет ли генерал Чжун соблюдать эти условия?

Чжун Вэй был ошеломлён её словами. Раньше он обращался к знаменитым врачам, и те говорили, что расщелина слишком велика и исправлению не подлежит. А из объяснений Сун Чаоси следовало, будто это сущий пустяк, который легко вылечить, если не смеяться, не плакать, не простужаться и следить за питанием. Жена самого гуна лично будет лечить его? Достоин ли он? К тому же, дефект у него был немаленький. Что, если госпожа, начав лечение, поймёт, что ничего не выйдет? Не получится ли, что она зря потратит силы? Чжун Вэй уже хотел отказаться, но тут услышал голос Жун Цзина:

— Раз так, то исправление губы Чжун Вэя я поручаю тебе.

Сун Чаоси приподняла край своего плаща и сделала реверанс.

— Для меня честь лечить генерала Чжуна.

В глазах Жун Цзина промелькнула усмешка. На людях она такая учтивая, а как только остаются наедине, начинает с ним спорить.

Чжун Вэй только что приехал в столицу и важных дел у него не было. Жун Цзин передал его мелкие поручения Лу Сяо и Сюн Сы. Когда Сюн Сы услышал, что Чжун Вэю будут лечить губу, да ещё и лекарем будет Сун Чао, он чуть не подпрыгнул и тут же стал кричать, что его братец Сюн должен непременно повидать младшего братца Сун Чао. Жун Цзин дал ему поручение и отослал прочь, только тогда тот успокоился.

Сун Чаоси слов на ветер не бросала. Через два дня, подготовив всё необходимое, она попросила Жун Цзина привести Чжун Вэя в павильон Хусинь Сяочжу.

Она разложила на подносе заранее приготовленные обезболивающее средство, острый скальпель, иглу для вышивания, тончайшие шёлковые нити, кровоостанавливающие лекарства и бинты, а затем велела Цинчжу держать поднос и стоять рядом. Сама же внимательно осмотрела губу Чжун Вэя, провела на ней линию сурьмой для бровей и уверенно кивнула. Расщелину губы в народе называют заячьей губой, потому что у людей с таким дефектом губа от рождения разделена на три части, как у зайца. У Чжун Вэя расщелина была довольно большой, что усложняло задачу, но для неё это не имело значения.

В древних медицинских трактатах уже встречались упоминания о лечении этого недуга. Отец Сун Чаоси в прошлой жизни тоже пробовал это делать, но в основном лечил маленьких детей. У детей с таким дефектом раны после сшивания заживали быстрее и шрамы почти не оставались. У взрослого мужчины, как Чжун Вэй, заживление шло труднее, но это было не совсем безнадёжно.

Закончив приготовления, Сун Чаоси взяла острый скальпель и, приблизившись, спросила:

— Генерал Чжун, вы нервничаете?

Чжун Вэй на миг растерялся, потом покачал головой и усмехнулся. Конечно, он не нервничал. На поле боя его часто ранили, он привык и к сабельным, и к мечевым ранам, так что какой-то ножичек его не напугает.

— Не бойтесь, госпожа. Даже если ничего не выйдет, я всё равно буду вам благодарен.

Сун Чаоси вскинула бровь. Ей не нравились такие упаднические речи. Кто же говорит о неудаче, ещё не начав дела? Она посмотрела на Жун Цзина:

— Генерал тоже считает, что у меня ничего не получится?

— Если ты уверена в себе, то, конечно, всё получится, — невозмутимо ответил Жун Цзин, попивая чай в стороне. Сун Чаоси снова вскинула бровь. Уж слишком он спокоен. Операция по исправлению расщелины губы — не то, за что может взяться любой желающий. Обычные люди сбежались бы посмотреть, а он, наоборот, сидит в отдалении.

А вот Цинчжу и Дун'эр испугались не на шутку, их личики побелели.

Госпожа собирается разрезать кожу на губе генерала Чжуна, а потом сшить края иглой для вышивания! Это же так кроваво!

Цинчжу хоть и была служанкой, но с детства прислуживала во внутренних покоях. На кухню она ходила только за едой и водой, и боялась даже смотреть, как режут курицу или рыбу, не говоря уже о том, чтобы резать человеческую плоть. А госпожа взмахнула скальпелем без малейшего колебания и страха и в несколько движений разрезала губу генерала. Хлынула алая кровь, и у Цинчжу по спине побежали мурашки.

Дун'эр, стоявшая рядом с отваром кровоостанавливающего средства, вся дрожала.

Го-го-госпожа такая страшная!

А она сама, наоборот, с прищуренными глазами и лёгкой улыбкой на губах, казалось, наслаждалась процессом. Настоящий демон! Кто ещё будет с наслаждением резать другого человека?

А Сун Чаоси и вправду наслаждалась. Она впервые исправляла расщелину губы, и её охватило лёгкое возбуждение. Если всё пройдёт удачно, это лечение можно будет занести в медицинские книги. В случае успеха она собиралась описать весь процесс и включить его в свой трактат. Так что для неё это была не просто обычная операция, а скорее некий вызов.

Сун Чаоси положила скальпель на поднос и спокойно сшила края раны. Движения её были быстрыми и точными, она орудовала иглой, словно вышивала. Чжун Вэй чувствовал лишь лёгкое онемение на губе и то, как игла методично входит и выходит. Нить была очень тонкой, а техника шитья — безупречной. Крови было немного, всё шло по плану Сун Чаоси.

Чжун Вэй думал, что операция займёт много времени, поэтому, когда Цинчжу поднесла ему бронзовое зеркало, он долго не мог прийти в себя.

И это всё?

Другие знаменитые врачи говорили, что надежды нет, а госпожа в несколько движений исправила его дефект. Даже швы на губе были почти незаметны. Чжун Вэй прожил с расщелиной губы более двадцати лет и впервые видел своё лицо с сомкнутыми губами. Не в силах скрыть волнения, он посмотрел на Жун Цзина. Тот с улыбкой кивнул:

— С зашитой губой ты и вправду выглядишь гораздо приятнее. Неожиданно, а ты, оказывается, красавец.

Чжун Вэй опустил голову. Он всегда считал себя очень уродливым. Сейчас губа была зашита и немного опухла, но уже было очевидно, что он вовсе не урод. Хоть и не такой выдающийся, как генерал, но вполне статный мужчина. Чжун Вэй не молил небеса о красивой внешности, он лишь хотел быть как все.

Сун Чаоси подумала и велела принести бинты. Она обмотала их вокруг щёк Чжун Вэя, зафиксировав его лицо так, чтобы он не мог проявлять эмоции. Только тогда она немного успокоилась. Смазав ему губы кровоостанавливающим отваром, она сказала:

— Помните мои наставления: не плакать и не смеяться, не простужаться и не кашлять, есть только жидкую кашу. Через несколько дней я позову вас, чтобы снять швы. Когда мышцы срастутся, расщелина исчезнет. Тогда я дам вам мазь от шрамов, и вы будете выглядеть как обычный человек.

Чжун Вэй не мог говорить, поэтому лишь моргнул в знак благодарности.

Лян Шии позвал людей, чтобы те отвели Чжун Вэя обратно. Он украдкой взглянул на госпожу, которая мыла руки, и вдруг подумал, что эта женщина, из-за которой гун рискует своей репутацией, кажется, не так уж и плоха.

Закончив работу, Сун Чаоси с облегчением вздохнула. Операция прошла успешно. Когда она снимет швы, то приготовит для Чжун Вэя мазь от шрамов с добавлением Волшебной травы, и он сможет жить как обычный человек. Она всё больше убеждалась в успехе своего начинания, поэтому велела служанке принести кисть, нашла чистую тетрадь и принялась записывать ход операции. Одних слов было недостаточно, чтобы всё наглядно объяснить. Если бы можно было зарисовать процесс, это, несомненно, помогло бы будущим лекарям. Подумав, Сун Чаоси сделала несколько рисунков, изобразив даже использованные скальпель, нить и иглу для вышивания. Так её запись о лечении стала очень подробной. Сун Чаоси ненавидела писать медицинские отчёты, но сегодня впервые делала это по собственной воле.

Именно эту сцену и увидел Жун Цзин, войдя в комнату. Тусклый свет свечи очерчивал её безупречный профиль. Она сосредоточенно стояла у стола и, держа в руке кисть, что-то рисовала. Жун Цзин подошёл ближе и увидел на странице изображение изящной женщины.

Сун Чаоси не была сильна в живописи, но этот рисунок ей на удивление удался. Тушь закончилась, и она хотела позвать служанку, чтобы та растёрла новую и подготовила тонкую кисть — до этого она пользовалась его старой, засохшей тушью. Жун Цзин, естественно, взял это на себя и встал рядом, чтобы растереть тушь.

Сун Чаоси с улыбкой проговорила:

— Когда такой человек, как гун, растирает для меня тушь, я польщена до глубины души.

— Ты говоришь, что польщена, — усмехнулся Жун Цзин, — но на лице у тебя совсем другое выражение.

«Что у меня за выражение?» — Сун Чаоси невольно коснулась лица и размазала по щеке тушь. Жун Цзин взял платок, чтобы вытереть её, а потом спросил:

— Что рисуешь?

— Угадайте.

Жун Цзин серьёзно задумался на мгновение, а затем сказал:

— Весьма похоже на иллюстрацию из альбомов «весеннего дворца».