Глава 61.0

Придворный лекарь прибыл без промедления. Сегодня в Поместье гуна праздновали радостное событие, и внезапный вызов лекаря в такой день говорил о том, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Лекарь не смел медлить, зная о важности дел в Поместье гуна, и потому почти бежал всю дорогу. Войдя во внутренний двор, он все еще утирал пот со лба. Миновав Ворота Цветочной Завесы, лекарь издали заметил женщину в алом плаще. Она стояла под карнизом, подняв голову к небу. Сумрачный свет очерчивал её точеный профиль, придавая ему сияющую, пленительную красоту. Придворный лекарь уже не раз бывал в Поместье гуна, но женщину столь поразительной красоты видел впервые. Её наряд и осанка были исполнены благородства, так что он почти не сомневался — перед ним та самая, о чьей красоте ходили легенды, госпожа гуна.

Лекарь почтительно поклонился и произнес:

— Госпожа гуна.

— Придворный лекарь Чжао, госпожа шицзы внезапно упала в обморок. Прошу вас осмотреть её.

Придворный лекарь Чжао поспешно согласился. Осторожно положив пальцы на запястье Гу Янь, он почувствовал, как внутри нарастает напряжение. Если он и впрямь обнаружит какую-то серьезную болезнь, то, хоть его вины в том и не будет, дурная весть в такой светлый день — плохая примета. Через мгновение лекарь нащупал радостный пульс и с облегчением выдохнул. Он уже собирался возвестить Поместью гуна благую весть, как вдруг вспомнил: госпожа гуна вышла замуж раньше госпожи шицзы, но у свекрови до сих пор нет никаких признаков беременности, а невестка уже понесла. Разве госпожа гуна обрадуется такому?

Поколебавшись, придворный лекарь Чжао в итоге лишь опустил голову и произнес:

— Госпожа шицзы не больна. Она просто в положении.

Сун Чаоси вскинула бровь. Она не ожидала, что Гу Янь беременна. Здоровье у Гу Янь было слабое, и зачать ей было трудно. Даже если бы беременность наступила, выносить дитя с её телом было бы почти невозможно. И всё же она забеременела. О чём она только думает?

Когда лекарь закончил осмотр, Гу Янь «очнулась». Комната уже была полна народу, и Жун Хэн стоял у её кровати с встревоженным лицом. Гу Янь моргнула, будто ничего не понимая.

— Господин шицзы, что со мной?

Жун Хэн впервые готовился стать отцом, и это было очень странное чувство.

— Ты в положении, — мягко сказал он.

Гу Янь, казалось, была потрясена. На её лице отразилось недоверие.

— Я в положении? Значит… у меня будет наш ребенок?

Жун Хэн кивнул, его взгляд заметно потеплел. У Гу Янь больно сжалось сердце. Она уже давно не видела его таким. С наступлением зимы её здоровье ослабло, и с каждым днем ей становилось все хуже. Даже супружеские обязанности давались с трудом. Несколько дней назад Жун Хэн зашел в её покои, и они попробовали предаться близости, но ей было настолько нехорошо, что Жун Хэн, видя её мучения, быстро все прекратил. Никто из них не получил удовольствия. Всякий раз, вспоминая о сладости предсвадебных дней, Гу Янь чувствовала горькую обиду. Они ведь должны были любить друг друга, но в какой-то момент превратились в самых близких чужаков.

Старая госпожа, госпожа Гао и другие, получив известие, тоже поспешно прибыли. Старая госпожа давно надеялась, что у Жун Хэна появится наследник, и теперь, узнав о беременности Гу Янь, конечно же, обрадовалась.

— Это законный наследник шицзы, и о нём нужно как следует позаботиться, — улыбнулась она. — Госпожа шицзы слаба здоровьем, непременно попросите лекаря выписать ей укрепляющие снадобья, пусть как следует поправится.

Гу Янь кротко кивнула.

Су Синь немного побаивалась этой двоюродной сестры, но по случаю такой радостной новости нужно было что-то сказать. Она сделала несколько шагов вперед и мягко проговорила:

— Сестрица, теперь, когда ты в положении, тебе будет трудно передвигаться. Су Синь будет усердно заботиться о тебе, пока ты благополучно не родишь наследника.

Гу Янь холодно усмехнулась. Поместье хоу Цзяцин — всего лишь формальность, дом её названой родни. Да что о себе возомнила эта Су Синь? Заботиться о ней, пока не родится наследник? Да она просто хочет воспользоваться тем, что во время беременности нельзя делить ложе, и соблазнить господина шицзы! Их отношения с Жун Хэном и так были натянутыми, как она могла допустить рядом с собой такую угрозу? Думая так, она, тем не менее, тепло улыбнулась и, взяв Су Синь за руку, сказала:

— Мы же сестры, не говори таких отчужденных слов. Кузина, живи здесь спокойно. Ты ведь в гостях у сестры, разве я могу сказать что-то иное? Если тебе неуютно в твоем дворике, я прикажу приготовить для тебя новый, чтобы тебе жилось лучше.

Сун Чаоси вскинула бровь. Линьлан вела себя неестественно. Очевидно, госпожа и служанка давно знали о беременности Гу Янь. Впрочем, это было неудивительно: Гу Янь то и дело навещала Божественного лекаря Сюэ, чтобы тот проверил её пульс, — как она могла не знать о своем положении? Спектакль Гу Янь подходил к своей кульминации. Она притворилась, что упала в обморок, сцена была готова, зрители собрались — пора начинать главное действие. Вопрос лишь в том, кто на этот раз станет её жертвой?

Если бы она решила инсценировать выкидыш или сделать вид, что её толкнули, используя привычные для внутренних покоев уловки, предугадать её намерения было бы проще. Гу Янь и раньше недолюбливала Су Синь, но сейчас держала её за руку с нежным выражением лица. Очевидно, что целью Гу Янь, скорее всего, была Су Синь. И тут Сун Чаоси стало по-настоящему любопытно: как она собирается подставить Су Синь? Как перевести стрелки на неё, постороннего в этой игре человека?

— Служанки совсем не следят за госпожой, — продолжила старая госпожа. — Как можно было не заметить беременность и позволить хозяйке упасть в обморок на улице?

Линьлан поспешно ответила:

— Старая госпожа, последние несколько дней госпожу шицзы постоянно тошнило. Я хотела позвать лекаря, но госпожа шицзы очень заботлива. Она знала, что в поместье все заняты свадьбой госпожи Жун Юань, и не хотела никого беспокоить. Она собиралась позвать лекаря после торжества, но кто же знал, что она вдруг упадет в обморок.

Слова звучали трогательно. Если бы Сун Чаоси не знала характер Гу Янь, она бы почти поверила.

Старая госпожа ничего не сказала, лишь с безразличным видом перебирала в руках четки.

Гу Янь взяла руку Су Синь и легонько похлопала по ней несколько раз. Су Синь уже собиралась отойти, но та крепко стиснула её пальцы.

Внезапно Гу Янь поднесла платок к лицу и издала сдавленный рвотный позыв. Она, казалось, очень заботилась о чувствах Су Синь и изо всех сил сдерживалась, даже покраснев от напряжения. Но когда Су Синь приблизилась, Гу Янь, наконец, не выдержала, отвернулась и закашлялась, давясь тошнотой.

Все в комнате перепугались. Жун Хэн нахмурился:

— Что такое?

Гу Янь открыла было рот, но заколебалась, бросив на Су Синь несколько многозначительных взглядов. Су Синь побледнела и невольно отступила на шаг.

Наконец, сделав вид, что больше не может терпеть, Гу Янь обиженно произнесла:

— Господин шицзы, от кузины, кажется, исходит какой-то запах. Стоит ей подойти, как меня тут же начинает тошнить.

Все взгляды тотчас же устремились на Су Синь, словно пытаясь уловить запах на расстоянии. Су Синь была еще незамужней девушкой. Не выдержав столь унизительных взглядов, она тут же расплакалась.

— Нет, от меня не пахнет так, чтобы могло тошнить.

Гу Янь с видом невинной овечки и полным раскаяния лицом ответила:

— Прости, кузина, мне не следовало говорить так прямо. Но ты же знаешь, беременные женщины очень чувствительны к запахам. Я не нарочно, но стоит тебе подойти, как меня тянет на рвоту. Мне кажется, от тебя исходит какой-то странный запах. Кузина, у тебя ведь нет… дурного телесного запаха?

Дурного запаха? Откуда у нее дурной запах? Су Синь, бледная как полотно, была потрясена. Она обвела взглядом присутствующих — все смотрели на нее с любопытством и сомнением. За всю свою жизнь она не встречала такого отношения. У нее не было никакого запаха, тело пахло так же, как у всех. Как Гу Янь могла сказать такое? Но факт оставался фактом: при виде нее Гу Янь начинало тошнить.

— У меня нет дурного запаха, правда нет…

Но люди устроены так: если раньше они чего-то не замечали, то после прямого указания начинают сомневаться. И пусть от Су Синь прежде не исходило необычных запахов, теперь все, принюхиваясь, уже были не так уверены. Может, она скрывала запах с помощью саше? Или натиралась имбирем? Или еще как-то маскировала? Стоило семени сомнения упасть в душу, и вырвать его было уже почти невозможно.

Линьлан тут же заботливо приказала другой служанке:

— Зажгите для госпожи шицзы благовония в курильнице и откройте окна, проветрите! Госпожа шицзы в положении, она так слаба, её больше нельзя волновать!

И тут случилось странное: как только окна распахнулись, по комнате вдруг разошелся явственный дурной запах. Ветер разнес его по всему помещению, проникая в ноздри каждому. Если мгновение назад у людей еще были сомнения, то теперь они с трудом сдерживались, чтобы не зажать нос. Запах и впрямь был сильным. Никто бы не подумал, что у такой миловидной и хрупкой на вид Су Синь есть столь постыдный недуг.

Присутствующие делали вид, что сохраняют спокойствие, но от их взглядов Су Синь становилось еще хуже. Самым ужасным было то, что она, не имевшая такой проблемы, теперь сама чувствовала в воздухе этот запах. Неужели у нее всегда был этот недуг? Неужели служанки знали, но молчали? Неужели она так привыкла к нему, что перестала замечать? Может, служанки делали для нее саше, чтобы намекнуть на необходимость следить за запахом тела? Мир Су Синь рухнул. Она никогда не думала, что от нее может дурно пахнуть, и что ей укажут на это так унизительно, при всех. Слезы хлынули из её глаз, и она молча зарыдала.

Гу Янь, прикрывая нос и рот, с бледным лицом извинилась:

— Прости, сестрица, я не хотела тебя обидеть или выставить в дурном свете. Просто я только забеременела, и мой организм очень слаб. От этого запаха меня сразу начинает тошнить. Если кузина и вправду желает мне добра, то прошу её в ближайшие дни не приходить в мой двор и вообще поменьше выходить. Сегодня большой день для Жун Юань. Оставайся у себя, кузина, хорошо? А то вдруг ты столкнешься с гостями — будет неловко.

Су Синь не выдержала такого удара. Сгорая от стыда и обиды, она, плача, выбежала прочь.

Когда она убежала, в глазах Гу Янь мелькнуло радостное торжество.

Сун Чаоси холодно наблюдала за ней. Она всё гадала, с чего это Гу Янь сегодня так изменилась, а дело, оказывается, было вот в чем. Этот ход, на первый взгляд безобидный, на деле был крайне ядовит. Если бы Гу Янь инсценировала выкидыш и обвинила в этом Су Синь, той бы точно не поздоровилось. Но это было рискованно: старая госпожа и госпожа Гао столько лет провели во внутренних покоях, что их было не провести подобными трюками. Снова навредить себе, как в прошлый раз, было бы себе дороже. А вот обвинение в дурном запахе — вроде бы пустяк, но для незамужней девушки это был сокрушительный удар. Какая девушка вынесет подобную клевету? Поместье гуна, разумеется, не возьмет такую девушку в наложницы, ведь дурной запах может передаваться по наследству. И неважно, есть он у Су Синь на самом деле или нет, — остаться в Поместье гуна она уже не сможет. Слухи разойдутся, и тогда Су Синь, прослывшей девушкой «с дурным запахом», будет невероятно трудно выйти замуж.

Это было смертельное обвинение.

Гу Янь была поистине жестока. Хотя появление Су Синь и представляло для неё угрозу, но если уж так хотелось от неё избавиться, можно было просто отправить её домой, оставив ей путь к отступлению. Но она предпочла действовать наверняка и безжалостно. Можно только представить, каково сейчас было Су Синь после такого унижения.

И ведь никто не мог упрекнуть Гу Янь. Она беременна, чувствительна к запахам и даже великодушно заявила, что не хотела никого обидеть, попросив Су Синь войти в её положение. Что тут скажешь? Не обвинять же беременную женщину в излишней хрупкости?

В комнате стояла тишина. Из курильницы поднимался тонкий дымок, наполняя воздух легким цветочным ароматом. Запах был приятным, но старая госпожа лишь слегка нахмурилась. Она посмотрела на слабую Гу Янь и пресно сказала:

— Раз с тобой все в порядке, то отдыхай и набирайся сил!

Сун Чаоси тоже посмотрела сверху вниз на бледную Гу Янь и мысленно усмехнулась. Как же хитра Гу Янь! С виду безобидна, а поступки её смертоносны. Хоть и без ножа, но ранит прямо в сердце. Не выставлять напоказ чужие недостатки — основа порядочности. Если бы у Су Синь и впрямь была эта проблема, она, как кузина, могла бы сказать ей об этом наедине, но предпочла унизить её при всех, не оставив шанса оправдаться.

К тому же, этот запах появился так внезапно. Сун Чаоси не верила, что здесь не было злого умысла.

Гу Янь, еще мгновение назад торжествовавшая, поймала на себе взгляд Сун Чаоси и вдруг насторожилась, нахмурившись. Что это значит? Неужели Сун Чаоси разгадала её уловку? Вряд ли, ведь она все сделала очень скрытно. От обморока до тошноты — каждый шаг был просчитан. Токсикоз на ранних сроках беременности — это нормально, чувствительность к запахам — тоже. Никто не сможет придраться. Даже Сун Чаоси, её свекровь, не сможет.

— Матушка хочет что-то сказать невестке?

Сун Чаоси криво усмехнулась:

— Сказать — нет. Лишь посоветовать госпоже шицзы. Всё же стоит быть добрее к людям. Су Синь — твоя кузина, зачем было так унижать её? Неважно, такова ли Су Синь, как ты говоришь, или нет, но публично насмехаться над чужими недостатками — так не поступают благовоспитанные девицы из знатных семей.

Гу Янь тут же вновь натянула улыбку.

— Невестка не смогла сдержаться. Я ведь и сама не знаю, какой запах может вызвать у меня тошноту. Слова матушки пугают меня. Если невестка и впредь не сможет себя сдержать, надеюсь, матушка не станет её винить.

Сун Чаоси вскинула бровь. Это что, угроза? Говорит, что не знает, какой запах вызовет у нее тошноту, намекая, что ее может стошнить и от вида свекрови? Забавно. Сун Чаоси усмехнулась и с безразличным видом посмотрела на свои накрашенные ногти.

— Я, конечно, не стану винить госпожу шицзы. Желание вырвать при виде чего-то неприятного — естественная человеческая реакция. Не заставлять же госпожу шицзы глотать рвоту обратно? Но как свекровь, я обязана напомнить кое-что. В этом доме свекровь сменить нельзя, а вот невесток может быть много. Госпоже шицзы следует хорошенько беречь себя. Смотрите, не допустите никаких несчастных случаев. Непременно родите здорового ребенка.

Гу Янь так сильно сжала платок, что костяшки пальцев побелели. Она кипела от злости. Её тело было слабым, и Божественный лекарь Сюэ говорил, что ей не стоит беременеть, но она все же забеременела. Хотя она и знала, что, скорее всего, не сможет выносить этого ребенка, она хотела попытаться, хотела, чтобы у них с Жун Хэном было дитя. Какое право Сун Чаоси имела так говорить с ней?

Но Сун Чаоси была её свекровью. И даже будучи беременной, она не могла пропустить ни одного утреннего и вечернего приветствия. Такова была участь невестки.

— Невестка поняла, — выдавила из себя улыбку Гу Янь.

Сун Чаоси с кривой усмешкой вышла за Ворота Цветочной Завесы и столкнулась с Жун Хэном, который как раз входил.

— Поздравляю господина шицзы.

Жун Хэн слегка опешил. Поздравляю? Да, беременность жены — это великая радость. Но почему-то он не чувствовал восторга. Когда лекарь объявил, что Гу Янь в положении, его первой мыслью было не счастье, а нежелание, чтобы об этом узнала Сун Чаоси. Он не хотел, чтобы она знала, что у него будет ребенок от другой, пусть даже Гу Янь и была его законной женой. А теперь она его поздравляет.

— Спасибо, матушка.

Сун Чаоси холодно кивнула, откинула полы плаща и развернулась, чтобы уйти.

Цинчжу и Дун'эр поспешили за ней. Цинчжу тихо спросила:

— Госпожа, уловка второй барышни поистине коварна. Для незамужней девушки, как госпожа Су Синь, эти слова равносильны приговору. Ни одна знатная семья в столице не возьмет в жены девушку с такой репутацией. Поместье гуна тем более не позволит ей стать наложницей. Но даже если вторая барышня избавилась от Су Синь, сможет ли она избавиться от других? Неужели господин шицзы не возьмет других наложниц? Или она собирается расправляться с ними по одной?

На губах Сун Чаоси появилась легкая усмешка.

— Она думает, что её план безупречен, но не знает, что даже капля воды оставляет след на бумаге. Рано или поздно её проделки выйдут наружу. Неужели она думает, что все вокруг дураки и повелись на её мелкие трюки? Каких только грязных интриг не повидала на своем веку старая госпожа? Гу Янь поступает так не впервые. Она полагает, что расправилась с Су Синь, но не понимает, что уже посеяла семена будущих бед.

Цинчжу, поразмыслив, молча кивнула.

Сун Чаоси подошла ко двору Су Синь, но ворота были плотно затворены, и никого не было видно. Ей ничего не оставалось, кроме как вернуться в передний двор, чтобы принимать гостей из боковых ветвей рода.

В павильоне Хусинь Сяочжу ярко горели свечи. Жун Цзин, отворив дверь, вошел внутрь. Сун Чаоси, оперевшись на одеяло, поднялась с кровати и ступила босыми ногами на мягкий коврик. Она пошла ему навстречу.

— Почему господин гун сегодня так поздно?

На ней почти не было одежды, и её соблазнительные изгибы заставляли кровь закипать в жилах. Жун Цзин сегодня немного выпил, и при виде её у него необъяснимо пересохло во рту. Он снял свой черный вышитый плащ и плотно закутал её.

— Почему ты так легко оделась? — нахмурился он.

Сун Чаоси вскинула бровь.

— Ничего, просто соскучилась по господину гуну.

Она, завернутая в его плащ, словно куколка шелкопряда, подпрыгнула вперед и при этом ещё говорила, что соскучилась по нему. Она впервые так прямо говорила об этом. Только тогда Жун Цзин улыбнулся.

— Ведешь себя совсем как дитя.

Сун Чаоси помолчала, а затем рассказала ему обо всем, что случилось сегодня. При свете свечи Жун Цзин одной рукой расстегивал верхнюю одежду. Сун Чаоси подошла ближе и, опустив голову, стала помогать ему. Жун Цзин не стал говорить о Су Синь, а лишь посмотрел на неё сверху вниз и с улыбкой спросил:

— Чаоси, ты любишь детей?

Сун Чаоси, накручивая на палец прядь волос, усмехнулась:

— Не люблю, дети слишком шумные. А господин гун любит детей?

Жун Цзин тихо рассмеялся. У него с Жун Хэном были прохладные отношения отца и сына. Конечно, в этом была и его неоспоримая вина. Раньше он был занят военными походами, и для него было обычным делом не возвращаться домой годами. С детьми нужно проводить больше времени, а он этого не делал. Неудивительно, что Жун Хэн не был к нему привязан. К тому же, в знатных семьях отцы и сыновья редко были близки. В каждом доме были жена, наложницы, служанки-тунфан и множество детей. Отцу достаточно было лишь занимать высокое положение и поддерживать видимость гармонии.

Но если бы у него был выбор, он хотел бы быть ближе к своим детям. Его отец был генералом. С детства Жун Фэн не проявлял интереса к копьям и боевым искусствам, Жун Лин не выносил тягот, поэтому отец отправил на тренировочную площадку именно его. Они с отцом постоянно сражались и дурачились, и в этих забавах между ними родилась особая близость, не похожая на отношения других отцов и сыновей. Поэтому, когда отец умер, он долго не мог прийти в себя.

Раньше он считал, что в такой большой семье должно быть как можно больше наследников. А теперь он хотел ребенка от неё. Ребенка, похожего и на неё, и на него. Ребенка, которого выносит и родит именно она. Но он не мог заставить её, такую юную, пройти через это. Беременность и роды — это тяжело и опасно. Разве мог он на это решиться?