Глава 71.0

После того как Сун Чаоси поставили диагноз «беременность», подарки и снадобья от старой госпожи потекли в павильон Хусинь Сяочжу нескончаемым потоком. Госпожа Гао также прислала несколько коробок ласточкиных гнёзд. Павильон был невелик, и Сун Чаоси с головной болью смотрела на громоздящиеся горы подношений.

Когда Гу Янь пришла утром приветствовать Сун Чаоси, её лицо при виде всех этих даров заметно омрачилось.

Когда придворный лекарь подтвердил её беременность, поместье гуна тоже прислало немало подарков. Она-то думала, что её положение, как матери наследника, наконец-то изменилось к лучшему. Но, увидев дары Сун Чаоси, поняла, что её подношения — ничто в сравнении с этим. За все годы в роду хоу Юнчунь Гу Янь не видела столь щедрой свекрови. Сун Чаоси всего лишь беременна, а старая госпожа уже готова потратить столько денег. Она ведь тоже носит дитя, но с Сун Чаоси ей не сравниться.

Такое разное отношение слишком бросалось в глаза! Гу Янь поклонилась, произнеся тихим, нежным голосом:

— Приветствую вас, матушка.

Сун Чаоси молча и с безразличным видом пила чай. Не дождавшись позволения встать, Гу Янь крепко сжала кулаки. Она и так была нездорова, а беременность лишь усугубила её состояние. На ранних сроках её одолевала лень, не хотелось и шевелиться, и путь от переднего двора до павильона Хусинь Сяочжу она проделала с несколькими остановками. Но статус Сун Чаоси, её свекрови, давил на неё, словно огромная гора.

В комнате витал аромат благовоний. Прошло немало времени, и у Гу Янь уже дрожали подгибающиеся колени, когда Сун Чаоси наконец заговорила:

— Я слышала, сегодня кто-то устроил скандал в поместье хоу Июна. На господина шицзы подали жалобу властям, и он загремел в тюрьму. Род хоу Июна — это родня матери господина шицзы, и госпожа шицзы всегда была близка с ними. Есть ли у госпожи шицзы какие-нибудь мысли на этот счёт?

Голос Сун Чаоси звучал ровно, но от её слов Гу Янь покрылась холодным потом.

— У невестки нет никаких мыслей.

— О, я также слышала, что господин шицзы из рода хоу Юнчунь сейчас тоже в темнице. Супруга хоу Юнчунь всегда особенно благоволила к госпоже шицзы, даже больше, чем ко мне, своей родной дочери. Что госпожа шицзы думает об этом?

— У невестки нет никаких мыслей, — почтительно ответила Гу Янь.

— Как странно. Об этом у тебя мыслей нет, а вот на дне рождения шицзы их было предостаточно.

Её тон был ни холодным, ни горячим, невозможно было понять, радуется она или гневается. Гу Янь знала, что в тот день ей не следовало быть такой болтливой, иначе она не дала бы повода для упрёков. Но если бы она промолчала, разве Сун Чаоси пощадила бы её? Вряд ли. Теперь она поняла: что бы ни говорила Сун Чаоси, право или неправо, — это не имело значения, ведь она — мать, свекровь.

А ей, невестке, оставалось лишь покорно прислуживать.

— Невестка действительно не должна была говорить лишнего, но ею двигали добрые намерения. Надеюсь, матушка не станет винить невестку.

Сун Чаоси на мгновение задумалась, а затем великодушно махнула рукой:

— Ты моя невестка, конечно, я не стану тебя винить. Но в поместье гуна нельзя пренебрегать обычаями. Хоть я и простила тебя в душе, но, чтобы избежать пересудов, вынуждена для вида наказать тебя, подав пример слугам. Госпожа шицзы ведь не будет на меня в обиде?

Гу Янь ещё крепче стиснула зубы. Она так и знала, что Сун Чаоси не так великодушна. Вот чего она дожидалась.

— Невестка не смеет.

— Вот и хорошо, — с явным удовлетворением улыбнулась Сун Чаоси. — По-хорошему, госпожа шицзы носит дитя, и я, как свекровь, не должна утруждать беременную. Но в поместье гуна строгие правила. Если за дело возьмутся старая госпожа и господин гун, боюсь, придётся применить семейные законы. А если дойдёт до этого, то ребёнка в утробе госпожи шицзы точно не сохранить. Чтобы избавить тебя от лишних страданий, я возьму на себя смелость смягчить наказание. Всего лишь будешь каждый день переписывать сутры в молельне. Когда закончишь, когда научишься сдерживать себя и держать язык за зубами, тогда и выйдешь.

Приближался Новый год. Другие гуляли по улицам, веселились, а ей, видите ли, придётся сидеть дома и переписывать сутры по велению Сун Чаоси. К тому же её запястье, некогда сломанное Седьмым ванъе, начинало ныть в пасмурную и снежную погоду. В молельне было холодно и сыро, и если она проведёт там много времени, старая травма могла вновь дать о себе знать. Она была слаба здоровьем, и если болезнь укоренится, добра не жди!

— Матушка, я сейчас беременна. Если вы отправите меня в молельню, и я не смогу сберечь дитя, то вина моя будет велика.

Сун Чаоси изогнула бровь. Гу Янь осмелела, раз решила давить на неё ребёнком. Она усмехнулась:

— Раз долгое пребывание в молельне вредно для ребёнка, тогда возвращайся в свой двор. С сегодняшнего дня ты под домашним арестом — будешь переписывать сутры. Кроме как на праздничный ужин в день Юаньчжэн, выходить тебе не нужно.

Только тут Гу Янь поняла, что Сун Чаоси её провела. В молельне холодно и сыро. Отправив её туда, Сун Чаоси дала бы повод для сплетен, что повредило бы её репутации свекрови. Поэтому она с самого начала и не собиралась её туда ссылать. Гу Янь, пытаясь надавить на неё ребёнком, сама же подыграла ей. Сун Чаоси наказала её переписыванием сутр в собственном дворе, но заодно и посадила под домашний арест.

В другое время Гу Янь, возможно, не так бы беспокоилась. Но вот уже несколько дней от Сун Цзяляна не было вестей. Госпожа Шэнь, сгорая от нетерпения, слала ей письма, торопя поговорить об этом с господином шицзы. Но Жун Хэн как раз взял себе новую инян и уже давно не появлялся в её дворе. Хоть и не было писаных правил, но по древнему обычаю на все большие праздники муж должен был ночевать в покоях главной жены. Она надеялась воспользоваться этой возможностью, чтобы сблизиться с Жун Хэном и упросить его замолвить слово перед господином гуном за Сун Цзяляна. Кто бы мог подумать, что Сун Чаоси посадит её под арест? Как теперь ей поддерживать связь с внешним миром? И как заставить Жун Хэна прийти в её двор?

К тому же Сун Чаоси не сказала, как долго продлится наказание. Если это затянется на несколько месяцев, у Су Синь будет достаточно времени, чтобы завоевать его расположение.

При мысли о том, что Жун Хэн каждую ночь проводит в покоях Су Синь, Гу Янь почувствовала, как в душе закипает обида, и всякая радость её покинула.

Когда она ушла, Цинчжу презрительно фыркнула:

— И у второй госпожи ещё хватает совести быть недовольной! С самого детства любит приукрасить да наговорить лишнего. Если бы не её поддакивания, разве осмелилась бы госпожа Ляо устроить такое представление? По-моему, она и сама не без греха.

Сун Чаоси улыбнулась. Той первоначальной ненависти к Гу Янь она уже не испытывала. У Гу Янь было бледное лицо, она задыхалась. С таким здоровьем вынашивать ребёнка — лишь себя мучить. Даже если она ничего не предпримет, Гу Янь с её слабым телом вряд ли долго протянет, тем более что у господина шицзы, её главной гордости, уже появилась другая. Теперь ей некуда возвращаться в поместье хоу Юнчунь, за ней не стоит семья, а после операции по выправлению костей её лицу грозило преждевременное старение. Даже без вмешательства Сун Чаоси она всё потеряет, так что Сун Чаоси некуда было торопиться.

За день до Юаньчжэн Чэнь Цзиньчжун принёс Пудру Сиши с добавлением слюды. Сун Чаоси кисточкой нанесла немного на руку, чтобы проверить. На солнце пудра выглядела белоснежной и полупрозрачной, а при свете в ней виднелись мельчайшие блёстки, которые исчезали в тени. Эффект был схож с порошком слюды из браслета и полностью соответствовал её ожиданиям от сияющей пудры.

— Товар уже заготовлен?

— Заготовили небольшую партию. Но слюду измельчить в порошок нетрудно, её можно просто смешивать с Пудрой Сиши. Если старшая госпожа желает начать продажи, мы готовы в любой момент.

— Продавайте. Я дала её на пробу нескольким служанкам, и они заметили, что после нанесения пудры с блёстками их кожа стала меньше темнеть на солнце.

Чэнь Цзиньчжун, будучи мужчиной, не сразу уловил смысл.

— Вы хотите сказать, что эта пудра защищает от солнца, словно навес от дождя?

— Именно. Несколько служанок, попробовав её, отметили, что их кожа стала нежнее и белее. Я долго размышляла и пришла к выводу, что слюда, подобно зеркалу, отражает солнечные лучи. Таким образом, хотя солнце и светит на лицо, оно не касается самой кожи, отчего та и белеет. Передай эти достоинства продавщицам и служащим, пусть сделают на этом акцент. Эта пудра, несомненно, будет продаваться лучше обычной Пудры Сиши. Естественно, и цена должна быть выше. Как её установить — решай сам!

В преддверии Нового года многие богатые семьи закупали подарки, а знатные дамы и господа чаще устраивали приёмы. Визиты к родным и друзьям также требовали тщательного убранства. Лавка Сянбаочжай работала и днём, и ночью, но всё равно не справлялась с наплывом покупателей, а деньги текли рекой. По приказу Сун Чаоси Чэнь Цзиньчжун заказал партию лакированных подарочных шкатулок с ручками, в которые были уложены самые популярные товары лавки. Как только шкатулки появились в продаже, их тут же раскупили. Несмотря на высокую цену, спрос превышал предложение. Выпуск новинки в такое время определённо привлёк бы ещё больше внимания.

Сун Чаоси посмотрела в счётную книгу и с удовлетворением указала на графу доходов.

— В этом году дела Сянбаочжай идут в гору. Это твоя заслуга и заслуга твоих подчинённых. Я уже велела Цинчжу приготовить серебро в качестве новогодних премий для вас. Можешь пойти и получить их!

Чэнь Цзиньчжун с улыбкой поклонился.

Он думал, что это будет обычная премия, но, открыв кошель, обнаружил, что Сун Чаоси наградила его двумястами лянами серебра. Остальные работники, в зависимости от ранга, получили от двадцати до пятидесяти лянов. Чэнь Цзиньчжун не мог не восхититься: «Какая щедрая старшая госпожа! Даже её дядя не был так расточителен».

К концу года привезли отчётность со всех поместий и лавок. Последние несколько дней Сун Чаоси только и делала, что проверяла счета. Имущество Жун Цзина также было под её управлением. Она едва справлялась с этим, несказанно радуясь, что ей не приходится вести всё хозяйство. Испокон веков подчинённые недовольны начальством. Госпожа Гао отлично управляла домом, но слуги и служанки всё равно были недовольны. Управление огромным поместьем гуна не только отнимало душевные силы, но и требовало уйму времени. Устаёшь до полусмерти, а благодарности не дождёшься.

Согласно законам династии, чиновники получали по семь дней отдыха на Юаньчжэн и на зимнее солнцестояние — по три дня до и после праздника. По идее, Жун Цзин тоже должен был отдыхать, но он был занят вплоть до самого Юаньчжэн, и даже больше обычного. Возвращался он лишь тогда, когда луна уже высоко поднималась в небе. Сун Чаоси несколько раз жаловалась, и Жун Цзин мог лишь беспомощно обнять её и объяснить, что в конце года много государственных дел, доклады со всех концов страны идут непрерывным потоком. Хотя это и заботы Императора, но из-за праздников все чиновники на отдыхе, и Императору не с кем посоветоваться, поэтому он и призывает его во дворец. Впрочем, самые неотложные дела уже почти решены, и после Нового года он сможет уделять ей больше времени.

Сун Чаоси слушала его вполуха, а на следующее утро, проснувшись, обнаружила, что Жун Цзина уже нет. Красное шёлковое одеяло было мягким, но уже остыло. Сун Чаоси протянула руку, откинула полог — в комнате было пусто, он не сидел за столом с книгой. Она удивилась. Обычно в выходные дни он ждал её пробуждения, чтобы она, открыв глаза, сразу увидела его. Но сегодня Юаньчжэн, ему не нужно было на утренний приём, так почему он встал так рано? Сун Чаоси позвала Лян Шии и узнала, что Жун Цзин отправился на тренировочную площадку.

Площадка располагалась в роще на заднем дворе. Сун Чаоси иногда проходила мимо, но, поскольку вставала слишком поздно, ни разу не видела его тренировок, и ей стало любопытно. В последние дни становилось всё холоднее, река покрылась льдом, по которому уже можно было ходить. Вчера повара с её разрешения даже прорубили лёд и наловили рыбы из озера. В это время года в озере осталась только рыба, а креветок и угрей поймать было трудно.

Сун Чаоси проверила толщину льда, уверенно ступила на него и пошла от павильона Хусинь Сяочжу прямо к задним воротам, срезав путь вокруг озера.

Цинчжу и Дун'эр перепугались, боясь, как бы она не провалилась в полынью. Они со страхом следовали за ней всю дорогу, но, к счастью, лёд был крепким, и Сун Чаоси шла уверенно. Подойдя к тренировочной площадке, она услышала звон оружия.

Жун Цзин в строгом тренировочном костюме сражался с мастером боевых искусств. Мастер был высок и могуч, с огромной силой, и сторонний наблюдатель решил бы, что Жун Цзину с его телосложением не справиться. Сун Чаоси тоже так подумала.

Поначалу мастер действительно доминировал, полагаясь на грубую силу, но постепенно Жун Цзин перешёл от обороны к атаке. Его движения с мечом казались лёгкими, удары — несильными, но он быстро находил слабые места противника. Каждый выпад был точно нацелен, и через несколько мгновений он уже теснил мастера.

Сун Чаоси смотрела во все глаза. Господин гун с мечом в руках, полный воинской доблести, в её глазах стал ещё величественнее.

Поединок закончился. Жун Цзин бросил меч слуге, взял тёплое полотенце, вытер руки и только потом спросил:

— Почему не поспала подольше?

Сун Чаоси была готова поклоняться ему.

— Не спалось. А ты? Сегодня же Юаньчжэн, неужели не мог встать попозже?

Сегодня у неё была новая причёска, а алое платье горело, как огонь, согревая душу. Губы Жун Цзина дрогнули.

— Я не думал, что ты так быстро проснёшься. С самого детства я занимаюсь с отцом по утрам. Это многолетняя привычка, и если я пропущу хоть день, чувствую, будто чего-то не хватает. В прошлые годы на Юаньчжэн я тоже тренировался.

Сун Чаоси с любопытством взглянула на его меч. Он тоже был чёрного цвета, с ажурными ножнами, сквозь которые проглядывало острое лезвие. Когда он держал его в руках, казалось, что он не прилагает усилий, и сам меч очень лёгок.

— Хочешь попробовать?

Сун Чаоси лучезарно улыбнулась, её глаза блеснули.

— Говорят, меч — лучший друг мужчины. У господина гуна нет привычки не позволять женщинам прикасаться к своему клинку?

Некоторые воины были суеверны и считали, что женщина несёт в себе энергию инь, и поэтому перед походом или битвой нельзя было ни прикасаться к женщине, ни позволять ей трогать свой меч.

— Что за привычка? Это просто способ свалить вину за поражение на женщину. Подойди, я научу тебя.

Сун Чаоси взяла меч. Она думала, что он лёгкий, но когда попыталась поднять, почувствовала, что запястье вот-вот сломается. Жун Цзин подошёл сзади, обхватил её руки, приняв на себя большую часть веса, и Сун Чаоси сразу стало легко. Он показал ей несколько приёмов. Когда она поворачивала запястье, то слышала, как меч со свистом рассекает воздух.

От неё исходил дивный аромат, а на тонкой шее ещё виднелись не до конца сошедшие алые отметины. Жун Цзин вспомнил прошлую ночь. Они мирно спали, как вдруг посреди ночи она снова прижалась к нему. Последние дни он и так сдерживался и мог бы вытерпеть, но она спала без одежды, и её тело так прильнуло к нему... Его дыхание стало горячим, он натянул одеяло и поцелуями разбудил её от глубокого сна.

Тогда она вся была словно влажная роса, и обоим было тяжело, но они смогли лишь слегка утолить жажду.

Жун Цзин наклонился к её уху и прошептал:

— Чаоси, хочешь, я научу тебя нескольким приёмам самообороны?

Рядом с ним всегда было больше опасностей, и он должен был предусмотреть всё. Дом охраняли лучшие воины, и хоть она их не видела, это не значило, что её никто не защищает. Но если вдруг настанет момент, когда его не будет рядом, она сможет постоять за себя сама.

Сун Чаоси попробовала ещё несколько раз и сдалась.

— Силы мужчины и женщины несопоставимы. Если мне и вправду будет грозить опасность, даже знание приёмов вряд ли поможет. Но господину гуну не стоит беспокоиться. Я хоть и не владею боевыми искусствами, зато знаю медицину и всегда ношу с собой серебряные иглы. Дай мне только подобраться поближе, и мои иглы окажутся куда полезнее меча.

Жун Цзин и сам знал, что она не сможет научиться, ведь ей не хватало выносливости. Телосложение у неё было хорошее, но силы не было совсем, она вся была такая мягкая. Взгляд Жун Цзина потеплел.

— Чаоси, столько времени прошло, а выносливости у тебя ничуть не прибавилось.

Сун Чаоси в ответ игриво прикусила его подбородок.

— А кто в этом виноват? Мы ведь каждый день в постели не бездельничаем. И господин гун ещё смеет называть себя полководцем? По-моему, не так уж вы и хороши в этом деле.

Жун Цзин беспомощно рассмеялся. Такую своенравную, капризную и хитрую воительницу ему не одолеть.

В лесу дул сильный дикий ветер. Жун Цзин, поддерживая её, пошёл обратно. Сун Чаоси с усмешкой изогнула бровь: она была всего на третьем месяце, а не на сносях, зачем её поддерживать? Чтобы срезать путь, она как ни в чём не бывало ступила на лёд озера, но он тут же остановил её.

Он сдерживал силу, но лицо его посуровело.

— Ты что, так сюда и пришла?

Сун Чаоси не видела в этом ничего дурного. Кто же пойдёт в обход, если есть короткий путь? К тому же озеро было огромным, и обходить его — смертельная усталость. Куда проще было пройти по льду.

— Лёд очень толстый. Я проверила, когда шла сюда, точно не провалюсь.

— Ты думаешь, удача будет сопутствовать тебе всегда? — его голос звучал глухо. — Чаоси, ты носишь ребёнка. Когда меня нет рядом, ты не должна рисковать.

— Ты и вправду решил стать мне отцом? — пробормотала Сун Чаоси.

Жун Цзин на мгновение замер, а потом взял её за руку и повёл к берегу.

— Прогуляешься со мной? Я уже и не помню, когда мы в последний раз гуляли у озера.

Всё недовольство Сун Чаоси тут же улетучилось. В последний раз они гуляли у озера, кажется, когда приходил Сян Цюань. После этого Жун Цзин был постоянно занят, и Сун Чаоси жила, словно в ожидании мужа с войны. Если подумать, они действительно давно не оставались наедине.

Цинчжу и Дун'эр облегчённо вздохнули. Всё-таки господин гун знает подход к госпоже: она поддаётся ласке, а не принуждению. Сколько они её ни уговаривали, она не слушала, а стоило господину гуну сказать — и всё получилось. Это первая беременность госпожи, и пусть в доме уже есть господин шицзы, но и господин гун, и старая госпожа придают этому ребёнку огромное значение. Хоть лёд и был толстым, и ходить по нему было безопасно, но если бы что-то случилось, они бы и жизнью своей не расплатились.

Сегодня был Юаньчжэн. Сун Чаоси вернулась в покои и переоделась в новое алое платье. Ярко-красный цвет подчёркивал её белоснежную кожу, а помада в тон придавала ей вид властной хозяйки дома — красота неземная, величественная. Любой, кто видел её, понимал: такая красавица никогда не станет наложницей. Это стать, присущая лишь главной жене.

Воистину, прекрасна и неприступна.

Когда Цинчжу расчёсывала волосы Сун Чаоси, она была ослеплена отражением госпожи в зеркале. Казалось бы, она видит её каждый день и должна была привыкнуть, но красота госпожи всё равно поражала её. Она так и не смогла к этому привыкнуть.

Переодевая госпожу, Цинчжу заметила на её шее и груди едва заметные следы и тут же, покраснев, опустила голову.

С тех пор как госпожа забеременела, она ни разу не просила принести воды для омовения. Цинчжу не была замужем и не знала, откуда на теле госпожи такие следы, но это доказывало одно: господин гун был без ума от неё.

Цинчжу с облегчением вздохнула, но в то же время забеспокоилась. Обычно, когда главная жена была беременна и не могла исполнять супружеский долг, её заменяли инян или тунфан. Именно поэтому во многих семьях наложницы беременели, пока главная жена вынашивала дитя. Господин гун очень хорошо относился к госпоже и, казалось, не собирался брать наложниц. Но в таком доме, как поместье гуна, мог ли господин гун довольствоваться одной лишь женой? Именно потому, что отношения госпожи и господина гуна были такими нежными, Цинчжу и беспокоилась, боясь, что госпожу обидят.

Но все главные жёны проходили через это. Мужчины, верные одной лишь жене, встречались, но были редки, как один на десять тысяч. Господин гун занимал высокое положение, и сохранить верность в его статусе было невероятно трудно.

Когда Сун Чаоси, переодевшись, вышла, Жун Цзину доставили тайное послание, и он удалился в кабинет. Она скучала в ожидании и, чтобы скоротать время, села читать медицинские книги. Неизвестно, сколько времени прошло, но Жун Цзин наконец закончил с посланием, запечатал его сургучом и передал Лян Шии.

Закончив дела, Жун Цзин взглянул на песочные часы и понял, что слишком долго не обращал на неё внимания.

Она, склонившись над столом, постукивала кисточкой по чайной чашке и уныло нараспев произносила:

— Распродажа!

Жун Цзин подошёл к ней и, нависнув, спросил:

— Что продаёшь?

Сун Чаоси, не поднимая головы, ответила:

— Себя! Продаю себя! Ваша покорная слуга не сильна в рукоделии, не владеет ни кистью, ни мечом, но сведуща в искусстве врачевания. Желающие купить найдутся?

Жун Цзин достал пачку серебряных ассигнаций.

— Какова цена? Я покупаю.

Сун Чаоси молча сунула ассигнации себе за пазуху. Прежнее уныние как рукой сняло, и она снова повеселела.

— Ваша покорная слуга любит поесть и поспать, а вот работать не умеет. Но купи одну — получи вторую в подарок. Выгодная сделка!

Жун Цзин с улыбкой покачал головой.

— Мне и не нужна работница. Ты и такая хороша. Раз уж я тебя купил, ты должна пойти со мной.

Он протянул ей руку. Сун Чаоси положила свою ладонь в его и, поджав губы, сказала:

— У господина гуна отменный вкус.

Жун Цзин лишь беспомощно улыбнулся и повёл её за собой.