Глава 30.0

Вечером Цинчжу вошла со свечой в руках. Она украдкой потянула Сун Чаоси за рукав и спросила:

— Госпожа, вы супруга гуна. По правилам, вы должны прислуживать ему при умывании. Может, войдёте и спросите?

Сун Чаоси не хотелось идти. Чтобы их первая встреча не была слишком неловкой, она сегодня и так наговорила лишнего и не желала доставлять себе новых хлопот. К тому же они с гуном — не обычные муж и жена. Если она вдруг проявит такую инициативу, это будет выглядеть слишком нетерпеливо. Стоит гуну шевельнуть пальцем, как явится Лян Шии, чтобы прислуживать ему, так что в её помощи он точно не нуждается.

Разве не лучше ей спокойно принять ванну?

— Воду приготовили?

— Да, госпожа. Добавили в воду немного лепестков роз из вашего приданого. Они отлично подходят для ванны, достаточно всего щепотки, чтобы аромат наполнил всю комнату. Дун’эр сказала, что это даже лучше, чем натираться благовониями.

Сун Чаоси улыбнулась. Всё, что дарили ей двоюродные братья, было самого лучшего качества. В Янчжоу такие вещи были для неё обыденностью, и только в поместье хоу, в том маленьком дворике, ей пришлось терпеть лишения. Эти лепестки роз годились не только для ванны — ими можно было ополаскивать волосы, и тогда тонкий аромат держался несколько дней.

Пока она нежилась в ванне, Цинчжу принесла опись приданого. Она держала свиток так, чтобы Сун Чаоси было удобно читать.

Даже одинаковые на вид сундуки с приданым могли сильно отличаться по ценности содержимого. Если в обычных семьях в сундук могли положить постельное бельё и одежду, то её двоюродные братья оказались весьма щедры. Каждый ящик был доверху набит ценными вещами, среди которых была целая стопка банковских билетов, а кроме того — документы на дюжину лавок в столице, и все в лучших районах. Помимо золота и драгоценностей, было также множество пряностей. Сун Чаоси, пробежавшись по списку, распорядилась:

— Отправь часть этих пряностей старой госпоже.

Драгоценные пряности, хоть и казались обычным подарком, могли выразить её почтение.

Цинчжу всё записала.

Понежившись в воде ещё немного, Сун Чаоси с головной болью подумала об одной щекотливой проблеме.

Раньше она спала рядом с Жун Цзином. Пока он был без сознания, её это не смущало, но теперь он очнулся. Как ей быть сегодня ночью?

О дудоу не могло быть и речи, поэтому она нашла себе одеяние для сна. Сун Чаоси привыкла спать нагой, и если с дудоу ещё можно было смириться, то носить эту одежду с рукавами и штанинами было сущим мучением. Но раз уж ей предстояло спать с гуном, лучше было одеться поскромнее.

Она всегда была человеком сдержанным и благовоспитанным.

Укрепив свой боевой дух, Сун Чаоси с распущенными волосами вошла в комнату. Жун Цзин уже умылся и теперь сидел на кровати, читая письмо. С её ракурса были видны его тонкие губы и прямой нос, весь его облик дышал благородством. Чрезмерная сосредоточенность придавала ему вид глубокий и сдержанный.

Он выглядел молодо, но его властная аура заставляла других робеть. Сун Чаоси вдруг поняла, почему младшие члены семьи, что приходили сегодня, стояли потупив взор и боясь громко дышать. Даже живая и бойкая Жун Юань вела себя смирно, стоя с опущенными руками.

Пламя свечи колыхалось. Ночью в Хусинь Сяочжу воцарялась тишина, нарушаемая лишь стрекотом насекомых. Иногда с поверхности воды доносился всплеск — это маленькая рыбка выпрыгивала из воды.

Он поднял голову и посмотрел на неё, и от этого взгляда Сун Чаоси стало ещё неловчее.

Сохраняя внешнее спокойствие, она подошла ближе и остановилась у свечи. Накручивая на палец полусухие пряди волос, она произнесла:

— В день нашей свадьбы матушка привела меня сюда, и с тех пор я здесь живу. Если господину гуну неудобно жить со мной, то, когда вы поправитесь, можете выбрать для меня другой двор.

Жун Цзин ничего не ответил, лишь сжал в руке письмо и медленно согнул колени. Сун Чаоси взобралась на кровать — её поза была изящной, а вид — весьма благопристойным. Эта кровать-алькова была огромной. Хотя они сидели с одной стороны, между ними оставалось большое расстояние. Каждый был на своей стороне, не нарушая чужих границ, и эта дистанция успокаивала. Тишина усиливала их эмоции. Они сидели молча, и никто не произносил ни слова. Иногда в таких ситуациях побеждает тот, кто дольше выдержит. Если ему не неловко, то и ей, разумеется, тоже. Если бы кто-то устроил состязание по молчанию среди супружеских пар, они бы точно заняли первое место. Если подумать, то и у их пары были свои достоинства.

Спать не хотелось, читать тоже. Нужно было чем-то себя занять. Сун Чаоси встала, чтобы опустить полог. Но когда она это сделала, на кровати стало слишком темно, что мешало ему читать. Она уже потянулась, чтобы поднять полог обратно.

— Ничего, — внезапно произнёс Жун Цзин, откладывая письмо.

Раз уж «старик» заговорил, «молодёжь» не должна отставать. Нужно было найти тему для разговора — в таком деле нельзя уступать.

Сун Чаоси заметила, что печать на конверте была необычной, да и сама бумага не походила на ту, что продавалась в лавках. Она задержала на письме взгляд. Жун Цзин, почувствовав это, взял бумагу в руки.

— Хочешь посмотреть?

Сун Чаоси покачала головой. Он, должно быть, шутит. Разве они в таких отношениях, чтобы читать письма друг друга?

— Я просто подумала, что печать красивая.

Цвета молодых бамбуковых листьев, с узором из благоприятных облаков. Кажется, даже в знаменитом столичном «Жунбаочжае» такого не было.

Жун Цзин помолчал мгновение.

— Это письмо от Императора. Ничего особенного, просто несколько слов о домашних делах.

В письме и впрямь не было ничего существенного, к тому же его написал Сян Цюань, так что тайной оно не являлось.

Он знал, что она не станет читать, и спросил просто так. К слову, в письме было несколько строк, касающихся её, и он не знал, как на них ответить, что и причиняло ему головную боль. В письме упоминалось, что лекарь Сун Чао, который его лечил, сказал Чжан Хуаню, что его жена «прекрасна, как луна, и нежна, как цветы, брови её — что изумрудные перья, кожа — что белый снег, стан — что тонкий шёлк, а зубы — что жемчуга». Император спрашивал, доволен ли он своей женой и какие женщины ему вообще нравятся. Если уж такая красавица ему не по душе, то он, Император, и впрямь бессилен.

Жун Цзин снова взглянул на неё. Сидящая перед ним Сун Чаоси была сама серьёзность. Он не мог представить, с каким выражением лица она говорила те слова Чжан Хуаню.

Он позвал Лян Шии, протянул ему письмо через щель в пологе, и тот сжёг его на глазах у хозяина.

Снова раздался звук закрывающейся двери, и в комнате вновь воцарилась тишина. Сун Чаоси постучала пальцами по шёлковому одеялу, расшитому бамбуком и облаками, и решила больше не продолжать неловкий разговор. Уж лучше потратить это время на сон, чем на болтовню со «стариком».

Она позвала Цинчжу, чтобы та потушила свечи, оставив лишь одну позолоченную дворцовую лампу. В комнате сразу потемнело.

Темнота обостряла чувства. Сун Чаоси отчётливо слышала собственное дыхание. Лежать было неудобно. Она перевернулась на другой бок, но сон не шёл, и она снова перевернулась. Раньше она не замечала, чтобы кровать скрипела, но сегодня каждое её движение отзывалось скрипом.

В конце концов она замерла и, закрыв глаза, принялась себя гипнотизировать.

Хотелось съесть лепесток Волшебной травы, но с Жун Цзином под боком это было неудобно.

Одинокие мужчина и женщина в одной комнате… неужели ничего не произойдёт? А что, если он, как голодный волк, набросится на неё и съест? Они ведь уже законные супруги, и если такое случится, ей некому будет жаловаться. Да и в силе она ему уступает. Лучше уж смириться, а после того, как всё закончится, самой повалить его и взять реванш. Он возьмёт своё, а потом я возьму своё — и мы будем в расчёте, так что никто не останется в обиде.

С этой мыслью она спокойно уснула.

На самом деле, Жун Цзин тоже не был спокоен.

Её волосы были полусухими, и когда она изредка переворачивалась, до него доносился аромат роз. Запах был лёгким, но настойчивым, постоянно напоминавшим о присутствии на кровати другого человека. Он уже давно не спал ни с кем в одной постели и отвык от этого. К тому же, его острый слух усиливал звуки её дыхания, отгоняя сон. Лишь когда рядом раздалось ровное сопение, Жун Цзин повернул голову, чтобы посмотреть на неё.

В слабом свете виднелся её изящный точёный нос, розовые губы и прозрачно-белая кожа. На щеках играл румянец, словно она нанесла румяна. Даже без косметики она была ослепительна.

Хотя днём он и сохранял невозмутимый вид, в душе у него трепетали волны. Как ни крути, теперь у него была жена, и это не могло не вызывать никаких чувств.

Вот как сейчас: рядом был другой человек, и хоть она и старалась быть незаметной, но уже неосознанно меняла его привычки.

Например, он не привык спать при свете.

Он уже много лет не обращал внимания на окружающих и не умел заботиться о женщинах. Он был намного старше неё — и это было непреодолимым препятствием. Она не казалась легкомысленной, но, похоже, совсем не считала это проблемой. Что ж, характер у неё был открытый.

Когда сквозь ставни забрезжил рассвет, Сун Чаоси проснулась. Открыв глаза, она увидела прямо перед собой чужое лицо и, ахнув, вспомнила, что уже замужем.

Тут же она поняла, что что-то не так. Что это за поза? Её голень лежала на Жун Цзине, а рука сжимала его белое шёлковое одеяние. Но самым странным было влажное пятнышко на его одежде — очевидно, её слюни.

Не стоило так расслабляться.

Сун Чаоси, ты превзошла саму себя! Пускать слюни на гуна Жуна — вот это достижение!

Помедлив лишь мгновение, она приподнялась на локте и, склонив голову, посмотрела на него. Шелковистые пряди волос упали ей на лицо, делая её ещё прекраснее.

Она улыбнулась уголками губ:

— Господин гун, вы проснулись?

Она была уверена: если смотреть на него так обворожительно, он не посмеет вспомнить о каких-то там слюнях.

Жун Цзин что-то промычал в ответ, но его взгляд был совершенно ясным. Только тогда до Сун Чаоси дошло, что он, вероятно, проснулся уже давно, но из-за её позы не мог её разбудить и так и лежал, пока она сама не очнётся.

Сун Чаоси была ему весьма благодарна. Сон для неё был превыше всего, и всякий, кто его тревожил, становился для неё наполовину врагом.

Утром с озера дул лёгкий ветерок, погода была прохладной. Солнечные лучи играли на водной глади. Сун Чаоси безмерно полюбила Хусинь Сяочжу — и весной, и зимой, и утром, и вечером. Такой пейзаж был поистине уникален. Если Жун Цзин не захочет жить с ней, она искренне надеялась, что он съедет сам, а она останется здесь в одиночестве.

— Господин гун, этот павильон — дар Императора?

Выражение лица Жун Цзина стало немного странным.

— Да, это дар Императора. Он знал, что я люблю это озеро, и после восшествия на престол подарил мне его вместе с прилегающими землями. Это ближайшее к дворцу природное озеро. Даже сам Император иногда приходит сюда развеяться.

Сун Чаоси была искренне удивлена. Такое прекрасное место Император не оставил себе, а подарил Жун Цзину. Это говорило об их необычайно тёплых отношениях. Говорят, что, взойдя на трон, люди становятся подозрительными, но нынешний Император, похоже, был не из таких.

— Здесь так красиво, словно на картине.

Сун Чаоси не давала ему встать, и Жун Цзин сидел на краю кровати, держа в руке сборник стихов. Опустив глаза, он делал вид, что читает, но на самом деле вспоминал прошлое. Они с Императором дружили с детства. Раньше здесь был императорский сад, который по большим праздникам открывали для публики. В саду росло много персиковых деревьев. Когда плоды созревали, их никто не собирал, и они гнили на земле. Они с будущим Императором по ночам тайно пробирались сюда, набирали несколько мешков персиков и возвращались пить вино. Однажды, опьянев, его друг со смехом сказал, что, если станет императором, подарит ему это место. Это была лишь юношеская шутка, но за заслуги в возведении его на престол, Император, взойдя на трон, первым делом сдержал обещание. С тех пор он здесь и поселился.

Поднявшись наверх, Сун Чаоси переоделась в длинный бэйцзы из гладкой розовой ткани с персиковым оттенком и цветочным узором. Под ним был лунно-белый нагрудник с вышивкой, а внизу — плиссированная юбка светло-оранжевого цвета, перехваченная на талии. Цинчжу уложила ей волосы, украсив причёску шпилькой-фениксом с кисточками из рубинов, и подобрала серьги в том же стиле.

В столице после возвращения из дома родителей уже не обязательно было носить только красное. За последнее время Сун Чаоси пресытилась этим цветом и хотела сменить его на что-то более светлое.

Когда Дун’эр завязывала ей пояс, её взгляд скользнул по груди госпожи, и щёки её вспыхнули. Сегодняшний нагрудник был новой моделью из Павильона Люли, не такой консервативной, как обычно. Он подчёркивал очертания её груди, и даже длинный бэйцзы не мог скрыть этого весеннего очарования. А поскольку кожа у госпожи была как застывший жир, это очарование казалось ещё более восхитительным.

Прошлой ночью Цинчжу велела ей быть начеку: если гун и госпожа решат провести брачную ночь, им понадобится вода для омовения. Но они рано легли спать. Дун’эр невольно подумала: «Гун — он и есть гун! Его выдержке можно только позавидовать! Перед такой красотой и фигурой устоять — да он просто святой!»

Вот она бы точно не сдержалась. Давно бы уже набросилась на госпожу и утащила её в постель. Эх, мужчины в возрасте, видимо, совсем не смыслят в романтике.

Через некоторое время Сун Чаоси дошла до двора старой госпожи. Та уже ждала её и, увидев, радостно воскликнула:

— Милое дитя, как господин гун?

Сун Чаоси с улыбкой поклонилась и мягко ответила:

— С господином гуном всё хорошо, сегодня он выглядит даже лучше, чем вчера. Думаю, через пару дней он сможет встать и лично приветствовать матушку.

Старая госпожа, разумеется, была счастлива. Обычно люди, очнувшись после долгой комы, страдают от разных недугов, но у Жун Цзина не было ни одного. Она всё больше проникалась симпатией к Сун Чаоси. Правильную невестку они выбрали: и красива, и статна, и в медицине сведуща, да ещё и удачлива. Едва она вошла в дом, как Жун Цзин очнулся. Если это не удача, то что?

Когда вошла госпожа Гао, она увидела, что Сун Чаоси уже здесь, и её лицо слегка изменилось. Старшая невестка явилась позже новоприбывшей — это было нехорошо. Она немного сердилась на Сун Чаоси за то, что та пришла так рано, и нарочно застыла в стороне. Она знала старую госпожу: та происходила из знатной семьи и с детства была жемчужиной на ладони своих родителей. В еде и быту она была куда привередливее, чем другие старшие в аристократических семьях. Чай не должен был быть ни холодным, ни горячим, ко всему, что касалось её рук и рта, были свои требования. Во всём поместье только она умела ей угождать, и потому старая госпожа больше всего любила, когда прислуживала именно она. С тех пор как она вошла в этот дом, даже матушка Ян прислуживала старой госпоже реже.

Старая госпожа полагалась на неё, и это нельзя было изменить за один день. Она слышала, что Сун Чаоси много лет прожила у тётки в Янчжоу, и в этикете, конечно, разбиралась хуже неё. Неумелая попытка прислуживать лишь выставит её в невыгодном свете. Старая госпожа наверняка останется недовольна, и, пытаясь угодить, она лишь вызовет её раздражение.

Госпожа Гао не то чтобы намеренно враждовала с Сун Чаоси. Просто та вошла в семью для ритуала чунси, и с первого же дня старая госпожа стала считать её спасительницей всего поместья гуна, а не только одного Жун Цзина. Семья госпожи Гао тоже была знатной, но такого почтения от старой госпожи она не видела. А на свадьбу Сун Чаоси явился даже сам Император — это была неслыханная честь. Она слишком уж выделялась, и госпожа Гао, естественно, чувствовала себя уязвлённой, поэтому ей хотелось увидеть, как Сун Чаоси унизят и выставят на посмешище.

Она невозмутимо стояла в стороне. Сун Чаоси, видя, что та не двигается, лишь изогнула губы в лёгкой улыбке и с полным самообладанием взяла из рук Сиюэ платок, чтобы подать его старой госпоже. Госпожа Гао бросила на неё косой взгляд, и её губы скривились в усмешке.

От платка шёл сильный пар, он был явно слишком горячим. Зная характер старой госпожи, та непременно рассердится.

Но, к её удивлению, старая госпожа спокойно взяла платок и с нежностью улыбнулась.

— Ты живёшь далеко, не нужно приходить каждый день, чтобы приветствовать меня. Здесь достаточно твоей старшей невестки. Ты только вошла в семью, тебе нужно больше времени проводить со вторым сыном, чтобы укрепить ваши супружеские чувства. В этом доме уже много лет не рождались дети, я всё жду новостей от тебя.

Лицо госпожи Гао изменилось.

Сун Чаоси, опустив глаза, тихо рассмеялась и сказала кокетливым тоном:

— Матушка опять меня дразнит.

— Разве я дразню? — засмеялась старая госпожа. — Говорю лишь правду. Ваша брачная ночь была отложена, пора бы найти время и наверстать упущенное. Вчера вы почти не притронулись к целебному супу, что я для вас приготовила. Впредь ешьте его вовремя. Хоть ты и хороший лекарь, но в этом деле я опытнее. Зимние недуги лечат летом. Даже если вы здоровы, суп укрепит ваши тела, вреда от него не будет.

Сун Чаоси, полуопустив веки, сдержанно улыбнулась. От её улыбки комната будто посветлела. Даже госпожа Гао замерла, глядя на неё.

Затем Сун Чаоси подала старой госпоже воду для полоскания рта. Вода стояла уже давно и явно остыла, но та, в прекрасном настроении, прополоскала рот. Лицо госпожи Гао становилось всё мрачнее. Старая госпожа была человеком непростым в обхождении, но с приходом Сун Чаоси все её принципы испарились. Холодная вода, горячий платок, вкус чая — всё это перестало иметь значение. Госпожа Гао поняла: старая госпожа была настолько довольна этой невесткой, что одно её присутствие поднимало ей настроение, и на всё остальное можно было закрыть глаза. Неужели красота даёт такие преимущества?

И что означали слова старой госпожи? Она велела Сун Чаоси не приходить, сказав, что достаточно её, старшей невестки. Хоть старая госпожа и не была строга к невесткам, но, войдя в этот дом, госпожа Гао усердно прислуживала свекрови, чтобы заслужить репутацию почтительной дочери. А теперь Сун Чаоси, ничего не делая, снискала её расположение. Госпожа Гао вспомнила, сколько лет она прислуживала, и в её душе вскипела обида. Обе они были невестками, так почему же ей досталась участь служанки, встающей ни свет ни заря, а Сун Чаоси, лишь потому что красива и мила, может ничего не делать?

Слишком уж легко быть такой невесткой.

Сун Чаоси почувствовала её душевное смятение и примерно поняла её мысли, но не придала этому значения. В мире столько людей, которые её не любят, — что ей до какой-то госпожи Гао?

Не было причин портить себе настроение из-за других.

Выйдя из покоев, она издалека увидела матушку Ян с озабоченным лицом. Сиюэ тоже выглядела встревоженной. Они что-то объясняли женщине в одежде кухарки. Обе были старыми служанками при старой госпоже, всегда спокойными и сдержанными. Что же заставило их так растеряться?

Сун Чаоси подошла и тихо спросила:

— Что случилось?

Увидев её, матушка Ян почтительно поклонилась.

— Вторая госпожа.

— Матушка Ян, у свекрови какие-то проблемы?

Матушка Ян не стала ничего скрывать и, немного подумав, поделилась своей тревогой:

— В последнее время жарко, у старой госпожи плохой аппетит, ест она мало, но постоянно страдает от несварения. Живот раздувается, как барабан, и спадает только через час или два. А лекарей она не любит. Я боюсь, так дело не пойдёт, вот и хотела попросить кухню сменить меню, может, приготовят что-нибудь для пищеварения.

Сун Чаоси задумалась.

— Кроме вздутия, есть ещё какие-нибудь симптомы?

— Живот мягкий, но быстро раздувается, как шар.

— А с туалетом всё в порядке?

— С этим всё нормально. По-хорошему, надо бы позвать придворного лекаря, но старая госпожа с молодости не жалует докторов. При малейшем недомогании никогда не позволяет их звать. Я уж и не знаю, что делать.

Многие пожилые люди не любят врачей, это нормально. Но чем старше человек, тем опаснее откладывать лечение, иначе даже пустяковая хворь может свалить с ног. Сун Чаоси, подумав, сказала:

— Я выпишу вам рецепт. Пусть на кухне приготовят из него лечебное блюдо и подадут матушке, сказав, что это для утоления жажды и укрепления селезёнки в летнюю жару. Блюдо имеет мягкий аромат и не вызовет отторжения. Пусть она поест его три дня. Если станет лучше, приходите ко мне снова. Если нет — я сама осмотрю матушку и прощупаю пульс.

Только тут матушка Ян вспомнила, что она тоже лекарь. Её лицо просияло, и она с улыбкой поблагодарила её.

— Это мой долг как невестки, — улыбнулась Сун Чаоси.

Когда она ушла, Сиюэ, глядя ей вслед, с лёгким вздохом заметила:

— Вторая госпожа одинаково прекрасна и в мужской, и в женской одежде. Неудивительно, что старая госпожа её так любит. Глядя на неё, становится спокойно на душе.

Матушка Ян многозначительно улыбнулась. Это было только начало. За годы службы во внутренних покоях она научилась разбираться в людях. С такой внешностью, статьёй, характером и умом вторая госпожа непременно завоюет сердце гуна. Её счастливые дни ещё впереди.

***

— Что ты сказал? Гун очнулся? — Лицо госпожи Шэнь резко изменилось, она чуть не разорвала платок в руках.

Слуга замер. Он думал, что госпожа Шэнь наградит его за такую хорошую новость, но, услышав её, она ничуть не обрадовалась.

С него градом покатился холодный пот. Он совершенно не понимал, почему она так отреагировала. Её зять очнулся, а она недовольна. Разве гун — обычный человек? Когда новость о его пробуждении разнеслась по столице, все только об этом и говорили. Один торговец в честь этого даже сделал скидку, желая разделить радость с покупателями. Почему же госпожа Шэнь, его родственница, не рада?

Слуга, опустив голову, чётко доложил:

— Императорский указ уже сорвали. Говорят, гун очнулся ещё вчера, здоров и может хоть сейчас вести войска в бой. В честь этого поместье гуна десять дней подряд будет раздавать кашу за городом, а также пожертвовало немало денег в Цыюцзюй и Юинтан, в благодарность за исполнение желаний.

Госпожа Шэнь едва устояла на ногах. Она махнула рукой, велев старшей служанке выпроводить посыльного. Вошла матушка Сунь с подносом свежих фруктов. Увидев дурное расположение госпожи Шэнь, она предположила:

— Госпожа беспокоится о второй барышне?

Госпожа Шэнь оперлась о высокий столик. Гнев душил её. Пока они тут сидят и злятся, Сун Чаоси в поместье гуна живёт как в раю. А теперь и вовсе — она вышла замуж всего три дня назад, а гун уже очнулся. В поместье её теперь будут носить на руках как спасительницу. За что ей всё это? Просто повезло, всё досталось благодаря Чаоянь. Если бы не Сун Чаоси, сейчас бы на её месте была Чаоянь!

Госпожа Шэнь холодно усмехнулась:

— Какая же я несчастная, что родила такую дочь. Знала бы я, что она принесёт столько горя сестре и всему нашему поместью хоу, лучше бы задушила её при рождении.

Матушка Сунь, опустив голову, не смела проронить ни слова. Госпожа Шэнь, не в силах успокоиться, ледяным тоном продолжила:

— И что теперь делать? Чаоянь ни за кого, кроме Жун Хэна, замуж не пойдёт. Издревле не бывало, чтобы сёстры выходили замуж за отца и сына. Что мне делать в такой ситуации?

Матушка Сунь задумчиво произнесла:

— Может, найти второй барышне другую хорошую партию?

— Я бы с радостью, да только она сама ни в какую.

Матушка Сунь, потупив взор, подумала про себя: «Разве когда-нибудь детей спрашивали, за кого им выходить? Воля родителей, слово свахи — вот закон. Госпожа Шэнь слишком балует своих детей». Все эти дни Сун Чаоянь из-за неудачного сватовства устраивала голодовки и угрожала самоубийством. Госпожа Шэнь несколько раз пыталась её уговорить. Матушка Сунь тоже любила Сун Чаоянь, ведь она выросла на её глазах, но кто выдержит такие истерики? Она невольно подумала, что нормальным людям такие девушки не нравятся, но кто знает, может, шицзы как раз на такое и клюнет.

***

Пережив первую неловкость, Сун Чаоси уже привыкла к тому, что гун проснулся. Вечером она, как обычно, пошла в умывальню принимать ванну. Дун’эр стояла рядом, держа опись приданого. Сун Чаоси изучала её уже долго. Список был длинным. Сами вещи можно было не смотреть, но вот о нескольких лавках и поместьях стоило узнать побольше. Старший двоюродный брат, боясь, что она не разберётся, подробно всё описал в письме, и Сун Чаоси сверялась с ним.

Хотя в комнате горели красные свечи, было всё же темновато. Глаза у неё устали, и она решила больше не читать.

Она всегда любила принимать ванну и даже сама делала эфирные масла из растений, чтобы втирать их в кожу после мытья. Теперь, когда у неё была Волшебная трава, в этом не было нужды.

От нечего делать она напела несколько строчек какой-то мелодии. Дун’эр с любопытством спросила:

— Госпожа, это на янчжоуском наречии?

— Да, — улыбнулась Сун Чаоси. Когда она с братьями ходила по делам, они несколько раз бывали в весёлых кварталах. Тамошние девушки прекрасно пели и играли, и она тоже выучила пару куплетов. Правда, мелодия была слишком уж томной, на людях такое петь не пристало.

Дун’эр была поражена. Оказывается, её госпожа так хорошо поёт.

— А вы знаете что-нибудь ещё?

Сун Чаоси, прикрыв глаза, лениво откинулась на край деревянной кадки. Постучав пальцами по дереву, она с улыбкой напела ещё несколько строк. На этот раз мелодия была совершенно другой, и слова звучали не как янчжоуское наречие, а как какой-то другой диалект. Дун’эр не поняла, что это за песня.

Это был говор земель за заставой.

Жун Цзин оторвал взгляд от книги и задумчиво уставился вперёд. Когда-то он водил войска за заставу и хорошо знал местные обычаи. Он никак не ожидал, что Сун Чаоси будет напевать народные песни тех краёв. Но её голос с характерными южными нотками звучал мягко и нежно, словно она капризничала, отчего грубоватая по своей природе песня становилась изысканной и утончённой. Это было совершенно иное звучание. Прерывистые, нежные звуки доносились до него. Павильон был построен давно и не отличался хорошей звукоизоляцией, а его слух был острым, так что он прекрасно слышал весь их разговор.

Когда песня закончилась, Дун’эр замерла от восторга и вместе с Цинчжу захлопала в ладоши.

— Госпожа! Вы так талантливы! Как хорошо поёте!

Сун Чаоси была очень довольна этими двумя льстивыми служанками. С влажными ресницами и лёгкой улыбкой на алых губах она сказала:

— Ещё бы! А вы знаете, что у вашей госпожи есть очень громкое прозвище?

Цинчжу, моргнув, спросила:

— Какое же?

— Певица из умывальной! — со смехом ответила Сун Чаоси. Это прозвище дал ей четвёртый брат, сказав, что она поёт даже когда моется или ходит в уборную. Прозвище было в самую точку.

Дун’эр тут же восторженно захлопала в ладоши, её круглое личико сияло искренностью.

— Какое необычное прозвище! Достойно нашей госпожи!

Сун Чаоси махнула рукой:

— Тише, тише!

В соседней комнате мужчина, откинувшись на подушки, едва заметно улыбнулся.