Глава 74.0

Его низкий голос вызвал у Сун Чаоси приятную дрожь в ушах. Она инстинктивно хотела их прикрыть, но он крепко держал её руки.

Сун Чаоси просто прильнула к нему.

— Господин гун, может, научите меня, как правильно нашептывать на ушко?

Жун Цзин прикрыл глаза, сохраняя невозмутимость, словно красавица в его объятиях ничуть его не волновала.

— Если госпоже это нужно, твой муж готов научить тебя в любой момент.

Впрочем, зачем ей были нужны эти уловки? Разве он хоть раз ей в чём-нибудь отказывал?

— Кто опять наговорил тебе всякого?

Он не снял свой браслет, и Сун Чаоси принялась перебирать его в руках. Жун Цзин, казалось, носил эти чётки постоянно — каждая бусина была гладкой, как нефрит, и выглядела очень старой. В обычной жизни он редко носил украшения, но с этими чётками не расставался. Отложив браслет, она стала разглядывать его пальцы. У неё ногти были округлые, а у него — пальцы тонкие и длинные. Его руки были по-настоящему красивы: изящные, но сильные, они одинаково хорошо смотрелись и с мечом, и с кистью для письма.

— Это Жун Юань, — Сун Чаоси обняла его и рассказала о Хэ Цинчжоу, после чего холодно фыркнула. — Хэ Цинчжоу даже не задумывается, сколько хлопот и страданий доставляют его поступки, насколько они подлы и эгоистичны. Он мог бы просто не жениться на Жун Юань. Но ему нужна поддержка Поместья гуна, чтобы расчистить путь для своей карьеры. Он пользуется всеми удобствами, которые даёт этот брак, и в то же время пытается сохранить верность своей «любви». Словно можно обмануть самого себя, просто реже заходя в покои Жун Юань, и продолжать считать себя благородным и преданным. По-моему, такие люди — типичные лицемеры, что хотят и невинность соблюсти, и капитал приобрести.

Жун Цзину тоже не нравилось поведение Хэ Цинчжоу, но такова уж человеческая природа, поэтому он выслушал её без особой реакции, оставшись таким же невозмутимым.

Сун Чаоси зевнула.

— Кстати говоря, Жун Юань тебя, кажется, немного боится?

Жун Юань была единственной дочерью от главной жены в семье, и Жун Цзин, естественно, обращался с ней мягче, чем с Жун Хэном и Жун Янем, но она всё равно его боялась. Он был постоянно занят и не мог тесно общаться с младшим поколением, а те редкие встречи, что у них были, ограничивались обычными приветствиями. Однако ситуация с Хэ Цинчжоу оказалась для него неожиданной. Мужчины могут быть как ветреными, так и глубоко преданными. Если Хэ Цинчжоу и впрямь решил связать свою жизнь с той кузиной, Жун Юань придётся несладко. Он ещё тогда счёл этот брак поспешным. В Поместье хоу Динбэй было мало людей, что не сулило ничего хорошего. В больших семьях, хоть и много правил, они служат сдерживающим фактором. А в Поместье хоу Динбэй правила, по сути, были правилами старой госпожи Хэ, так что о справедливости говорить не приходилось.

Ей захотелось спать, и она поглубже зарылась в его объятия. Её руки и ноги замёрзли, поэтому она прижалась к нему всем телом. Он не боялся холода и всегда был тёплым, так что ночью с ним не нужна была даже грелка — его тепла было вполне достаточно.

Голос Сун Чаоси звучал сонно:

— Господин, выходит, только я одна тебя не боюсь?

Жун Цзин на миг замер.

Она свернулась на его груди комочком, словно котёнок, вызывая нежность. Жун Цзин беспомощно улыбнулся:

— Так почему же ты меня не боишься?

Сун Чаоси обвила его талию, её голос звучал глухо:

— А чего тебя бояться? Ты всего лишь мой муж. С какой стати жене бояться мужа?

Он замолчал, а потом ещё крепче обнял её. После начала беременности у неё пропал аппетит, и она сильно похудела. В их династии худоба считалась красивой, но он всё же хотел, чтобы она немного поправилась. Иначе беременность будет слишком тяжёлой, и он боялся, что она не выдержит.

На следующее утро Сун Чаоси вдруг вспомнила о картине, которую нарисовал для неё Жун Цзин. Она велела слугам отнести её в мастерскую, чтобы вставить в раму, но тут же передумала. На картине была изображена она, и если её унесут, то другие мужчины могут увидеть или даже сделать копию. Дело было не в ценности, а в её репутации. Хотя её мало заботили подобные вещи, она не хотела лишних хлопот. Поразмыслив, она велела слуге сделать раму, а вставила картину в неё уже сама, дома.

Едва она закончила, как служанки доложили, что Гу Янь и Су Синь пришли засвидетельствовать ей почтение.

Сун Чаоси восседала в кресле с полукруглой спинкой, держа в руках грелку для рук. Она наблюдала, как нарядно одетые Гу Янь и Су Синь вместе склонились в поклоне. Лицо Гу Янь было нездорового цвета. Сун Чаоси окинула её взглядом и лениво произнесла:

— Госпожа шицзы неважно выглядит. Если совсем невмоготу, возвращайтесь к себе и отдохните. Не нужно каждый день приходить ко мне с поклоном.

Гу Янь, скрепя сердце, ответила:

— Матушка шутит. Служить вам — благословение для невестки. К тому же, раз пришла инян Су Синь, как я могла не явиться?

Сун Чаоси вскинула бровь и взглянула на Су Синь.

— У инян Су Синь тоже нездоровый вид.

Су Синь стояла, опустив голову. С тех пор как она вошла в этот дом, ей приходилось ежедневно являться с поклоном к Гу Янь. На людях Гу Янь изображала великодушие и добродетель, но наедине с ней никогда не показывала доброго лица. Она не только намеренно изводила её, но и постоянно ставила в унизительное положение, так что Су Синь даже не могла пожаловаться. Какое достоинство может быть у наложницы перед главной женой? Она всего лишь наложница и не имела права роптать. Не могла же она рассказать Сун Чаоси, что Гу Янь заставляет её прислуживать утром и вечером? Сун Чаоси ведь тоже главная жена, и она, возможно, сочтёт, что наложница и должна прислуживать.

Она не то чтобы не хотела прислуживать, просто Гу Янь была слишком искусна в издевательствах и никогда не отпускала её раньше, чем через четыре-шесть часов.

Несколько дней назад Сун Чаоси в наказание заставила Гу Янь переписывать священные тексты. Та была в подавленном настроении и срывала злость на Су Синь. Гу Янь сама переписывала сутры и заставляла Су Синь прислуживать ей рядом. После такой ежедневной службы Су Синь плохо спала и была не в духе. Жун Хэн не особенно ценил её, и жизнь стала совсем невыносимой.

— Со мной всё в порядке, госпожа, не стоит беспокоиться.

Гу Янь была довольна её сговорчивостью. Сун Чаоси равнодушно вскинула бровь. С тех пор как ей поставили диагноз о беременности, Гу Янь приходила с поклоном каждый день, не пропустив ни разу. Сун Чаоси примерно понимала её мотивы. Теперь, когда Су Синь вошла в дом и была с ней в хороших отношениях, Гу Янь забеспокоилась. В обычных семьях наложницы, подобные госпоже Се, даже не имея статуса, могли заручиться поддержкой, если угождали свекрови. Если Су Синь понравится Сун Чаоси, то, учитывая отношения между свекровью и невесткой, та наверняка будет на стороне Су Синь. Гу Янь не могла допустить, чтобы положение Су Синь в поместье укрепилось.

Сун Чаоси стало смешно. Надо же, настал день, когда Гу Янь наперебой бросилась ей прислуживать. Однако один вопрос не давал ей покоя. Гу Янь не любила Су Синь и строила ей козни ещё до свадьбы, так почему же после того, как та вошла в дом, характер Гу Янь так переменился?

Гу Янь стояла сбоку и почтительно приняла из рук служанки чашку с чаем, чтобы подать Сун Чаоси. Та сделала несколько глотков.

Су Синь поднесла ей тёплый платок, и Сун Чаоси небрежно взяла его.

Свекровь есть свекровь. Когда две невестки прислуживают тебе, поневоле ощутишь все прелести такого положения, — подумала Сун Чаоси.

— Как продвигается переписывание сутр, госпожа шицзы?

Гу Янь опустила глаза и мягко ответила:

— Невестка каждый день переписывает священные тексты и размышляет над своими словами и поступками. Впредь невестка больше не будет говорить лишнего и огорчать матушку.

Обычно на такие слова собеседник из скромности отвечает, что вовсе не огорчился, но Сун Чаоси лишь усмехнулась:

— Хорошо, что ты это понимаешь. В этот раз за твою болтливость мы с господином гуном тебя не наказали. Но если подобное повторится, то, даже если я захочу проявить снисхождение, придётся прибегнуть к семейным правилам. А если и семейные правила тебя не исправят, мне придётся попросить твою родную мать забрать тебя домой. И пусть Поместье хоу Цзяцин вернёт дочь, когда как следует её воспитает. А если так и не воспитают, то оставайся в родительском доме и больше никогда не возвращайся.

Гу Янь готова была кровью харкать от злости. Сун Чаоси решила окончательно разорвать все отношения? Наказать по семейным правилам? Это означало порку палками! Она и так была нездорова, да ещё и беременна. Если её высекут, она могла и не выжить. А ещё Сун Чаоси хотела отослать её в Поместье хоу Цзяцин? Госпожа Цяо её ненавидела. Госпожа Шэнь хоть и грозилась подселить Сун Чаоси служанку-тунфан, но пока этого не сделала. А вот госпожа Цяо не мешкая подсунула ей Су Синь. Если Поместье гуна отправит её назад, госпожа Цяо непременно станет её изводить и, возможно, намеренно задержит в поместье хоу, оставив Су Синь одну пользоваться всеми благами здесь.

Гу Янь опустила голову ещё ниже.

— Невестка поняла.

Когда Сун Чаоси подняла руку, с её запястья соскользнул браслет. Гу Янь уставилась на инкрустированный золотом и серебром браслет и не могла отвести взгляд. Она давно мечтала об этом браслете и даже пыталась что-то предпринять. Но Хусинь Сяочжу, хоть и казался малолюдным, был неприступен, как крепость. Она не смогла подослать туда своих людей и теперь могла лишь беспомощно смотреть, как браслет, который должен был принадлежать ей, красуется на руке Сун Чаоси.

Гу Янь была словно одержима. При одной мысли о Волшебном крае Пэнлай, заключённом в браслете, ей до смерти хотелось схватить его.

Хотя Жун Цзин и провёл этот Новый год дома, на самом деле он был с ней меньше половины дня, а потом снова погрузился в дела, как и прежде. Сун Чаоси, впрочем, к этому привыкла. К тому времени крем для лица с мерцающей пудрой и Пудра Сиши уже поступили в продажу. Расчёски для волос, благодаря сарафанному радио, продавались исключительно хорошо, и, по слухам, мужчин, страдающих от выпадения волос, в столице стало гораздо меньше. Нефритовый массажёр, хоть и был дорогим, получил восторженные отзывы за свою потрясающую эффективность. А поскольку его действие длилось всего несколько месяцев, было очень много постоянных клиентов, возвращавшихся за новой покупкой. Сун Чаоси каждый день наблюдала, как текут к ней рекой серебряные монеты, и, несмотря на беременность и плохой аппетит, была очень счастлива.

Незаметно наступил Праздник Фонарей, и Императрица устроила во дворце пир. Говорили, что в прежние династии такого обычая не было, но в нынешней Праздник Фонарей длился целых пять дней, так что один день отсутствия не мешал знатным семьям любоваться фонарями. Праздник всегда отмечался с большим размахом, и в эти дни в столицу съезжались послы из многих стран, чему Император придавал огромное значение. В этом году у городских ворот заранее возвели огромное колесо-фонарь высотой более двадцати чжанов, обвитое разноцветными шёлковыми лентами и богато украшенное. Помимо десятков тысяч фонарей, на нём были украшения из золота и серебра, что делало его поистине диковинным.

Старая госпожа несколько дней назад простудилась, а у госпожи Гао тяжело заболела мать, поэтому на пир Сун Чаоси отправилась, взяв с собой Гу Янь.

В этот день требовалось надеть церемониальное платье второго ранга для знатной дамы первого титула, что было намного проще, чем полный парадный наряд. Когда она, нарядившись, вышла из дома, Гу Янь, увидев её облачение, не могла отвести глаз. Бесспорно, женщины надевали такие наряды всего несколько раз в год, и окружающие видели их редко, но только в этот момент Гу Янь осознала, что подобное одеяние символизирует высочайшую честь и положение. Получить титул знатной дамы было уже непросто, а Сун Чаоси в столь юном возрасте уже удостоилась титула первого ранга. Во всей столице тех, кто мог носить такое платье, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Говорили, что Сун Чаоси — самая молодая обладательница титула первого ранга в истории!

Гу Янь стало не до улыбок. Если бы не брак, устроенный Вдовствующей императрицей, её бы и близко не подпустили к такому событию.

Одежда Сун Чаоси стесняла движения, и когда она поднималась в карету, Гу Янь подошла, чтобы поддержать её.

— Матушка, осторожнее.

Сун Чаоси равнодушно кивнула.

На дворцовый приём знатные дамы со всего города не смели опаздывать и прибыли заранее. Все они с величественным видом приветствовали Императрицу и Вдовствующую императрицу. Когда вошла Сун Чаоси, в зале внезапно воцарилась тишина, и все взгляды украдкой обратились к ней.

— Ваша подданная приветствует Вдовствующую императрицу и Императрицу, — с лёгкой улыбкой произнесла Сун Чаоси, приседая в поклоне.

Вдовствующая императрица была всё так же бодра и энергична, только выглядела намного моложе прежнего. У Императрицы было доброе лицо, и на первый взгляд она казалась старшей родственницей Императора.

Вдовствующая императрица давно не видела Сун Чаоси и тут же поманила её к себе.

— А вот и супруга гуна Жуна.

Сун Чаоси с улыбкой поприветствовала всех, и дамы ответили ей тем же. Если до этого на неё смотрели украдкой, то теперь разглядывали в открытую.

Их любопытство было вполне объяснимо. Хотя Поместье гуна ранее и приглашало нескольких знатных дам на представление, это был узкий круг, и подавляющее большинство не видело Сун Чаоси в лицо. Но хоть они её и не видели, слухи о ней ходили постоянно. То говорили, что господин гун обожает свою юную жену, то — что Сун Чаоси умело держит мужа в руках, и в его покоях до сих пор нет ни одной служанки-тунфан. Но чаще всего говорили о её несравненной красоте. Все, кто её видел, утверждали, что второй такой в столице не сыскать, и назвать её первой красавицей не будет преувеличением.

Всем было любопытно, и, увидев её воочию, они убедились, что слухи не лгали.

Внешность Сун Чаоси была поистине выдающейся. Кожа — нежная, как молодой тофу, казалось, ткни пальцем — и брызнет сок. А вот её невестка, напротив, ни внешностью, ни фигурой не выделялась, и рядом со свекровью на неё было просто жалко смотреть.

Вдовствующая императрица не могла сдержать радости. Крем для лица, который Сун Чаоси подарила ей в прошлый раз, сотворил чудо и омолодил её за одну ночь.

Сначала она опасалась, что эффект будет временным, но прошло уже несколько месяцев, а кожа Вдовствующей императрицы становилась всё более упругой и сияющей.

Сун Чаоси также подарила ей набор нефритовых массажёров, которыми та ежедневно массировала лицо и тело, и результат был превосходным. Нет женщины, которая не любит красоту. Хоть она и была Вдовствующей императрицей, у неё было несчётное количество драгоценностей и роскошных нарядов, но с возрастом кожа теряла упругость, и никакие украшения не могли скрыть стареющее лицо. Теперь же её лицо помолодело. Сун Чаоси сказала, что если она будет продолжать пользоваться массажёрами, то сможет сохранить кожу как у тридцатилетней. Конечно, Вдовствующая императрица была в восторге и не скрывала своей симпатии к Сун Чаоси.

В конце концов, знатные дамы добивались титулов не только для себя. Суть светской жизни жён состояла в том, чтобы прокладывать путь мужьям и детям. Сыну титулованной дамы было гораздо проще поступить на службу, чем сыну простолюдинки. Участие в дворцовых пирах, знакомство с другими госпожами расширяли кругозор женщин, и с замужеством дочерей не возникало проблем. А Сун Чаоси была единственной присутствующей обладательницей титула первого ранга. Кто бы не захотел с ней подружиться? Даже Вдовствующая императрица и Императрица обращались с ней крайне учтиво.

Сун Чаоси была в центре внимания, словно луна в окружении звёзд, а вот Гу Янь, её невестке, было не так комфортно. Она надеялась, что Вдовствующая императрица хотя бы поздоровается с ней, но та даже не взглянула в её сторону, словно не узнала, и была занята лишь любезностями с Сун Чаоси.

Блюда на дворцовом пиру были обильными и изысканными, но вкус оставлял желать лучшего. Сун Чаоси была привередлива в еде, поэтому съела всего несколько кусочков и отложила палочки.

После еды дамы принялись болтать о домашних делах. Невестка Шоуфу, госпожа Лян, с улыбкой спросила:

— Я слышала, госпожа гуна в положении?

Все взгляды устремились на плоский живот Сун Чаоси. Неужели она ждёт ребёнка? Господин гун в самом расцвете сил, могущественен и влиятелен. Если Сун Чаоси сейчас родит ему ребёнка, он будет баловать её сверх всякой меры.

Сун Чаоси, улыбнувшись, ответила:

— Да, узнала перед Новым годом.

Госпожа Лян была наслышана об истории с госпожой Ляо, и отношение господина гуна к ней и к Поместью хоу Июн говорило само за себя. По её мнению, госпожа Ляо просто не в своём уме. Госпожа гуна — женщина с добрым и мягким нравом, а та посмела покуситься на её дитя. Заслуженно господин гун от неё отвернулся!

— Какое счастье у госпожи гуна! Однако, хоть вы и беременны, живота совсем не видно. А вот у госпожи шицзы живот уже слегка округлился, и вид у неё беременный. Госпожа шицзы, может, и вы тоже в положении?

Госпожа Лян была любительницей посплетничать и спросила это просто так. Сказав, она и сама поняла, что тема щекотливая. Невестка одного возраста со свекровью — это уже забавно, а тут ещё и беременны обе одновременно. Такая новость непременно вызовет пересуды.

Гу Янь, опустив голову, старалась выглядеть как можно более смиренной.

— Да, я в положении.

Госпожа Лян, которая в прошлый раз назвала её служанкой и тем самым обидела, попыталась загладить вину:

— Я так и знала! У госпожи шицзы сразу видно, что она беременна: и живот округлился, и лицо пополнело, и походка изменилась. Мне кажется, у госпожи шицзы уже месяца четыре, не меньше?

После этих слов Гу Янь мысленно прокляла её тысячу раз. У этой госпожи Лян совсем нет такта! В прошлый раз назвала её служанкой, а теперь это. Она была беременна всего два месяца, а та говорит, что четыре. Все знают, что на четвёртом месяце живот уже заметен. Это означало, что госпожа Лян считала её толстой, раз её фигура изменилась так, что срок кажется большим.

Да не такая уж она и безобразная! Умеет ли вообще госпожа Лян разговаривать!

Гу Янь, хоть и с неохотой, выдавила улыбку:

— Я всего на втором месяце.

Госпожа Лян смутилась и мысленно взвыла. Ну и сложная же эта госпожа шицзы! Она всего лишь хотела сделать комплимент. У обычных женщин при первой беременности из-за упругости живота он не заметен и на четвёртом-пятом месяце. Что же не так с этой госпожой шицзы, что она уже на втором месяце так округлилась? Любой, кто увидел бы её животик, не подумал бы, что плоду всего два месяца.

Госпожа Лян, прикрываясь платком, сухо рассмеялась:

— Наверное, это из-за тёплой одежды кажется, что уже четыре месяца. Но ваш ребёнок точно будет старше, чем у свекрови. Будете вместе в послеродовом отпуске, и в поместье меньше хлопот.

Гу Янь уже не могла улыбаться и, опустив голову, прошептала, как комар пискнул:

— Матушка на третьем месяце беременности, на месяц больше, чем у меня.

После этих слов выражения лиц присутствующих дам были неописуемы. Испокон веков невестки были моложе и красивее свекровей, но в Поместье гуна всё было иначе. Мало того, что свекровь красивее невестки, так она ещё и забеременела раньше. А ведь господину гуну в этом году уже немало лет, скоро дедом станет, а тут опять в отцы. Да ещё и его ребёнок старше! Это доказывало, что господин гун в самом расцвете сил и ничуть не уступает молодым.

Впрочем, ничего удивительного. Господин гун ведь военачальник, а военачальники, как известно, очень выносливы. В столице было немало знатных девиц, желавших выйти за него замуж. Если бы не старая госпожа, от желающих предложить себя в наложницы не было бы отбоя. Господин гун могущественен, красив, да ещё и в постели, видимо, силён. Выходит, Сун Чаоси досталось всё?

Какая же у неё судьба!

В этот миг всех присутствующих охватила жгучая зависть.

А вот шицзы и госпожа шицзы… М-да, отец есть отец. Сыну ещё стараться и стараться. Проиграть в других делах — это одно, но уступить родному отцу в постельных утехах — это как-то… печально.

— Какое счастье у госпожи гуна! Господин гун наверняка будет обожать ребёнка.

— Именно! Поздние дети — самые любимые. У господина гуна только один сын, шицзы. Можно представить, как он будет носиться с младшим, пылинки с него сдувать.

— Я слышала, госпожа гуна — из двойни?

Сун Чаоси слегка очнулась от мыслей и, незаметно взглянув на понурившуюся Гу Янь, улыбнулась:

— Да, у меня есть сестра-близнец.

Госпожа Лян хлопнула в ладоши:

— Так это значит, что госпожа гуна тоже может родить близнецов?

Сун Чаоси впервые задумалась об этом. Получается, что и у неё, и у Гу Янь была вероятность родить близнецов. Однако роды — дело трудное. Она была молода, и даже одна беременность давалась нелегко. С близнецами наверняка пришлось бы намучиться.

— Я бы сама не хотела родить близнецов.

— И то верно, с близнецами очень тяжело. Говорят, что роды для женщины — всё равно что побывать на пороге смерти. А родить близнецов — значит дважды заглянуть в глаза смерти.

Дамы принялись давать Сун Чаоси советы по уходу во время беременности, и она всё внимательно запоминала.

Вдруг Сун Чаоси услышала знакомый крик:

— Бабушка, что с вами?

Это был голос Жун Юань! Сун Чаоси, как обладательница титула первого ранга, сидела близко к Вдовствующей императрице и до этого даже не заметила присутствия Жун Юань. Она подошла ближе и издали увидела, как старая госпожа Хэ схватилась за горло. Её лицо побагровело, рот был широко открыт, она издавала хриплые звуки, но могла только выдыхать, а вдохнуть не получалось — она чем-то подавилась.

Вдовствующая императрица запаниковала:

— Быстрее! Позовите придворного лекаря!

Императрица тоже в смятении позвала служанок на помощь. В саду воцарился хаос. Евнухи и служанки окружили старую госпожу Хэ и принялись хлопать её по спине, пытаясь выбить застрявший кусок. Но они хлопали долго, а лицо старой госпожи уже посинело, но ничего не помогало. Сун Чаоси оттащила Жун Юань в сторону и спросила:

— Что она ела?

Жун Юань была в полном ступоре и только при виде Сун Чаоси очнулась:

— Съела кусочек пирожного. Это не та еда, которой легко подавиться.

Сун Чаоси кивнула и, подойдя, спокойно сказала:

— Отойдите!

Придворные слуги, долго хлопавшие по спине, увидели, что лицо старой госпожи посинело, она не может дышать и вот-вот умрёт, и страшно перепугались. Сегодня во дворце собрались самые знатные и богатые люди. Если они не смогут помочь и их накажут, то можно и головы лишиться. Услышав приказ отойти, они тут же расступились и отошли подальше.

Вдовствующая императрица подошла и встревоженно сказала:

— Госпожа гуна, что вы делаете? Если не продолжать хлопать, старая госпожа хоу Динбэй может умереть!

Сун Чаоси не ответила. Она обхватила старую госпожу Хэ со спины, сцепила руки в замок под её грудью, но над животом, и резко надавила на верхнюю часть живота. Сделав один толчок, она тут же ослабила хватку и повторила снова. После нескольких таких движений старая госпожа Хэ, чьё лицо уже багровело и которая вот-вот должна была потерять сознание, вдруг с силой выплюнула комок пирожного. Все ещё не успели опомниться, как она начала жадно хватать ртом воздух. Служанки помогли ей отойти в сторону и присесть отдохнуть.

Сун Чаоси была совершенно спокойна и лишь слегка нахмурилась.

— Если трудно дышать, расстегните воротник и побудьте на свежем воздухе.

Старая госпожа Хэ бросила на неё взгляд. Её морщинистое лицо, как всегда, было суровым. Все вокруг наконец пришли в себя. В каждой семье случалось, что кто-то давился едой, особенно дети. Как бы тщательно за ними ни следили, несчастные случаи со смертельным исходом всё равно происходили. Старая госпожа Хэ только что была на волосок от смерти. Как так получилось, что после нескольких толчков Сун Чаоси ей вдруг стало лучше?

Императрица тоже пришла в себя и, взяв Сун Чаоси за руку, сказала:

— Спасибо тебе. Если бы не ты, не знаю, чем бы сегодня всё это закончилось.

Даже если бы позвали придворного лекаря, он бы, скорее всего, не успел. Старая госпожа Хэ была в возрасте, и промедление с помощью могло стоить ей жизни прямо здесь. Случись это в другом месте — одно дело, но сегодня был Праздник Фонарей, во дворце столько знатных гостей. Она, Императрица, пригласила людей на приём, и у неё чуть не задохнулся гость. Что скажут люди? Как она будет объясняться с Поместьем хоу Динбэй?

И в этот самый момент старая госпожа Хэ вернулась.