Глава 64.0

Как только он это произнес, лица Гу Янь и Су Синь изменились. Особенно Гу Янь, она заметно помрачнела. Она лишь обронила это вскользь, а он принял все всерьез и теперь загонял ее в угол. Ведь она пошла на огромный риск, на операцию по выправлению костей, чтобы выйти за него, а он, не успела она и глазом моргнуть, уже собрался взять себе инян. Впрочем, Су Синь была очень на нее похожа, а он всегда питал слабость к женщинам такого типа, так что его желание было нетрудно понять.

Дождь лил как из ведра. Жун Хэн неотрывно смотрел на Су Синь и низким голосом спросил:

— Су Синь, ты согласна?

Су Синь едва устояла на ногах. Она не хотела этого, но была совсем одна. Ее тетушка, хоть и питала к ней некоторые чувства, все же больше пеклась о собственных интересах, иначе не оставила бы ее в поместье гуна, чтобы сдерживать Гу Янь. Даже если бы она вернулась в родные края, дядя уже продал их дом. Ей негде было жить. Кроме поместья гуна, ей некуда было податься. К тому же, она так долго прожила в поместье, что ее репутация и так была подмочена. А после того, как Гу Янь ее очернила, ей захотелось досадить в ответ. Подумав, она решительно кивнула.

— Су Синь поступит так, как распорядится господин шицзы.

Лицо Гу Янь стало еще бледнее. Холодный ветер с дождем хлестнул ее по лицу, развеяв пылкие чувства к Жун Хэну. Она вдруг поняла, что что-то в ее сердце угасло. Желание обладать им стало сильнее, но само чувство поблекло. Она вспомнила слова госпожи Шэнь, сказанные ей, когда она еще жила в роду хоу Юнчунь. Госпожа Шэнь говорила, что главной жене не стоит питать завышенных ожиданий. У какого мужчины нет сонма жен и наложниц? Если будешь придавать этому слишком много значения, то увязнешь. Женщине нужно рожать детей, чтобы укрепить свой статус главной жены — только так можно прочно удержаться на своем месте.

Гу Янь крепко сжала кулаки. Пусть в ее сердце уже не было прежнего трепета перед Жун Хэном, но свое место главной жены она не уступит ни на йоту. Если эту Су Синь и впрямь введут в дом, она, такая похожая на нее и нравом, и сложением, и умеющая притворяться несчастной еще лучше... если такая женщина завоюет сердце Жун Хэна, то что останется ей? Ее дальнейший путь станет еще труднее.

Жун Цзин редко возвращался днем, и Сун Чаоси еще не привыкла к этому. Они шли бок о бок по крытой галерее. Лил сильный дождь, и вся прислуга попряталась в укрытиях. На них были просторные одежды и плащи. Издалека можно было подумать, что они просто стоят очень близко, но никто бы не увидел, что они держатся за руки.

Увидев приближающегося Жун Хэна, Сун Чаоси отдернула руку. Жун Цзин взглянул на нее и необъяснимо нахмурился.

Это случалось уже не в первый раз. Всякий раз при виде Жун Хэна ее реакция была чересчур острой, словно она чего-то избегала. Она и Жун Хэн… Он не хотел думать об этом, отвергал саму такую возможность. Но ее реакция сейчас была столь явной, что он больше не мог ее игнорировать. Ей было неловко, или все дело в том, что пришел именно Жун Хэн?

Снова взглянув на Жун Хэна, Жун Цзин помрачнел.

— Что заставило тебя так опрометчиво мчаться сюда?

Край халата Жун Хэна промок. Он издали увидел отца в галерее и направился к нему. Лишь подойдя ближе, он заметил Сун Чаоси, которую отец полуприкрывал собой. Они стояли под одним зонтом. Жун Хэн на миг замер, позабыв, что хотел сказать. Неужели у отца с ней уже такие близкие отношения? Рядом с таким человеком, как его отец, обычные люди чувствовали себя подавленно, даже просто идя плечом к плечу. А он держал над ней зонт, укрывая от дождя. На его памяти такого не случалось никогда.

Жун Хэн вдруг пожалел о своей поспешности. Не стоило ему быть таким опрометчивым. Просто в последние дни ссоры с Гу Янь его совсем измотали. Он никогда и не думал брать инян, ведь она его жена, и он должен был сохранить ей хотя бы видимость приличия. К тому же, даже у отца не было инян, а если бы он взял, что бы о нем подумали? Но в порыве гнева он бросился сюда, чтобы доложить отцу, — кто же знал, что Сун Чаоси тоже будет здесь.

Он бросил на нее необъяснимый взгляд, отчего Жун Цзин нахмурился еще сильнее.

— Так в чем дело?

Жун Хэн, сохраняя почтительную позу, слегка поклонился:

— Сын хочет взять Су Синь в инян и пришел доложить об этом матушке.

Голос Жун Цзина стал тяжелым, а взгляд — властным.

— Всего лишь взять инян, неужели для такого пустяка нужно беспокоить твою мать? Ты не можешь справиться с такой мелочью?

Получив выговор от отца на глазах у всех, Жун Хэн опустил голову еще ниже.

— Сын лишь докладывает. Если у отца и матушки нет возражений, сын возьмет Су Синь.

Подоспевшая Гу Янь стояла поодаль, промокшая под дождем, ее хрупкая фигурка выглядела беззащитной и жалкой. Сун Чаоси изогнула бровь и мысленно усмехнулась. Прежде Гу Янь и Жун Хэн любили друг друга до смерти, их любовь была бурной и страстной. Гу Янь предпочла пойти на операцию, лишь бы быть с Жун Хэном. Жун Хэн из книги, ради главной героини Гу Янь, пошел на то, чтобы Сун Чаоси вышла замуж вместо нее, и заварил всю эту кашу. Такая любовь, как ни крути, должна была быть очень крепкой.

И что теперь? Сколько времени прошло, а они уже отдалились друг от друга. И Жун Хэн уже берет себе другую инян?

Сун Чаоси нисколько не сочувствовала этой парочке. Они сами напросились. Если бы тогда Жун Хэн сгоряча не согласился на немыслимую просьбу Гу Янь — взять кровь сердца у ее старшей сестры, — разве все дошло бы до такого? Теперь Гу Янь, как и хотела, вышла замуж, между ними не было никаких преград, но они и полугода не продержались.

Впрочем, это было предсказуемо. Ведь в книге у Жун Хэна, помимо главной героини, были и другие инян, и служанки-тунфан.

Одним словом: «Пусть я по уши влюблен в тебя, это не мешает мне иметь других женщин».

Вероятно, именно так Жун Хэн понимал глубокую любовь. Сун Чаоси вдруг почувствовала удовлетворение. Раз уж книжный Жун Хэн мог быть мужем Сун Чаоси, но при этом любить Сун Чаоянь, то и нынешний может, любя Сун Чаоянь, брать в наложницы других. Это справедливо.

Под взглядом Сун Чаоси Гу Янь почувствовала необъяснимое унижение. Но теперь Сун Чаоси была ее свекровью, и ей оставалось лишь надеяться, что та замолвит за нее справедливое слово. Однако, вспомнив, что Сун Чаоси и Су Синь неплохо ладят, она засомневалась.

— Матушка, Су Синь — младшая сестра вашей невестки. Разве могут сестры служить одному мужу?

Сун Чаоси ответила с безразличным видом:

— Хоть Су Синь и твоя двоюродная сестра, вы все же не от одной матери, так что правила это не нарушает. К тому же, я всего лишь мачеха, и мне неудобно вмешиваться в ваши семейные дела, чтобы посторонние не подумали, будто я сею раздор и намеренно ссорю вас. Господин шицзы волен брать в наложницы кого пожелает. В любом случае, не нам решать такие вопросы. Достаточно, чтобы госпожа шицзы дала свое согласие.

Разве Гу Янь могла согласиться? Она оказалась в положении немого, съевшего горький корень, — страдала, но не могла вымолвить ни слова. Не стоило ей меняться личностями, теперь у нее не осталось пути к отступлению. Было бы лучше, если бы Вдовствующая императрица была на ее стороне, но та оказалась флюгером. А госпожа Цяо еще и подсунула ей эту проблему. Дело зашло так далеко, что ее несогласие было бы пощечиной для Жун Хэна. Да и разве Жун Хэн позволил бы ей не согласиться? Случаи, когда в других семьях наложниц брали силой, не были редкостью. Разговоры о согласии главной жены — лишь красивые слова. Разве хоть одна главная жена смела возразить?

Но Гу Янь не могла смириться. Если бы Жун Цзин тоже брал наложниц, было бы не так обидно. Но у Жун Цзина, казалось, и в мыслях такого не было. А она, возомнившая, что нашла истинную любовь, выставила себя на посмешище. Если бы Сун Чаоси знала, что она — Гу Янь, она бы, наверное, ликовала?

Стиснув зубы, Гу Янь неохотно произнесла:

— Ваша невестка во всем подчинится воле господина шицзы.

Сун Чаоси слегка изогнула губы и, вскинув бровь, спросила:

— Если господин шицзы и впрямь решил взять инян, то по какому разряду будет проходить церемония? Нужна ли моя помощь в подготовке, чтобы оказать Су Синь должный почет?

Жун Хэн опустил глаза. Это был лишь порыв, и он не хотел устраивать пышных торжеств. В конце концов, это всего лишь инян, у кого их нет? У человека со статусом его отца они тоже появятся, это лишь вопрос времени. Сун Чаоси следует заранее к этому привыкнуть. Разве для мужчины с положением отца может быть достаточно одной женщины?

Сун Чаоси прошла по галерее к павильону Хусинь Сяочжу. По пути она чутко уловила, что Жун Цзин стал молчаливее, чем прежде.

О чем он думает? Неужели беспокоится о Жун Хэне? Сколько лет Жун Хэну? Он ведь не младенец, чтобы отец о нем так беспокоился. И почему у него такое мрачное лицо? Она ведь его не злила?

— Господин гун, вам не кажется, что в Хусинь Сяочжу слишком тихо? Вы не думали привести сюда еще несколько сестер, чтобы составить мне компанию?

Жун Цзин бросил какой-то аксессуар поджидавшему рядом Лян Шии. Дождь был сильным, и его плащ промок. Снимая его, он повернулся к ней.

— Хочешь спросить — спрашивай. К чему эти намеки?

Сун Чаоси подошла ближе и, встав на цыпочки, потянула за тесемку его плаща. Ее взгляд был кокетливым, а алые губы слегка изогнулись в улыбке.

— Я вот о чем подумала: у любого мало-мальски влиятельного мужчины в этом мире есть сонм жен и наложниц. Если господин гун тоже захочет взять инян, то лучше скажите Чаоси об этом заранее, чтобы я успела позаботиться о своем будущем.

Жун Цзин резко посмотрел на нее, его холодные глаза сузились. В следующую секунду он сжал ее подбородок и низким голосом произнес:

— Позаботиться о будущем? Ты что, уйти собралась?

Впервые он обращался с ней так грубо. Ее губы, зажатые его пальцами, надулись. Но он сжимал умело, совсем не больно, только слюнки текли. Она похлопала его по руке, и Жун Цзин осторожно отпустил ее. Сун Чаоси нахмурилась:

— Господин гун, вы с ума сошли? Я ничего такого не сказала, просто увидела, как ваш сын берет наложницу, и подумала о вас. Если вы и вправду решите взять наложницу, мне будет лень смотреть, как вы воркуете с другими женщинами. Неужели мне нельзя будет просто исчезнуть? Будто мне, кроме поместья гуна, и пойти некуда.

Его глаза, холодные, как омут, потеплели. Он тихо усмехнулся и, казалось, снова стал тем Жун Цзином, которого она знала.

Она все еще теребила тесемку его плаща. Она стояла так близко, что ее дыхание касалось его шеи, а пальцы — кожи, вызывая щекотку. Увидев его улыбку, Сун Чаоси вдруг захотелось его укусить, и она впилась зубками в его подбородок.

Жун Цзин отстранил ее, словно назойливую Маленькую борзую. Он даже не изменился в лице.

— Раз тебе лень смотреть, как я воркую с другими, так и не смотри.

Сун Чаоси замерла, ее пальцы все еще лежали у него на шее.

— Если ты возьмешь инян, как я смогу не смотреть? Прикажешь притвориться слепой? Каждый день видеть, как ты ходишь к ней, как по ночам оттуда по нескольку раз доносится зов принести воды, и делать вид, что ничего не знаю? Если я уйду от тебя, мне будет куда податься. Могу вернуться в Янчжоу, к тете с дядей, могу заниматься торговлей или лечить людей по всей стране. Всегда найдется место.

Жун Цзин бросил на нее мимолетный взгляд.

— Единственное место, куда ты можешь пойти, — это ко мне, под бок.

Сун Чаоси нашла его слова несколько властными. Она всегда считала его человеком широких взглядов, который не держит женщин в ежовых рукавицах. Он даже не запрещал ей заниматься медициной. В какой еще семье позволили бы главной жене, хозяйке дома, лечить посторонних мужчин? Но он никогда и словом об этом не обмолвился.

— А я не люблю тесниться.

Жун Цзин притянул ее в объятия, в его глазах промелькнула улыбка. Ее слова развеяли его недавнее раздражение. Он и сам не заметил, с каких пор она научилась управлять его настроением.

Жун Цзин сжал ее запястье.

— Чаоси, ты что, ревнуешь?

Сун Чаоси нахмурилась:

— Господин гун, Чаоси говорит серьезно.

Он обхватил ее талию. Она была такой тонкой, но там, где ее тело прижималось к нему, оно было упругим и горячим.

— Посмотри на этот Хусинь Сяочжу. Разве здесь есть свободные комнаты для кого-то еще? Ты говоришь, что не любишь тесниться, а я, по-твоему, люблю?

С ее-то характером она нравилась всем — и мужчинам, и женщинам. Сюн Сы до сих пор преследует его в поисках Сун Чао. Чжан Хуань тоже не спускает с нее голодного взгляда. Младшие, вроде Жун Юань, тоже ее обожали. Вокруг нее всегда было куда больше народу, чем вокруг него.

Сун Чаоси опешила. Это ведь было косвенное обещание, не так ли? Пусть и сказанное намеками, но для человека с характером Жун Цзина дойти до такого — уже большое достижение.

Жун Цзин, склонившись к ее уху, тихо рассмеялся:

— Будь у меня инян, пришлось бы звать за водой по нескольку раз за ночь. Чаоси, а ты, оказывается, хорошо меня знаешь.

Сун Чаоси вся напряглась, почувствовав его все еще холодную руку у себя на талии. Ледяное прикосновение казалось еще более реальным. Она задрожала от холода, попыталась сдержаться, но после нескольких его ласк ее оборона рассыпалась в прах. Сун Чаоси прижалась к его груди, тяжело дыша. Не желая снова быть покоренной, она пошла в контратаку: ее рука обвила его поясную ленту, скользя по ней, словно юркая змейка.

Взгляд Жун Цзина потемнел. За пологом из гибискуса стало жарко. Из-за него доносились тихие, прерывистые звуки. Служившие снаружи Цинчжу и Дун'эр покраснели. Хотя шум дождя и заглушал звуки из комнаты, но не мог скрыть их полностью. По прошлому опыту, господин гун не скоро позовет за водой, а это означало, что им придется слушать еще долго.