Глава 33.0

В книге Божественный лекарь Сюэ прибыл в столицу лишь спустя месяц с лишним после свадьбы Сун Чаоси. Если прикинуть, время как раз подходило. Сун Чаоси задумалась:

— Тебе известно, где они встретились?

Фан Цянь ответил низким голосом:

— Во дворе одного из городских домов. Этот двор — часть приданого госпожи Шэнь, и за ним присматривает специальный человек. Божественный лекарь прибыл вчера вечером. Кроме того, вчера слуга Сун Чаоянь общался с несколькими мастерами боевых искусств, и все они весьма искусны.

Девушка из знатной семьи вдруг связалась с людьми из мира боевых искусств. Сун Чаоси была не настолько глупа, чтобы поверить, будто та наняла этих крепких бойцов для сбора винограда. Она нахмурилась:

— А насколько их мастерство сравнится с твоим?

Фан Цянь не отличался скромностью:

— Они мне уступают.

— Тогда сможешь ли ты одолеть их всех в одиночку?

— Нетрудно.

Это успокоило Сун Чаоси. Сун Чаоянь, похоже, решила добросовестно следовать книжному сюжету. По крайней мере, это было не так нелепо, как её прошлая голодовка. Хотя жизнь и принадлежит человеку, и он вправе решать, уйти или остаться, Сун Чаоси как лекарь всегда с некоторым презрением относилась к тем, кто не дорожит своей жизнью. Помолчав немного, она вдруг придумала кое-что и, скривив губы в усмешке, произнесла:

— Брат Фан, прошу тебя, продолжай следить за ней. Как только она начнёт действовать, немедленно сообщи мне.

Фан Цянь принял приказ и удалился. У ворот поместья гуна он разминулся с Жун Цзином, шедшим ему навстречу. Оба одновременно нахмурились и обернулись, чтобы смерить друг друга оценивающим взглядом. Жун Цзин, одетый в дорогой тёмный халат, обладал холодной аурой, а его взор был крайне пронзительным. Фан Цянь сложил руки в приветствии:

— Господин гун.

Он поклонился по обычаям мира боевых искусств. Жун Цзин незаметно оглядел его.

— Ты из чьей ветви рода?

— Я из семьи госпожи.

Жун Цзин бросил на него тяжелый взгляд, словно что-то взвешивая.

— Ты пришёл повидаться с госпожой? Увиделся?

— Да.

Жун Цзин больше ничего не сказал. Когда он отошёл подальше, из тени вышел Лян Шии и тихо спросил:

— Приказать людям проследить за ним?

— Не нужно, его мастерство превосходит твоё, — помолчав, Жун Цзин прищурился и спросил, — Он часто приходит к госпоже?

— Это в первый раз.

Жун Цзин промолчал.

Когда Жун Цзин вернулся, Сун Чаоси копала землю лопаткой. Она хотела проверить, сможет ли Волшебная трава расти в обычной почве. Увидев его, она отложила лопатку, и они вместе вошли в дом. Слуги хлопотали над обедом. Цинчжу подала блюда на стол. Днём в маленьком домике стояла невыносимая духота. Жун Цзин велел принести льда, чтобы охладить воздух. Сун Чаоси думала о том, как Сун Чаоянь собирается добыть её кровь, и была немного рассеянна. Цинчжу поставила перед ней свежеприготовленный отвар из корня лотоса с османтусом, чтобы та попробовала. Сун Чаоси очнулась от своих мыслей и отодвинула чашу.

— Господин гун, попробуйте вы.

Жун Цзин на мгновение замер.

— Тебе не нравится?

Сун Чаоси нашла его в этот момент несносным. Неужели обязательно было всё так прояснять?

В глазах Жун Цзина промелькнула усмешка.

— Ты лекарь и наверняка знаешь, что привередничать в еде вредно. Почему же ты так упрямишься?

— Именно потому, что я лекарь, я и могу с чистой совестью привередничать, — она смотрела на отвар с мукой на лице, и все её мысли были написаны на нём.

Жун Цзин слегка задумался. В поместье гуна часто имели дело с секретными донесениями, поэтому оно круглый год охранялось тайной стражей, и за всеми приходящими и уходящими следили. Годы в армии выработали у него привычку с подозрением относиться к людям. Сегодняшний гость, Фан Цянь, был очень искусен в боевых искусствах, и появление такого человека в поместье гуна заставляло его быть начеку. Он колебался, стоит ли спрашивать её об этом, но с её характером, стань она шпионом, то погубила бы не других, а саму себя.

Он отложил палочки для еды.

— Сегодня у ворот поместья я встретил слугу. Сказал, что он из семьи твоей матери.

— Да, его зовут Фан Цянь, он подчинённый моего двоюродного брата, — Сун Чаоси не видела причин что-то скрывать. В поместье гуна наверняка был не один такой тайный страж, как Лян Шии, так что скрыть это всё равно бы не удалось. К тому же, хоть они и не были близки, но формально оставались мужем и женой. Пока Жун Цзин не сделал ничего, что могло бы её обидеть, она будет следовать супружескому долгу, а честность между супругами особенно важна. Если даже с близким человеком приходится изъясняться намёками, то какой в этом смысл? Она улыбнулась. — Он очень силён, один из прославленных мастеров мира боевых искусств. Когда я была в Янчжоу, то хотела учиться у него, но он заставил меня стоять в стойке всадника. Через время, равное сгоранию одной палочки благовоний, я оставила свою мечту стать великим воином. Боевые искусства — это слишком сложно, врачевать куда проще.

В её словах сквозило восхищение — казалось, она преклонялась перед людьми с выдающимися боевыми навыками. Жун Цзин опустил взгляд, в его глазах промелькнула улыбка.

— Учиться боевым искусствам трудно, но и лекарем не каждый сможет стать.

Похвала от столь важной особы польстила Сун Чаоси. Она усмехнулась.

— Значит, господин гун в детстве тоже каждый день стоял в стойке всадника?

— Стойка — это основа боевых искусств. Говорят: «верх пустой, а низ полный». Когда нижняя часть тела устойчива, верхняя может двигаться свободно. В бою с врагом это не даёт рукам и ногам ослабнуть. Даже новобранцы в армии каждый день должны выполнять это упражнение.

Сун Чаоси, слушая это, совсем расхотела тренироваться. Она испугалась, что если разговор продолжится, он и впрямь заставит её заниматься, и поспешила сменить тему.

Лучше съесть этот лотос!

Выражение её лица, полное желания избежать этой темы, было настолько забавным, что Жун Цзин медленно взял из её рук чашу с отваром. Ему показалось, что он не так уж и плох, как она его описывала.

Сун Чаоси застыла в изумлении.

На следующий день в полдень, когда Сун Чаоси работала над улучшением формулы пудры, слуга доложил, что из рода хоу Юнчунь пришло известие: госпожа Шэнь тяжело больна и просит Сун Чаоси приехать.

Сун Чаоси нахмурилась. Госпожа Шэнь больна? Невозможно, всего несколько дней назад она выглядела совершенно здоровой.

Цинчжу задумчиво произнесла:

— Госпожа всегда отличалась крепким здоровьем. Как же она могла так внезапно занемочь без всяких признаков?

Дун'эр фыркнула:

— А если это уловка, то что? Неужели наша госпожа её боится? Она же не из теста сделана! Думают, что госпожой всё так же легко помыкать, как и раньше?

Сун Чаоси вскинула бровь. Скорее всего, госпожа Шэнь просто нашла предлог. Но если мать тяжело больна, пусть даже это и ложь, а дочь не приедет её навестить, это вызовет пересуды. В старинном роду, к которому принадлежало поместье гуна, этикет ценился превыше всего. Вероятно, новость уже разнеслась по всем ветвям семьи, и отказ Сун Чаоси выглядел бы крайне неуместным.

Но не будет ли опасно возвращаться? Впрочем, бояться было нечего. Теперь, когда господин гун очнулся, даже если госпожа Шэнь что-то и замышляла, Сун Фэнмао вряд ли бы на это согласился. К тому же, она уже не была прежней Сун Чаоси. Неужели супруге самого гуна стоит бояться госпожи Шэнь? Если та попытается ей навредить, она тоже не останется в долгу.

Сун Чаоси переоделась и села в паланкин поместья гуна. Путь от поместья гуна до рода хоу Юнчунь был недолгим, но солнце пекло нещадно, и в паланкине было жарко и душно. Лоб Сун Чаоси покрылся испариной, но, к счастью, благодаря пудре собственного изобретения, её макияж ничуть не пострадал. Через некоторое время паланкин остановился, и Цинчжу помогла ей выйти.

Госпожа Шэнь сходила с ума от нетерпения. Она мерила комнату шагами, комкая в руках платок.

— Матушка Сунь, выйди посмотри, почему её до сих пор нет?

Сердце матушки Сунь бешено колотилось. Она чувствовала, что сегодня снова грянет буря. По её мнению, госпоже не стоило так поступать. Обе — её родные дочери, похожи как две капли воды. Старшая вышла замуж за господина гуна — это же неслыханная удача! Если бы госпожа Шэнь смирила гордыню и постаралась угодить старшей дочери, та, как дочь, непременно бы смягчилась. Тогда, с её поддержкой, у молодого господина в будущем появилась бы надёжная опора. Но жертвовать старшей дочерью ради младшей — это не только нелепо, но и чревато бедой.

Неужели госпожа всё ещё считает, что старшей дочерью можно помыкать, как раньше? Нынешняя Сун Чаоси — супруга Жун-гуна, его законная жена. За её спиной стоит сам господин гун и всё его поместье. Говорят, в поместье гуна её очень ценят, и даже сам Император к ней благосклонен. Что уж говорить о госпоже Шэнь, если даже госпожу Цзян Сун Чаоси теперь вряд ли примет в расчёт.

Выйдя из комнаты, матушка Сунь столкнулась с Сун Чаоянь, которую несли в паланкине. Лицо той было ещё бледнее, чем несколько дней назад. Матушка Сунь мысленно покачала головой: и так здоровьем слаба, а ещё вздумала голодать. Если она не ценит свою жизнь, зачем же просить Сун Чаоси продлить её?

— Матушка Сунь, она вернулась?

Матушка Сунь опустила глаза и уже собиралась ответить, как вдруг услышала тихие шаги.

Сун Чаоянь подняла взгляд. В тени длинной галереи показалась Сун Чаоси. Она была одета в платье из невиданной ранее ткани, а её причёску украшали бесценные драгоценности. Её и без того ослепительная красота в таком обрамлении засияла ещё ярче. На мгновение Сун Чаоянь даже зажмурилась от её великолепия, и ей показалось, что даже палящее солнце за спиной сестры служит ей лишь фоном. Да, так было всегда: там, где появлялась Сун Чаоси, она сама становилась блёклой и незаметной.

— Госпожа гун, — матушка Сунь согнулась в безупречном поклоне.

Сун Чаоси удивлённо приподняла бровь. Раньше, когда она жила в поместье хоу, матушка Сунь хоть и кланялась, но всегда делала это небрежно, явно не ставя её ни во что. Сколько же времени прошло? Неужели матушка Сунь стала такой воспитанной? Люди в этом поместье и впрямь до смешного практичны.

— Матушка Сунь, я слышала, что матушка при смерти. Ты её доверенная служанка, почему же ты не рядом с ней?

Матушка Сунь замерла. Став госпожой гун, она и впрямь изменилась. Когда за спиной есть опора, и голос звучит увереннее. Эта властность в её тоне не была притворной. Но не могла же она сказать, что госпожа Шэнь совершенно здорова? Она помедлила.

— Госпожа ждёт вас в своих покоях.

Сун Чаоси скользнула равнодушным взглядом по Сун Чаоянь, не задержавшись ни на миг, и, взмахнув рукавом, вошла внутрь.

Оставшаяся позади Сун Чаоянь крепко сжала платок. Взгляд Сун Чаоси заставил её почувствовать себя грязным пятном на обуви — чем-то назойливым и неприятным.

— Приветствую вас, бабушка, матушка.

Госпожа Цзян подняла глаза. Сун Чаоси, с причёской замужней женщины, выглядела ещё более властной, чем прежде. Кланяясь, она двигалась безупречно, к её манерам нельзя было придраться.

Она не ошиблась в ней. Сун Чаоси была куда способнее Сун Чаоянь.

С тех пор как она узнала, что муж той незаконнорожденной стал первым богачом Янчжоу, её хватил удар. Она долго пролежала в постели, уверенная, что сможет подчинить себе Сун Чаоси и заставить внучку служить своим интересам, но в итоге та сама её перехитрила.

Теперь же подчинить её было невозможно. Сун Чаоси — супруга самого гуна. Если в будущем ей пожалуют титул, то ей, госпоже Цзян, придётся кланяться ей в пояс. Помедлив, она с неохотой опустила взгляд:

— Госпожа гун, не стоит церемоний, встаньте.

Сун Чаоси нашла кресло с подлокотниками и села. Незнакомая служанка, стоявшая за её спиной, тут же шагнула вперёд, чтобы прислуживать. Дун'эр и вовсе с преувеличенной осторожностью достала серебряную иглу, чтобы проверить еду на яд. Госпожа Шэнь смотрела на это во все глаза. Сун Чаоси замужем меньше месяца, а уже строит из себя невесть что! Подумаешь, стала госпожой гун! Какая спесь! Даже она, супруга хоу, никогда не вела себя так надменно!

Сун Чаоянь внесли в комнату и усадили напротив Сун Чаоси. Увидев её бледное лицо, госпожа Шэнь налила ей чаю, сгорая от жалости.

— Чаоянь, я же говорила тебе не приходить, почему ты никогда не слушаешься? Ты так слаба, а если простудишься на ветру, что тогда будет?

Сун Чаоянь выдавила улыбку. Разве она могла усидеть на месте? Ей не терпелось увидеть, как живётся Сун Чаоси в поместье гуна. Она надеялась увидеть сестру подавленной, с бледным лицом, сухими волосами и без тени улыбки. Она мечтала, чтобы Жун-гун, очнувшись, отверг Сун Чаоси, расторг брак или, на худой конец, приняв её, обращался с ней как с пустым местом. Сун Чаоси была всего лишь второй женой. Мать Жун Хэна и Жун Цзин жили душа в душу. Почему после смерти матери Жун Хэна Сун Чаоси так повезло? Она в одночасье стала хозяйкой поместья гуна, окружённая почётом и несметными богатствами!

Она желала Сун Чаоси несчастий, но та выглядела точно так же, как и до замужества. А если приглядеться, румянец на её щеках стал даже ярче, а в глазах появился мягкий свет, какой бывает только у людей, довольных жизнью.

Госпожа Шэнь перешла прямо к делу:

— Лекарь сказал, что твоей сестре недолго осталось. Но есть один способ её вылечить.

Сун Чаоси молчала, лишь неспешно отпила чай из чашки. Чай был свежий, а вот люди — всё те же, и от этого становилось тошно.

Она не стала подхватывать разговор, на её лице не дрогнул ни один мускул. В каждом её движении сквозило спокойствие. Госпожа Шэнь вдруг поняла, что совсем не знает эту дочь. Прежде, даже когда Сун Чаоси обманула её, даже когда вся семья плясала под её дудку, она в глубине души не воспринимала эту дочь всерьёз. Но в этот миг до неё что-то дошло. Сун Чаоси была так молода, но вела себя так невозмутимо, словно даже пожар над головой не заставил бы её нахмуриться. На фоне её выдержки она, её мать, выглядела нетерпеливой и суетливой.

— Тебе, как старшей сестре, разве не интересно, что это за способ?

Сун Чаоси усмехнулась.

— Матушка, что бы это ни был за способ, я — слабая замужняя женщина. Я не могу ни лечить её, ни ухаживать за ней. Явно ничем не смогу помочь. А раз так, зачем лишний раз открывать рот?

Её слова были логичны и обоснованны, и госпожа Шэнь не нашла, что возразить. Лишь спустя мгновение она выпалила:

— Сможешь! Мы нашли Божественного лекаря Сюэ, и он сказал, что если взять кровь твоего сердца в качестве основы для лекарства, твою сестру можно исцелить.

Возможно, потому что она была морально готова, новость ничуть не взволновала Сун Чаоси. Она гладила пальцами недорогую белую фарфоровую чашку, её взгляд блеснул. Спустя мгновение она рассмеялась:

— Кровь сердца? Матушка, а ты знаешь, как её берут?

Госпожа Шэнь растерялась. Ученик Божественного лекаря сказал ей это, и она сразу же бросилась к Сун Чаоси, не вдаваясь в подробности. Она не лекарь, откуда ей знать, как берут кровь сердца? Но даже не зная, она могла догадаться. Чтобы взять кровь сердца, нужно либо проткнуть его иглой, либо вскрыть грудную клетку. При мысли о такой кровавой картине госпожа Шэнь невольно содрогнулась.

Сун Чаоси рассмеялась от возмущения. Она медленно проговорила:

— Взять кровь моего сердца иглой? Матушка, ты уверена, что после исцеления сестры я останусь жива?

Госпожа Шэнь попыталась возразить:

— Раз он Божественный лекарь, у него наверняка есть способ. Он точно сможет вылечить и тебя. Тогда вы обе будете живы, разве это не идеальное решение?

Сун Чаоси подумала, что та совсем не видит очевидного.

— А если я не соглашусь?

Лицо госпожи Шэнь похолодело.

— Не согласишься? Вы же родные сёстры! Как ты можешь быть такой бессердечной? Твоя сестра так больна, а ты отказываешься её спасать! Стоит тебе лишь кивнуть, и она выживет. Неужели ты хочешь смотреть, как она умирает у тебя на глазах?

— Матушка забыла, почему я вышла замуж за господина гуна? — госпожа Шэнь хотела было возразить, но Сун Чаоси остановила её. Взгляд Сун Чаоси стал ледяным. — Если бы речь шла об обычной помощи, я бы слова не сказала. Но вы хотите, чтобы я причинила себе вред ради неё. Вы прекрасно знаете, что после этого я, скорее всего, умру, но всё равно без зазрения совести требуете этого, так самоуверенно, будто я вам чем-то обязана. Матушка, на вашем месте я бы даже не заикнулась об этом. У каждого ведь должна быть хоть капля совести.

Госпожа Шэнь замерла, вспомнив, как они с Сун Чаоянь принуждали её к браку. Но если бы не это принуждение, разве получила бы Сун Чаоси нынешнее богатство и славу?

— Чаоянь — твоя сестра-близнец. Глядя, как твоя точная копия угасает, неужели у тебя не возникает ни капли сострадания? Считай, что матушка виновата перед тобой, хорошо? Всё, что было раньше — моя ошибка. Если ты спасёшь сестру, я извинюсь перед тобой.

Госпожа Шэнь вдруг смирила гордыню, чего никогда прежде не бывало. Не сработало силой — решила взять лаской.

Всегда властная госпожа Шэнь извиняется перед ней ради другой дочери. Как же это жалко и смешно! Сун Чаоси захотелось вскрыть грудь госпожи Шэнь и посмотреть, что же у неё там внутри.

В её улыбке сквозила невыразимая ирония. Она бросила на мать долгий взгляд, не желая больше тратить на неё ни слова, и, развернувшись, ушла.

После ухода Сун Чаоси госпожа Цзян долго молчала. Она смотрела на лунные врата, наполовину скрытые зеленью, и вздохнула:

— Я так и знала, что из этого ничего не выйдет. А госпожу Шэнь словно салом заплывшие глаза ослепили. Но только сегодня я поняла, что самой выдающейся в нашем роду хоу оказалась именно эта внучка. Я уже стара. Боюсь, этому огромному поместью придётся надеяться на её поддержку.

Управляющая Гуань согласилась:

— Вы правы, старшая госпожа очень способная. К тому же, у вас с ней нет серьёзных обид, и вы её родная бабушка. Когда старшая госпожа понесёт, вы под этим предлогом пошлёте ей какие-нибудь тонизирующие средства, а после родов отправите людей ухаживать за ней. Тогда она непременно растрогается и поймёт, кто на самом деле желает ей добра.

Госпожа Цзян задумалась и согласно кивнула. Здоровье Сун Чаоянь ухудшалось с каждым днём. Она всегда любила эту внучку, отчасти надеясь, что та выйдет замуж в поместье гуна и принесёт славу роду хоу. Но оказалось, что та, которую она лелеяла всю жизнь, в итоге оказалась бесполезной, уступив Сун Чаоси, выросшей в Янчжоу.

Десятилетия планов пошли прахом. Воистину, человек предполагает, а Небо располагает. Госпожа Цзян почувствовала, как силы покидают её.

Сун Чаоси едва успела выйти в сад, как её догнали и остановили госпожа Шэнь и Сун Чаоянь. Госпожа Шэнь, стиснув зубы, холодно приказала:

— Люди! Отведите старшую госпожу в мой двор.

Несмотря на её грозный тон, Сун Чаоси не выказала ни малейшего беспокойства, лишь с усмешкой смотрела на неё. Госпожа Шэнь нахмурилась, чувствуя, что что-то не так. Вдруг послышался топот шагов. Она обернулась и увидела Сун Цзунмина в чиновничьем одеянии, семенившего за высоким мужчиной.

Мужчина, шедший впереди, был одет в пурпурный чиновничий халат с вышитым Цилинем и чёрные сапоги. У него было благородное лицо с безмятежным выражением, но от него исходила властность, которая внушала трепет даже на расстоянии. Госпожа Шэнь вздрогнула, внезапно осознав, что где-то уже видела этого человека. Она вспомнила: в юности она издали видела триумфальное возвращение Жун Цзина. Тогда он был ещё юношей. Прошли годы, и Жун Цзин, ставший гуном, обрёл огромный авторитет. Не то что простые люди — даже знать и аристократы не осмеливались перечить ему.

Но как Жун-гун здесь оказался?

Госпожа Шэнь поняла, что дело плохо, и поспешно опустила голову в поклоне. Остальные последовали её примеру. Жун Цзин невозмутимо принял их приветствия, его взгляд, миновав всех, остановился на Сун Чаоси. Та тоже не ожидала его увидеть, и помимо удивления, в её сердце разлилось странное тепло, словно с его приходом у неё появилась опора. Она невольно спросила:

— Как вы здесь оказались?

Госпожа Шэнь и Сун Фэнмао ахнули. По правилам, гражданский чиновник того же ранга всегда имел преимущество перед военным. Но господин гун совершил множество подвигов, помог Императору взойти на трон и пользовался его безграничным доверием, обладая огромным влиянием при дворе. Даже гражданские чиновники первого ранга вели себя с ним сдержанно и учтиво. А Сун Чаоси, его жена, не только не поклонилась мужу, но ещё и осмелилась его допрашивать! Разве господину гуну нужно отчитываться перед какой-то женщиной о своих передвижениях?

Но Жун Цзин не счёл это чем-то из ряда вон выходящим.

— У меня не было дел, а ты долго не возвращалась, вот я и приехал забрать тебя.

Сун Чаоси замерла, подумав, что они вовсе не так близки. Но раз уж господин гун подал ей лестницу, как же по ней не взобраться?

— Ваша покорная слуга как раз собиралась возвращаться, но матушка вдруг позвала стражу, сказав, что у неё ко мне неотложное дело в её покоях.

«Ваша покорная слуга»? Когда это она была такой смирной? Жун Цзин приподнял бровь, и в его глазах промелькнула едва заметная усмешка.

Повернувшись к госпоже Шэнь и Сун Фэнмао, он утратил всю свою мягкость. Его голос резко стал ниже:

— Не соблаговолит ли госпожа Шэнь поведать, какое дело удерживает здесь Чаоси?

Тон его был недружелюбным, он не оказал тёще ни малейшего уважения, даже обращение было крайне официальным. От его слов не только другим, но и самой Сун Чаоси стало немного не по себе.

Сун Фэнмао догадывался, в чём дело. Утром, когда госпожа Шэнь заговорила с ним об этом, он обругал её. Сун Чаоси теперь — госпожа гун, разве ею так же легко помыкать? Взять кровь? А ты спросила согласия у господина гуна? Думаешь, он позволит такое? Пусть господин гун и выглядит мягким, разве мягкий человек смог бы достичь такого положения? Тот, кто на поле боя привык смотреть в лицо смерти, не станет ценить и чужую жизнь. Неужели госпожа Шэнь думала, что господин гун не посмеет ничего сделать с родом хоу? Какая глупость!

Сун Фэнмао покрылся холодным потом и, тщательно подбирая слова, сказал:

— Вероятно, моя жена просто давно не видела дочь и соскучилась. Раз у господина гуна есть дела и он желает забрать супругу, мы, разумеется, не смеем препятствовать.

Жун Цзин был доволен его благоразумием. Он бросил на госпожу Шэнь мимолётный взгляд, который, казалось бы, был обычным, но таил в себе ледяную угрозу — явное предупреждение. Сун Фэнмао занимал лишь незначительную должность и общался с чиновниками примерно того же ранга. Госпожа Шэнь, женщина, не выходившая за пределы внутреннего двора, разве могла она видеть таких людей, как Жун Цзин? Одного его взгляда хватило, чтобы она покрылась холодным потом и застыла на месте, не смея пошевелиться.

Госпожа Шэнь и Сун Фэнмао стояли, опустив головы, в поклоне. По идее, Жун Цзин был их зятем, и прояви он хоть каплю уважения к семье жены, им бы не пришлось так низко кланяться. Но он не только не остановил их, но и принял их поклон как должное. И не только принял, но и подозвал Сун Чаоси к себе, чтобы она разделила с ним эту честь.

Сун Чаоси почувствовала странное удовлетворение. Всё-таки хорошо, когда у мужа высокий статус: куда бы он ни пришёл, все кланяются. Разве она могла раньше видеть госпожу Шэнь в таком униженном положении? А теперь не только видела, но и видела, как та испугалась. Ощущение власти было невероятно приятным!

Стоявшая поодаль Сун Чаоянь украдкой разглядывала Жун Цзина. Он не выставлял свою силу напоказ, но от него веяло леденящим ужасом. Молодой Жун Хэн был полной его противоположностью. Будь он уродлив, ещё куда ни шло, но он был красив и статен. Даже без титула гуна и славы бога войны женщины бы слетались к нему как мотыльки на огонь.

К горлу Сун Чаоянь подкатил горький ком. Она думала, что Сун Чаоси неудачно вышла замуж, что в поместье гуна её ждут одни унижения. А стоило той задержаться, как господин гун лично приехал за ней. Чем Сун Чаоси заслужила, чтобы человек такого ранга снизошёл до того, чтобы встречать её? Но она ничего не могла поделать, лишь стоять, опустив голову, и кланяться, как простая служанка.

Жун Цзин, казалось, не замечал, как утомительно долго стоять в одной позе, и как от этого затекает тело. Он невозмутимо посмотрел на Чаоси.

— Ты обедала?

Сун Чаоси ответила с видом великомученицы:

— Я, получив известие от матушки, сразу же помчалась сюда. Разве у меня было время думать о еде?

Когда Жун Цзин молчал, его лицо становилось суровым, и от него исходила аура властного превосходства. Он перебирал чётки на запястье, его голос прозвучал холодно:

— Хоу Сун, Чаоси — госпожа гун, она представляет лицо нашего поместья. Неужели хоу Сун чем-то недоволен нашим родом?

Он назвал его «хоу», а не «тестем». У Сун Фэнмао по спине потёк холодный пот.

— Я не знал об этом. Чаоси так редко бывает дома, мы, разумеется, должны были оказать ей самый радушный приём. Я сейчас же прикажу всё устроить…

Сун Фэнмао бросил на жену яростный взгляд, виня её в том, что она всё испортила. После того как господин гун очнулся, он уже решил наладить отношения с Чаоси, чтобы дочь замолвила за него словечко мужу и помогла получить хорошую должность. И всё пошло прахом из-за госпожи Шэнь!

Госпожа Шэнь тоже чувствовала себя обиженной. Она не ожидала, что Сун Чаоси станет притворяться бедной овечкой перед господином гуном. Если бы тот узнал, какая она на самом деле, он бы её непременно проучил! Госпожа Шэнь поспешно вмешалась:

— Господин гун, всё было не так, как говорит Чаоси. Чаоси с детства избалована и своенравна, сегодня она и пары слов мне не сказала, как начала спорить. С каких это пор дети не уважают родителей? Я испугалась, что она и в поместье гуна будет так себя вести и прогневает старую госпожу, поэтому и хотела отвести её к себе, чтобы хорошенько отчитать.

Сун Чаоси рассмеялась. Госпожа Шэнь смеет клеветать на неё в её же присутствии? Неужели она думает, что Жун Цзин — это Сун Фэнмао, которым может вертеть женщина?

Её смешок был полон лукавства, и взгляд Жун Цзина, смотревшего на неё, потеплел. В этот момент она была по-детски мила. Но когда он повернулся к госпоже Шэнь, его лицо мгновенно стало суровым.

— Чаоси — супруга гуна, у неё есть все основания быть избалованной и своенравной. Наше поместье ничего по этому поводу не имеет, так что не утруждайте себя, тёща.

Госпожу Шэнь от этих слов едва не стошнило кровью. Что за наваждение! Господин гун очнулся всего несколько дней назад, до свадьбы он Сун Чаоси и в глаза не видел, так почему же он так её защищает? Неужели ей, родной матери, нужно его разрешение, чтобы отчитать собственную дочь? Но возразить она не смела. Он — господин гун, любимец Императора, прославленный бог войны. Он ни во что не ставил её, свою тёщу.

Сун Чаоянь не смела поднять головы, но в её душе бушевала буря. Всемогущий господин гун, перед которым трепетали все чиновники, так защищал свою жену, обеспечивая ей и почёт, и уважение. Чем, ну чем Сун Чаоси заслужила такое счастье!

А счастливая Сун Чаоси нанесла госпоже Шэнь последний, сокрушительный удар:

— Господин гун, матушка только что сказала, что хочет отдать мне, своей дочери, целый сундук украшений. Я отказывалась, но она настаивала.

Госпожу Шэнь от гнева чуть не хватил удар! А тут ещё и ледяной взгляд господина гуна впился в неё, отчего по коже побежали мурашки.

В итоге Сун Чаоси покинула поместье хоу с целым сундуком награбленных драгоценностей.

Уходя, она подала знак Фан Цяню, скрывавшемуся в тени.