Глава 40.0

Седьмой ванъе с силой отшвырнул её. Сун Чаоси едва не рухнула на землю, но кто-то успел подхватить её сзади.

— Господин гун?

Жун Цзин едва заметно нахмурился и, помогая ей выпрямиться, тихо спросил на ухо:

— Не ушиблась?

Увидев Жун Цзина, Седьмой ванъе в своём парчовом халате будто узрел злого духа — и тут же бросился наутёк.

Жун Цзин, нахмурившись ещё сильнее, помог Сун Чаоси подняться. Она схватилась за его руку и отрицательно покачала головой.

Слегка насупившись, она проводила взглядом убегающего принца и вдруг вспомнила один эпизод из книги. В то время Жун Цзина уже не было в живых. После его смерти Император стал проводить милосердную политику, и страна на какое-то время расцвела, а народ жил в мире и достатке. Увы, несколько лет спустя Император подхватил странную болезнь и скоропостижно скончался, не дождавшись помощи придворных лекарей. Вскоре один за другим умерли и его сыновья. И пока при дворе шли ожесточённые споры о престолонаследии, слабоумный Седьмой ванъе был внезапно исцелён Божественным лекарем Сюэ и, воспользовавшись ситуацией, взошёл на трон.

Смена династий — дело обычное, ведь и в прошлом случалось, что у императоров не оставалось наследников, и престол переходил к их кровным братьям. Для Сун Чаоси, как для стороннего наблюдателя, не имело большой разницы, кто станет новым правителем. Но в этой жизни Жун Цзин был жив, а потому для Поместья гуна личность нового императора имела колоссальное значение.

В книге упоминалось, что Сун Чаоянь, отправившись в храм возжечь благовония, случайно встретила слабоумного Седьмого ванъе. Когда над ним издевались, она вступилась за него и даже заботливо и нежно вытерла ему лицо своим платком. Нетрудно догадаться, какое глубокое впечатление она произвела на принца, привыкшего к пренебрежению. Взойдя на престол, Седьмой ванъе всячески покровительствовал Жун Хэну и Сун Чаоянь, и благодаря поддержке нового монарха Жун Хэн начал делать успехи при дворе.

Когда у прежней владелицы тела родился ребёнок, её тётя с семьёй приехала в Поместье гуна навестить дитя. Сун Чаоси воспитывалась у тёти, и та с первого взгляда поняла, что так называемая госпожа гуна — вовсе не её племянница. Тётя тайно провела расследование и выяснила, что настоящую Сун Чаоси давно погубила чета Жун Хэна. Убитая горем, она поклялась подать жалобу самому Императору. Однако в книге её семья не была так богата, как сейчас, и не имела связей в столице. Жун Хэн к тому времени уже был чиновником, и когда один из сановников попытался выдвинуть против него обвинение, Седьмой ванъе, ставший императором, замял это дело.

Сун Чаоси не питала никаких иллюзий насчет будущего императора, но была одна проблема: когда её рука коснулась запястья ванъе, она почувствовала, что его пульс в норме. Более того, он не только не походил на слабоумного — в его теле ощущались отголоски внутренней силы. Это означало, что Седьмой ванъе, скорее всего, владеет боевыми искусствами. Сун Чаоси не могла этого понять: слабоумный принц, владеющий боевыми искусствами?

Говорили, что Седьмой ванъе не был родным сыном Вдовствующей императрицы. Она лишь жалела его, считая, что у глупца хотя бы чистая душа, и потому лично заботилась о нём. Когда нынешний Император взошёл на трон, она продолжала опекать принца. Под их покровительством он, хоть и был слабоумным, занимал своё скромное место во дворце.

Если бы его восшествие на престол было предначертано Небесами, это одно. Но смерть Императора и всех его сыновей одного за другим заставляла задуматься.

Внезапно в голове Сун Чаоси промелькнула догадка, испугавшая её саму. Она невольно вновь посмотрела в ту сторону, куда убежал Седьмой ванъе. Если он всё это время притворялся слабоумным, вынашивая свои планы, то Император, как и в прошлой жизни, будет убит. Но в этой жизни Жун Цзин жив. Учитывая их дружбу с Императором, Жун Цзин ни за что не останется в стороне. А значит, если Седьмой ванъе взойдёт на трон, как в книге, то Жун Цзин, как ближайший друг прежнего правителя, непременно попадёт под чистку. И тогда судьба Поместья гуна окажется под большим вопросом. Как бы Сун Чаоси ни противилась, она невольно оказалась в самом центре водоворота событий.

Сун Чаоси вдруг поняла, что Седьмой ванъе — крайне опасная фигура. И независимо от того, замыслил он мятеж или нет, ей следовало принять меры предосторожности.

Из-за спины Жун Цзина вышел молодой мужчина в простом одеянии цвета лунного света. Черты его лица были более резкими, чем у Жун Цзина: высокий нос, глубоко посаженные глаза — он был по-своему красив и элегантен. Увидев Сун Чаоси, он низким голосом спросил:

— Шицинь, это твоя супруга?

Сун Чаоси очнулась от своих мыслей и невольно взглянула на Жун Цзина. Неудивительно, что у него было второе имя, просто она никогда не слышала, чтобы кто-то его так называл. Обычно все звали его господин гун. Оказалось, его второе имя тоже очень приятно на слух.

Жун Цзин посмотрел на неё в ответ и мягко произнёс:

— Это Его Величество.

Сун Чаоси слегка удивилась. Она не думала, что Император так молод — он совсем не походил на тот образ Сына Неба, что она себе представляла. Сун Чаоси поспешно совершила церемониальный поклон.

— Ваша покорная слуга Сун Чаоси почтительно приветствует Ваше Величество.

Император незаметно окинул её взглядом. Нельзя было отрицать, что в ней чувствовалась какая-то необъяснимая грация, а точка между бровями придавала ей весеннее очарование. Она была такой, как и описывала старая госпожа гун — не похожа на обычных девиц из знатных семей. Но хоть её красота и поражала, чего только не видел Сын Неба? Не внешность её удивила его, а то, как держался рядом с ней Жун Цзин. Такого он, как его лучший друг, никогда не видел. Они познакомились с Жун Цзином ещё в юности, вместе строили планы, и вот теперь он правит Поднебесной и добился всего, чего желал. В стране царил мир, но именно в это время Жун Цзин был ранен из-за него. Он долго винил себя, боясь, что тот не выживет, но, к счастью, ритуал чунси с Сун Чаоси возымел действие.

Когда Жун Цзин только что помогал ей подняться, его тон был сдержанным, но за годы дружбы Император ни разу не видел, чтобы он так к кому-то относился. Это не могло не удивлять. Опомнившись, он улыбнулся Сун Чаоси.

— Вы в точности такая, как описывал придворный лекарь Чжан. И вы с Шицинем прекрасно смотритесь вместе.

Жун Цзин улыбнулся, не став отрицать. Сун Чаоси показалось, что шутка про придворного лекаря Чжана никогда не закончится, и она решила сменить тему.

— Ваше Величество, господин гун, у вас случайно нет секрета вечной молодости? Как вам удаётся так хорошо выглядеть? Если есть, не скрывайте, ваша слуга тоже хотела бы его узнать.

Услышав это, Император громко рассмеялся.

— Неужели я кажусь таким молодым?

Сун Чаоси не собиралась останавливаться на полпути.

— Ваше Величество обладает статью и величием Сына Неба, но лицо ваше совсем не тронуто временем.

Она не стала говорить больше. Людей столь высокого положения, как Император, каждый день осыпают лестью. Излишние похвалы звучали бы как грубое подхалимство, а вот такая умеренная лесть запоминалась лучше.

В этом мире и мужчины, и женщины любят, когда их хвалят за молодость и красоту, и Император не был исключением. Хотя ему было уже тридцать семь, и он успел стать дедом, выглядел он действительно молодо. Пару лет назад он взял в наложницы юную красавицу, которую очень полюбил. Эта наложница была ровесницей Сун Чаоси, и, чтобы не выглядеть рядом с ней как отец, Император стал уделять больше внимания своему здоровью. Он следовал советам лекарей, почти не пил вина и избегал жирной и мясной пищи. Кроме того, он начал заниматься кулачным боем под руководством Жун Цзина. За два года Император сбросил вес и стал выглядеть моложе. Поэтому слова Сун Чаоси пришлись ему по душе.

Увидев, что Сын Дракона в добром расположении духа, Сун Чаоси воспользовалась моментом.

— Ваше Величество, я пришла сегодня ещё и для того, чтобы задать вам один вопрос.

— О? — улыбнулся Император.

Сун Чаоси взглянула на Жун Цзина. Тот лишь с улыбкой смотрел на неё, не выказывая намерения остановить, и она, усмехнувшись, продолжила:

— Когда я ещё не была замужем за господином гуном, Ваше Величество издали указ, в котором обещали десять тысяч лянов золота тому, кто сможет его излечить. Теперь, когда я исцелила господина гуна, не пора ли Вашему Величеству исполнить обещанное?

Император на мгновение замер. Он и впрямь вспомнил, что такое было. Десять тысяч лянов… Он сказал это тогда не подумав. Знай он, что Жун Цзина так легко вылечить, он бы и тысячи медяков не предложил, не то что десять тысяч золотом. Он уже и забыл об этом, а Сун Чаоси помнит? Где это видано, чтобы женщина осмелилась требовать у него деньги?

Император вскинул бровь, глядя на Жун Цзина.

— Шицинь, усмири её! Я правитель страны. Разве долг государя можно считать долгом?

Жун Цзин оставался невозмутим.

— Прошу прощения, Ваше Величество, но я не могу на неё повлиять.

— Как это не можешь? Скажи мне, кто в вашем Поместье гуна главный?

Жун Цзин, поглаживая браслет на запястье, задумчиво ответил:

— Ваше Величество, моя жена хоть и бывает опрометчива, но я считаю, что вам следует сдержать обещание. В конце концов, вы — Сын Неба. Если слова Императора окажутся пустыми, цензоры непременно вынесут вам порицание. Дело вроде бы и невеликое, но и незначительным его не назовёшь…

Император прищурился. Ему очень не понравились эти слова. Все подданные думают, что быть императором легко. На самом деле это тяжкий труд! Все думают, что у императора много денег. На самом деле он тоже беден! Взять хотя бы его самого. С момента восшествия на престол он трудился днём и ночью, без сна и отдыха разбирая доклады и занимаясь государственными делами. В столь молодом возрасте у него уже появились седые волосы, и даже началось облысение. Если бы не средство для роста волос, которое недавно принёс Чжан Хуань, он бы уже совсем облысел.

А что до денег, то последние несколько лет на границах было неспокойно, и содержание армии обходилось казне в огромную сумму. В смутные времена нельзя повышать налоги, и ему приходилось держаться из последних сил. Никто и не догадывался, сколько крови и слёз это стоило. Ради экономии он ел три раза в день, и на столе никогда не было больше восьми блюд. Он даже наложниц во дворце не смел держать много и призывал всех при дворе к скромности. Раньше зимой во дворце съедали по четыреста баранов в день, но из-за войны цены на баранину с севера взлетели, и он, скрепя сердце, запретил её есть. В начале года, на день рождения своей любимой наложницы, он хотел было отремонтировать её покои, но отказался от этой затеи из-за нехватки средств.

И теперь эта парочка требует у него денег? Император напустил на себя строгий вид и совершенно серьёзно произнёс:

— Ты ошибаешься, дорогой подданный. Когда ты был без сознания, я действительно издал указ. Но дело в том, что тебя исцелил не лекарь, а ритуал чунси. А раз так, то мой указ, естественно, недействителен, и о десяти тысячах лянов золота не может быть и речи. Это… я тут вспомнил, у меня ещё остались нерассмотренные доклады. Шицинь, пойдём со мной в кабинет, проветримся…

Если он оставит Жун Цзина здесь, Сун Чаоси точно уговорит его прийти и снова требовать деньги.

Сун Чаоси не знала, что и сказать. Она никак не ожидала, что Император окажется таким. С виду он был чрезвычайно строгим, с холодным и суровым лицом, и любой бы счёл его образцом монаршего достоинства. Кто бы мог подумать, что он любит шутить и подтрунивать? И хотя его способ уклониться от долга был не самым благородным, он вызывал скорее смех, чем негодование.

Жун Цзин с улыбкой в глазах взглянул на неё и последовал за Императором. Когда они ушли, Сян Цюань посмотрел на Сун Чаоси и не сдержал усмешки. Обычные женщины в присутствии Императора вели себя крайне скованно, а Сун Чаоси не только не чувствовала себя стеснённой, но и проявила немалую смелость, осмелившись просить у него денег! Кажется, она была первой, кто на это решился. Теперь Императору будет трудно её забыть.

Сян Цюань с его тонкими чертами лица и лёгкой улыбкой произнёс:

— Госпожа гуна.

Сун Чаоси сдержанно улыбнулась в ответ. Она не стала заискивать перед ним из-за его близости к Императору, но и не выказала презрения из-за того, что он евнух.

— Давно не виделись, господин Сян.

Сян Цюань на мгновение задумался и улыбнулся:

— Госпожа гуна, возможно, вы не знаете, но наш Император во всём хорош, вот только к себе очень строг. Халат, что на нём, он носит уже давно. Ежедневно ему готовят обед строго по стандарту: восемь блюд и один суп. Во дворце у него до сих пор не больше пяти наложниц, и даже на них, по его словам, уходит слишком много средств. Когда он издавал тот указ, он искренне был готов отдать эту огромную сумму в награду божественному лекарю. Но ведь господин гун уже здоров, а вы — его супруга. Можно сказать, свои люди. А со своими не принято церемониться…

Сун Чаоси на мгновение опешила. Неужели в наше время должники ведут себя так уверенно? И может ли быть, чтобы правитель целой страны жил в такой нужде? Кто в это поверит? С другой стороны, хотя все знали, что Император не любит роскошь и ценит простоту, он всё-таки Сын Неба. Зачем же доводить себя до такого? У Сун Чаоси даже возникло желание пожертвовать Императору немного денег на тушёную баранину и новый халат.

Гу Янь издалека наблюдала, как Император любезно беседует с Сун Чаоси, и её сердце сгорало от негодования. Эта Сун Чаоси просто волшебница какая-то, где бы она ни появилась, все её любят. Она никак не могла понять, что же в этой сестре такого хорошего? Даже Вдовствующая императрица, которая раньше так её опекала, переметнулась на сторону Сун Чаоси. Она ведь служила ей несколько месяцев, подавала чай, выполняла всю работу служанок, и что же? Вдовствующая императрица так быстро изменила своё отношение? Неужели её расположение так недолговечно, и она так быстро впала в немилость?

Когда они покинули императорский дворец, Вдовствующая императрица с улыбкой поговорила с Сун Чаоси. Обсудив мазь для лица, она холодно взглянула на Гу Янь и ледяным тоном произнесла:

— А-Янь, я устроила твой брак с шицзы Жун. Надеюсь, ты не будешь слишком заносчива, будешь знать своё место, соблюдать приличия, а дома — хорошо служить свекрови и почитать её.

Гу Янь чуть не задохнулась от злости, но была вынуждена опустить глаза и процедить сквозь зубы:

— А-Янь поняла. А-Янь будет хорошо… служить свекрови! И почитать свекровь!

Сун Чаоси вскинула бровь и небрежно махнула рукой:

— Не стоит так утруждаться, госпожа шицзы. Мне не семьдесят и не восемьдесят, я в ваших услугах не нуждаюсь.

Вдовствующая императрица неодобрительно взяла Сун Чаоси за руку.

— Ах ты, слишком ты добра. Хоть ты и молода и не нуждаешься в прислуге, но свекровь должна вести себя как свекровь. Долг невестки — служить ей, это закон небес. Не нарушай устои из-за своей доброты. Если положено служить — значит, надо служить.

Гу Янь готова была кровью харкать от ярости. Вдовствующая императрица — просто флюгер! Совсем недавно она клялась ей помочь, а в итоге? Помогает Сун Чаоси расправляться с ней? Теперь она поняла: на других надейся, а сам не плошай. Чтобы одолеть Сун Чаоси, ей придётся положиться только на себя.

А что оставалось делать Сун Чаоси? Только «неохотно» кивнуть в знак согласия, скромно поблагодарить и отправиться домой со своей «дорогой» невесткой и остальными членами семьи.

Когда Гу Янь вернулась в свои покои, уже стемнело. Линьлан зажгла свечи и, видя её подавленное состояние, подала чашку каши.

— Госпожа шицзы, съешьте немного пшённой каши!

У Гу Янь пропал аппетит. Она чувствовала себя такой же, как эта каша: хоть и подавала надежды, но так и не дошла до нужной кондиции.

Сейчас старая госпожа благоволила к Сун Чаоси, господин гун тоже её защищал. Пока они рядом, любые её действия будут легко раскрыты, поэтому она не решалась действовать опрометчиво.

Она не знала, когда ей представится удобный случай.

В комнату, отворив створку двери, вошёл Жун Хэн. Гу Янь, сжимая платок, смотрела на него издалека.

Он был высок и красив. Его отец — гун, а он, как шицзы, унаследует титул. Такой человек был подобен ясной луне на небе, на которую Гу Янь смотрела снизу вверх, мечтая сорвать её. Теперь луна была в её руках, но сердце его ей не принадлежало.

Вдруг Гу Янь что-то придумала и, подойдя к нему, мягко сказала:

— Господин шицзы.

Жун Хэн равнодушно взглянул на неё.

Гу Янь с улыбкой достала книгу сутр.

— Господин шицзы, это сутры, которые Чаоянь переписала для свекрови.

Жун Хэн подумал, что это для Сун Чаоси, и хотел сказать, что ей это не нужно, но тут же понял, что речь идёт о его родной матери. Он почти не помнил её, лишь смутный образ очень кроткой и добродетельной женщины, которая, как и большинство женщин того времени, считала мужа своим небом и никогда не перечила ему. Жун Хэн вспомнил, как однажды отец вернулся с войны, получив повышение, и мать устроила ему тунфан, а также хотела привести в дом трёх инян, одна другой краше. Он уже не помнил, как отреагировал отец, но после этого тот стал ещё холоднее к матери.

Тогда он подумал, что отец, должно быть, безумно любит мать и не может смириться с тем, что она делит его с другими женщинами. Поэтому он уговорил её больше не совершать таких глупостей, которые лишь казались проявлением щедрости. Мать была очень огорчена, говоря, что все мужчины таковы, но послушалась совета Жун Хэна и больше никого не приводила.

Отец был занят и редко бывал дома, но мать оставалась единственной женщиной в поместье. Все считали, что отец безмерно любит её и не желает видеть рядом с собой никого другого. Жун Хэн тоже так думал. Но счастье матери было недолгим: она умерла от болезни, когда он был ещё ребёнком. Отец в это время был на войне и не смог вернуться. Лишь когда война закончилась, он приехал и зажёг благовония на её могиле.

— Господин шицзы, я схожу на могилу к матушке, чтобы сжечь для неё эти сутры.

Жун Хэн очнулся от воспоминаний. Он давно не думал о матери. Теперь рядом с отцом была другая женщина, но он был уверен, что отец любил его мать глубоко, и в его сердце Сун Чаоси никогда не сравнится с ней.

Выражение его лица смягчилось, и он улыбнулся.

— Если хочешь, иди. Только я в последнее время очень занят и не смогу пойти с тобой.

Увидев, что его настроение улучшилось, Гу Янь мягко сказала:

— Господину шицзы не нужно меня сопровождать, я справлюсь сама.

Вечером Гу Янь рано легла в постель. Прошло много времени, прежде чем Жун Хэн откинул одеяло. Гу Янь, сжимая платок, немного нервничала. С самой свадьбы он к ней не прикасался. Если она забеременеет позже Сун Чаоси, то невестка окажется хуже свекрови — это будет посмешищем. К тому же, в этом деле она не хотела уступать.

Хотя её нынешнее состояние здоровья не подходило для беременности, но с помощью Божественного лекаря Сюэ, возможно, стоило рискнуть.

Да и если не ради ребёнка, то жить как чужие люди в одной постели — тоже не выход. Вдруг у Жун Хэна появятся другие тунфан и инян…

На Гу Янь был лишь розовый дудоу. Когда он лёг в постель, она, зажмурившись, прижалась к нему. Жун Хэн слегка удивился.

— Ещё не спишь?

— Я так думала о господине шицзы, что не могла уснуть.

Она была хрупкой и всегда смотрела на него с обожанием. В последние дни он был с ней слишком холоден. Нельзя же так продолжать. К тому же, она ни в чём не виновата. Это он, думая о Сун Чаоянь, был постоянно рассеян и не уделял жене должного внимания. Жун Хэн обнял её и через мгновение накрыл их одеялом с головой.

На следующее утро Гу Янь проснулась с лёгким румянцем на щеках. Она встала рано, и от утреннего прохладного ветерка её пробрал кашель. Линьлан тут же поднесла ей чай.

Гу Янь нахмурилась. С наступлением холодов её старая болезнь, кашель, снова дала о себе знать и с каждым днём становилась всё сильнее, так что сдержать её было невозможно. Благодаря помощи Божественного лекаря Сюэ её состояние временно улучшилось. Он сказал, что болезнь можно сдерживать ещё некоторое время, но если на этот раз не найти кровь сердца, надежды не будет.

— Может, позвать придворного лекаря, чтобы он прописал вам лекарство?

— Не нужно, это давняя хворь, — ответила Гу Янь и, нахмурившись, добавила: — Пойди проверь, готова ли повозка. Нельзя опаздывать с подношениями для матушки.

На самом деле Гу Янь не собиралась возжигать благовония для матери Жун Хэна. Это был лишь спектакль для Матушки Чэн и самого Жун Хэна. А раз так, то нужно было довести его до конца. Когда повозка прибыла на кладбище, она небрежно сожгла сутры, поклонилась и уже собиралась возвращаться. Но не успела она отойти далеко, как увидела мужчину в синем парчовом халате, лежащего в пещере.

Гу Янь замерла. Подойдя ближе, она узнала в нём Седьмого ванъе, которого видела раньше. Он лежал на земле, прижимая руку к груди и постанывая от боли. Гу Янь поспешила к нему. Она была замужней женщиной, а Седьмой ванъе, хоть и слабоумный, всё же был чужим мужчиной. По правилам, ей следовало остановиться и соблюдать приличия. Но какая-то неведомая сила влекла её вперёд.

— Ванъе, вы ранены…

Седьмой ванъе взглянул на неё и перестал притворяться. Он так долго играл свою роль, что устал от этого во дворце. Раз уж он ранен, почему бы не позволить себе вести себя немного необычно? Он лежал на земле и смотрел на женщину перед собой. На ней было светло-розовое бэйцзы, она выглядела кроткой и хрупкой. Когда она смотрела на него, её глаза наполнялись слезами, вызывая желание защитить её.

— Что же делать? Я пошлю за лекарем.

Гу Янь уже собиралась уйти, но Седьмой ванъе схватил её за руку.

— Не ходи. Никто не должен знать о моей ране. Купи мне лекарств. Если посмеешь проболтаться, я… — Седьмой ванъе резко сорвал с неё серьгу. Гу Янь застыла на месте, но быстро всё поняла. Честь женщины превыше всего. Если она не вернётся или расскажет кому-нибудь, он использует эту серьгу, чтобы опозорить её.

Его лицо было свирепым, а взгляд — ледяным и властным, что совершенно не вязалось с образом слабоумного принца.

Но Гу Янь ничуть его не испугалась. У неё было предчувствие, что этот Седьмой ванъе в будущем добьётся многого. А раз он столько лет мог притворяться дурачком, то, возможно, именно он и взойдёт на престол. Если так, то его покровительство станет для неё спасительной соломинкой.

Гу Янь кивнула и ушла. Как ни странно, у дороги тут же нашлась аптека, где продавалось с десяток видов целебного порошка от ушибов и ран.

Гу Янь столько лет болела, что почти никогда сама ничего не покупала. Увидев порошок, она растерялась.

— Скажите, какой лучше всего от ножевых ран?

Торговец с энтузиазмом ответил:

— Вот этот. Он творит чудеса! Любые ушибы и раны заживают мгновенно. Даже самые глубокие порезы затянутся за три дня. Поверьте мне, не ошибётесь!

Гу Янь кивнула и, взяв лекарство, ушла. Седьмой ванъе не ожидал, что она вернётся так быстро. Сегодня за ним гнались, и, боясь выдать себя, он не смел вернуться во дворец. Он думал, что её не будет очень долго.

Гу Янь улыбнулась ему, оттянула его рукав и посыпала рану целебным порошком. Лекарство и впрямь оказалось чудодейственным: кровь тут же остановилась, и рана уже не выглядела так страшно. Гу Янь впервые видела такое волшебное средство.

Большую часть своей жизни Седьмой ванъе притворялся слабоумным. Он и не думал, что однажды встретит такую женщину. Её улыбка была нежной, а сама она казалась такой чистой и наивной, что её хотелось укрыть под своим крылом и защищать.

Седьмой ванъе знал, что она замужем, но его всё равно влекло к ней, к её светлой ауре.

Как было бы хорошо, если бы она не была замужем. Он бы непременно сделал её своей принцессой.

Гу Янь нашла кусок чистой ткани и перевязала ему рану.

— Седьмой ванъе, мне нельзя здесь задерживаться. Но завтра я обязательно найду время, чтобы навестить вас, — улыбнулась она.

Седьмой ванъе с улыбкой кивнул.

Слушая отчёт Фан Цяня, Сун Чаоси не могла сдержать холодной усмешки. Какая же забавная эта книга: она постоянно даёт подсказки Сун Чаоянь. В книге та действительно спасла Седьмого ванъе, но теперь и она, Сун Чаоси, знает сюжет. Она не верила, что с её вмешательством Сун Чаоянь сможет, как в книге, жить припеваючи! Покровительство ванъе, говорите? Через пару дней, если он её не убьёт, это уже будет верхом милосердия. Посмотрим, сможет ли Гу Янь вынести последствия.

Говорят, не стоит подбирать бродячих псов на улице. Раз уж Сун Чаоянь так наивна, ей придётся заплатить за свою наивность.

Когда Сун Чаоси легла спать, Жун Цзина ещё не было. Едва она заснула, как ей начали сниться сны. На этот раз она видела множество сцен из книги. Видела, как Седьмой ванъе, окружённый заботой Сун Чаоянь, постепенно поправляется и влюбляется в эту чистую и добрую девушку. Он любил её много лет, но, зная, что она не отвечает ему взаимностью, мог лишь молча оберегать её.

Конечно, любовь к Сун Чаоянь не помешала ему взять в жёны несколько десятков наложниц.

Затем картина сменилась. Во сне бушевал пожар. Жун Цзин, сжимая в руке меч, весь в крови, выходил из огня. Внезапно в его сторону полетела стрела. Сун Чаоси хотела крикнуть ему, чтобы он бежал, но не могла издать ни звука.

Сквозь туман она услышала, что кто-то зовёт её. Она резко открыла глаза и увидела перед собой лицо Жун Цзина. Только тогда она смогла расслабиться.

Во сне в него чуть не попала стрела. Сун Чаоси невольно обняла его.

Мимолётное удивление в его глазах исчезло. Жун Цзин обнял её в ответ и, легонько похлопывая по спине, мягко спросил:

— Кошмар приснился?

— М-м-м, — промычала она. — Ужасный сон. Вы только что вернулись или я вас разбудила?

Её тело было липким, ночная рубашка промокла насквозь. Почему ей приснился такой странный сон? Жун Цзин из книги уже мёртв. Если это было предупреждение, то оно касалось этой жизни. Значит, в будущем Жун Цзина может ждать опасность. Раньше Сун Чаоси ещё колебалась, стоит ли ей связываться с Седьмым ванъе, но теперь её решение было твёрдым. Так или иначе, они с Жун Цзином в одной лодке. Если он и Император падут жертвами заговора, то и её не ждёт ничего хорошего. Она должна была позаботиться о себе.

— Неважно, — сказал Жун Цзин в одной ночной рубашке. Он откинул полог, встал с кровати и налил ей чашку тёплого чая. Дун'эр, хоть и казалась легкомысленной, была очень внимательной и каждый вечер оставляла на столе заваренный чай. Сердце Сун Чаоси бешено колотилось, она едва могла подняться. Он поднёс чашку к её губам, и она сделала глоток. Чай помог ей прийти в себя, и только тогда она осознала, насколько близко они были.

Она позволила ему встать и налить ей чаю. Какая же из неё жена? Впрочем, она никогда не была паинькой и не собиралась изображать из себя покорную и добродетельную женушку, следующую всем правилам.

Максимум — могла притвориться.

Она ткнула пальцем в его твёрдую грудь и, вскинув бровь, лукаво улыбнулась:

— Спасибо, господин гун.

В свете свечи её глаза сияли. Жун Цзин провёл рукой по её волосам и улыбнулся.

— «Господин гун» звучит слишком официально. Может, придумаешь другое обращение?

Она сделала вид, что задумалась.

— Какое же? Опять «папочка»?

Словно прочитав её мысли, Жун Цзин прикрыл глаза.

— То, о чём ты подумала, запрещено.

Сун Чаоси поперхнулась. Кошмар как рукой сняло. Что за человек? Он что, мысли читает? И какой властный! Сам просит сменить обращение, а потом ставит столько условий. А что не так с «папочкой»? Чем это обращение хуже других?

Она уткнулась лицом в подушку, рассыпав по плечам шёлковые волосы. Отдохнув немного, пока сердце не успокоилось, она с кокетливой улыбкой промурлыкала:

— Вообще-то, «папочка» звучит очень даже мило. Видите ли, господин гун, меня в детстве недолюбили. Говорят, нужно восполнять то, чего не хватает. А вам как раз не хватает дочки. Может, сойдёмся на этом?

Виски Жун Цзина запульсировали ещё сильнее. Он заметил, что она никогда не играет по правилам и каждый раз умудряется поставить его в тупик. К счастью, со временем он уже не так сильно удивлялся. Он опустил тёмные глаза, о чём-то задумавшись, и, перебирая тонкими пальцами чётки из дерева цзянань, через мгновение сказал:

— Что ж, если тебе так хочется, то я не против. Почему бы тебе, Чаоси, не позвать меня так прямо сейчас?

Сун Чаоси придвинулась и тихонько прошептала ему на ухо пару слов. Взгляд Жун Цзина потемнел. Он обхватил её тонкую талию и прошептал в ответ:

— Чаоси, позовёшь чуть позже.

Сун Чаоси не успела ничего сказать, как он увлёк её в глубокий водоворот страсти. Её тело постепенно нагревалось, словно омытое водой. Ей уже было тяжело, она всхлипывала, будто плача, но он всё не отпускал.

Лодка их любви плыла быстрее прежнего, подгоняемая бурным течением. Сун Чаоси задыхалась и не могла вымолвить ни слова, но он не унимался и не отпускал, пока она не позвала его так, как он хотел. Сун Чаоси сама заварила эту кашу, и ей пришлось пойти на уступки.

К концу она сорвала голос.

Когда всё наконец закончилось, она, уже успев выплакаться, обиженно пробормотала, лёжа на кровати:

— Так как же мне вас называть? «Господин гун» вам не по нраву. Тогда «господин»? «Второй господин»? «Жун Цзин»? «Братец»? «Муж»? А как насчёт «мой милый Шицинь»?

Произнеся последнее, она с усмешкой посмотрела на него.