Глава 55.0

Матушка Чэн стиснула зубы, чувствуя, что Сун Чаоси насмехается над ней. Она-то хотела досадить Сун Чаоси, но кто бы мог подумать, что господин гун так за неё вступится? Щеки вспыхнули, словно ей влепили пощечину на расстоянии. Старая женщина была готова сквозь землю провалиться от стыда.

Подчиняясь властному виду господина гуна, она, скрепя сердце, произнесла:

— Госпожа, убираясь во дворе, старая слуга нашла некоторые личные вещи покойной госпожи гуна. Моя хозяйка при жизни не любила выбрасывать вещи, но её двор уже и так завален доверху, и класть их совсем некуда. Старая слуга не знает, как поступить с этими вещами, и хотела бы спросить решения у господина гуна.

Услышав это, Сун Чаоси усмехнулась. Ну и ну! Она-то думала, речь идёт о каком-то личном деле, раз её просили удалиться. А тут всего лишь несколько старых вещей, и из-за этого ей смеют создавать неприятности. Эта матушка Чэн — воистину верная служанка!

Сун Чаоси поджала губы, но улыбка её осталась прежней:

— Верность матушки Чэн своей госпоже вызывает восхищение.

При этих словах матушка Чэн невольно возгордилась. Она с детства служила своей госпоже, а после её смерти вырастила господина шицзы. Она считала себя не такой, как прочие слуги. И хотя Сун Чаоси ей не нравилась, нельзя было не признать, что та хорошо разбиралась в людях. В её верности сомневаться не приходилось. Некоторые были верны, но молчали об этом, а она умела говорить и постоянно поминала свою преданность, извлекая из неё немало выгод. Её племянники и племянницы получили должности в поместьях и лавках поместья гуна. Когда люди вспоминали о ней, первое, что приходило на ум, — это её верность. Все говорили, что она столько лет охраняла двор покойной госпожи гуна из глубокой преданности старой хозяйке.

Господин гун редко бывал дома и не замечал её стараний, но Сун Чаоси, оказывается, всё видела.

Получив признание своей «верности» в присутствии господина гуна, матушка Чэн тут же улыбнулась:

— Небеса видят преданность старой слуги своей госпоже. По правде говоря, дела моей хозяйки не должны беспокоить госпожу гуна. Я боялась, что, услышав о моей госпоже, вы расстроитесь, поэтому и хотела обратиться напрямую к господину гуну, минуя вас. Надеюсь, госпожа не обидится.

Сун Чаоси едва не зааплодировала. Если вдуматься, слова матушки Чэн были весьма интересны. Если бы та и впрямь боялась её обидеть, стала бы она шептаться у неё на глазах? Изображает заботу, но при этом говорит намёками, чтобы уязвить. Это было даже гаже, чем прямая грубость.

Но Сун Чаоси не злилась. Стоило ли тратить душевные силы на такую мелкую сошку? Она понимала, зачем матушка Чэн это делает. Та просто хотела ей досадить, напомнить, чтобы знала своё место. Старая служанка возомнила себя умной, но слишком недооценила Жун Цзина. Неужели человек, искушённый в придворных интригах, не разберётся в этих мелких кознях в собственном доме?

Сун Чаоси усмехнулась:

— Значит, матушка Чэн, я, хозяйка поместья гуна, должна ещё и благодарить вас за заботу обо мне?

Улыбка матушки Чэн застыла. Она выдавила из себя пару смешков и хотела было утереть холодный пот со лба. Про себя она бранила Сун Чаоси за дерзость. Как та смеет так с ней разговаривать? Она ведь была человеком госпожи Чэн! Оскорбляя её в присутствии господина гуна, Сун Чаоси бросала тень на покойную. Господин гун мудр и справедлив, он непременно увидит истинную натуру Сун Чаоси и накажет её.

Однако Жун Цзин лишь бросил на неё тяжелый взгляд.

— Матушка Чэн, должно быть, от старости совсем ослабла умом, раз не может справиться с таким пустяком, как уборка. Ступай к управляющему, он найдёт тебе другую работу, а управление двором передай кому-нибудь другому.

Матушка Чэн от ужаса рухнула на колени. Она дрожала всем телом и, прижавшись лбом к полу, не смела даже дышать.

— Господин гун, старая слуга справится! Я столько лет служила хозяйке, а после её смерти берегла её вещи, надеясь сохранить их на память вам и господину шицзы! У меня были лишь добрые намерения! Скоро годовщина смерти госпожи, и я хотела спросить у вас и у госпожи, как её провести. Всё ли оставить по-старому или…

Поднялся ветер. Холодные порывы подхватили полы серого плаща Жун Цзина, расшитого узором из парящих облаков, заставив их яростно трепетать. Жун Цзин, казалось, этого не замечал. Он молчал, и лицо его помрачнело. Сун Чаоси нахмурилась, и сердце её неприятно сжалось, будто его стиснули в кулаке.

Он был недоволен. Неужели, услышав о госпоже Чэн, вспомнил прошлое? Она ведь вышла за него, только чтобы избежать козней госпожи Шэнь и Сун Чаоянь. Цель была достигнута, и следовало быть благодарной. После смерти госпожи Чэн Жун Цзин много лет не женился вновь — должно быть, очень тосковал по ней. Она сама напросилась в жёны, и он, проснувшись однажды, был вынужден принять её. Наверное, он был не в восторге? За всё время их совместной жизни она так и не спросила его об этом.

Атмосфера стала гнетущей. Сун Чаоси смотрела на матушку Чэн с растущим раздражением. Её улыбка похолодела.

— Раз матушка Чэн — прислуга со стажем, то поступайте так же, как и в прошлые годы.

— Тогда не желает ли госпожа гуна заняться приготовлениями?

Сун Чаоси окончательно поняла, что такие люди, как матушка Чэн, не умеют считывать чужое настроение. Ей и так было не по себе, а эта служанка лезла на рожон, не чуя беды. Сун Чаоси даже удивилась, как та вообще удержалась в поместье. Ведь для слуги главное — быть расторопной и понимать желания хозяев.

— Мой статус не подходит для организации этого дела, — ровным тоном произнесла Сун Чаоси. — Сделаю хорошо — скажут, так и должно быть. Сделаю плохо — станут шептаться за спиной, что отнеслась без должного усердия. Раз господин шицзы уже женат, у вашей хозяйки есть своя невестка. Пусть госпожа шицзы займётся этим, а вы, матушка Чэн, помогите ей. И проследите, чтобы всё было сделано безупречно, дабы не дать повода для сплетен.

Сказав это, Сун Чаоси вскинула бровь, глядя на Жун Цзина.

— Господин гун, что вы думаете?

Жун Цзин поднял на неё глаза и ответил своим обычным тоном:

— Как прикажешь.

Сун Чаоси не удержалась и фыркнула. От былой нежности не осталось и следа. Она развернулась и, оставив его, зашагала к заднему двору.

Сам господин гун был брошен на глазах у всех. Это было настолько непривычно, что Жун Цзин на мгновение растерялся.

Матушка Чэн, увидев, как Сун Чаоси смеет фыркать на господина гуна, от ужаса ахнула. Как такая невежественная и непочтительная к мужу женщина может быть хозяйкой поместья гуна? Уж не помутился ли у господина гуна разум, не околдовала ли она его окончательно?

Когда Сун Чаоси скрылась из виду, вперёд выступил Лян Шии. Сочувственно глядя на одинокую спину своего господина, он не удержался и тяжко вздохнул.

Честь под старость лет не уберег! Вот так позор!

Матушка Чэн, добившись своего, получила поручение и с радостью отправилась во двор Гу Янь. Выслушав её рассказ, Гу Янь удивлённо воскликнула:

— Матушка велела мне этим заняться?

Матушка Чэн тут же расплылась в довольной улыбке:

— Госпожа велела старой слуге помогать вам. У меня в этом деле большой опыт. Если госпожа шицзы чего-то не знает, можете спросить меня, я обязательно всё подробно расскажу.

Гу Янь нахмурилась. Она подозревала, что Сун Чаоси задумала недоброе. Она и так мучилась из-за Су Синь, а тут ещё и это поручение. На первый взгляд — пустяк, но Сун Чаоси приставила к ней в помощницы матушку Чэн. А эта женщина, постоянно кичащаяся своей верностью, то и дело поминает покойную госпожу Чэн и прикрывается господином шицзы, ведя себя так, будто она здесь старая госпожа, а Гу Янь — её служанка. Гу Янь и сестру свою, Сун Чаоси, терпела с трудом, куда уж ей стерпеть наглую служанку, не знающую своего места?

— Господин шицзы давно не заходил во двор госпожи, — осторожно заметила Линьлан. — Эта Су Синь — настоящая обольстительница.

— Мужчине иметь трёх жён и четырёх наложниц — это нормально, — тут же вставила матушка Чэн. — Господин шицзы так хорош, что для него несколько наложниц и тунфан — сущий пустяк. Если эта Су Синь плодовита, госпоже стоит поскорее убедить господина шицзы взять её к себе. Пусть родит побольше детей, чтобы укрепить его положение. Вот что действительно важно. А если Сун Чаоси родит сына, положение господина шицзы окажется под угрозой!

Гу Янь посмотрела на матушку Чэн без малейшей симпатии. Взять Су Синь, чтобы та рожала детей и укрепляла положение Жун Хэна? Она что, с ума сошла, чтобы чужой ребёнок стал её законным наследником? Матушка Чэн и впрямь возомнила о себе! Тьфу! Вечно важничает и носится со своей «верностью», не понимая, что для слуги верность — это обязанность, а не повод для гордости! И ей ещё хватает наглости об этом говорить!

— У нас с господином шицзы непременно будут свои дети, — холодно ответила она.

Матушка Чэн была с ней не согласна. По её мнению, слава и положение господина шицзы были важнее всего. Гу Янь — всего лишь женщина и должна почитать мужа, заботясь в первую очередь о его интересах. Как можно быть такой эгоисткой? Такая ревнивица недостойна быть женой господина шицзы. К тому же, они так давно женаты, а детей всё нет. Неужто она, как и госпожа гуна, бесплодная курица?

Нет! Если это так, она непременно убедит господина шицзы взять инян!

Впрочем, годовщина смерти — это хороший повод.

Ведь она так давно не видела Жун Хэна.

Гу Янь сменила наряд на жёлтую накидку, отороченную лисьим мехом, и в окружении служанок покинула свой двор. Она коснулась щеки, убедилась, что кожа всё ещё упругая, и улыбнулась. Едва дойдя до крытой галереи, она увидела идущих навстречу Жун Хэна и Су Синь. Жун Хэн был одет в синий халат-чжидо и наброшенный поверх него вышитый плащ того же цвета. Он был статен, изящен и красив — среди сыновей знатных семей не было никого лучше него. А рядом с ним шла Су Синь — нежная, но не слабая, милая, но не жеманная. Хоть и тоньше обычных девушек, она не выглядела болезненной.

Гу Янь крепко сжала кулаки. Эта сцена по какой-то причине резанула ей глаза. Она любила Жун Хэна уже много лет. При их первой встрече она была заперта во дворе и не могла никуда выйти, а он принёс ей снаружи маленькую фигурку, слепленную из теста. С тех пор её сердце ей не принадлежало. Она всегда верила, что мужчины вокруг могут меняться, но только не Жун Хэн. А что же теперь?

Они так хорошо смотрелись вместе, что у Гу Янь защипало в глазах.

Она подавила подступившую ярость и заставила себя улыбнуться.

— Сестрица Су Синь, как это ты нашла сегодня время для прогулки?

Су Синь вздрогнула, словно испуганный зверёк, и уставилась на Гу Янь большими, полными жалости глазами. Гу Янь чуть не сошла с ума от злости. Эта Су Синь всё ещё притворяется! Изображает из себя неженку! Для кого этот спектакль? Не для того ли, чтобы понравиться мужчине? Это же её собственные приёмы! Какое право Су Синь имеет находиться в доме её мужа, уводить её мужчину, да ещё и строить из себя такую несчастную?

— Сестрица, — кротко проговорила Су Синь, — я возвращалась от старой госпожи, где была с поклоном, и случайно встретила господина шицзы. Он задал мне всего пару вопросов. Прошу тебя, не пойми меня неправильно.

Гу Янь выдавила улыбку, но в груди всё сжалось от обиды. Будь Су Синь властной и сильной, она, возможно, не испытывала бы такой неприязни. Но Су Синь была её точной копией. Каждая улыбка, каждый жест напоминали ей о себе. Раньше она использовала эти уловки, чтобы добиться родительской любви, внимания старших, а потом и расположения Жун Хэна. А теперь другая женщина, куда более искусная и с виду более беззащитная, теми же методами отнимает то, что принадлежит ей, не так ли?

Слёзы подступили к глазам Гу Янь. Она столько выстрадала, чтобы выйти за Жун Хэна, как он мог её предать?

Жун Хэн нахмурился и ровным голосом сказал:

— Су Синь, возвращайся к себе. Мне нужно поговорить с Гу Янь.

Су Синь кротко поклонилась.

— Господин шицзы… — всхлипнула Гу Янь. — Я не должна была выставлять вас за дверь. Прошу, не сердитесь на меня. Я просто испугалась… Испугалась, что вы меня больше не любите, что я вам надоела.

Жун Хэн незаметно вздохнул и поднял взгляд к квадрату неба над головой.

Зима всегда наступает быстро. Незаметно стало так холодно. Солнце светило ярко, но его лучи не грели. Она была такой слабой и жалкой. Раньше, когда она так плакала, он всегда прощал её, утешал, решал все её проблемы. Однажды он даже сгоряча пообещал найти для неё лекаря, который добудет кровь сердца Сун Чаоси. Но одно дело — утешать, когда она плачет изредка, и совсем другое — когда это происходит постоянно. Это надоест кому угодно.

Жун Хэн запахнул плащ и холодно произнёс:

— Я ничего не сделал, так чего же ты боишься? Если тебе совсем нечем заняться, найди себе какое-нибудь дело, перестань накручивать себя. Чаоянь, люди должны взрослеть. Ты моя жена, так веди себя как подобает госпоже шицзы. Если ты будешь постоянно плакать, как ты сможешь в будущем управлять поместьем гуна?

Гу Янь ошеломлённо смотрела на него, долго не в силах прийти в себя. Раньше, стоило ей заплакать, Жун Хэн тут же начинал её утешать. Зная, что ему это нравится, она вела себя ещё более беззащитно. А теперь ему это разонравилось. Гу Янь растерялась. Почему он так быстро изменился? Если не быть такой, то какой? Неужели такой же властной, как Сун Чаоси? Кажется, она так не сможет.

Гу Янь разрыдалась ещё горше, крепко вцепившись пальцами в край его одежды.

— Господин шицзы, разве вы не говорили, что всегда будете любить меня? У меня слабое здоровье, и с тех пор как я пришла в этот дом, я так и не смогла зачать… И я так сильно вас люблю, вот и не сдержалась. Если любить вас — это ошибка, то я просто не знаю, как мне жить.

Жун Хэн тихо вздохнул. Раньше при виде её слёз его сердце всегда смягчалось, но теперь он чувствовал себя холодным наблюдателем, и в душе не шевелилось ни единой волны. Как это могло случиться? Если он не любит её, то кого же тогда? Он определённо всё ещё любит Гу Янь. Он столько сил потратил, прошёл через столько трудностей, чтобы жениться на ней. Если теперь окажется, что он её не любит, как ему смотреть в глаза самому себе?

— Скоро годовщина смерти свекрови, — тихо добавила Гу Янь. — Матушка поручила мне заняться этим. Господин шицзы, я всё сделаю как надо. Только не сердитесь и не любите других, хорошо?

Жун Хэн был погружён в свои мысли. Неужели этот пустяк дошёл до Сун Чаоси? Ей, как второй жене, должно быть, очень неловко. Может, даже горько, ведь она всего лишь мачеха. Когда Гу Янь договорила, он нахмурился:

— Мы с Су Синь случайно встретились и прошли вместе всего несколько шагов. Наши проблемы не в других людях, тебе не стоит надумывать лишнего.

Помолчав, Жун Хэн добавил:

— Я приду к тебе сегодня вечером. А сейчас возвращайся.

Гу Янь хотела что-то сказать, но он развернулся и ушёл, не дав ей и слова вымолвить.

Вечером Цинчжу принесла только что зажжённую позолоченную курильницу и тихо спросила:

— Госпожа, зачем вы поручили это дело госпоже шицзы?

Сун Чаоси усмехнулась.

— Ты думаешь, она с матушкой Чэн в одной лодке? Матушка Чэн считает себя чуть ли не старшей родственницей для господина шицзы и непременно будет совать нос в дела Гу Янь. А Гу Янь — особа мелочная, она не потерпит, чтобы какая-то старая служанка ею помыкала. Не говоря уже о том, что там ещё есть Су Синь. Вот и посмотрим, как они вдвоём справятся с этим делом. Пусть грызутся между собой. Это ведь лучше, чем если бы я сама марала руки, не так ли?

Цинчжу, представив себе эту картину, тоже невольно улыбнулась. Затем она украдкой взглянула на лицо Сун Чаоси.

— Господин гун ушёл в кабинет…

Сун Чаоси равнодушно вскинула бровь.

— Ты чья служанка, моя или господина гуна?

Цинчжу обиженно надулась. Дун'эр, стоявшая рядом, поджала губки.

— Мы просто не привыкли, что вы с господином гуном так холодны друг к другу.

— О? — Сун Чаоси изогнула бровь. — А к чему же вы привыкли?

«Конечно, к тому, что вы по нескольку раз на дню зовёте принести воды», — подумала Дун'эр.

Сун Чаоси каким-то образом уловила её мысль. Она с интересом посмотрела на Дун'эр и покачала головой.

— Дун'эр, а ты испорченная девочка…

Дун'эр покраснела и замахала руками.

— Я ничего не говорила! Я просто так подумала…

Сун Чаоси лукаво улыбнулась. У них с Жун Цзином не было причин для ссоры. О его прошлом она знала ещё до замужества. Матушка Чэн намеренно пыталась её унизить. Если бы она и впрямь разозлилась, то лишь потешила бы старуху. Но она не собиралась злиться. Наоборот, она собиралась соблазнить господина гуна так, чтобы он с кровати встать не мог. Пусть матушка Чэн лопнет от злости.

Когда раздался стук в дверь, Жун Цзин вздрогнул и лишь спустя мгновение пришёл в себя. Лян Шии только что принёс донесение из дворца: поймали нескольких важных преступников. Занятый делами, он не успел пойти к ней. Он никак не ожидал, что она сама придёт.

Лян Шии, увидев, как Сун Чаоси входит в кабинет, от удивления потерял дар речи. В кабинет господина посторонним вход был воспрещён. Как Сун Чаоси посмела так запросто ворваться сюда? Да что там кабинет, господин и в Хусинь Сяочжу поселился именно потому, что павильон стоял посреди озера и был уединён. Раньше здесь жил только он один, и обычным людям было трудно даже приблизиться. Мало того, что Сун Чаоси бесцеремонно здесь поселилась, так теперь господин даже не останавливает её, когда она входит в кабинет. Какое потакание!

Он инстинктивно посмотрел на Жун Цзина, но тот оставался невозмутим.

— Можешь идти. Дежурить рядом не нужно.

Лян Шии хотел что-то возразить, но в итоге промолчал.

Сун Чаоси не в первый раз была в его кабинете, но только сейчас внимательно его осмотрела. Обстановка здесь, как и в его спальне, была простой: письменный стол, кресло с полукруглой спинкой и книжный шкаф из дерева хуанхуали. На столе лежало несколько книг: трактаты о военном искусстве, сборники стихов, местные летописи и несколько карт. Совсем не то, что у неё. Когда она жила в Янчжоу, у неё тоже был свой кабинет, но там, кроме медицинских книг, были только романы, купленные в книжной лавке.

«Какой же скучный мужской кабинет», — подумала она.

Жун Цзин помолчал. Никто из них не решался заговорить о дневном происшествии. Он взял со стола карту и некоторое время рассматривал её. Видя, что она не собирается уходить, он отложил карту.

— Если хочешь что-то почитать, бери сама.

— А романы есть?

Он на мгновение замолчал.

— Если тебе нравится, я велю завтра купить несколько.

Сун Чаоси кивнула и принялась перелистывать книги на столе. От скуки она не удержалась и зевнула. Жун Цзин невольно покосился на неё. В свете свечи её ресницы слегка подрагивали, а профиль вырисовывался особенно пленительно. Всё, за что она бралась, у неё получалось хорошо, вот только терпения ей не хватало. Что рыбалка, что чтение. Всего лишь книга, а она уже болтает своими тонкими ножками, то поджимая их, то ставя на цыпочки.

Жун Цзин невольно покачал головой.

— И почему ты такая нетерпеливая?

Сун Чаоси даже обиделась. Как тут проявить терпение, когда заставляют читать такие скучные стихи? Хотя сборник был неплох. В нём были стихи то о доблести на полях сражений, то о том, что довелось увидеть на войне. Одно стихотворение было написано в форме диалога с ребёнком и с детской точки зрения передавало скорбь о руинах павшего царства. Можно сказать, все стихи в этом сборнике были содержательны. Что особенно ценно, поэт на протяжении всей книги оставался объективен, в отличие от некоторых литераторов, чьи вирши были полны кислой сентиментальности, и за потоком эмоций скрывались лишь пустые жалобы.

Сун Чаоси болтала ногами, лениво перелистывая страницы. Жун Цзин крепко сжимал карту и лишь спустя долгое время произнёс:

— Если тебе не нравится и не читается, возьми другую книгу.

Сун Чаоси нашла его поведение странным. Она прочитала только половину, зачем менять? К тому же, местные летописи были ещё скучнее. Те, что были у Жун Цзина, оказались слишком сухими — только имена известных людей, списки произведений искусства да данные о населении. Это было ещё неинтереснее, чем стихи.

— Сойдёт и так.

Взгляд Жун Цзина застыл на одной точке на карте и долго не двигался.

— Тебе не нравится поэзия?

Сун Чаоси в принципе не любила учиться. Раньше она читала некоторые стихи, но потом её любимый поэт оказался человеком недостойным, и она постепенно охладела к поэзии.

— Вы знаете Фан Жолина?

Это был знаменитый поэт их династии. Рукописные копии его сборников продавались в книжных лавках нарасхват, и даже Император читал его стихи.

Сун Чаоси, положив голову на стол, снова зевнула. Глаза её увлажнились.

— Помните его стихотворение о трагической судьбе падшей куртизанки? Оно так хорошо написано, так сочувственно к несчастным женщинам. Я читала и плакала.

Жун Цзин отложил карту.

— И что же?

— А то, что он сам получал удовольствие, избивая куртизанок, и держал в своём доме немало женщин для утех, — усмехнулась Сун Чаоси. — Когда они ему надоедали, он выгонял их на улицу без гроша в кармане. Судьба этих куртизанок складывалась трагически, а он писал об этом сентиментальные стишки, а потом шёл и покупал десяток шоума, чтобы дома любоваться их крохотными ножками. С тех пор я знаю, что чувства в стихах тоже можно подделать. Некоторые поэты просто слишком хорошо вживаются в роль. И теперь меня терзают смутные сомнения, что сборник, над которым я рыдала, поэт сочинил, сидя в уборной.

Жун Цзин усмехнулся. Такого он ещё не слышал. То, что Фан Жолин был распутником, не было секретом, но и то, что он писал хорошие стихи, было фактом.

— Цзяннань — край роскоши и соблазнов. Литераторы там неизбежно бывают несколько ветрены.

Сун Чаоси повернула голову и взглянула на него. Жун Цзину показалось, что ничего хорошего она сейчас не скажет. С её-то умением переворачивать всё с ног на голову, её следующее заявление наверняка доставит ему немало головной боли. Он опередил её, строго сказав:

— Я — военачальник.

Сун Чаоси моргнула. Неужели мужчины в возрасте такие чувствительные? Она ведь ничего такого и не сказала.

Жун Цзин ещё некоторое время смотрел на карту, но работа не шла. Спустя какое-то время он заметил, что в комнате стало слишком тихо, и поднял голову. Сун Чаоси, оказывается, уже уснула, положив голову на стол. Мерцающий свет свечи падал на её лицо, делая её и без того ослепительную красоту поистине головокружительной. Эта красота одновременно манила и таила в себе опасность. Он осторожно вынул у неё из рук сборник стихов, отложил его в сторону и, перегнувшись через стол, поднял её на руки.

Она была очень лёгкой. Он заметил это ещё давно, когда помогал ей срывать персики. Ему всегда казалось, что такое хрупкое тельце он может сломать одной рукой.

Жун Цзин снёс её вниз по лестнице. Навстречу вышла Цинчжу с фонарём в руке. Она уже привыкла к подобным сценам и больше не удивлялась, как раньше.

— Господин гун, позвольте мне?

— Не нужно. — Жун Цзин ногой толкнул створку двери, внёс Сун Чаоси в комнату и уложил на кровать. Но в тот момент, когда он наклонился, она вдруг обвила его шею руками. Жун Цзин, не ожидавший этого, опустил голову и встретился с её насмешливым взглядом. Его губы невзначай коснулись её волос, и в глазах промелькнула тёплая искра.

Сун Чаоси притянула его ближе и прошептала на ухо:

— Господин гун, вы сегодня меня разозлили. Скажите, как мне вас наказать?