Глава 63.0

Когда Цинчжу и Дун'эр вошли с вымытыми овощами и фруктами, Сун Чаоси, склонив голову, что-то размешивала. Обе уже привыкли, что их госпожа время от времени мастерит всякие женские снадобья. Не так давно у Цинчжу на лице появились язвы, которые долго не проходили. Будучи простой служанкой, она не смела беспокоить госпожу и тайком обратилась к лекарю, но это не помогло — язвы стали лишь хуже. В отчаянии она всё же рассказала обо всём Сун Чаоси. Та велела ей собрать в лесу несколько трав, растолочь их в сок и нанести на лицо. Не прошло и трёх дней, как всё зажило.

С тех пор Цинчжу восхищалась лекарским искусством своей госпожи до глубины души. Госпожа излечила Дун'эр от недугов с месячным циклом, исцелила ногу Сун Чэн'юя, исправила «заячью губу» Чжун Вэя, да ещё и создала столько полезных для женщин косметических средств. Теперь на столичных улицах женщины редко пользовались свинцовыми белилами, большинство перешло на разработанную госпожой «Пудру Сиши». Ведь эта пудра, в отличие от свинцовых белил, питала кожу, а не придавала ей со временем землисто-жёлтый оттенок.

Прежде Цинчжу преклонялась перед таким богом войны, как господин гун, но он принадлежал её госпоже, и служанка не смела тайно им восхищаться. Поэтому она стала преклоняться перед своей госпожой.

— Госпожа, что это?

Сун Чаоси и сама не знала, как называется этот камень. Она просто передала порошок Цинчжу. Та поднесла его к свету и, заметив в «Пудре Сиши» и «Креме для лица и глаз» мелко мерцающие частицы, удивлённо спросила:

— А на лице это не будет слишком ярко блестеть?

— Это же не фонарь и не свеча, с чего бы ему ярко блестеть? Всего лишь лёгкое мерцание, — ответила Сун Чаоси. В последнее время создание женской косметики стало для неё настоящей страстью. Желая узнать, можно ли наладить массовое производство, она позвала Чэнь Цзиньчжуна и попросила выяснить, что это за камень.

Если бы в реальном мире нашёлся точно такой же, его, возможно, и впрямь можно было бы использовать для ухода за лицом.

Чэнь Цзиньчжун действовал проворно. Забрав камень на рассвете, уже после полудня он вернулся со знающим шахтёром. В их династии управление рудниками было строгим, частная добыча руды запрещалась. Её добыча, продажа и налогообложение подчинялись жёстким правилам, да и за самими шахтёрами следили строго. К тому же рудники чаще всего располагались в глухих лесах и горах, так что работавшие там люди годами были отрезаны от мира. Найти сведущего шахтёра за короткое время было делом непростым.

Изучив камень, тот сразу же доложил:

— Это слюда. Камень не особо ценный и встречается редко, так что неудивительно, что госпожа его не знает.

Сун Чаоси слегка изумилась:

— Это и впрямь слюда?

Слюда имела и лечебные свойства: ею лечили малярию с сильным ознобом, мигрени от «ветра-безумия», затянувшиеся роды у женщин и даже геморрой. Однако лечебная слюда отличалась по цвету от камня в руках Сун Чаоси. Белая слюда, используемая в медицине, также известная как «серебряный камень», была светлее, отчего Сун Чаоси и не смогла сразу её распознать.

— Госпожа, должно быть, не знает, — почтительно произнёс шахтёр в грубой холщовой куртке. — После добычи слюду нужно очистить от примесей, многократно просеять и промыть, прежде чем использовать. Поэтому природный минерал, конечно, отличается от того, что вы привыкли видеть.

Сун Чаоси кивнула. Она и подумать не могла, что камень из волшебного края окажется слюдой. Раз уж стало известно, что это, остальное было несложно. Она велела Чэнь Цзиньчжуну найти ей ещё слюды того же качества, чтобы провести опыты с настоящим минералом и выяснить, можно ли добавлять его измельчённый порошок в кремы.

От жаровни в комнате стало тепло. Несколько горшков со сливой на высоком столике уже распустились. Зимой цветение было скромнее, чем весной, когда даже пучок полевых цветов у дороги обладал своим диким очарованием. Сегодня Жун Юань должна была нанести визит в родной дом, и когда Сун Чаоси проснулась, постель рядом с ней уже остыла.

— Давно ушёл господин гун?

— Господин гун отправился на утренний приём ещё до рассвета, — тихо ответила Цинчжу. — Уходя, он велел нам ни в коем случае не будить госпожу. Мне кажется, господин гун обращается с вами, как с ребёнком. Весь день боится, что вы плохо спите или едите, будто за дочерью ухаживает.

Она и Дун'эр постоянно прислуживали Сун Чаоси и знали её добрый нрав и любовь к шуткам, потому и осмелилась на такую вольность. Сун Чаоси, отпив чаю, с лукавой улыбкой заметила:

— Он настолько старше меня, что вполне мог бы быть мне отцом, не так ли?

Дун'эр хихикнула:

— Хоть господин гун и постарше, он совсем не выглядит старым. Если он встанет рядом с господином шицзы, люди наверняка подумают, что они братья, а не отец и сын.

Сун Чаоси опустила глаза. Он не просто не выглядел старым — его тело было в превосходной форме, мускулы крепкие, сложение гармоничное. Разве мог Жун Хэн похвастаться такой же фигурой, как у отца? Ему было очень далеко до него. Прежде она думала, что мужчины в возрасте не так сильны, но позже, в супружеской постели, ей пришлось на себе испытать, как опасно недооценивать противника. Он был не только вынослив, но и любил применять на ложе приёмы военной стратегии. Каждый раз, делая вид, что уступает ей, он на самом деле загонял её в угол, после чего ей оставалось лишь горько молить о пощаде. А он, не зная устали, наслаждался, глядя на её покрасневшие от слёз глаза, и лишь когда считал её полностью удовлетворённой, отдавался ей.

Умывшись, Сун Чаоси направилась в передний двор. Сегодня был день визита Жун Юань, и к моменту её прихода племянница с Хэ Цинчжоу уже были там.

В роду хоу Динбэй Хэ Цинчжоу остался единственным наследником. С юных лет он в одиночку нёс на себе бремя ответственности за весь род. Несмотря на молодость, он выглядел благородным и сдержанным, и даже известный в столице изящный молодой господин Жун Хэн уступал ему в зрелости. Он был на голову выше Жун Юань. Та, среднего роста, с милым круглым личиком, рядом с ним казалась ещё более хрупкой — не женой, а скорее младшей сестрой.

Увидев Сун Чаоси, Жун Юань бросилась к ней:

— Тётушка…

Хэ Цинчжоу на миг замер, а подняв глаза, и сам был ошеломлён красотой Сун Чаоси. Однажды он уже видел её издалека в поместье и слышал, что её выдали замуж за гуна Жун в качестве жертвы для ритуала чунси. Он полагал, что раз законная дочь рода хоу Юнчунь согласилась выйти за мужчину, чья судьба была неизвестна, то она не представляет собой ничего особенного. Кто бы мог подумать, что Сун Чаоси окажется столь выдающейся? Во всей столице среди благородных девиц, если бы её красоту назвали второй, никто не осмелился бы претендовать на первое место.

Хэ Цинчжоу понимал, что эту женщину ему не стоит обижать, и почтительно поклонился:

— Госпожа гуна.

Сун Чаоси, слегка поджав алые губы, небрежно махнула рукой:

— Шицзы хоу Динбэй, не стоит церемоний. Сегодня А-Юань приехала в родной дом, и я хотела бы поговорить с ней по душам. Господин шицзы ведь не будет против?

Да разве он посмел бы? Гун Жун был на пике своего могущества, Сун Чаоси — его законной женой, носившей титул первого ранга. Мог ли он, всего лишь шицзы хоу Динбэй, позволить себе пренебрежение к такой особе? Его отец, хоу Динбэй, умер много лет назад, а он сам, не имея заслуг, так и не унаследовал титул. Перед госпожой гуна он был никем.

Жун Юань, обняв Сун Чаоси, кокетливо надула губки:

— Тётушка, А-Юань так по вам скучала.

Хэ Цинчжоу слегка опешил. В поместье хоу Динбэй Жун Юань вела себя сдержанно и даже скучно, всегда была строга и осмотрительна в словах и поступках. Он и не подозревал, что у неё есть и другая сторона, что она может вот так обнимать кого-то и капризничать. Не успел он ответить, как Сун Чаоси решительно увела Жун Юань. Оказавшись в уединённом месте, она, вскинув бровь, спросила:

— Как тебе живётся в поместье хоу Динбэй?

Жун Юань тут же скорчила жалобную гримасу:

— Старая госпожа каждый день требует, чтобы я приходила к ней с поклонами. Это занимает по нескольку часов, я ужасно устаю.

Сун Чаоси нахмурилась:

— А говорят, старая госпожа хоу Динбэй — женщина покладистая.

— Она и вправду покладистая. На самом деле, она за целый день и пары слов не скажет, очень холодна с людьми и никогда не ищет у меня недостатков. Со стороны такая свекровь — просто находка. Но она каждый день заставляет меня учить правила. Её пэйфан-матушки без конца твердят мне, чтобы я не соблазняла шицзы в покоях, не мешала его учёбе, не была властной и не добивалась исключительного расположения. У меня уже уши от этих правил в мозолях.

У Жун Цзина не было дочери, поэтому Жун Юань в поместье баловали, и она с детства не знала никаких трудностей. Хотя в поместье гуна было много правил, старая госпожа не была излишне строгой. И пусть госпожа Гао каждый день ходила к ней с приветствиями, в доме было полно слуг, и та лишь немного помогала, никто не заставлял её таскать тазы с водой. Но в поместье хоу Динбэй всё было иначе. Слуг там было мало. Жун Юань ждала у дверей старой госпожи ещё до рассвета. Когда та просыпалась на заре и звала её, девушка принималась за работу служанки: подавала чай, помогала умыться, прислуживала за завтраком. К тому времени, как она заканчивала, проходило уже несколько часов.

Всё это время она стояла на ногах, не имея ни минуты отдыха. После полудня старая госпожа велела матушкам учить её правилам, говоря, что род хоу Динбэй — один из старейших в столице, существующий со времён основания династии. Даже поместье гуна Жун было основано на десять с лишним лет позже. Правила в их роду нерушимы, и Жун Юань должна их прилежно усвоить.

Сун Чаоси нахмурилась ещё сильнее. Под глазами у Жун Юань залегли тёмные круги, она выглядела измученной. И хотя старая госпожа хоу Динбэй не была ей свекровью, она была единственной хозяйкой в доме, да и в преклонных летах. Такое поведение хоть и неприятно, но придраться к нему было сложно.

— Если старая госпожа хоу Динбэй совсем перегнёт палку, тебе не нужно всё терпеть, — задумчиво произнесла Сун Чаоси. — Ты — старшая госпожа из поместья гуна, и твой родной дом всегда будет твоей опорой. Если дойдёт до крайности, я попрошу твоего второго дядюшку надавить на Хэ Цинчжоу. Если тот хочет сделать карьеру, он поймёт, что к чему.

— Просить второго дядюшку вмешаться… это будет похоже на то, что мы кичимся своей силой, — с сомнением ответила Жун Юань.

— Ну и что с того? Если ты не будешь пользоваться своим положением, думаешь, другие станут тебе уступать? Я ещё не видела, чтобы девушка из такого могущественного рода, как наш, страдала в замужестве. Твоя семья — твоя опора, твоё приданое — твоё лицо. У тебя есть и то, и другое, чего бояться? Просто веди себя так, чтобы к тебе нельзя было придраться, вот и всё. Остальное — если можешь терпеть, терпи. Не можешь — не надо.

Вот что значит родня. Жун Юань ладила с Сун Чаоси гораздо лучше, чем с госпожой Гао. Сун Чаоси была для неё и наставницей, и подругой, старшей по положению, но в то же время и старшей сестрой. Жун Юань всегда прислушивалась к её словам и согласно кивала.

Вообще-то, для новобрачной усталость была делом обычным. Сун Чаоси вспомнила свою первую ночь с Жун Цзином: хоть она и была вынослива, но и ей пришлось нелегко. На следующий день, вставая с кровати, она то и дело хваталась за поясницу.

— А у вас с господином шицзы… в постели всё гладко?

Если бы кто-то другой задал такой вопрос, Жун Юань залилась бы краской и не смогла бы вымолвить ни слова. Но её тётушка всегда была далека от условностей, и из её уст этот вопрос не казался неуместным. Жун Юань, теребя платок, тихо прошептала:

— Ещё не было…

Сун Чаоси резко нахмурилась:

— Не было? Вы женаты три дня, и у вас до сих пор не было брачной ночи?

Жун Юань смущённо кивнула:

— Господин шицзы боится, что я устаю, и очень заботится обо мне. Сказал, что мы будем вместе, когда я привыкну к жизни в поместье хоу Динбэй. А я как раз немного побаиваюсь, да и старая госпожа каждый день таскает меня на утренние и вечерние приветствия. Откуда у меня силы и настроение на шицзы? Так что нет — и не надо. Разве не хорошо?

Выражение лица Сун Чаоси изменилось. Хотя у них с Жун Цзином всё случилось лишь в день свадьбы Гу Янь, их ситуация была особенной. А Жун Юань и Хэ Цинчжоу выпили свадебное вино и прошли все обряды. Как мог здоровый мужчина, у которого в доме не было даже наложниц-тунфан, оставаться равнодушным к жене, спящей рядом? Сун Чаоси не знала, как у других, но у них с Жун Цзином близость была почти каждую ночь, а иногда и по нескольку раз за ночь. Наверняка и у других супругов так же. Как может муж не желать свою жену? Это было очень странно.

— А ты пробовала лечь к нему поближе, когда вы спите?

Жун Юань невинно моргнула:

— Кровать в поместье хоу Динбэй меньше, чем моя девичья. Такая маленькая, мы спим каждый на своей стороне. Мне и одной там тесно, зачем мне к нему придвигаться?

Сун Чаоси приложила руку ко лбу. Просто поразительно. Она не знала, смеяться ей или плакать.

— Я имею в виду, ты могла бы придвинуться и проверить, нет ли у него проблем… в этой области.

Жун Юань заморгала ещё чаще. На ней был красный халат, поверх которого — вышитая накидка, отороченная лисьим мехом, и в тон ей расшитые туфельки с кисточками. Круглое личико было само очарование. Она так невинно смотрела на Сун Чаоси, что та на миг потеряла дар речи.

Сун Чаоси погладила Жун Юань по голове и, вскинув бровь, спросила:

— Ты когда-нибудь держала собаку?

Жун Юань покачала головой. Старая госпожа не любила кошек и собак, поэтому в поместье их почти не держали. В детстве у неё был кролик, но его съел третий дядюшка, Жун Лин. С тех пор Жун Юань больше не заводила питомцев. Но почему тётушка вдруг спросила о собаке? Лишь когда Сун Чаоси, вздохнув, прошептала ей несколько слов на ухо, лицо Жун Юань постепенно залилось краской. «Свободно сжимается и разжимается»… Наверное, у Хэ Цинчжоу всё в порядке? Да если и нет, она считала, что это дело второстепенное.

Одной спать так сладко, зачем обязательно обниматься с мужчиной? Разве не жарко?

Жун Фэн сегодня вернулся рано. Жун Лин тоже нарядился, как павлин, и помогал развлекать гостей. Жун Цзин был занят государственными делами, а Хэ Цинчжоу, будучи младшим, не был столь важной персоной, чтобы ради него гун бросал все дела. Праздничный обед был устроен скромно. Когда пришло время садиться за стол, с опозданием появилась Гу Янь. Служанки суетились вокруг неё, заботливо опекая и кутая, создавая такую шумиху, будто хотели, чтобы весь мир узнал о её беременности.

Жун Юань бросила на неё косой взгляд:

— Всего лишь беременна, а не больна. К чему такая показуха?

Сун Чаоси улыбнулась. Это представление было устроено для неё. Ведь Гу Янь носила законного наследника шицзы, что, несомненно, было очень ценно.

Глядя на молчаливое лицо Сун Чаоси, Гу Янь ощутила необъяснимое удовлетворение. С тех пор как та вернулась, у неё всё шло наперекосяк, Сун Чаоси подавляла её во всём. Гу Янь даже забыла, что с самого детства ей всегда сопутствовала удача, будто невидимая рука вела её, помогая избегать бед. Кроме слабого здоровья, она никогда не сталкивалась с серьёзными трудностями. Теперь же беременность придала ей странную уверенность, и она снова почувствовала себя той самой везучей Гу Янь.

Она подошла к Сун Чаоси и мягко произнесла:

— Матушка, позвольте невестке прислуживать вам за столом.

На губах Сун Чаоси заиграла лукавая улыбка. Если бы она, свекровь, и впрямь заставила беременную невестку прислуживать, молва тут же окрестила бы её злодейкой. Но раз уж Гу Янь решила использовать беременность, чтобы поднять свой статус, как она, свекровь, могла отказать? Она непременно поможет Гу Янь вознестись как можно выше. Чем выше, тем лучше.

Она подозвала управляющего и распорядилась:

— Госпожа шицзы, не стоит церемоний. Едва забеременев, вы стали более вялой, чем обычно. Скорее всего, вы носите законного наследника господина шицзы. Сейчас в поместье нет ничего важнее наследника. Даже самые великие дела должны уступить дорогу госпоже шицзы. Вам ничего не нужно делать, только спокойно вынашивать дитя и непременно благополучно родить наследника!

Управляющий поклонился.

Сун Чаоси продолжила:

— Отнесите госпоже шицзы из моих кладовых припасы из приданого: женьшень, ласточкины гнёзда, напитки из кордицепса. Если госпоже шицзы что-то понадобится, пусть говорит мне. Шёлковые ткани, нефритовые украшения, драгоценности — всё, что пойдёт на пользу её беременности, я ей пришлю.

При этих словах лица других невесток и свекровей из рода изменились. Все знали, что приданое Сун Чаоси было огромным — говорили, что муж её тёти по отцу был богатейшим купцом в Янчжоу, так что её приданое должно было стоить целое состояние. Но приданое — личная собственность женщины. Если даже родня мужа без спроса тронет его, об этом пойдёт дурная слава. А Сун Чаоси сама отдавала своё приданое невестке! Такую свекровь днём с огнём не сыщешь. По их мнению, Сун Чаоси совершенно не нужно было так поступать, это выглядело так, будто она заискивает перед невесткой. Даже если свекровь должна хорошо относиться к жене сына, не следовало так раболепствовать, теряя своё достоинство.

Сун Чаоси, казалось, не замечала их удивления:

— Цинчжу, скорее принеси стул госпоже шицзы! Нельзя, чтобы она устала. Усталость — это мелочь, а вот если плоду в её чреве повредит — это будет беда!

Когда Сун Чаоси закончила, Гу Янь уже не могла улыбаться. Она намеревалась использовать беременность, чтобы поставить Сун Чаоси на место. Ведь та вышла замуж раньше, но не забеременела, а она, войдя в дом позже, уже носила дитя. Какое право имела эта свекровь важничать перед ней? Она всё рассчитала верно: Сун Чаоси не только не стала ей вредить, но и оказала ей такие почести, что Гу Янь была ошеломлена. Все вокруг смотрели на неё с неприязнью. Какая уж тут улыбка?

Сегодня на приёме было много родственников. Все полагали, что мачеха-свекровь непременно будет плохо относиться к невестке, но теперь они смотрели на происходящее с завистью. Да, Гу Янь беременна, но какая женщина в их роду не была беременна? Она ещё молода, а уже так заносится? Мало того, что не усердствует в служении свекрови, так та ещё и так добра к ней! Женьшень, кордицепс, ласточкины гнёзда — какая невестка удостаивалась такого обращения во время беременности? Свекровь чуть ли не на руках её носила. Для мачехи это было более чем похвально!

— Госпожа шицзы, вам несказанно повезло с такой свекровью.

— Да, госпожа шицзы, у вас счастливая судьба. Посмотрите, ваша свекровь и красива, и добра сердцем. Вы всего лишь беременны, а она уже так к вам относится. Что же будет, когда вы родите наследника?

Улыбка застыла на лице Гу Янь. Каждый раз, когда она пыталась незаметно намекнуть на злодеяния Сун Чаоси, та с лёгкостью парировала все её выпады. Да, Сун Чаоси посылала ей дорогие подарки, освободила от утренних приветствий и служения, вознесла её на пьедестал, якобы из добрых побуждений. Но только сама Гу Янь знала, что теперь она словно идёт по канату — в страхе и трепете.

Сун Чаоси вознесла её так высоко. Что это, если не «убийство похвалой»? Чем лучше Сун Чаоси к ней относилась, тем больше Гу Янь боялась принимать её дары. Говорит, «благополучно родить наследника». А если она не сможет? Если родится не сын, а дочь? Сейчас к ней так добры, но что будет, если она не оправдает ожиданий?

Старая госпожа довольно улыбалась и похвалила Сун Чаоси перед гостями. Те согласно кивали, называя её образцовой матерью рода.

В этот момент управляющий объявил снаружи:

— Господин гун прибыл.

Кроме старой госпожи, все в комнате инстинктивно встали. На подобных приёмах гун Жун обычно не присутствовал, и его появление стало неожиданностью. Мужчина в чиновничьем одеянии, с прямой спиной, вошёл широким шагом. Все поклонились ему в знак приветствия. Жун Цзин невозмутимо принял поклоны, жестом отменил церемонии и направился прямо к Сун Чаоси.

Гун, который со всеми остальными был холоден и суров, своей юной жене улыбнулся тепло:

— Сегодня пила вино?

Сун Чаоси кашлянула. Хотя она и любила выпить в уединении, сейчас, при всех, нужно было держать лицо. К тому же она боялась сболтнуть лишнего под действием вина. Не ожидала она, что он вот так, при всех, её разоблачит. Сун Чаоси снова кашлянула и очень серьёзно ответила:

— Ваша покорная слуга не любит вино. Неужели господин гун вернулся только ради того, чтобы выпить?

Жун Цзин скривил губы в усмешке, а в его глазах промелькнул тёплый смех:

— Неужели мне не хватает этих двух чарок вина?

Сун Чаоси нашлась с ответом:

— А может, домашнее вино вкуснее, чем то, что подают снаружи.

Он усмехнулся и, повернувшись к остальным, вновь принял привычное для всех выражение лица. Несколько родственников вздохнули с облегчением. Тот гун Жун, что только что говорил со своей юной женой, был слишком необычен. А вот этот, с суровым лицом и аурой воина, был им знаком. Удивляясь про себя, они не могли не отметить, как хороши отношения между Сун Чаоси и Жун Цзином. Хоть брак и был заключён ради ритуала чунси, супруги не просто жили душа в душу — во взглядах, которыми они обменивались, сквозила особая нежность. К тому же они были прекрасной парой — талантливый он и красивая она, — что делало их союз в глазах окружающих ещё более гармоничным.

Жун Цзин сел, и лишь после этого остальные осмелились занять свои места. Атмосфера за столом тут же стала напряжённее, все сидели чинно и прямо.

Самой непринуждённой была, пожалуй, Сун Чаоси. Служанка принесла кувшин и стала разливать вино. Сун Чаоси естественно взяла его у неё, встала и налила чарку Жун Цзину. Налив, она опустила руку, но под столом её ладонь кто-то сжал. Столько людей вокруг, а господин гун забыл о своём достоинстве? Но что ещё хуже, он легонько сжал её ладонь. Сун Чаоси, подумав, в ответ поцарапала его. Так, обмениваясь прикосновениями, их руки постепенно сплелись, и в конце концов пальцы переплелись.

Гу Янь сидела близко. Сначала она не поверила своим глазам, но, присмотревшись, была ошеломлена увиденным. С древних времён знатные семьи стремились лишь к тому, чтобы жить душа в душу. Поэтому она считала свои отношения с Жун Хэном особенными. Какая может быть любовь в браке по расчёту? Сун Чаоси вышла за Жун Цзина лишь ради ритуала чунси. Гу Янь всегда думала, что Жун Цзин никогда не полюбит её, что в его сердце живёт лишь госпожа Чэн. Но теперь она уже не была в этом уверена.

Жун Цзин сидел рядом с Сун Чаоси, что, по сути, было нарушением этикета. Но он был гуном Жун, главой рода. И что с того, что это было против правил? Кто осмелится упрекнуть его? Её взгляд упал на Жун Хэна. Тот сидел, дожидаясь, пока старшие начнут есть, и лишь потом неторопливо взял палочки. За всё это время он ни разу не посмотрел в её сторону. Гу Янь и так чувствовала себя неловко, но тут она заметила, что Су Синь всё ещё не ушла, и ей стало совсем дурно.

В отсутствие Жун Цзина за столом было куда свободнее. Теперь же, когда он вернулся, всем пришлось собраться. Жун Цзин задал несколько вопросов Хэ Цинчжоу. Тот знал, что перед ним важный сановник. Издревле учёные мужи мечтали сдать государственные экзамены, получить должность в Академии Ханьлинь, несколько лет прослужить, набираясь опыта, а затем, если повезёт и знатное происхождение поможет, сократить этот путь и поступить на службу в одно из Шести министерств, чтобы со временем достичь заветных высот.

А Жун Цзин уже находился на той самой вершине, к которой он стремился. И пусть пути гражданских и военных чинов были различны, суть оставалась той же. Если Хэ Цинчжоу в будущем поступит на службу, ему не обойтись без покровительства такого влиятельного человека, как Жун Цзин. Тем более что тот был в хороших отношениях с Императором, а звание чжуанъюаня присуждал лично Император. Если бы Жун Цзин замолвил за него словечко… Хоть Хэ Цинчжоу и верил в свои таланты, он не мог не думать об этом. Перед Жун Цзином он становился всё более скованным и отвечал на его вопросы с большой осторожностью.

Жун Цзин с посторонними всегда был немногословен и лишь коротко кивал. После того как все разошлись, на улице внезапно пошёл дождь.

Сун Чаоси смотрела вдаль на пелену дождя. Зимний дождь был холодным и промозглым, и ей не терпелось поскорее вернуться в свои покои. Однако Жун Цзин с кем-то разговаривал. Подумав, она взяла зонт и стала ждать его под сводами галереи.

Жун Цзин говорил с кем-то, но боковым зрением заметил алую фигурку, стоящую под крышей и протягивающую руку к дождю.

— Обсудим это в следующий раз, я пойду.

Его собеседником был родственник, выросший вместе с ним. Тот как раз хотел спросить, что за дело могло так торопить господина гуна, как, обернувшись, увидел вдали Сун Чаоси. Родственник невольно вздохнул. Разве кто-нибудь видел Жун Цзина таким раньше? В глазах мира сдержанный гун вёл себя как юноша, спеша к своей жене. Видно было, что он очень балует её. Впрочем, вспомнив о красоте Сун Чаоси, он нашёл этому объяснение.

— Почему не идёшь?

Сун Чаоси обернулась. Мужчина в чёрной накидке стоял в тени галереи. Капли дождя залетали под крышу, и его плечо намокло, но он, казалось, этого не замечал. Сун Чаоси, встав на цыпочки, смахнула капли с его тёмной одежды и, поджав губы, улыбнулась:

— Жду, чтобы вернуться вместе с тобой.

Она стояла совсем близко, и аромат роз, смешиваясь с её собственным нежным запахом, ударил в нос. Дождь залетал в галерею с обеих сторон. Жун Цзин с улыбкой взял зонт из рук служанки и раскрыл его над головой Сун Чаоси. Он так старался укрыть её, что его собственное плечо уже сильно промокло. Сун Чаоси вскинула бровь:

— Господин гун, может, вам лучше взять свой зонт, чтобы не занимать мой?

Жун Цзин усмехнулся:

— Жалко поделиться зонтом?

— Думаете, моим зонтом можно пользоваться бесплатно? За это нужно платить! — Сун Чаоси протянула к нему руку, но в воздухе её ладонь перехватили.

Сун Чаоси замерла и инстинктивно огляделась. Хоть в постели они с Жун Цзином были очень близки, сейчас они были на людях. Что, если кто-то увидит? Она попыталась высвободить руку:

— Господин гун…

Жун Цзин усмехнулся:

— Денег нет, есть только я.

Она снова замерла. Ей вдруг отчаянно захотелось укусить его за подбородок.

Гу Янь стояла позади них, хмурясь всё сильнее. Она направилась во двор Жун Хэна и издалека увидела скромно одетую Су Синь. Та о чём-то говорила с Жун Хэном. Он стоял в сапфирово-синей накидке — высокий, стройный, истинный благородный господин. Они о чём-то беседовали и смеялись. Су Синь мягко улыбалась, а в глазах Жун Хэна мелькали искорки веселья. Над их головами нависали голые ветви, в кадках уже распустилось несколько кустов красной сливы, а пелена дождя опускалась всё ниже. С ракурса Гу Янь они — талантливый он и прекрасная она — выглядели так гармонично, что хоть картину пиши.

Сердце Гу Янь словно сжали в кулаке. Она видела много несчастливых пар. На словах она их утешала, но втайне посмеивалась. Эти женщины выходили замуж по воле родителей, какая уж тут гармония? Будь жена красивее, нежнее, умнее и ближе мужу по духу, разве стал бы он искать утешения на стороне? Она никогда никому не сочувствовала и была уверена, что никогда не превратится в покинутую жену. Но она и представить не могла, что всего через несколько месяцев после свадьбы ей будет не о чем говорить с мужем. И этот муж, которому было жаль каждого слова, сказанного ей, теперь мило беседовал с другой женщиной.

Дело было не в том, что ему нечего было сказать. Ему просто не о чем было говорить с ней.

Гу Янь смотрела на улыбающуюся Су Синь, и ей казалось, что она видит себя год назад. Но теперь всё это превратилось в фарс.

— Шицзы…

Услышав её голос, Жун Хэн тут же перестал улыбаться и снова стал таким же холодным, как прежде. Он равнодушно кивнул:

— Зачем ты меня искала?

Его застывшая улыбка резанула Гу Янь по сердцу. Она посмотрела на Су Синь и язвительно усмехнулась:

— Господин шицзы, если вам так нравится кузина, так возьмите её в наложницы. К чему было разыгрывать передо мной неприязнь к ней, чтобы тут же, за моей спиной, мило с ней беседовать?

Брови Жун Хэна сошлись на переносице. Такая язвительная и агрессивная Гу Янь была так не похожа на ту нежную девушку, которую он помнил. Он был шицзы из поместья гуна, и ему было суждено иметь не одну женщину. Ну и что, если он возьмёт Су Синь в наложницы? Стоило ли из-за этого устраивать сцену, забыв о своём достоинстве госпожи шицзы, и отчитывать его? С самого детства никто не смел так с ним разговаривать. И это было уже не в первый раз. Гу Янь становилась всё более дерзкой. Это род хоу Цзяцин сам всё заварил, а она, вместо того чтобы разобраться, постоянно упрекала его.

Его лицо тоже стало холодным:

— К чему эти издевки? Если я и вправду захочу взять наложницу, неужели мне потребуется твоё согласие?

Гу Янь мгновенно побледнела:

— Господин шицзы…

— Я сейчас же пойду к отцу, — холодно произнёс Жун Хэн, — и скажу, что хочу взять наложницу.