Глава 76.0

Когда все снова заняли свои места, Вдовствующая императрица, склонившись к старой госпоже Хэ, с улыбкой спросила:

— О чём вы так долго беседовали с госпожой гуна?

Старая госпожа Хэ на миг замерла, её голос прозвучал глухо и по-стариковски надтреснуто:

— Мы с госпожой гуна просто болтали о пустяках, о всяких семейных делах. Вдовствующей императрице это наверняка неинтересно.

Вдовствующая императрица невольно взглянула на Сун Чаоси. Сегодня та была облачена в парадное платье второго разряда, соответствующее её титулу первого ранга. За десятки лет во дворце Вдовствующая императрица повидала немало обладательниц этого титула, но ярче всех в её памяти запечатлелась госпожа Гу. Та получила свой титул в двадцать с небольшим лет — старый гун лично просил об этом покойного императора. В то время госпожа Гу была молода и прекрасна, её красота затмевала всех в столице. В парадном облачении она выглядела величественно, строго и невыразимо блистательно. Вдовствующей императрице казалось, что судьба госпожи Гу сложилась как нельзя лучше: в юности — обожание мужа, мир в семье, почёт и уважение. Но кто бы мог подумать, что Сун Чаоси удостоится титула первого ранга в столь юном возрасте.

Впервые это одеяние было надето на столь молодую и красивую женщину. Величественность и строгость наряда несколько смягчались красотой Сун Чаоси, и Вдовствующая императрица впервые заметила, насколько ослепительно это облачение. Оказывается, дело было не в платье, а в тех, кто его носил. Будь все так же прекрасны, как Сун Чаоси, даже самый невзрачный наряд заиграл бы новыми красками.

Поскольку парадные облачения даровались императорской семьёй, Вдовствующая императрица невольно испытала радость, видя, как хорошо оно сидит на Сун Чаоси.

Служанка поднесла Сун Чаоси чашку чая. Та улыбнулась ей в знак благодарности, и девушка, польщённая до глубины души, залилась румянцем.

— Старая госпожа Хэ сказала, что потеряла свою шпильку, — начала Сун Чаоси. — Возможно, я случайно задела её, когда спасала ей жизнь. Госпожа Хэ сказала, что эта шпилька очень важна для неё. Я долго думала и предложила возместить ей потерю, но госпожа Хэ почему-то отказалась.

Не только Вдовствующая императрица, но и Императрица с другими дамами замерли от удивления.

Все они полагали, что госпожа Хэ отвела Сун Чаоси в сторону, чтобы поблагодарить за спасение. Старая женщина, в преклонных летах, не хотела прилюдно рассыпаться в благодарностях перед младшей по возрасту — это было бы унизительно. Поэтому все тактично отошли. Кто бы мог подумать, что всё обстоит совсем иначе!

Госпожа Хэ не только не поблагодарила Сун Чаоси, но и, презрев родственные узы, потребовала у неё какую-то шпильку?

Эта старая госпожа Хэ совсем не знает меры! Жизнь дороже всего! Она спасла тебе жизнь, и было бы в порядке вещей отдать ей всё своё состояние! А та вместо благодарности набросилась на неё с упрёками из-за какой-то заколки. Да и кто знает, действительно ли это Сун Чаоси её выбила? Может, старая госпожа Хэ сама её уронила. Если так, то это просто верх бесстыдства!

Как-никак, происходит из знатного рода, а поднимает шум из-за какой-то шпильки. Неужели Поместье хоу Динбэй настолько обеднело?

От таких людей впредь нужно держаться подальше. Потребует у тебя вещь — это ещё полбеды, а вот если привяжется и обольёт грязью, то потом не отмоешься!

В одно мгновение взгляды, обращённые на старую госпожу Хэ, стали очень сложными.

Госпожа Хэ не ожидала, что Сун Чаоси так прямо всё расскажет, и от ярости чуть не задохнулась!

— Госпожа гуна! — с трудом сохраняя самообладание, прошипела она. — Моя шпилька была на месте, в волосах, пока вы её не сломали. Я же ничего не сказала и тем более не требовала возмещения. Вы молоды и говорите не подумав, я не стану с вами считаться, но как вы смеете клеветать на меня перед Вдовствующей императрицей!

Сун Чаоси вскинула бровь. Изначально она не хотела придавать этому значения, ведь их семьи были связаны родством, а Жун Юань предстояло жить в Поместье хоу Динбэй. Разозли она госпожу Хэ, та могла бы тайно изводить Жун Юань, и ей, как тётушке, было бы совестно. Но госпожа Хэ перешла все границы — в её-то годы быть такой бесстыжей и ещё обвинять её в клевете?

— Вы ошибаетесь, старая госпожа Хэ. Позвольте спросить, есть ли у вас веские доказательства того, что шпильку сломала именно я?

Старая госпожа Хэ запнулась, не в силах вымолвить ни слова.

Сун Чаоси, ничуть не испугавшись, холодно продолжила:

— Но даже если её сломала я, что с того? Только что старая госпожа Хэ подавилась и едва не задохнулась. Если бы я не вмешалась, сомневаюсь, что вы смогли бы сейчас сидеть здесь и беседовать со всеми. Я спасла вам жизнь, а вы не только неблагодарны, но ещё и требуете с меня шпильку. Таково отношение Поместья хоу Динбэй к своим спасителям? В следующий раз, прежде чем подавиться, советую вам составить опись всей одежды и украшений с указанием цен, а беднякам и вовсе не стоит соваться в такие места, ведь даже если их спасут, расплатиться они всё равно не смогут!

Хотя старая госпожа Хэ втайне была склочной и мелочной, на людях она всегда старалась сохранять достоинство. Теперь же, когда её вывели на чистую воду, она сгорала от стыда и унижения, полностью потеряв лицо. В конце концов вмешалась Вдовствующая императрица: чтобы сгладить ситуацию, она наградила Сун Чаоси изумрудной шпилькой за спасение человека и возместила ущерб старой госпоже Хэ, подарив ей превосходную шпильку из белого нефрита.

Вскоре Сун Чаоси окружили другие дамы, увлекая её беседой. На дворцовые пиры никто не приходил ради еды. В первый день нового года, когда жёны чиновников посещали дворец, Сун Чаоси отсутствовала, так что сегодня она впервые появилась в их кругу. Обычно женщина, чья красота затмевала всех, вызывала скорее неприязнь, но Сун Чаоси принесла с собой метод оказания первой помощи, которому её научил странствующий лекарь, и теперь знатные дамы наперебой стремились его изучить. Она оказалась в центре внимания, словно луна в окружении звёзд.

Гу Янь наблюдала за этим со стороны с неприятным чувством. Почему Сун Чаоси так везёт? Спасла старую госпожу Хэ по чистой случайности. Гу Янь невольно подумала, что с самого детства видела в Сун Чаоси угрозу и добилась её отправки к тётке в Ханчжоу. А что, если бы к тётке поехала она? Может, тогда и ей бы так же везло, и она бы блистала при каждом удобном случае и пользовалась всеобщей любовью? Гу Янь несколько раз пыталась вклиниться в разговор, как это делала Сун Чаоси, но поняла, что не может и слова вставить.

Вечером Императрица повела знатных дам на террасу запускать фонари. Это было неотъемлемой частью Праздника Фонарей: женщины доверяли фонарям свои сокровенные чувства. Когда же фонари запускали все вместе во главе с Императрицей, это приобретало более глубокий смысл — пожелание мира и процветания стране, гармонии в семьях и согласия между супругами.

Спустились сумерки, и во дворце зажглись огни. Шёлковые фонари на галереях, карнизах, дворцовых вратах и деревьях озаряли ночную тьму, а колонны обвивали светящиеся драконы, придавая величественному дворцу атмосферу мира и спокойствия. Евнухи проносили перед знатными дамами разнообразные фонари для любования. Сун Чаоси особенно приглянулся фонарь в виде жабы — пусть и не слишком изящный, но весьма забавный.

Когда пришло время запускать фонари, слуги принесли их. Сун Чаоси взяла один из рук служанки. Он был высотой ей по пояс. Когда внутри зажгли огонь, фонарь рванулся в небо, но несколько дворцовых слуг удержали его.

Эти слуги сегодня помогали старой госпоже Хэ, похлопывая её по спине. Позже Сун Чаоси спасла её, тем самым избавив их от наказания, и они были ей благодарны. Главный из них с улыбкой сказал:

— Госпожа, вы можете написать на фонаре стихи или загадать желание. Говорят, желания, загаданные на Праздник Фонарей, сбываются.

Сун Чаоси улыбнулась. В детстве тётя говорила ей, что если загадать желание, глядя на звезду, оно исполнится. Но она всегда думала: на свете столько людей загадывают желания звёздам, чьи же из них они могут исполнить? Если бы это действительно работало, в мире не было бы столько страданий. Впрочем, портить всем настроение она не хотела. Стихи писать не стала, а просто вывела на фонаре один иероглиф. Едва она закончила, как увидела идущего к ним Императора в сопровождении нескольких сановников.

В толпе выделялся Жун Цзин в форменном одеянии с вышитыми Цилинями. Даже в окружении сановников его строгая и властная фигура приковывала взгляд, и его невозможно было не заметить. В ночной темноте, на таком расстоянии, Сун Чаоси не могла разглядеть выражение его лица, но видела, как он стоит рядом с Императором — величавый, с суровым видом.

Пока Император говорил с Императрицей, Жун Цзин обвёл взглядом собравшихся, и его взор безошибочно нашёл её.

Все взгляды, казалось, были прикованы к нему и, проследив за его, тут же обратились на Сун Чаоси. На лицах промелькнули понимающие улыбки. Никто не ожидал, что у господина гуна есть и такая сторона — любящего мужа.

От этих дразнящих и завистливых улыбок Сун Чаоси смутилась. Она кашлянула в кулак и нарочито отвернулась.

Жун Цзин улыбнулся и, оставив Императора, подошёл к ней.

— Госпожа меня не заметила?

— Ой, господин гун, какая встреча! — притворно удивилась Сун Чаоси, сжимая кисточку для письма. Она с улыбкой вскинула брови. — Здесь столько людей, разве не естественно, что я вас не увидела?

Она говорила так, словно они были едва знакомы. Жун Цзин усмехнулся.

— А я увидел тебя сразу.

Глаза Сун Чаоси заблестели, она игриво изогнула бровь.

— О? И как же господину гуну это удалось?

«Тебя слишком легко заметить», — подумал Жун Цзин. Все присутствующие дамы были в возрасте, и только она одна, словно яркий цветок, выделялась среди них своей ослепительной красотой. Её невозможно было не заметить. Огоньки фонарей отбрасывали на её щёки лёгкий румянец, отчего вечерний воздух Праздника Фонарей, казалось, наполнился винным ароматом и слегка пьянил. Он ушёл сегодня рано и не видел её в этом наряде. Обычно жёны сановников первого ранга были женщинами лет сорока-пятидесяти, и только она, такая юная, в столь строгом и официальном облачении, умудрялась не выглядеть старше своих лет.

Он смутно припомнил, как в юности отец просил для матери титул. Заметив его любопытный взгляд, отец погладил его по голове и с улыбкой сказал: «Титул для твоей жены ты должен будешь заслужить сам».

Если вдуматься, это было так давно. Большинство его воспоминаний об отце были связаны с полем боя. Однажды, после первой победы в битве, которая пришлась как раз на Праздник Фонарей, отец с сожалением обмолвился, что ни разу не праздновал его с матерью.

Мерцающий свет фонарей вырвал его из воспоминаний. Он посмотрел на её фонарь, на котором уже был выведен иероглиф. Почерк у неё всегда был неважный, но можно было с трудом разобрать иероглиф «Жун».

В глазах Жун Цзина промелькнула тёплая улыбка. Он взял у неё из рук кисть и рядом с иероглифом своей фамилии написал несколько строк. На первый взгляд это было обычное любовное стихотворение, но присмотревшись, можно было понять, что это акростих: первые иероглифы строк складывались в её фамилию, а его имя было спрятано внутри.

Сун Чаоси кашлянула и бросила на него взгляд.

— Если господин гун хочет написать мне любовное послание, так и скажите. Зачем такие сложности? Или боитесь, что я вас засмею?

Жун Цзин усмехнулся. Он в жизни не писал любовных посланий.

Она была легко одета, и он встал так, чтобы заслонить её от ветра.

Сун Чаоси и не думала, что они будут вместе запускать фонари, но так вышло, что это случилось в императорском дворце. По приказу Жун Цзина евнух отпустил верёвку, и фонарь взмыл в небо. Они стояли плечом к плечу — высокий и статный мужчина, прекрасная женщина. Любой мог заметить сдерживаемые чувства между ними, даже стоявший неподалёку Император, который снова ощутил укол зависти.

У Императора было немало наложниц, но все эти женщины умели лишь заманивать его в постель. Каждая на словах говорила, что любит его, но на деле это было не так. Ни одной искренней! Им нужен был не он сам, а его мужская сила, его драконье семя! Даже в постели они преследовали свои цели, и это было невероятно скучно!

Императрица незаметно подошла и встала у него за спиной. Проследив за его взглядом, она с усмешкой заметила:

— Похоже, слухи не лгут. Господин гун и его супруга действительно очень близки. Я и не знала, что у господина гуна есть такая нежная сторона.

Император, высокий и статный в своём драконьем халате, посмотрел на пару вдалеке и улыбнулся.

— Когда муж старше, а жена молода, он неизбежно балует её. Шициню повезло найти ту, с кем можно вместе запускать фонари.

Императрица улыбнулась. Их с Императором брак можно было назвать гармоничным, но не более того. Когда она только вошла во дворец, родители наставляли её: «Будучи Императрицей, не стремись к супружеской любви. Императрица — скорее не жена Императора, а его подданная. Дворец — это место твоей службы, относись к своему положению как к должности». Император был добродетельным правителем, в его гареме было всего несколько женщин, почти как в обычной семье. Он неплохо к ней относился, всегда оказывал уважение и никогда не пренебрегал ею ради других наложниц.

Но глядя на нежную близость Жун Цзина и Сун Чаоси, Императрица всё же почувствовала лёгкое сожаление. В юности она тоже мечтала, чтобы мужчина так же относился к ней, но в браке с правителем Поднебесной всегда чего-то не хватало. Она хотела что-то сказать, но сдержалась, а потом вдруг с улыбкой произнесла:

— Старый муж и молодая жена — это, конечно, прекрасно, но и брак ровесников ничем не хуже. Если Ваше Величество пожелает, я готова стать той, кто будет запускать с вами фонари.

В глазах Императора промелькнуло изумление. Он уже много лет не выказывал своих чувств, но её слова заставили его надолго замереть. Они с Императрицей много лет были учтивы друг с другом, как почётные гости. Если прикинуть, они были женаты уже девятнадцать лет, их дочь уже достигла возраста цзицзи. Они никогда не ссорились, но их отношения всегда были пресными, как вода. Императрица была сдержанной, изящной, мягкой и великодушной — она была так идеальна, будто создана для роли императрицы. Он никогда не думал, что она способна сказать такое.

Лишь произнеся эти слова, Императрица осознала свою наивность. Она — Императрица. Издревле, чтобы предотвратить усиление власти родственников по женской линии, императоры прибегали к политике сдержек и противовесов. В конце концов, она была лишь пешкой в большой игре Императора. Её долг — быть хорошей Императрицей, а не мечтать о любви мужа, как простая женщина. Она знала Жун Цзина много лет и понимала, что такой мужчина — редкость. Видимо, она слишком многого хотела. Она уже мать Поднебесной, неужели ей нужно, чтобы Император, подобно Жун Цзину, запускал с ней фонари на глазах у всей знати?

Императрица присела в реверансе и мягко проговорила:

— Это я позволила себе лишнее.

Она хотела уйти, но вдруг её руку взяли. Император смущённо огляделся по сторонам и кашлянул.

— Праздник Фонарей — это время для воссоединения семей и выражения чувств. Император и Императрица должны подавать пример. Прошу Императрицу сопроводить меня и вместе запустить фонари. Окажете ли вы мне эту честь?

Императрица покраснела и кивнула.

Перед отъездом Сун Чаоси позвали к Императрице. Она была в недоумении, но, войдя, увидела, как Императрица с несколько неестественной улыбкой сказала:

— Я скажу прямо. Есть некоторые вещи, которые неудобно обсуждать с придворными лекарями и врачевательницами. Я слышала, что вы искусный лекарь, что именно вы спасли господина гуна Жуна, и что созданная вами мазь обладает омолаживающим эффектом. Поэтому я хочу попросить вас проверить мой пульс.

Сун Чаоси не ожидала такого поворота и лучезарно улыбнулась:

— Я-то думала, что-то серьёзное. Прошу вас, Ваше Величество, протяните руку.

Сун Чаоси приложила пальцы к её запястью и, закончив, слегка нахмурилась.

— Ваше Величество, как давно у вас эти затяжные месячные?

Императрица была поражена.

— Я ещё даже не описала симптомы, а вы уже всё определили?

Сун Чаоси, тронув губы лёгкой улыбкой, ответила:

— В китайской медицине мы используем четыре метода диагностики: осмотр, прослушивание, опрос и изучение пульса. Проверка пульса — лишь одна из составляющих. Разумеется, я поставлю диагноз и назначу лечение, выслушав и ваши жалобы. Но ваша проблема уже явно отразилась на пульсе. Если я не ошибаюсь, это застарелая болезнь. Вы, должно быть, уже много лет принимаете лекарства для её лечения, но без особого успеха, верно?

Императрица наконец нашла того, с кем могла поговорить. Бесчисленное множество людей завидовали ей, матери Поднебесной, но никто не знал о её тайном недуге. Затяжные, не прекращающиеся месячные лишали её радости, несмотря на всё богатство и власть. В первые годы брака у них с Императором были счастливые времена. Она могла бы удержать его в своих покоях, но из-за своей болезни, боясь вызвать его отвращение, не смела принимать его у себя и отправляла к другим наложницам.

Придворные лекари и врачевательницы лечили её, но не могли решить даже эту основную проблему.

Императрица не знала, с кем поделиться своей тайной, и могла лишь холодно отвергать Императора. Отвергала так часто, что и он охладел к ней. Годами они жили как почётные гости, редко разделяя ложе. Если бы не слова, сорвавшиеся с её губ этим вечером, их отношения, вероятно, так и остались бы прежними.

Она видела, что Император тоже хотел бы наладить их отношения. В конце концов, в этом глубоком дворце они прошли долгий путь вместе и лучше всех знали об одиночестве друг друга. Но пока её тело не было излечено, проблема никуда бы не делась, даже при обоюдном желании.

Она не ожидала, что Сун Чаоси с первого взгляда определит её недуг, и вдруг почувствовала, что открыться не так уж и сложно.

Она взяла из рук служанки жаровню и со вздохом сказала:

— Всё именно так. Эти годы я ужасно страдаю. Госпожа гуна, как вы думаете, это излечимо?

Сун Чаоси вспомнила, как Императрица с покрасневшими щеками запускала фонарь с Императором. Тогда она подумала, что это от холода, но теперь поняла, что, возможно, дело было в другом. Болезнь Императрицы была несложной, но лечить застарелый недуг всегда непросто. Во дворце для женщины благосклонность правителя — это всё. С такой болезнью она, вероятно, не осмеливалась исполнять супружеский долг. Должно быть, ей было очень тяжело.

К счастью, у неё была Волшебная трава. Волшебная трава от доктора Сун лечила все болезни. Что там Императрица, она и бессмертного с того света вернёт.

— Ваше Величество, не беспокойтесь. Женщине нужно хорошо есть, хорошо спать и быть в хорошем настроении. Я выпишу вам рецепт, а позже пришлю порошок. Принимайте его, как я скажу, и не пройдёт и месяца, как вы излечитесь, — сказала Сун Чаоси и, вскинув бровь, спросила: — Есть ли у Вашего Величества другие пожелания? Можете сказать, я помогу вам и с этим.

Императрица смущённо кашлянула. Ей, особе столь высокого ранга, было крайне трудно признаться в отсутствии гармонии в супружеской жизни. Но во время близости с Императором у них действительно было много проблем. Императрица покраснела и принялась пить чай.

Сун Чаоси, мастерски читая по лицам, тут же всё поняла:

— Позже я пришлю вам немного розового масла и розовой мази собственного приготовления. Вы можете наносить их перед близостью. Это послужит и смазкой, облегчив соитие, и афродизиаком, что поможет укрепить супружеские чувства.

Императрица, считавшая себя образцом достоинства и изящества, матерью нации, никогда не чувствовала себя так неловко. Она вся покраснела. В её-то годы слушать от молодой девушки наставления о супружеских утехах — какой стыд! Сун Чаоси так молода и уже так опытна. Любой мог видеть, что в этом плане у неё с господином гуном полная гармония. Господин гун и Император были почти ровесниками, но первый мог доставить жене неземное блаженство, а второй — лишь боль. Императрица вдруг почувствовала, что последние десять с лишним лет её жизни прошли впустую. Произнеся несколько формальных фраз, она отпустила Сун Чаоси.

Жун Цзин ждал её снаружи.

— Императрица звала тебя по делу?

— Это женские дела, не для ушей господина гуна, — подмигнула ему Сун Чаоси. Жун Цзин невольно усмехнулся.

Пир закончился. Жун Цзин и Сун Чаоси вместе покидали дворец. Сян Цюань сегодня был не на службе и вышел вместе с ними.

— Юная госпожа Жун?

Увидев его, Жун Юань разволновалась, невольно сжала платок, её щёки залились румянцем. Она прошептала, едва слышно:

— Сановник Сян.

На утончённом лице Сян Цюаня появилась улыбка.

— Юная госпожа Жун меня боится?

— Н-нет… — напряжённо посмотрела на него Жун Юань, но, заметив в его глазах смешинки, поняла, что он шутит. Она тоже слегка улыбнулась, и напряжение спало.

— Как живётся юной госпоже в Поместье хоу Динбэй?

Жун Юань не ожидала такого вопроса. Обычно мужчины не спрашивали замужних женщин о подобном. Подумать только, в их последнюю встречу она ещё была незамужней девушкой, а теперь стала чужой женой.

При мысли о Хэ Цинчжоу она горько усмехнулась.

— Вроде бы неплохо, ничего особенного.

Сян Цюань изучающе посмотрел на неё. Его взгляд скользнул по её лицу. Он помнил, что до замужества в глазах Жун Юань был огонёк, а щёки были круглее. Всего два-три месяца в браке, а её будто подменили. Огонёк в глазах погас.

Он молчал. Жун Юань вздохнула. Она не знала, как говорить с другими о своей замужней жизни. Хорошо ей или плохо, она не хотела, чтобы за неё беспокоились. Она хотела найти карету старой госпожи Хэ, но, поискав, услышала от кого-то, что карета Поместья хоу Динбэй давно уехала.

Сун Чаоси нахмурилась. Эта старая госпожа Хэ просто поразительна: мелочная до невозможности, даже для вида приличий не соблюдает.

— А-Юань, — сурово сказал Жун Цзин, — я велю стражникам проводить тебя.

Жун Юань, подумав, кивнула. Тут раздался голос Сян Цюаня:

— Мне по пути с юной госпожой. Позвольте, я её провожу.

Жун Цзин взглянул на него и после недолгого раздумья согласился.

Жун Юань робко посмотрела на Сян Цюаня и последовала за ним, послушно садясь в карету.

Сун Чаоси устала за день и ужасно хотела спать. Когда они выходили из кареты, Жун Цзин накинул на неё чёрный плащ и укутал. Она обвила руками его шею, и не успела опомниться, как с неё уже сняли одежду и опустили в тёплую воду.

Снаружи поднялся ветер, он с силой бил в оконные рамы. Она инстинктивно прижалась к нему. Они были так близко, что их дыхание смешивалось, и в зрачках отражались лица друг друга. Сун Чаоси мягко обняла его, кокетливо прошептав:

— Господин гун.

Дыхание Жун Цзина стало тяжёлым, он явно сдерживался.

— Чаоси, не искушай меня.

Сун Чаоси поцеловала его в ухо и томно прошептала:

— Господин гун, доктор Сун говорит, что в первые три месяца нельзя, но потом можно, если осторожно.

Едва она договорила, как её талию перехватили, и в следующее мгновение она уже сидела на нём. Взгляд Жун Цзина потемнел. Он поцеловал её в лоб, на котором уже выступил пот. Её ногти впились ему в спину, всё тело дрожало, пальцы на ногах сжались от удовольствия. Она больше не могла говорить, лишь тихо постанывала.

Её тёмные волосы рассыпались по плечам, глаза были закрыты, ресницы трепетали — вид у неё был совершенно беспомощный. Она мяукала, как котёнок, и царапалась — беззащитная и жалкая.

Кажется, ему нравилось видеть её такой, разбитой на осколки, словно только он мог собрать её воедино, словно она не могла без него.

С тех пор как она забеременела, они давно не были вместе, и сейчас Сун Чаоси было немного тяжело. Он боялся навредить ей, поэтому закончил быстро, но его «быстро» было совсем не тем, что означало это слово. К счастью, её тело было крепким, и она справилась. После он осторожно поднял её на руки и уложил на мягкие одеяла. Сун Чаоси, не открывая глаз, свернулась калачиком и провалилась в сон.

Зажглись фонари, и улица озарилась светом. Гу Янь задумчиво смотрела на прохожих.

Когда Жун Цзин вернулся с Сун Чаоси, ей, невестке, было неудобно ехать с ними, и она вернулась в своей карете. Всю дорогу горели яркие фонари, молодые пары гуляли вместе, и только тогда она поняла, что это за праздник. В прошлом году на Праздник Фонарей она была с Жун Хэном. Сколько же времени прошло? А они с Жун Хэном дошли до такого.

Если посчитать, они уже давно не были близки. Странные существа люди: от взаимной любви до холодной войны им потребовалось всего несколько месяцев.

А ведь раньше любили друг друга до смерти. Тот Жун Хэн, что был готов пойти против всего мира ради неё, казалось, остался лишь в её воспоминаниях.

Гу Янь вышла из кареты и увидела идущих навстречу Жун Хэна и Су Синь. Жун Хэн был в синем прямом одеянии и плаще того же цвета, а Су Синь — в белой накидке. Стоя рядом, они выглядели на удивление гармонично. Они о чём-то говорили и вдруг, посмотрев друг на друга, улыбнулись. Эта улыбка полоснула Гу Янь по сердцу, как нож. Вцепившись пальцами в дверцу кареты, она холодно смотрела на них.

На следующий день в полдень, когда Сун Чаоси смешивала мази, к ней подошла Цинчжу и что-то прошептала на ухо.

Сун Чаоси нахмурилась:

— Что?