Глава 77.0

— Неужели Сун Цзялян на свободе?

— Второй молодой господин у ворот Поместья гуна, требует встречи с госпожой. Слуга говорит, он весь в грязи, одежда рваная, будто только из темницы вышел.

Только что из темницы, весь в грязи — такой гость никак не вязался с Поместьем гуна, и слуги, естественно, были настороже. Услышав это, Цинчжу невольно обеспокоилась. Ещё в Роду хоу Юнчунь она переживала за госпожу, а теперь и вовсе невзлюбила семейство Сун. Госпожа хорошо жила в Поместье гуна, и с господином гуном у них были прекрасные отношения, но семейство Сун постоянно создавало проблемы. Что Сун Чаоянь, что Сун Цзялян — от них одни беспокойства. А сейчас госпожа беременна, что если их слова ранят её?

К тому же господина гуна не было рядом, и некому было принять решение.

Сун Чаоси изогнула бровь. Она-то думала, что Сун Цзялян проведёт в темнице хотя бы несколько лет, а если бы чиновники были строже, то и все десять — в конце концов, покушение на убийство не шутка. Кто бы мог подумать, что его выпустят так скоро. Можно только представить, в каком недоумении был тот парень, которого он столкнул. Впрочем, дурная слава о Сун Цзяляне уже разошлась. С такой судимостью его будущее было наполовину разрушено. Сможет ли он участвовать в осенних экзаменах — ещё вопрос, да и какое учебное заведение осмелится принять такого ученика? Если не сдаст — ещё полбеды, а если поступит на службу, то эти проступки непременно станут поводом для импичмента.

Сегодня в комнате курились благовония с ароматом кедра, их запах был едва уловим. Сун Чаоси на мгновение задумалась, затем, не меняя выражения лица, с помощью Дун'эр поднялась на ноги и спокойно произнесла:

— Я встречусь с ним.

Дун'эр встревожилась и поспешила за ней:

— Госпожа, прошу вас, не ходите! Что если молодой господин в ярости причинит вам вред?

— Разве в этом мире кто толще, тот и сильнее? — Сун Чаоси засунула в рукав мешочек с иглами, который всегда носила с собой, и, опираясь на Цинчжу, направилась к выходу.

— Госпожа!

— Не волнуйся, — за окном нависли тёмные тучи, словно снова собирался пойти снег. Сун Чаоси не хотелось идти к главным воротам. — Вели слуге привести его в Хусинь Сяочжу. Не беспокойся обо мне. Неужели я с моим характером дам себя в обиду? А если и дам, то уж точно не Сун Цзяляну.

Вскоре Дун'эр доложила, что Сун Цзялян пришёл. Сун Чаоси пила чай. Ветер раскачивал персиковые таблички-обереги, и они стучали о дверной косяк. Сун Цзялян шёл по галерее над водой. Он не был похож ни на Сун Чаоси, ни на Сун Чаоянь. Невысоким его назвать было нельзя, но он был одновременно и высоким, и толстым, а выражение лица не отличалось сообразительностью — с первого взгляда становилось ясно, что это заносчивый отпрыск знатного рода. Проведя некоторое время в темнице, он похудел и потемнел. Одежда на нём была грязной, видимо, он ещё не успел переодеться. На щеках виднелись и свежие, и старые ссадины, живого места не было. Если бы ей не сказали, Сун Чаоси ни за что не узнала бы в нём Сун Цзяляна.

Он выглядел жалко, лицо его было мертвенно-бледным, а во взгляде, устремлённом на Сун Чаоси, читалась явная ненависть. Он с негодованием спросил:

— Почему?

Сун Чаоси не выказала ни малейшего смущения перед его свирепостью. Напротив, она оставалась совершенно спокойной, не поддаваясь его враждебности.

— Почему — что?

Сун Цзялян сжал кулаки, он не понимал её. Когда-то госпожа Шэнь сказала ему, что Сун Чаоси вернётся из Янчжоу, и только тогда он узнал, что у него есть ещё одна сестра. Хотя в раннем детстве они жили вместе, он её совсем не помнил. После её возвращения госпожа Шэнь и Сун Чаоянь часто были из-за неё недовольны, в доме воцарился разлад, не было прежней гармонии. Поэтому Сун Цзялян невзлюбил эту сестру. Он признавал только Сун Чаоянь. Одной сестры с таким же лицом было достаточно, зачем нужна была ещё одна?

Госпожа Шэнь её не любила, и он к Сун Чаоси тёплых чувств не питал. Ему всегда казалось, что эта сестра слишком мелочна. Род хоу Юнчунь так хорошо к ней относился, а она всё была чем-то недовольна. Для девушки это было уже неплохо. Но потом Сун Чаоси стала хорошо относиться к Сун Тинфан, к Сун Чэн'юю, к Сун Цзунмину, и только к нему, родному брату, — плохо. В тот день, когда Сун Чэн'юй встал на ноги, он издали видел, как сестра с нежностью смотрела на него и улыбалась, и ему вдруг стало неприятно.

В этот раз его бросили в темницу, где каждый день избивали, и он натерпелся сполна. Когда его выпустили, он вернулся домой, и госпожа Шэнь, увидев его, разрыдалась:

— Сынок мой, как же ты настрадался! Во всём виноват этот бесстыдник Фэн Лян, вся их семейка — мерзавцы! Ты всего лишь толкнул его, он же не умер, почему они так жестоко упрятали тебя в темницу! А Сун Чаоси и того хуже, наплевала на родного брата, стала помогать чужаку, с которым её не связывает кровь. Эта женщина просто хуже скотины! Вот уж не повезло мне родить такую дочь!

Услышав это, Сун Цзялян понял, что Сун Чаоси намеренно не стала его спасать. Он всё больше злился и в итоге направился в Поместье гуна.

Чтобы потребовать ответа от Сун Чаоси.

Он сжал кулаки, его взгляд был полон яда. Он злобно прорычал:

— Ты ведь могла меня спасти, почему же ты осталась в стороне? Неужели ты обрадуешься, только когда я умру? Я твой родной брат! Мы одна семья! Тебе плевать на жизнь родного брата, как ты можешь быть такой эгоисткой!

Сун Чаоси изогнула бровь. Так он даже домой не зашёл, а прибежал к ней из-за этого? Цинчжу накинула на неё плащ. Закутавшись в него, Сун Чаоси холодно произнесла:

— С чего мне тебя спасать? Ты нарушил закон и должен понести наказание. В этом и есть смысл закона. Если каждый, кто совершит проступок, будет избегать кары, то не станут ли злодеи ещё более разнузданными?

На шее Сун Цзяляна вздулись вены.

— Я ни в чём не виноват! — проревел он.

Сун Чаоси взглянула на него.

— Не виноват? Скажи-ка, это не ты его толкнул?

— Ну и что, что я? Если бы он не подставил меня перед учителем, я бы его толкнул? — Сун Цзялян ничуть не чувствовал себя виноватым.

Сун Чаоси горько усмехнулась. У неё не было особых счётов с Сун Цзяляном, она не испытывала к нему сильных чувств. Раздражение смешивалось с жалостью. Госпожа Шэнь думала, что любит сына, но не понимала, что безграничное потакание сродни медленному убийству. Она исполняла любую прихоть Сун Цзяляна, и в результате он вырос таким: во всём винил других, не ища причин в себе, эгоистичным и бессердечным. Он едва не убил человека, но не видел в этом своей вины, а вместо этого прибежал обвинять её. Просто поразительно.

Ветер шелестел её плащом. Сун Чаоси посмотрела ему прямо в глаза, её голос звучал ровно:

— А почему он на тебя донёс? Если бы ты не списывал, он бы стал доносить? Списывание — это нарушение правил. Ты сам первым нарушил правила, так что не вини других за то же самое. Но даже если он и донёс на тебя, это не повод сталкивать его со скалы. Это уже не просто дурной поступок, а покушение на убийство. Ты ничем не отличаешься от настоящего убийцы!

Сун Цзялян впервые слышал, чтобы кто-то так прямо говорил о нём. Он невольно отступил на шаг. Как он мог быть убийцей? Он просто пошутил, он не какой-то злодей.

— Я не убийца! Я просто толкнул его! Кто виноват, что он не удержался на ногах и упал? Почему ты так говоришь обо мне?

Даже Сун Чаоси, будучи сторонним наблюдателем, была возмущена. Можно было представить, как бы разгневался Фэн Лян, если бы услышал это. Сун Чаоси не хотелось тратить на него лишних слов, она лишь смерила его взглядом, то ли улыбаясь, то ли нет.

— О? То есть, по-твоему, виноват Фэн Лян, жертва, а ты, преступник, тут совершенно ни при чём, так?

— Так и есть! — самоуверенно заявил Сун Цзялян. — Почему я не толкнул кого-то другого? Если бы с ним не было что-то не так, я бы его не тронул! Почему бы ему не задуматься о себе?

Сун Чаоси вдруг рассмеялась. Сун Цзялян инстинктивно почувствовал, что этот смех не к добру.

В следующую секунду кто-то схватил его за запястье. Он почувствовал, как рука онемела, а затем онемение распространилось по всему телу.

Сун Цзялян отшатнулся от боли, но, отступая, не удержал равновесие и, потеряв опору, полетел вниз. Когда он опомнился, то услышал треск тонкого льда, и ледяная вода со всех сторон хлынула на него, пробирая до костей.

Лян Шии, прибежавший издалека, чтобы защитить госпожу: «…»

Он со сложным выражением лица посмотрел на барахтающегося в воде Сун Цзяляна, а затем на хрупкую Сун Чаоси.

Он вдруг понял, что перестал понимать этот мир.

В такой мороз, даже в толстой стёганой одежде и плаще, было жутко холодно, а Сун Цзялян с ума сошёл, что ли, раз решил пойти против Сун Чаоси?

Сун Цзялян бултыхался в озере, а госпожа на берегу с улыбкой наблюдала за ним.

Лян Шии взглянул на Сун Чаоси и кашлянул:

— Госпожа, господин шицзы…

Сун Чаоси стёрла с лица брызги воды и, улыбнувшись, сказала:

— Господин шицзы только что вышел из темницы и захотел испытать, каково это — плавать зимой. Я, как старшая сестра, не могла ему помешать.

Лян Шии поперхнулся и сделал вид, будто не заметил, как госпожа столкнула его в воду.

Впрочем, толкнула она его с поистине героической удалью.

— Господин шицзы, однако, большой эстет!

— Ещё бы, — подхватила Сун Чаоси. — Я его отговаривала, говорила, что зимой вода холодная, легко простудиться, не стоит лезть в воду, но он и слушать не хотел.

— Не принести ли госпоже тарелку дынных семечек? — искоса взглянул на неё Лян Шии.

Сун Чаоси посмотрела на него. Лян Шии определённо вырос. Рядом с господином гуном он был серьёзен и вечно хмур, а послужив ей всего несколько месяцев, научился шутить.

— И добавь медовых мандаринов и каши из ласточкиных гнёзд.

Пробарахтавшись в воде долгое время, Сун Цзялян так замёрз, что его губы посинели, а зубы стучали. Наконец он доплыл до берега и, дрожа, выбрался на галерею. Ледяной ветер пронизывал до костей. Он обхватил себя руками, его ноги тряслись от холода, и он не мог вымолвить ни слова. Сун Чаоси поступила слишком жестоко! Как она могла так с ним обойтись? Он ведь шицзы Рода хоу Юнчунь, если он простудится, кто продолжит род? Госпожа Шэнь ей этого не простит!

Почему она не дала ему одежду? Как она может быть такой бессердечной! Неужели она не видит, как ему холодно?

Сун Чаоси с холодным удовлетворением наблюдала за его дрожью.

— Ну как, каково это, когда тебя сталкивают в воду?

В голове Сун Цзяляна была пустота, он уже не мог соображать.

— Ты посмела меня толкнуть!

— А что, если и толкнула? Чтобы толкнуть тебя, Сун Цзялян, нужно выбирать особый день? К тому же, я всего лишь толкнула тебя, ты же не умер! Почему я не толкнула кого-то другого? Тебе стоит задуматься о себе: если бы с тобой не было что-то не так, я бы тебя толкнула? — Сун Чаоси развела руками с видом полного недоумения.

Эти слова показались ему очень знакомыми. Сун Цзялян смутно припомнил, что только что говорил то же самое.

Не дожидаясь его ответа, Сун Чаоси села в кресло с полукруглой спинкой, которое принесла Цинчжу, и небрежно оглядела его.

— Тебе ведь уже пятнадцать в этом году?

Сун Цзялян замер и растерянно посмотрел на неё. Его полное лицо побагровело от холода, движения стали заторможенными. Он совершенно не понимал, к чему она это спросила.

Голос Сун Чаоси стал ледяным:

— В таком возрасте, а ума ни на грош. Совершив ошибку, ты не только не раскаиваешься, но и сваливаешь вину на других. У меня, Сун Чаоси, нет привычки потакать чужим капризам. Если в следующий раз ты посмеешь прийти в Поместье гуна и кричать на меня, я велю столкнуть тебя со скалы, чтобы ты на своей шкуре ощутил, каково это.

Обида, горечь, досада, растерянность… В глазах Сун Цзяляна промелькнуло множество смешанных чувств. С самого детства его никто не воспитывал. Мать всегда потакала ему: какую бы ошибку он ни совершил, по её словам, виноваты были другие. Со временем он и сам начал верить, что мать всегда права. Если он кого-то ударил — тот сам напросился, приставал к девушкам — они сами распутные, ссорился — противник был его недостоин, столкнул человека со скалы — тот сам заслужил! Отец хоть и бранил мать, но в целом одобрял её методы. За всю жизнь Сун Чаоси была единственной, кто отчитал его!

Вдруг к ним подбежала какая-то фигура. Госпожа Шэнь увидела промокшего насквозь Сун Цзяляна, и её глаза вспыхнули гневом. Она злобно уставилась на Сун Чаоси:

— Как ты смеешь так поступать со своим братом! В чём он виноват? Он же ещё ребёнок!

Сун Чаоси изогнула бровь и встала.

— Ребёнок? Чей ребёнок? Он же не зовёт меня матерью, с чего мне с ним нянчиться?

Сун Цзялян опустил голову, бросил взгляд на госпожу Шэнь, резко оттолкнул её и убежал.

Госпожа Шэнь замерла в растерянности. Он был её единственным сокровищем. Сун Цзялян с детства был избалован, слушался её во всём и никогда не перечил. Даже в пятнадцать лет он требовал, чтобы она умывала его, одевала и кормила. У них были прекрасные отношения, и это был первый раз, когда Сун Цзялян её проигнорировал.

Шум в заднем дворе был слишком сильным, и к тому времени, как Жун Хэн добрался туда, он увидел госпожу Шэнь, которая злобно смотрела на Сун Чаоси, словно хотела разорвать её на куски. Убедившись, что с Сун Чаоси всё в порядке, он вздохнул с облегчением. Он сказал себе, что пришёл лишь проверить, как она. Отца не было, а он, как шицзы Поместья гуна и единственный, кто мог принимать решения во второй ветви семьи, должен был вмешаться. К тому же, она была беременна и ей не следовало заниматься подобными делами.

— Матушка, с вами всё в порядке? — со сложным чувством спросил Жун Хэн.

Сун Чаоси не ожидала его появления и лишь холодно кивнула.

— Я в порядке, благодарю господина шицзы за беспокойство.

Жун Хэн опустил глаза и горько усмехнулся. С его отцом она говорила совсем не так, а с ним всегда была подчёркнуто холодна.

Но он не мог её винить. Если бы не он, Сун Чаоси не пришлось бы так поспешно выходить замуж. Она ведь выходила за его отца не по своей воле.

Иногда он невольно задумывался: если бы он тогда не потерял голову и не принуждал Сун Чаоси отдать кровь сердца, был бы у него шанс побороться за неё?

Если бы она говорила с ним тем же тоном, что и с отцом, если бы так же кокетливо капризничала… наверное, это было бы очень мило. На людях она была холодна, но наедине становилась совсем другой. Неудивительно, что его сердце приходило в смятение.

Вечером Гу Янь пришла прислуживать Жун Хэну. Он уже несколько месяцев не заходил в её покои, и Гу Янь была ошеломлена такой милостью. Её тонкие руки коснулись его, распуская пояс. Затем она обняла его, прижавшись тёплым телом к его груди, и прошептала нежным и мягким голосом:

— Господин шицзы, позвольте Гу Янь послужить вам?

Жун Хэн прикрыл глаза и потёр переносицу. Он вдруг почувствовал, что у него нет никакого настроения.

Он и сам не знал, зачем сегодня пришёл к ней. Они ведь так долго были в ссоре. И всё же он пришёл, просто чтобы посмотреть на её лицо. И только придя, вспомнил, что Гу Янь давно уже не та, что прежде. Лишь в профиль смутно угадывались прежние черты, которые немного напоминали её.

Жун Хэн задумчиво смотрел на неё и вдруг понял, что уже не может вспомнить настоящее лицо Сун Чаоянь. Перед ним была лишь совершенно незнакомая женщина с изменённой внешностью.

Жун Хэн откинул одеяло и встал с кровати.

— Ложись спать, — ровным голосом произнёс он. — Я зайду завтра.

Гу Янь была ошеломлена. Она уже разделась, оставшись лишь в розовом дудоу, и специально надушилась. Хотя на её сроке беременности, меньше трёх месяцев, близость была нежелательна, она изучила по альбомам некоторые приёмы и, если бы он захотел, смогла бы его удовлетворить, пусть и с трудом. Но она не ожидала, что даже после такой её инициативы он не удостоит её и взглядом, а будет лишь задумчиво смотреть на её лицо, словно видя другую женщину.

На кого он смотрел? В голове Гу Янь внезапно возникла невероятная догадка, которая словно окатила её ледяной водой, мгновенно отрезвив. Странное поведение Жун Хэна в последнее время внезапно нашло объяснение. Каждый раз при встрече с Сун Чаоси он вёл себя неестественно — совсем не так, как подобает пасынку с мачехой, а скорее как мужчина с недоступной ему женщиной.

Гу Янь крепко вцепилась в одеяло. Жун Хэн влюблён в Сун Чаоси? Она считала это невозможным, но неужели он действительно влюбился в собственную мачеху? Почему именно Сун Чаоси? Уж лучше бы он любил Су Синь, лучше бы завёл ещё несколько инян, лучше бы его сердце не принадлежало ей, но только не Сун Чаоси! Почему именно её сестра-близнец? Сун Чаоси и так отняла у неё слишком много, а теперь хочет забрать и её мужчину!

У неё ведь уже есть господин гун, зачем она ещё и Жун Хэна соблазняет?

В ту ночь Жун Цзин не вернулся, но прислал записку, в которой велел ей хорошо питаться и отдыхать и больше не шалить. Вероятно, он узнал о сегодняшнем происшествии с Сун Цзяляном. Сун Чаоси, подумав, с трудом сдерживая улыбку, написала ему ответ. Каллиграфия была не её сильной стороной, поэтому она нарисовала несколько человечков и передала их посыльному.

Жун Цзин преследовал Седьмого ванъе. Вечером он получил донесение, что тот вернулся в столицу. Его подчинённые несколько месяцев шли по следу, но так и не смогли найти Седьмого ванъе, что говорило о том, как глубоко он затаился за эти годы. Жун Цзин даже боялся представить: если бы Сун Чаоси не рассказала ему о своём кошмаре, он, возможно, и заподозрил бы Седьмого ванъе, но вряд ли стал бы действовать так быстро. А промедли он, и когда тот набрал бы силу, трон Императора оказался бы в большой опасности.

Он кашлянул — сегодня он немного простудился. Подчинённый накинул на него плащ и с улыбкой сказал:

— Госпожа воистину провидица. Она велела мне передать вам эти пилюли и сказала, что если вы простудитесь, можно принять одну.

В глазах Жун Цзина промелькнула улыбка. Он развернул её письмо. Это было в её стиле — несколько нарисованных человечков. Смысл был примерно таков: сегодня она спит одна, ей очень одиноко, и без него рядом ей будет страшно ночью. Ей всё ещё нравится обнимать его за талию и спать вместе.

По сути, это было просто кокетство, но рисовала она так себе, и эти человечки больше походили на иллюстрации из альбомов «весеннего дворца». То, как они обнимались, необъяснимо напомнило ему ту ночь, когда он кусал её через одежду, а она, хоть и говорила «не надо», всё равно честно обнимала его. А потом и вовсе села на него, запрокинув подбородок и закрыв глаза, позволив тёмным волосам рассыпаться по плечам, и всхлипывала, словно умоляя о пощаде. Такая беззащитная и жалкая, но это было не проявление слабости, а скорее призыв растворить её в себе без остатка.

На следующий день, едва за окном забрезжил рассвет, она уже встала и умылась. Сегодня старая госпожа собиралась в Храм Сянго возжечь благовония, и все женщины семьи должны были её сопровождать. Когда Сун Чаоси вышла, Гу Янь уже ждала её у кареты. На улице дул сильный ветер, и её накидка развевалась. По идее, ей, госпоже шицзы, не было нужды стоять на ветру.

Но пока её свекровь не села в карету, невестка ни за что не осмелилась бы сесть первой. Как бы она ни устала, она должна была стоять и почтительно ждать, а после того, как свекровь сядет, помочь ей устроиться и только потом сесть самой. Таковы были правила.

Сун Чаоси бросила на неё беглый взгляд. Ей показалось, что сегодняшняя Гу Янь чем-то отличалась.

Храм Сянго был самым почитаемым в стране, а его настоятель, Мастер Цыцзи, — известным просветлённым монахом. Говорили, что перед свадьбой Жун Цзина Мастер Цыцзи предсказал, что в Поместье гуна грядёт радостное событие, и его предсказание сбылось.

Храм располагался на вершине горы, откуда открывался широкий вид. Прошлой ночью выпал небольшой снег, и дорога стала скользкой. Сун Чаоси боялась, что старая госпожа упадёт, и всю дорогу поддерживала её.

Сун Чаоси была здесь впервые и принесла с собой вегетарианские блюда и пирожные в качестве подношения Бодхисаттве. На самом деле она не верила в будд, но когда у человека появляется кто-то дорогой, он неизбежно меняется.