Глава 38.0

Потупив взор, Жун Цзин помедлил и наконец произнёс низким голосом:

— У меня как раз не хватает стражника для ночного патрулирования озера. Если маешься от безделья, можешь хоть сегодня вечером приступить к службе.

Сюн Сы от страха подскочил на месте, схватил Чжан Хуаня за руку и пустился наутёк. Господин гун казался добродушным и редко придирался к подчинённым, но те, кто служил ему давно, знали: он никогда не показывал своего недовольства, однако его наказания заставляли молить о смерти, но не давали умереть. Эти воины были суровы к себе, но к другим — ещё суровее. Если гун решит применить к нему армейский устав, Сюн Сы не был уверен, что унесёт ноги.

— Я же ещё не поговорил с Сун Чао о волосах моего друга… — в отчаянии выкрикнул Чжан Хуань.

Следом за ними Лу Сяо поклонился Жун Цзину и тоже вышел.

Когда троица ушла, в комнате мгновенно стало пусто. Сун Чаоси выпила немного вина, и на щеках её проступил румянец. Взгляд её подернулся влажной дымкой, а на губах играла загадочная полуулыбка. Жун Цзин, оказавшись под этим пристальным взором, ощутил странное желание прикрыть ей глаза. Он взял её чарку и мягко проговорил:

— Тебе больше не стоит пить.

После приезда в столицу Сун Чаоси редко удавалось так расслабиться. Она с улыбкой покачала головой:

— Вино, что заказал господин гун, очень вкусное.

Её улыбка ослепляла, словно полуденное солнце. Жун Цзин на миг замер, а потом, тоже улыбнувшись, спросил:

— И как ты переносишь вино?

Он, казалось, хотел поддержать её, но Сун Чаоси беззаботно отмахнулась. Разумеется, пить она умела — как бы она готовила лечебные настойки, если бы сама не знала толк в вине? В доме её тёти не было строгих правил, и с самого детства они с двоюродным братом тайком таскали вино. Чтобы помешать им, тёте пришлось запирать винный погреб на замок. Повзрослев, они стали тайком ходить в таверны. Так что пьянела она крайне редко.

Жун Цзин внимательно посмотрел на неё и, увидев, что она не бравирует, понял — она и впрямь хорошо держится.

Сун Чаоси легонько поскребла его ладонь и с улыбкой спросила:

— Разве плохо, когда женщина умеет пить? Или у гуна и к собственной жене столь же строгие, старомодные требования?

В глазах Жун Цзина промелькнула усмешка.

— Какие у меня могут быть к тебе требования? Если плохо переносишь вино — пей меньше. А если хорошо — в будущем сможем выпивать вместе.

Люди, которых послал Жун Цзин, отыскали лавку её двоюродного брата и узнали его адрес, вот только оказалось, что братья на несколько дней уехали из столицы по делам, и сейчас их было не найти.

Допив вино, Сун Чаоси вместе с Жун Цзином отправилась обратно.

Тьма опустилась на город, словно занавес. Высоко в небе висела луна в расплывчатом ореоле. Улочки здесь были слишком узкими для экипажей, так что пришлось идти пешком.

Пройдя немного, Сун Чаоси задержала взгляд на лавке с жареными каштанами. Она с удивлением отметила, что, хотя давно стемнело, лавка всё ещё не закрылась. Что ни говори, а ночная жизнь в столице была куда оживлённее, чем в Янчжоу. Здесь хватало таверн, открытых круглые сутки. Аромат жареных в сахаре каштанов щекотал ноздри, и Сун Чаоси невольно принюхалась. Жун Цзин с улыбкой достал кусочек серебра и протянул его торговцу.

— Можно было и не покупать, — задумчиво произнесла Сун Чаоси. — Гуну не стоило так обо мне заботиться.

Жун Цзин, чуть прищурив тёмные глаза, взял у торговца бумажный свёрток и, неспешно шагая рядом с ней, ответил:

— Я намного старше тебя, заботиться о тебе — это естественно.

Сун Чаоси не нашлась что ответить. О ней редко кто-то заботился, и она к этому не привыкла.

Однако, когда о ней заботился Жун Цзин, ей почему-то не хотелось отказываться.

Она не помнила, как вышла из экипажа. Знала только, что от мерного покачивания её клонило в сон, и к моменту остановки она уже дремала. Жун Цзин вынес её из экипажа. Прохладный вечерний ветерок окутал их, она вся была укрыта его плащом. Они были так близко, что она чувствовала терпкий сосновый аромат, исходивший от него, и ощущала небывалое спокойствие.

Несмотря на свой немалый рост, она была на удивление лёгкой. Он не раз подозревал, что она плохо ест. Сейчас она свернулась в его объятиях, время от времени тёрлась щекой о его грудь, словно раненый зверёк. В глазах Жун Цзина мелькнула улыбка. Он не удержался и коснулся её шелковистых волос. Густые и мягкие, они всегда пахли розами, когда были распущены. Он вдыхал этот аромат много раз по ночам и хорошо его знал.

Цинчжу и Дун'эр замерли, увидев, как Жун Цзин внёс Сун Чаоси на руках. Сердце Цинчжу бешено заколотилось от изумления и радости. Изумления — потому что гун совершал нечто совершенно неподобающее, а радости — потому что такое отношение к госпоже ясно говорило: она ему небезразлична. Цинчжу уловила лёгкий запах вина. Она принесла воды и, не смея поднять головы, произнесла:

— Господин гун, мне нужно помочь госпоже умыться.

— Я сам, — сказал Жун Цзин, протягивая руку.

Цинчжу хотела было возразить, что это против правил, но Жун Цзин взял у неё платок с видом, не терпящим возражений. Он принялся нежно обтирать лицо Сун Чаоси.

Глядя на спящую госпожу, Цинчжу ощутила странное сожаление. Вот бы госпожа открыла глаза и увидела, с какой нежностью относится к ней такой человек, как гун.

Солнечный свет пробился сквозь оконную решётку, и Сун Чаоси проснулась. Она умылась в уборной и вместе со служанками вернулась в поместье хоу.

Экипаж остановился у ворот, но Сун Чаоси не спешила выходить. Цинчжу это показалось странным. Вскоре рядом остановился ещё один экипаж — из поместья гуна. Из него, опираясь на руку Линьлан, медленно вышла Гу Янь в бэйцзы гусино-жёлтого цвета.

Цинчжу замерла.

— Разве жена шицзы не отправилась с визитом к родителям? Что она делает в роду хоу Юнчунь?

Сун Чаоси загадочно улыбнулась. Увидев это, в голове Цинчжу промелькнула смелая догадка. Поражённая собственными мыслями, она схватила Сун Чаоси за руку:

— Старшая госпожа, неужели жена шицзы это…

Улыбка Сун Чаоси стала ответом.

Услышав, что дочь вернулась, госпожа Шэнь радостно бросилась ей навстречу, но матушка Сунь остановила её:

— Госпожа, дело второй барышни — это всё-таки тайна, не стоит её разглашать. Вы позволили ей приехать прямо в поместье хоу, не слишком ли это опрометчиво? Если старшая госпожа узнает, она будет недовольна.

При мысли о Сун Чаоси лицо госпожи Шэнь помрачнело.

— Чего бояться? Если кто спросит, скажу, что это моя дальняя родственница приехала навестить. Дочь возвращается с визитом к родителям, и родной дом должен принять её как следует. Моя Чаоянь и так натерпелась, неужели я позволю, чтобы её даже на порог не пустили? А если Сун Чаоси узнает, то что? Я её боюсь, что ли?

Чем больше госпожа Шэнь думала, тем сильнее злилась. Если бы не Сун Чаоси, всё это богатство досталось бы её Чаоянь. Не пришлось бы Чаоянь искать чудо-лекаря, чтобы изменить черты лица, а потом служить в горах Вдовствующей императрице, снося унижения ради этого брака.

Её Чаоянь была такой красавицей! И хотя новое лицо, говорят, тоже было неплохим, оно всё же уступало прежнему. Теперь таким лицом обладала только Сун Чаоси. Гнев госпожи Шэнь нарастал, и голос её стал резким.

Гу Янь, чьё лицо скрывала белая шляпа с вуалью, вошла в ворота. Госпожа Шэнь, давно не видевшая дочь, просияла от радости. Она уже собиралась подойти и сказать своей драгоценной доченьке пару ласковых слов, как вдруг снаружи вошла ещё одна фигура.

Госпожа Шэнь застыла. Что здесь делает Сун Чаоси? Она не выносила Сун Чаоси, а та отвечала ей взаимностью. Мать и дочь давно не виделись. Почему Сун Чаоси вернулась именно сейчас, когда Чаоянь приехала с визитом домой?

Госпожа Шэнь едва не задохнулась от ярости. Она оттащила Гу Янь себе за спину и холодно посмотрела на Сун Чаоси:

— Зачем вернулась? Что, опять хочешь показать свой статус жены гуна?

Сун Чаоси стало смешно. Какой ещё статус? Просто госпожа Шэнь её невзлюбила и считала, что всё, что она делает, — неправильно. Какая мать не будет рада возвращению дочери? Разве с Гу Янь она поступила бы так же? Да она бы не только не упрекнула Гу Янь, но и засыпала бы её расспросами и нежностями.

Но чем меньше госпожа Шэнь хотела её видеть, тем сильнее ей хотелось вернуться. Ей нравилось досаждать другим, ведь страдала от этого не она. Чем несчастнее выглядела госпожа Шэнь, тем радостнее становилось у неё на душе.

Гу Янь опустила голову, боясь, что Сун Чаоси её заметит. Сун Чаоси бросила взгляд на фигуру, скрытую шляпой, и холодно усмехнулась. Если раньше у неё были лишь догадки, то теперь она была абсолютно уверена: Гу Янь — это Сун Чаоянь. Какая наглость — явиться в поместье хоу так открыто, всего на третий день после свадьбы! Совсем не принимает меня, свою соперницу, всерьёз.

Сун Чаоси сделала несколько шагов вперёд и, словно только что заметив гостью, с улыбкой вскинула бровь:

— Жена шицзы?

Лицо Гу Янь исказилось. Её загораживало несколько служанок, она стояла спиной, да ещё и в шляпе с вуалью, но Сун Чаоси всё равно узнала её с первого взгляда. Не ответить она не смела, пришлось обернуться и скрепя сердце поклониться:

— Невестка приветствует матушку.

В голосе Сун Чаоси прозвучало лёгкое недоумение:

— Жена шицзы, если я не ошибаюсь, сегодня вы должны были навестить родных. Поместье хоу Цзяцин находится в другой стороне, как же вы оказались в роду хоу Юнчунь?

Вопрос застал Гу Янь врасплох. Она низко опустила голову, лихорадочно соображая, что ответить. Утром Жун Хэн сопроводил её в поместье хоу Цзяцин. Семья там была немногочисленная, и особого приёма зятю не устраивали. Жун Хэн пробыл недолго и уехал. Гу Янь решила воспользоваться моментом и заглянуть в свой настоящий родной дом — поместье хоу Юнчунь. Кто бы мог подумать, что сюда же вернётся и Сун Чаоси. Боясь, что её узнают, она покрылась холодным потом, но быстро нашлась.

— Матушка, одна из экономок рода хоу Юнчунь раньше управляла имением в роду хоу Цзяцин и была очень добра ко мне. Я решила заехать, чтобы её проведать.

Что и говорить, главная героиня романа — даже предлог придумала такой, что не придерёшься.

Сун Чаоси уселась в кресло с подлокотниками и, отпив чаю, который подала служанка, улыбнулась:

— Какая похвальная забота. В таком случае, пусть матушка позовёт эту служанку, чтобы вы могли с ней повидаться.

Гу Янь ляпнула первое, что пришло в голову. Откуда ей было взять эту служанку? Она растерянно молчала, не зная, что сказать.

Госпожа Шэнь с того момента, как Гу Янь поклонилась Сун Чаоси, была сама не своя. Чаоянь была её зеницей ока, кто смел так с ней обращаться? Сун Чаоси, несмотря на юный возраст, вела себя как настоящая свекровь!

Госпожа Шэнь нахмурилась и, приняв материнский вид, заявила:

— Та служанка заболела, и я отправила её доживать свой век в поместье. Боюсь, на этот раз жена шицзы её не увидит. Чаоси, не в обиду будет сказано, но ты всего лишь мачеха шицзы, а значит, и свекровь его жене — неродная. Не стоит так давить на неё. Посмотри, ты так напугала жену шицзы, что она и слова вымолвить боится. Мне кажется, у жены шицзы прекрасный характер, а вот у тебя, её свекрови, нрав слишком дурной, да и к людям ты чересчур строга. Я твоя мать и обязана тебе это сказать. Впредь не смей так обращаться с женой шицзы!

Сун Чаоси усмехнулась. Как же лицемерно это звучало! Раньше госпожа Шэнь хотя бы не скрывала своей предвзятости, а теперь, думая, что Сун Чаоянь неузнаваема, смеет так открыто её унижать.

Сун Чаоси фыркнула и, поглаживая край чашки, вскинула бровь:

— Жена шицзы, а что вы думаете о словах госпожи Шэнь?

Гу Янь замерла, крепко сжимая в руке платок. У неё с детства была такая привычка: когда она нервничала, злилась, грустила или завидовала, она вцеплялась в платок, не зная, что делать. Что означают слова Сун Чаоси? Спрашивает её мнение? Что она, невестка, может ответить? Разве она осмелится сказать что-то поперёк?

— Невестка не смеет! — опустив голову, проговорила Гу Янь.

— Госпожа Шэнь считает, что у меня дурной нрав и я слишком строга к вам. Может, и вы так думаете?

— Невестка не это имела в виду. Госпожа Шэнь неправильно поняла. Это лишь её домыслы.

Сун Чаоси, казалось, была довольна её благоразумием. Она бросила взгляд на стоящую рядом госпожу Шэнь.

Взгляд госпожи Шэнь сочился ядом. Пока она не видела, ещё куда ни шло, но теперь стало ясно, сколько обид её Чаоянь терпит в поместье гуна. Быть невесткой нелегко. Сун Чаоси хоть и молода, но угодить ей не проще, чем пожилой свекрови. Она так давит на Чаоянь, что та и слова в ответ сказать не может. Так дальше продолжаться не может. Нельзя позволить Сун Чаоси сосредоточить всё своё внимание на невестке, нужно подкинуть ей других забот.

Госпожа Шэнь села в кресло и, поразмыслив, придумала план.

— Когда император повелел вам пожениться, ты так спешно вышла замуж, что я многого не успела тебе сказать. Но сегодня я обязана это сделать. В нашем мире для мужчины иметь несколько жён и наложниц — дело обычное. Что уж говорить о гуне, если даже в простых семьях мужья не хранят верность одной лишь главной жене. Гун — опора государства, к тому же воин, он не чета обычным мужчинам. А ты хрупка и, боюсь, не можешь как следует ему служить. Я слышала, у гуна нет даже служанки-тунфан. Это же ни в какие ворота не лезет! Пойдут слухи, что женщины из рода хоу Юнчунь ревнивы и неспособны устроить дела во внутренних покоях своего мужа. Это опозорит имя нашего рода. У меня как раз есть две служанки, Юньцюэ и Нишан. Обе белокожи, красивы, с покладистым характером. Когда будешь уходить, забери их с собой и сегодня же вечером уговори гуна сделать их своими инян.

Взгляд Сун Чаоси похолодел. Она даже восхитилась госпожой Шэнь. Раньше её уловки были довольно примитивны, а теперь она додумалась подсылать ей наложниц. И правда, все знают: чтобы человек не создавал проблем, его нужно чем-то занять. Госпожа Шэнь думала, что только она это понимает? Неужели она сама не догадалась бы?

Сун Чаоси невозмутимо отпила чай.

— Матушка совершенно права. Я и сама говорила то же самое гуну. Столько его милости достаётся мне одной, чем я, недостойная, это заслужила? Я в растерянности.

Госпожа Шэнь, увидев, что та проявила благоразумие, кивнула:

— Твоя тётя — всего лишь дочь от наложницы, воспитания ей недоставало, так что неудивительно, что она тебя этому не научила. Но ты не должна забывать о приличиях. Гун — человек высокого положения, разве может он быть верен одной лишь тебе?

Гу Янь слушала и удивлялась. Неужели Сун Чаоси так добра, что согласится с госпожой Шэнь?

Но госпожа Шэнь ничего не заподозрила, а Гу Янь в своём нынешнем положении не могла её предостеречь.

И действительно, в следующую секунду Сун Чаоси сокрушённо вздохнула:

— Вчера вечером я как раз уговаривала гуна. Говорю ему: «Господин гун, возьмите служанку-тунфан или инян. Я слишком слаба здоровьем и не могу вынести вашей страсти». А он ни в какую! Хочет быть только со мной одной. Я просто в отчаянии.

— … — Госпожа Шэнь наконец поняла, куда клонит Сун Чаоси. Её глаза налились кровью от ярости. Это же сам гун! Неужели он готов ради Сун Чаоси отказаться от наложниц? Да как у Сун Чаоси хватает совести принимать такую жертву!

Сун Чаоси, словно не замечая её гневного лица, с улыбкой перевела взгляд на стоявшую в стороне Гу Янь, будто что-то вспомнив.

— Если бы матушка не напомнила, я бы и забыла. Жена шицзы замужем уже несколько дней, так что слова матушки применимы и к ней. Почему бы матушке не посоветовать жене шицзы, когда ей лучше устроить для шицзы служанку-тунфан? Если те две красавицы-служанки вам не нужны, уступите их жене шицзы. Пусть она их выкупит и сделает служанками-тунфан для шицзы.

Гу Янь нахмурилась. Сердце её сжалось от тревоги. Теперь она поняла, почему говорят: «Терпи, невестка, свекровью станешь». Разве её жизнь — не сплошное терпение? Каждый день — мука. Сун Чаоси — её свекровь, и одного её слова достаточно, чтобы определить, сколько у шицзы будет служанок-тунфан. Сегодняшняя выходка госпожи Шэнь вышла ей боком.

Ей ничего не оставалось, кроме как смиренно опустить глаза.

— Матушка шутит. Мы с шицзы только поженились. Он ничего не говорил, а я не смею принимать такие решения сама.

Госпожа Шэнь наконец тоже забеспокоилась. Она не понимала, как так вышло: это она устраивала наложниц для Сун Чаоси, а в итоге Сун Чаоси устраивает их для Гу Янь. Её дочь замужем всего несколько дней! Она ещё не успела насладиться счастьем. Какая женщина не мечтает, чтобы муж принадлежал только ей? Какая женщина захочет видеть, как муж уходит в покои другой? Как её драгоценная доченька может вынести такое унижение?

Госпожа Шэнь кипела от злости и тревоги, но не смела произнести ни слова, боясь, что Сун Чаоси немедленно устроит для Сун Чаоянь несколько служанок-тунфан.

Увидев, что та притихла, Сун Чаоси мысленно усмехнулась. Госпожа Шэнь всё ещё не понимает своего положения. Но это только начало, впереди ещё долгая жизнь. Она с Сун Чаоянь ровесницы, к тому же у неё есть Волшебная трава для защиты, да и сама она лекарь. Сун Чаоянь не сможет пережить свою свекровь — ещё неизвестно, кто кого переживёт. Если госпожа Шэнь посмеет снова интриговать, она выместит всё своё недовольство на Сун Чаоянь.

Впрочем, даже если госпожа Шэнь будет сидеть тихо, она не собиралась её прощать.

Вскоре вернулся Сун Фэнмао.

Увидев Сун Чаоси, он тоже удивился и бросил взгляд на Гу Янь и госпожу Шэнь. Поглаживая рукав своего чиновничьего одеяния, он вспомнил недавний день. Его экипаж остановился у дома, и вдруг он услышал, как кто-то зовёт его отцом. Голос показался знакомым. Сун Фэнмао пошёл на звук и обнаружил прячущуюся неподалёку девушку. Он не сразу понял, что происходит, решив, что это какая-то безумная девица, и уже собирался объяснить, что он не её отец, как вдруг девушка сказала:

— Отец, это я, Чаоянь. Чудо-лекарь изменил мою внешность, и голос стал немного хриплым.

Сун Фэнмао был потрясён. Он понял, что дочь не отказалась от намерения выйти замуж за Жун Хэна. Теперь, когда её внешность изменена, его слова были бесполезны.

К счастью, искусство лекаря было настолько совершенным, что даже он, родной отец, не узнал её. А значит, и другие не узнают. Таким образом, Сун Чаоянь могла без опаски войти в род гуна.

Последние два месяца Сун Фэнмао часто допускал ошибки на службе, и на него даже донесли наверх. Он надеялся воспользоваться покровительством гуна, чтобы продвинуться по службе, но никто не желал с ним считаться. Сун Фэнмао был не дурак и быстро понял, что это гун заступается за Сун Чаоси. Раз их род хоу Юнчунь плохо обращался с Сун Чаоси, с чего бы гуну им помогать? Сун Фэнмао уже было решил, что на поместье гуна как на опору рассчитывать не стоит, но тут судьба сделала неожиданный поворот, и Сун Чаоянь вышла замуж в эту семью.

Гун был ранен на поле боя, а воины, как известно, долго не живут. Возможно, через несколько лет его не станет, и тогда Жун Хэн, шицзы, унаследует титул. Женой гуна станет его дочь, которая будет на их стороне. С Сун Чаоянь в поместье гуна на эту опору можно будет положиться. Подумав так, Сун Фэнмао молчаливо согласился, и таким образом Сун Чаоянь и вышла замуж в поместье гуна.

— Почему жена гуна вернулась? — как чиновник, Сун Фэнмао говорил весьма учтиво.

Сун Чаоси улыбнулась.

— Проезжала мимо рода хоу Юнчунь и так соскучилась по отцу и матери, что не удержалась и зашла повидаться.

От этих слов Сун Фэнмао и госпожа Шэнь почувствовали себя так, будто им дали пощёчину. Ну и лгунья же эта Сун Чаоси! После такого скандала она ещё смеет говорить такие лицемерные вещи. Соскучилась по отцу и матери! Да она, небось, мечтает об их смерти, а не тоскует по ним.

Пока они разговаривали, в комнату вбежал полный мальчик. Сун Чаоси на мгновение замерла, и только когда он подошёл ближе, поняла, что это Сун Цзялян! Всего несколько месяцев не виделись, а он раздулся, словно мяч, и стал ещё на круг толще.

Раньше он был просто полным, но сохранял человеческий облик, а теперь растолстел до неузнаваемости. На нём было синее прямое одеяние — чжидо. Этот фасон очень требователен к фигуре. На высоком и стройном Жун Цзине даже мешковина смотрелась бы элегантно, но на таком толстяке, как Сун Цзялян, это была просто катастрофа. Хотя талия и была перехвачена поясом, тот не мог удержать жировые складки. Когда он бежал, всё его тело тряслось, будто при землетрясении.

Сун Цзялян холодно посмотрел на Сун Чаоси, его глаза горели ненавистью:

— Злая женщина, зачем ты вернулась?

Госпожа Шэнь замерла. В душе она радовалась словам сына, но вслух сказала:

— Ох, Чаоси, твой младший брат ещё мал и неразумен, не принимай его слова близко к сердцу.

Сун Чаоси беззаботно улыбнулась.

— Я и не обижаюсь. Всего лишь невоспитанный, грубый, не умеет разговаривать и ничего не понимает. Не такая уж большая проблема, матушка. Я не буду обращать внимания на такие мелочи.

В госпоже Шэнь снова проснулся материнский инстинкт. Она терпеть не могла, когда кто-то плохо отзывался о её детях. Ну и что, что она откормила Сун Цзяляна? У бедняков и денег-то нет, чтобы так растолстеть. К тому же, Сун Цзялян ещё маленький. Подумаешь, обозвал её раз.

Неужели у Сун Чаоси, его старшей сестры, не хватает великодушия?

Госпожа Шэнь нахмурилась и недовольно сказала:

— Твой брат — наследник нашего рода, единственный сын нашей ветви. Весь род хоу Юнчунь надеется, что он поддержит нашу честь и прославит предков! А ты, девчонка, смеешь его критиковать! Совсем распоясалась! Как бы твой брат себя ни вёл, ты, как старшая сестра, обязана его защищать!

Сказав это, госпожа Шэнь ожидала, что Сун Чаоси разозлится, но та лишь лениво взглянула на неё.

Госпожа Шэнь почувствовала неладное, но не могла понять, что именно.

В следующую секунду из-за двери вышел Сун Чэн'юй, который всё это время стоял там и слушал. Он почтительно поклонился Сун Фэнмао:

— Отец!

Сун Фэнмао как обычно ответил, но через мгновение, будто что-то вспомнив, резко обернулся и посмотрел на ноги Сун Чэн'юя.

Он с восторгом схватил Сун Чэн'юя за руку.

— Чэн'юй! Твои ноги… Твои ноги здоровы!

Только сейчас, когда Сун Чэн'юй стоял, Сун Чаоси заметила, какой он высокий. Худощавый юноша с лицом, прекрасным, как яшма, за эти месяцы лечения Волшебной травой обрёл невиданно здоровый цвет лица. На нём был такой же синий чжидо, и когда он встал рядом с Сун Цзяляном, то оказался на целую голову выше, а разница в телосложении была разительной.

Один — утончённый и привлекательный, другой — сальный и отталкивающий.

Если раньше Сун Фэнмао, видя, как растолстел Сун Цзялян, лишь слегка хмурился, то теперь, в сравнении с Сун Чэн'юем, он смотрел на своего законного сына с нескрываемым раздражением.

Он с недоверием посмотрел на госпожу Се, стоявшую позади Сун Чэн'юя с изяществом орхидеи.

— Инцю, когда вылечили ноги Чэн'юя? Почему ты раньше не сказала?

Госпожа Се в светло-голубом бэйцзы с узором из вьющихся ветвей сжимала в руке светло-лиловый платок. Она опустила глаза. Во всём поместье она больше всего не любила Сун Фэнмао. Раньше он так хорошо относился к ним с сыном, но после несчастного случая с Сун Чэн'юем его отношение резко изменилось. Он стал считать их обузой, от которой легко избавиться. А теперь, когда ноги Чэн'юя здоровы, Сун Фэнмао снова хочет играть роль любящего отца. Она мысленно усмехнулась, но, подойдя к нему, мягко улыбнулась:

— Это чудо-лекарь, которого пригласили мои родные. Он странствующий лекарь из деревни, нигде подолгу не живёт. Я не знала, сможет ли он вылечить ноги Юй-гэ, поэтому не смела докладывать хоу.

— В таком случае, мы должны его как следует отблагодарить! — радостно сказал Сун Фэнмао.

— Чудо-лекарь нигде не задерживается, — мягко ответила госпожа Се. — Я сама не знаю, где его теперь искать.

Сун Фэнмао сказал это просто для приличия, поэтому, услышав ответ, больше не упоминал о лекаре, а с восторгом посмотрел на Сун Чэн'юя.

С того момента, как вышел Сун Чэн'юй, лица госпожи Шэнь и Гу Янь были мрачнее тучи. Они и представить не могли, что ноги Сун Чэн'юя исцелятся. Болезнь, которую все лекари считали неизлечимой, исцелил какой-то странствующий лекарь, которого госпожа Се нашла невесть где! К тому же, госпожа Се держала это в строжайшей тайне и показала сына только тогда, когда он полностью выздоровел и мог ходить как обычный человек. Теперь, даже если бы они захотели помешать, было уже поздно.

Госпожа Шэнь вцепилась в край столика так, что чуть не сломала его. Ай да госпожа Се!

Сун Фэнмао и раньше благоволил к Сун Чэн'юю. Хотя тот и был сыном наложницы и не мог унаследовать титул, он был необычайно умён и с детства считался вундеркиндом. То, что Сун Цзялян не мог выучить за два дня, Сун Чэн'юй запоминал с первого взгляда.

Сун Фэнмао, конечно, радовался и часто приходил в покои инян Се, чтобы заниматься с Сун Чэн'юем. Он хотел, чтобы Сун Чэн'юй участвовал в осенних экзаменах. В них могли участвовать все, независимо от происхождения, а на службе ценился только талант. Как госпожа Шэнь могла позволить Сун Чэн'юю подняться выше её сына? Если бы не было Сун Чэн'юя, ещё ладно, но рядом с ним все говорили, что её сын — наглый, невоспитанный болван с соломой в голове!

К тому же, Сун Чэн'юй был похож на эту лису, инян Се!

Госпожа Шэнь мрачно разглядывала его. Сун Чэн'юй, казалось, ничего не замечал. Разве он видел кого-то, кроме своей старшей сестры, которую так давно не видел?

Сун Чэн'юй прищурился и с послушной улыбкой сказал:

— Старшая сестра, я могу ходить!

Сун Чаоси легонько потрепала его по голове и, поджав губы, улыбнулась:

— Чэн'юй справился с такой трудной задачей. Какой же ты у нас молодец.

Услышав это, Сун Чэн'юй покраснел. На самом деле, ему было всё равно, что думает отец. Единственный человек, чьё мнение его волновало, — это старшая сестра.

Услышав, что старшая сестра вернулась, он тут же примчался.

Последнее время он чувствовал пустоту в душе и очень хотел поговорить со старшей сестрой. Казалось, только так его сердце могло обрести покой.

Старшая сестра была единственным светом в его мрачной жизни. И теперь этот свет, пробившись сквозь тучи, грозил озарить всё вокруг.

Сун Фэнмао был вне себя от радости и велел немедленно доложить госпоже Цзян. Увидев, что внук может ходить и бегать, совсем как здоровый человек, и подумав, что с талантом Сун Чэн'юя сдать дворцовые экзамены не составит труда, госпожа Цзян поняла, что это надежда всего рода хоу Юнчунь. Если он сможет прославить предков, это станет спасением для их рода.

Госпожа Цзян была в восторге. Все радовались, кроме госпожи Шэнь и Гу Янь.

Гу Янь нахмурилась. Ноги Сун Чэн'юя здоровы? Сун Цзялян всё толстеет, да и умом не блещет. Такой человек не сможет добиться хороших результатов на осенних экзаменах. А значит, существование Сун Чэн'юя — это угроза. К сожалению, она находилась в поместье гуна и не могла вмешиваться в дела рода хоу Юнчунь. Оставалось лишь надеяться, что госпожа Шэнь не уступит госпоже Се.

Уходя, Сун Чаоси ещё раз взглянула на мрачное лицо госпожи Шэнь. Она смаковала её выражение и тихонько улыбнулась. Это только начало. Если госпожа Шэнь уже сейчас так ненавидит её, то что же будет дальше?

-

Когда Сун Чаоси вернулась, уже стемнело. Гу Янь уходила молча. Сун Чаоси чувствовала, что та готовит ответный удар, но не боялась. Когда рядом есть человек, который постоянно желает тебе зла, лучше, чтобы он действовал открыто, чем таился в тени.

Луна в небе расплылась, словно чернильное пятно. Вечерний ветер в Хусинь Сяочжу приятно освежал.

Она провела в хлопотах весь день, и одежда её испачкалась. В поместье гуна она меняла наряды как минимум дважды в день, и сегодня, не имея такой возможности, чувствовала себя неуютно. Цинчжу и Дун'эр внесли ширму. Выйдя из уборной, Сун Чаоси прошла за неё.

Она как раз надевала дудоу, когда дверь внезапно открылась.

Вернулся Жун Цзин. Его тёмные глаза были холодны и отстранённы, словно он ещё не превратился в того гуна, которого она знала.

На нём был чёрный чжидо с узором из бамбуковых листьев и гладкие чёрные сапоги. Казалось, ему шёл любой цвет. Чёрный делал его более холодным, чем обычно, но придавал властности и величия.

Их взгляды встретились сквозь ширму. Эта ширма была частью её приданого — из тончайшей газовой ткани, расшитой пионами. Красивая, но почти ничего не скрывающая. Раньше, когда они с Жун Цзином не делили ложе, она её не доставала. Кто бы мог подумать, что он застанет её за переодеванием! Она вскрикнула и инстинктивно прикрылась.