Глава 47.0

— Ты умеешь шутить, — Жун Цзин взял её за руку и принялся внимательно осматривать. Её пальцы были тонкими и длинными, а ногти — аккуратными и закруглёнными, покрытые красной краской из бальзамина. Этот цвет придавал ей милый вид, который, казалось, не совсем сочетался с её внешностью. Убедившись, что на руках нет ни царапины, он спросил: — Так что же сегодня произошло?

Сун Чаоси не хотела выносить эти девичьи интриги на его суд. Это были женские дела, и пусть бы они оставались за кулисами. Выставлять их напоказ перед мужчиной — значит ронять женское достоинство. Но упускать такую прекрасную возможность насолить Жун Хэну и Сун Чаоянь было бы глупо. Недруги вечно твердили, что она нашептывает мужу на ухо? Ну так что с того, если она и вправду это сделает?

Сун Чаоси вздохнула и горько усмехнулась:

— Супруга шицзы внезапно разбила вазу и поранила руку. Как раз в этот момент вошла матушка Чэн и тут же набросилась на меня с обвинениями. Она говорила двусмысленно, вводя всех в заблуждение, намекая, будто я, будучи мачехой и свекровью, придираюсь к невестке. Шицзы близок с матушкой Чэн, а когда увидел, как ранена его жена, конечно же, решил, что её обидели, и обратил свой гнев на меня. Я успела сказать в свою защиту лишь пару слов, как вошли вы, гун. Хоть меня и поняли неправильно, я всё понимаю. В конце концов, я всего лишь мачеха, и вполне естественно, что шицзы относится ко мне с недоверием. Вам не стоило так гневаться, гун. Может, отмените его наказание? Мы же одна семья, к чему так всё усложнять?

Выражение лица Жун Цзина было непроницаемым, но взгляд его помрачнел, хотя голос оставался ровным.

— Он поверил паре слов и тут же решил, что это твоих рук дело. Если он не способен отличить правду от лжи, как он собирается управлять поместьем гуна? Это наказание — сущая малость. Если бы я не хотел сохранить ему хоть какое-то лицо, он лишился бы половины жизни.

Сун Чаоси только и мечтала, чтобы Жун Хэн пострадал, так что слова Жун Цзина пришлись ей по душе. Впрочем, матушка Чэн и Жун Хэн уже получили по заслугам, а вот Гу Янь, истинная зачинщица, хитро ускользнула от возмездия. Да, она поранила руку, но эта царапина не могла утолить гнев Сун Чаоси. Нужно было придумать способ проучить её.

Сегодня Жун Цзин был одет в тёмный халат, а не в официальное одеяние. Сун Чаоси очень нравилось, как он выглядел в чиновничьем наряде — такая одежда придавала ему особую, властную стать, подчёркивая его высокий статус.

Она подошла ближе и спросила:

— Гун, вы ведь солгали ради меня? Когда это Лян Шии успел стать моим спутником? Он же всегда ходит с вами.

В глазах Жун Цзина мелькнула усмешка. Она была не так глупа. Лян Шии сегодня действительно не сопровождал её, но раз уж господин так сказал, тот не посмел бы ослушаться и тут же подтвердил его слова, чтобы заткнуть рты остальным. Он — глава семьи, и его слово — закон. Неважно, толкнули Гу Янь или нет. Если он решил вынести вердикт, кто осмелится усомниться?

— Это не совсем ложь.

— Значит, вы уверены, что я её не трогала? А что, если это всё-таки сделала я? Вам, мужчинам, не понять хитросплетений женских интриг. Вы при дворе действуете большей частью в открытую, а мы, женщины, если враждуем, то предпочитаем скрытые методы.

На самом деле и при дворе все дела вершились тайно, но Жун Цзин не стал ей этого говорить.

Он допрашивал множество преступников и во время походов ловил немало вражеских шпионов. Ему было достаточно одного взгляда, чтобы понять, виновен человек или нет. Но даже без этого опыта он верил ей. Если бы она захотела кому-то навредить, то не стала бы прибегать к таким мелким приёмам. Толкнуть невестку в покоях старой госпожи — кто поступит так глупо? Впрочем, в тот момент, когда он вошёл, он думал не об этом. В нём просто взыграло желание защитить своих. Её обидели, а он этого не потерпит. Вот и всё.

Он перебирал в левой руке чётки, постукивая ими по ноге.

— Я, разумеется, верю тебе.

Сун Чаоси изогнула губы в улыбке.

— Гун, вы прекрасно солгали. Теперь в моих глазах вы стали ещё более великим.

Жун Цзин лишь улыбнулся и добавил:

— Матушка Чэн стара и слепа, да к тому же неуважительна к госпоже. Если она тебе не по нраву, можешь просто отослать её.

Сун Чаоси мысленно усмехнулась. Просто продать матушку Чэн? Слишком лёгкая участь! Эта женщина не желала видеть её хозяйкой поместья гуна, так она назло ей укрепится в этой роли, чтобы та смотрела, скрежеща зубами от злости, но ничего не могла поделать. К тому же, это всего лишь прислуга. Продать её — дело нехитрое, но счёты ещё не сведены. Пользуясь своим влиянием на шицзы, она посмела оклеветать её, прямо как Гу Янь. Кто дал ей такую смелость! Сун Чаоси её хорошо запомнила и так просто не отпустит.

Вернувшись к себе, Сун Чаоси велела Цинчжу принести опись её приданого. Едва она успела взглянуть на список, как вошёл Лян Шии и вручил ей ключ и реестр. Пролистав его, Сун Чаоси поняла, что это имущество гуна. У него и вправду было много сокровищ — диковинки, о которых она даже не слышала, просто пылились в его кладовой. Он был так же богат, как она и представляла.

Этот мужчина, властный и состоятельный, нравился ей всё больше.

Она считала своё приданое весьма внушительным, но оказалось, что и у него немало источников дохода. Сун Чаоси лично осмотрела кладовую: она была до отказа набита драгоценными предметами и редкими вещицами.

— Гун, это…

В этот момент вошёл Жун Цзин и сказал:

— Выбери вазу и отправь матушке.

Сун Чаоси улыбнулась, прикрыв губы.

— Какое совпадение, я подумала о том же. Неужели это и есть то, что называют родством душ?

Она похлопала по описи своего приданого на столе. Когда она улыбалась, её лицо сияло, а взгляд становился манящим. Жун Цзину показалось, что она соблазняет его на расстоянии, но в присутствии слуг он ничего не мог поделать и лишь улыбнулся в ответ.

— Твоё приданое — твоё. Не нужно его трогать. Я отдаю тебе ключ от кладовой. Если тебе что-то понадобится, бери, не спрашивая меня.

Сун Чаоси вскинула бровь.

— А если мне понадобится всё?

Служанки, проявив догадливость, вышли из комнаты, создав впечатление, будто хозяева собираются заняться чем-то сокровенным. Взгляд Сун Чаоси стал лукавым и по-детски милым. Жун Цзин подошёл ближе и, глядя на неё сверху вниз, произнёс:

— Понадобится всё — забирай всё.

Сун Чаоси без церемоний приняла ключ. На самом деле, ей было всё равно, будет ли она управлять поместьем гуна. Что в этом такого? Мелкие выгоды её не интересовали. По правде говоря, это давало лишь видимость власти и заставляло прислугу быть более покорной. Она прекрасно понимала, что управление домом — дело неблагодарное. Это как для чиновников являться ко двору: трудишься до изнеможения, и об отдыхе можно забыть. Столько забот отнимает время, которое можно было бы потратить на что-то другое. Как ни посмотри, это было всё равно что даром работать на других.

Сейчас в свободное время она создавала косметические средства для женщин и продавала их — разве это не выгоднее? Поэтому Сун Чаоси никогда не стремилась взять на себя управление домом. Но кладовая Жун Цзина — совсем другое дело. Гун с юности ходил в военные походы, а теперь занимал высокий пост. Его вещи, разумеется, были не из простых. Отдав ей ключ от кладовой, он показал своё доверие.

Это была реальная выгода.

Она, конечно, была рада, что не придётся тратить своё приданое. Выбрав из кладовой Жун Цзина вазу с чистым цветом глазури и простыми, изящными формами, она велела Цинчжу отнести её старой госпоже. Вернувшись, Цинчжу сообщила, что старой госпоже очень понравился фарфор: она долго держала его в руках и сказала, что он даже красивее разбитого.

Тем временем матушка Чэн лежала в постели и громко стонала. Служанка осторожно ухаживала за ней, но та лишь осыпала её бранью:

— Ах ты, девчонка негодная, не можешь полегче? Чем тебя только кормили! В другом доме такую, как ты, давно бы уже продали. Только в поместье гуна терпят таких дармоедок! Ой, как же больно…

Несколько служанок переглянулись с недовольным видом. Все уже слышали о сегодняшнем происшествии. Матушка Чэн без всяких доказательств посмела оклеветать госпожу гуна, которая была так красива, добра и обходительна с прислугой. Месяц назад у одной из служанок, убиравших в Хусинь Сяочжу, тяжело заболела мать. Девушка плакала в уголке, когда её увидела госпожа гуна. Она велела дать служанке двадцать лянов серебра и отпустила на несколько дней. Та, взяв деньги, нашла лекаря для матери и спасла ей жизнь.

Когда эта новость разнеслась по поместью, все служанки стали завидовать тем, кто прислуживал в Хусинь Сяочжу.

Как можно было клеветать на такую добрую госпожу, которая никогда не притесняла прислугу? По их мнению, только из-за доброты хозяйки матушку Чэн до сих пор не продали работорговцам. А та даже не думала раскаиваться и продолжала вести себя как госпожа.

Служанка со злостью потёрла её ушибленное место, отчего матушка Чэн взвыла от боли.

Выйдя из комнаты, служанка фыркнула:

— Всего лишь приданая служанка, а возомнила о себе! Не видит, что ли, кто теперь хозяйка в поместье! Госпожа гуна пока ей потакает, но потом обязательно припомнит. Вот увидите!

Через несколько дней Чжун Вэй пришёл к Сун Чаоси, чтобы снять швы. Она осмотрела его губу, сшитую вышивальной иглой. Расщелина исчезла, губа стала целой. Рана заживала хорошо, без нагноения, а нить почти срослась с плотью.

Сун Чаоси подошла ближе и аккуратно удалила нить. За всё это время Чжун Вэй даже бровью не повёл. Она помнила, как в прошлой жизни, когда отец снимал швы ребёнку, тот кричал от боли. Глядя на невозмутимое лицо Чжун Вэя, ей показалось, что процедура и вправду безболезненна.

На губе остались небольшие следы от иглы и шрам. Избавиться от шрамов всегда было трудно, но, к счастью, он располагался как раз под носом, и на первый взгляд его можно было принять за естественную тень. В целом операция прошла очень успешно.

Сун Чаоси поднесла зеркало к лицу Чжун Вэя. Поколебавшись мгновение, он взглянул на своё отражение.

С тех пор как он себя помнил, сверстники насмехались над его увечьем. Постепенно он перестал смотреться в зеркало. Повзрослев, он пытался найти работу, но хозяева отказывали ему из-за внешности. Позже, когда двор набирал войско, он записался в солдаты, думая, что погибнет на поле боя, и никто не вспомнит о нём и его уродстве. Кто бы мог подумать, что он встретит такого полководца, как генерал Жун? Генерал не только оценил его по достоинству и повысил в звании, но и постоянно утешал, говоря, что внешность — не главное. Со временем Чжун Вэй успокоился и стал меньше стыдиться себя.

Но когда дети на улице в страхе плакали при виде его, а ночные прохожие принимали за призрака, на душе становилось тяжело.

Теперь всё это было в прошлом. Он с недоверием коснулся своей целой губы. Он и вправду исцелился. Раньше он ни о чём не просил, лишь бы быть как все. Теперь госпожа излечила его. Пусть и остались шрамы, но о таком он не смел и мечтать.

Глаза Чжун Вэя наполнились слезами. Он опустился перед Сун Чаоси на одно колено, сложил руки и низким, полным чувств голосом произнёс:

— Госпожа, вы подарили мне вторую жизнь. Отныне, что бы вы ни приказали, Чжун Вэй будет служить вам верой и правдой! Я готов на всё!

Сун Чаоси была немного ошеломлена. Она лекарь, и лечить людей — её долг. Она не сделала ничего особенного.

Привычка Чжун Вэя то и дело падать на колени сбивала её с толку.

Она растерянно посмотрела на Жун Цзина, и тот сказал:

— Встань.

Сун Чаоси улыбнулась.

— Да, генерал Чжун, вы подчинённый гуна, а не чужой человек. Не нужно таких церемоний.

Чжун Вэй улыбнулся. Госпожа и не догадывалась, как сильно он страдал из-за своего увечья. Впервые с рождения он мог поднять голову и идти по улице, не боясь чужих взглядов.

Сун Чаоси велела Цинчжу принести склянку.

— Это мазь от шрамов, которую я приготовила. Наносите её каждый день, и через три месяца от рубцов не останется и следа.

В мазь была добавлена Волшебная трава, но в небольшом количестве, поэтому заживление будет идти медленнее.

Чжун Вэй замер, ошеломлённый такой милостью. Госпожа не только исцелила его, но и могла убрать шрамы? Он думал, что само исцеление — уже чудо. Её врачебное искусство было поистине божественным! Наверное, даже легендарный Божественный лекарь Сюэ не сравнится с ней!

Чжун Вэй не мог скрыть волнения. Этот суровый воин, без страха сражавшийся на поле боя, едва не расплакался.

После его ухода Сун Чаоси почувствовала сонливость и, прислонившись к кровати-алькове, задремала. Жун Цзин, разобравшись с тайным донесением, вернулся и застал её спящей. Она была укрыта светлым одеялом, а в руках держала грелку. Чёрные шелковистые волосы спадали на лицо. Зима в столице всегда наступала рано. Павильон, окружённый водой, был холоднее обычных домов, но Жун Цзин не считал, что уже настолько похолодало. Сам он был в лёгкой одежде, лишь накинув плащ, а она куталась так, словно уже наступили лютые морозы.

Он присел рядом. Её длинные густые ресницы были опущены, придавая ей нежный и беззащитный вид.

Сун Чаоси видела долгий сон, в котором она плыла на лодке, слегка покачиваясь на волнах.

Она очнулась в тумане неги и беспомощно уставилась на полог над головой. Влажная дымка в её глазах ещё не рассеялась, делая её взгляд жалким и трогательным. Она тяжело дышала, до боли сжимая пальцы на ногах. Он поднял голову и снова поцеловал её в губы. Его глаза, затуманенные страстью, увлекали за собой в бездну. Сун Чаоси обвила его шею руками, обмякнув, словно вода. Её тихий, прерывистый голос был сейчас необычайно послушным. В такие моменты она всегда становилась покорнее, позволяя ему брать всё, что он хотел.

Её беззащитность лишь сильнее разжигала в нём желание. Жун Цзин усмехнулся и сжал её хрупкую руку так, словно хотел вплавить её в своё тело. Он обнимал её слишком крепко, и Сун Чаоси чуть не задохнулась. В конце концов, она беспомощно повисла на нём, отдав себя его воле.

На следующее утро, когда Сун Чаоси проснулась, у неё немного ныла поясница. Жун Цзин уже ушёл. Согласно обычаю, Гу Янь пришла поприветствовать её.

Сун Чаоси наспех накинула одежду и, зевая, вышла к ней.

Гу Янь была одета в розовый бэйцзы с узором из вьющихся стеблей, но цвет лица у неё был нехорош. Сун Чаоси села в кресло с полукруглой спинкой и с едва заметной усмешкой спросила:

— Как рука супруги шицзы?

Гу Янь увидела, что лицо Сун Чаоси свежо, а губы алы. Когда та зевала, в уголках её глаз блестели слёзы — так выглядит женщина, обласканная мужчиной. Гу Янь почувствовала необъяснимую досаду. Побледнев, она стиснула зубы и, собравшись с духом, ответила:

— С рукой невестки всё в порядке, благодарю за беспокойство, матушка. Вчерашнее происшествие — моя вина. Я от боли не могла говорить, из-за чего другие неправильно вас поняли. Прошу у вас прощения, матушка. Пожалуйста, не гневайтесь.

Вчера после обеда Жун Цзин вызвал Жун Хэна на разговор. Тот только что понёс наказание, раны на его теле были ещё свежи, но его всё равно позвали. Гу Янь не сомневалась: это Сун Чаоси своими нашептываниями настроила отца против сына. Жун Цзин совсем не жалел наследника! Из-за такого пустяка он избил Жун Хэна так, что на спине живого места не осталось, и тот едва мог ходить.

Теперь Сун Чаоси наверняка настороже, и навредить ей будет труднее. Гу Янь не могла успокоиться: такая прекрасная возможность, и всё зря. Её коварный план, который, казалось, не оставлял жертве шанса оправдаться, ведь в комнате были только они вдвоём, провалился. Когда-то она видела, как госпожа Шэнь подставила госпожу Се, и та не смогла вымолвить ни слова в свою защиту, за что Сун Фэнмао сурово её наказал. А Жун Цзин не только не наказал Сун Чаоси, но и привлёк Лян Шии в качестве свидетеля. Лян Шии — его человек, как можно верить его словам? Но никто, казалось, не видел в этом ничего дурного, словно всё, что говорил гун, было истиной. Мало того, что она по-настоящему поранила руку, и ладонь до сих пор пульсировала от боли, так ещё и Жун Хэн с матушкой Чэн были избиты до полусмерти. А Сун Чаоси не только вышла сухой из воды, но и получила в награду от старой госпожи мешочек Южного жемчуга.

Гу Янь не могла проглотить эту обиду. Ей казалось, что Сун Чаоси всех в этом доме околдовала.

Сун Чаоси улыбнулась. Она взглянула на пораненную руку Гу Янь. На самом деле, её мазь могла бы исцелить рану без единого шрама. А если бы она дала Гу Янь кусочек Волшебной травы, та бы даже не почувствовала боли. Но она не сделает этого. Пусть Гу Янь мучается. Пусть Сун Чаоянь корчится от боли — ей это только в радость.

Она равнодушно произнесла:

— Если супруга шицзы сделала это не нарочно, то извиняться больше не нужно. Только запомните на будущее: язык мой — враг мой. Что можно говорить, а что нельзя — таким простым вещам я вас учить не обязана!

— Невестка поняла.

В это время вошёл слуга и доложил, что госпожа Шэнь, мать Сун Чаоси, приехала навестить дочь. Сун Чаоси удивлённо вскинула бровь. Госпожа Шэнь мечтала, чтобы она исчезла, и вдруг приехала в гости? Она взглянула на Гу Янь, в глазах которой отразилось такое же удивление. Та сделала вид, что ей всё равно, и молча ждала. Сун Чаоси не стала её разоблачать и велела впустить госпожу Шэнь.

Госпожа Шэнь вошла в сопровождении матушки Сунь и двух служанок. Впервые попав в поместье гуна, она была поражена. Казалось бы, поместье хоу Юнчунь, хоть и рангом ниже, тоже было весьма представительным. Но только здесь она поняла, что такое настоящая роскошь. Путь от ворот до покоев был таким долгим, что у неё затекли ноги. Она несколько раз спрашивала служанку, скоро ли они прибудут, но оказывалось, что они не прошли и половины пути. Войдя во внутренний двор, она замерла, увидев огромное озеро.

Поместье гуна оказалось таким огромным, а на заднем дворе раскинулось целое озеро! Но и это было не всё. Посреди озера стоял единственный павильон — Хусинь Сяочжу. Госпожа Шэнь сперва подумала, что там живёт сам гун, но, спросив служанку, узнала, что после приезда Сун Чаоси там поселилась она.

Госпожа Шэнь была потрясена.

— Так у вашего гуна нет других женщин?

За всё это время он не взял себе ни одной тунфан или инян? А что же он делает, когда у Сун Чаоси женские дни? Неужели терпит ради неё?

Служанка с гордостью ответила:

— Наш гун очень любит госпожу. В поместье, кроме неё, никого нет.

Госпожа Шэнь не нашлась что ответить. Она расспросила о Жун Хэне и Гу Янь и, узнав, что и в его покоях нет других женщин, немного успокоилась. Хоть Сун Чаоси и досталось богатство, но и её Чаоянь не в проигрыше. Чувства шицзы к Чаоянь проверены годами, они не были поддельными. Когда шицзы унаследует титул, Чаоянь станет госпожой гуна и ни в чём не будет уступать Сун Чаоси.

Госпожа Шэнь вошла в Хусинь Сяочжу и огляделась. Обстановка была простой, но каждая вещь стоила целое состояние. Всё было подобрано со вкусом, немногочисленно, но изысканно. Сун Чаоси, казалось, только что проснулась и лениво зевала. Служанки подносили ей таз для умывания, бобы для умывания и мазь для лица. Цинчжу достала туалетную шкатулку, а несколько других служанок подогревали одежду хозяйки. Только сейчас госпожа Шэнь заметила, что в павильоне было намного теплее, чем снаружи. Оказывается, здесь уже топили подогрев полов.

Но не это укололо её в самое сердце. Её дочь, Чаоянь, стояла рядом с Сун Чаоси и прислуживала ей, подавая чай. Несмотря на пораненную руку, она не смела медлить. Ей приходилось забирать у служанок подносы. Дома Чаоянь никогда не делала тяжёлой работы, а здесь её заставляли прислуживать, как простую девчонку. Хотя госпоже Шэнь и самой приходилось прислуживать старой госпоже, она не могла сдержать гнева. Ей хотелось схватить Сун Чаоси и отчитать её!

Вчера она получила известие, что Чаоянь поранилась. Вне себя от беспокойства, она сегодня же приехала под предлогом визита к Сун Чаоси, чтобы навестить Чаоянь.

Госпожа Шэнь села напротив Гу Янь. Мать и дочь обменялись безмолвными взглядами. Взгляд Гу Янь смягчился, и сердце госпожи Шэнь дрогнуло.

Она глубоко вздохнула, и её взгляд похолодел.

— Вчера до меня дошли слухи, что ты в поместье гуна толкнула собственную невестку! Да ещё и поранила ей руку! Это правда?

Сун Чаоси усмехнулась, перебирая в шкатулке Южный жемчуг. У неё была целая шкатулка этого жемчуга, и госпожа Шэнь не могла отвести от него глаз. Но Сун Чаоси обращалась с ним небрежно, вертя одну жемчужину в пальцах.

— Матушка, вы пришли ко мне сегодня только ради этого? Вот только одного я не пойму: как вы могли узнать о том, что случилось в нашем поместье всего день назад?

Госпожа Шэнь поняла, что проговорилась. Вчера Чаоянь велела служанке написать ей письмо с жалобами, и так она узнала о происшествии в поместье.

Она натянуто улыбнулась.

— Я только что услышала, как служанки болтали.

— О? И какая же служанка осмелилась обсуждать дела господ?

— Неважно, — поспешно сказала госпожа Шэнь. — У твоей невестки поранена рука, как ты можешь заставлять её прислуживать тебе? Немедленно отправь её отдыхать, чтобы рана зажила как следует.

Сун Чаоси с усмешкой посмотрела на Гу Янь.

— Супруга шицзы думает так же?

У Гу Янь запульсировало в висках. Она знала, что Сун Чаоси делает это нарочно, но ничего не могла поделать — та была её свекровью.

Она покорно опустила глаза и почтительно ответила:

— Невестка не смеет. Прислуживать матушке — честь для меня.

Сун Чаоси удовлетворённо кивнула.

— Матушка, вы, видимо, плохо знаете супругу шицзы. Она очень почтительна и послушна. Я часто говорю ей, чтобы она не приходила приветствовать меня и прислуживать, но она не слушает. Видя, что она не находит себе места, если не придёт, я и позволила ей здесь прислуживать.

Сказано было так, будто это великая милость. Госпожа Шэнь едва не задохнулась от гнева. Её Чаоянь каждый день терпит унижения от Сун Чаоси!

Она заставила себя улыбнуться.

— Когда ты жила дома, я учила тебя никогда не притеснять невесток. Твоя невестка Гу Янь — девушка с добрым нравом. А у тебя характер тяжёлый, только она и может тебя терпеть. Она ещё молода и неопытна, ты должна быть к ней добрее. Как ты могла допустить, чтобы она поранилась? И ладно бы только это, но ты заставляешь её прислуживать с больной рукой! Если об этом узнают, скажут, что законная дочь из рода хоу Юнчунь издевается над своей невесткой.

Сун Чаоси находила госпожу Шэнь забавной. Она постоянно ругала её и тут же расхваливала младшую дочь. Такая вопиющая предвзятость была ей непонятна. Но неужели госпожа Шэнь возомнила себя важной персоной? Жена хоу Юнчунь посмела прийти в поместье гуна Жун и устраивать скандал?

Улыбка Сун Чаоси стала холодной.

— Откуда вы знаете, что супруга шицзы молода? Если мне не изменяет память, мы с ней ровесницы. Она молода и здорова, и прислуживать мне — её долг. Разве вы сами дома не прислуживаете старой госпоже? Если невестка не желает прислуживать свекрови, ей придётся долго ждать. Но вот беда, здоровье у меня крепкое, так что проживу я ещё лет шестьдесят. Вот когда я покину этот мир, супруге шицзы больше не придётся мне прислуживать, и она сможет делать всё, что ей заблагорассудится.

Гу Янь поспешно опустилась на колени.

— Невестка не смеет!

При виде этого госпожа Шэнь так вцепилась в подлокотники кресла, что чуть не сломала их.

Сун Чаоси с удовольствием отпила чай. Госпожа Шэнь изводила её и портила ей настроение, а она будет изводить Сун Чаоянь.

Сун Чаоси, казалось, была довольна ответом Гу Янь и улыбнулась.

— Матушка, вы всегда заступаетесь за Гу Янь. Кто не знает, подумает, что она ваша дочь.

Бровь госпожи Шэнь дёрнулась, и она неестественно улыбнулась.

— Я ведь беспокоюсь о репутации рода хоу Юнчунь. Другие не скажут тебе такого, это могу сделать только я, твоя мать. Тебе и впрямь нужно усмирить свой нрав. В конце концов, ты главная хозяйка в поместье гуна, как можно переносить сюда повадки своей тётушки? Сейчас гун балует тебя, но когда у него появятся наложницы и тунфан, а ты продолжишь так себя вести, он тебя не пощадит!

Сун Чаоси с улыбкой откинулась на спинку кресла и, сцепив пальцы, рассмеялась.

Госпожа Шэнь нахмурилась.

— Над чем ты смеёшься?

— Матушка, это поместье гуна, а не поместье хоу Юнчунь. Вы ведь не для того пришли к нам в гости, чтобы сказать мне это?