Глава 72.0

В этот Новый год больше всех радовалась старая госпожа. Полгода назад Жун Цзин упал с лошади, и все думали, что дело плохо. К счастью, Сун Чаоси вышла за него замуж по обряду чунси. Если бы не эта невестка, Жун Цзина, боюсь, спасти бы не удалось. А если бы это случилось, то старикам пришлось бы хоронить дитя, и ей, старухе, незачем было бы дальше жить. И в поместье гуна этот Новый год прошёл бы в скорби.

О некоторых вещах лучше было не думать. Например, если бы Жун Цзин умер, кто бы тогда удержал на своих плечах огромное поместье гуна? Жун Хэн был настолько бестолков, что не справился бы с таким большим хозяйством и не смог бы обеспечить благополучие сотен людей в поместье. Думая об этом, старая госпожа лишь сильнее радовалась. К счастью, в их семью вошла Сун Чаоси, настоящая счастливая звезда, иначе всем нескольким сотням душ в этом доме пришлось бы туго.

Поэтому, когда в тот день даос Юньчжэнь сказал, что у Сун Чаоси тяжёлая судьба, она ни на грош ему не поверила.

— Матушка, желаю вам в новом году крепкого здоровья, — с улыбкой произнесла Сун Чаоси, сделав реверанс.

Она была одета в красное, что выглядело особенно празднично. Старая госпожа в её возрасте любила, когда младшие носили яркие цвета, и потому радостно улыбнулась.

— Ты, никак, пришла выпрашивать у меня денег на развлечения?

Сун Чаоси хихикнула.

— Я скоро сама стану матерью, какое мне до этого дело. Впрочем, если старая госпожа даст, я возражать не стану.

Старая госпожа рассмеялась.

— Ах ты, плутовка! Конечно, тебе тоже достанется. Кстати, второй сын каждый год получает весенние дары от императора, ты должна у него их потребовать, не давай ему заначку прятать.

Сун Чаоси, приподняв бровь, посмотрела на Жун Цзина. Она знала, что он получает несколько жалований, и уже одна эта сумма была немалой. Однако в такой семье, как поместье гуна, никто не обращал внимания на подобные мелочи. Кто бы мог подумать, что у него ещё и весенние дары имеются.

Жун Цзин беспомощно вздохнул от их слов.

— Ты же знаешь характер Императора. Однако рисово-финиковые пироги на первое число всё же будут.

Рисово-финиковые пироги? Сун Чаоси была просто поражена. Она помнила, как её дядя рассказывал, что предыдущие несколько императоров были очень щедры и на Новый год жаловали именитым чиновникам весенние дары в двести тысяч монет. Чиновник его ранга без проблем получил бы несколько сотен тысяч. И хотя они не нуждались в этих деньгах, кому не хотелось бы получить добрый знак в конце года? А нынешний Император оказался скуп до того, что не желал давать деньги, а вместо этого — какие-то рисово-финиковые пироги, которые, не говоря уже о них самих, даже слуги в поместье гуна вряд ли оценили бы. До чего же дошла скупость Его Величества! Интересно, что напишут о нём в исторических хрониках потомки. Похоже, и чиновникам нужна удача: столкнёшься со скупым императором — и ничего не поделаешь.

Выражение её лица позабавило Жун Цзина.

— Однако Император сказал, что когда ты родишь, он обязательно преподнесёт денежный подарок.

Сун Чаоси уже ни на что не надеялась.

Холодный свет заливал двор. Пришли Жун Хэн с Гу Янь и Су Синь. Слуги украдкой разглядывали их, находя поведение господина шицзы крайне странным. Он только что взял себе инян и должен был наслаждаться счастьем с двумя женщинами, но на его лице не было и тени радости, ни единой улыбки. Госпожа шицзы и инян приходились друг другу двоюродными сёстрами, но никогда не обменивались и словом. Когда они втроём шли вместе, создавалось ощущение видимого согласия при внутреннем разладе, и даже посторонние замечали эту неловкость. Напротив, у господина гуна, хоть и была всего одна жена, царила полная гармония. Слуги в павильоне Хусинь Сяочжу сияли от радости, разительно отличаясь от прислуги из других дворов.

Где жизнь лучше, было видно с первого взгляда.

Ещё более странным было то, что раньше все считали госпожу шицзы хрупкой и вызывающей сочувствие. Но с тех пор, как в дом вошла ещё более нежная Су Синь, госпожа шицзы на её фоне сразу стала казаться куда крепче, и от её прежней хрупкости не осталось и следа. В обычные дни это было не так заметно, но стоило госпоже шицзы и инян Су Синь встать позади Сун Чаоси, как возникало чувство глубокого диссонанса.

В других семьях невестки обычно красивее и моднее свекровей, но в поместье гуна всё было наоборот. Взглянуть только на платья Сун Чаоси — каждое было самого модного покроя! Пудра, помада, румяна — всё самых новых оттенков. Некоторые цвета ещё даже не вошли в моду в столице, а госпожа гуна уже ими пользовалась. Служанки в поместье даже подражали стилю Сун Чаоси. На её фоне обе невестки выглядели ещё более старомодно. Су Синь ещё куда ни шло, она ведь всего лишь инян с ограниченным месячным содержанием. Но то, что Гу Янь, законная невестка, так не следила за собой, было непростительно. Возможно, из-за беременности её кожа стала намного хуже, чем раньше, — тусклая, дряблая и грубая. Она совсем не выглядела на свои шестнадцать лет, зрелище было плачевным!

Сун Чаоси в роли свекрови просто подавляла их своим превосходством.

Гу Янь и не подозревала о мыслях слуг. Она вошла во двор вслед за Жун Хэном.

Сквозь полуоткрытую створку окна было видно, как служанки одна за другой вносят яства. Повар лично принёс ингредиенты для хого и тут же принялся разжигать огонь и подготавливать всё необходимое. В комнате было людно и оживлённо — такую сцену можно было увидеть лишь раз или два в году. Новый год всегда отличался от обычных дней.

Жун Хэн тоже слегка задумался. Его отец и Сун Чаоси стояли в комнате. Сегодня там было очень светло, но они находились чуть поодаль от света, и их лиц было не разобрать, однако отчего-то веяло особым теплом. Жун Хэн невольно посмотрел на живот Сун Чаоси. Хоть она была беременна уже больше двух месяцев, живот совсем не увеличился, а талия оставалась тонкой. Когда ребёнок родится, он, наверное, тоже не будет бояться отца, как Сун Чаоси? Не то что он сам, который при виде отца необъяснимо робел. Отец был с ним очень строг, и они никогда не вели интересных бесед, их отношения были такими же чопорными, словно прибитыми к доске семейных правил. Жун Хэн, казалось, уже мог представить картину через восемь месяцев, когда родится ребёнок. Вот тогда они станут настоящей семьёй, а он окажется чужаком.

На душе у Жун Хэна стало необъяснимо сложно. Он подвёл Гу Янь и Су Синь, и они поочерёдно поприветствовали Сун Чаоси и Жун Цзина. Всё-таки Новый год, и сегодня приветствия должны были быть более официальными. Жун Цзин, как обычно, был бесстрастен в присутствии младших, холоден и строг. Лишь Сун Чаоси велела им не церемониться.

Перед едой старая госпожа, по обычаю, должна была совершить подношение предкам. Кухня приготовила целый стол яств, который поставили перед табличками предков. Жун Фэн и Жун Цзин стояли впереди. Сун Чаоси помогала чертить круги для сжигания ритуальных денег, и лишь когда мужчины совершили поклоны, подошли женщины.

Только после того, как «поели» предки, потомки могли притронуться к палочкам.

Жун Юань вышла замуж, а вот её брат Жун Янь в прошлом году был в учебной поездке и упустил время для женитьбы. Госпожа Гао собиралась подыскать ему невесту после Нового года. За столом только об этом и говорили. Жун Яню не нравилось, когда обсуждали его женитьбу, и он выглядел немного угрюмым. К счастью, Сун Чаоси выручила его, переведя разговор на Жун Юань. Жун Янь с благодарностью посмотрел на тётушку.

При упоминании дочери госпожа Гао тоже немного взгрустнула. Это был первый Новый год после её замужества. Раньше Жун Юань каждый год щебетала, выпрашивая у неё денег на развлечения, а теперь стала замужней женщиной. Неизвестно, как там дела в поместье хоу Динбэй, ни матушки-воспитательницы, ни служанки, отправленные с ней в качестве приданого, не возвращались с вестями. Госпожа Гао и беспокоилась, что дочери живётся несладко, и скучала по ней.

Но в целом застолье проходило весело.

Обед прошел в довольно радостной атмосфере. Баранина в горшочке, приготовленная поваром поместья, была превосходна, и Сун Чаоси невольно съела несколько лишних кусочков.

Когда со стола убрали, старая госпожа предложила сыграть в карты ецзы. Сун Чаоси умела, но не любила играть. После того как она несколько раз подряд выиграла, с ней больше никто не захотел садиться за стол. Сун Чаоси откинула полог и вышла на улицу. Вдалеке она увидела Жун Цзина, который ждал её.

Она замерла.

— Ты ждал меня? Почему не попросил кого-нибудь позвать?

Жун Цзин переоделся в тёмное длинное одеяние и накидку того же цвета. Она заметила, что иногда он был небрежен в одежде, а иногда менял наряды по несколько раз на дню. Жун Цзин не ответил, лишь спокойно сказал:

— Завтра мне нужно во дворец. Сегодня я буду бодрствовать с тобой в новогоднюю ночь.

Сун Чаоси только сейчас вспомнила, что по обычаю завтра все чиновники должны были явиться ко двору с поздравлениями, и на церемонии должны были присутствовать как сами сановники, так и знатные дамы из их семей.

— А мне не нужно идти?

— Я уже доложил Императору. Завтра будет много дел, и у меня не будет свободной минуты. Если ты пойдёшь, Вдовствующая императрица, Императрица и знатные дамы непременно захотят с тобой повидаться. А тебе, в твоём положении, не следует переутомляться.

Сун Чаоси была только рада такому облегчению — завтра можно будет снова как следует выспаться. Жун Цзин взял её за руку. Его ладонь была широкой и тёплой, а её — немного прохладной. Подумав, она поняла, что с начала беременности стала мёрзнуть сильнее, чем раньше. Он всё время говорил, что её организм ослаб и его нужно как следует укреплять.

— Ты стала мёрзнуть сильнее, чем прежде?

Сун Чаоси и сама находила это странным: всего лишь беременность, а уже заставила её так зябнуть.

Жун Цзин повёл её обратно в павильон Хусинь Сяочжу. Когда они пришли, он достал персиковые таблички-обереги, и Сун Чаоси поняла, что он собирается написать на них. Несколько дней назад Цинчжу спрашивала, не нужно ли купить готовые. Она хотела посоветоваться с ним, но совсем забыла. Оказалось, он помнил об этом. На табличках уже были нарисованы изображения божеств Шэньту и Юйлэя. Судя по манере письма, он нарисовал их сам. Помимо изображений, по обычаю, под ними следовало написать имена этих двух почтенных божеств и повесить на двери: Юйлэя слева, Шэньту справа.

Сейчас повсюду продавались готовые таофу, резные и расписные. Учёные с хорошим почерком часто изготавливали их на продажу к Новому году. Живя в Янчжоу, Сун Чаоси любила покупать готовые. Она и не предполагала, что потомок знатного рода, господин гун, станет делать их сам. Кажется, она впервые делала таофу собственноручно. Она с сомнением взяла кисть: имена этих божеств было непросто написать, а её почерк был так себе. Подумав, она отодвинула таблички обратно к Жун Цзину.

— Пиши ты. Я не хочу, чтобы мой почерк несколько месяцев висел у дверей павильона Хусинь Сяочжу. Каждый, кто придёт, будет это видеть. Все будут думать про себя, какой у меня ужасный почерк, но стесняться сказать. Что может быть постыднее?

Жун Цзин не стал настаивать. Сняв верхнюю одежду, он с улыбкой взял кисть.

— А ты растирай для меня тушь.

Сун Чаоси, засучив узкие рукава, встала рядом и несколько раз провела тушечницей по камню, как вдруг услышала его вопрос:

— Как ты раньше праздновала Новый год?

Сун Чаоси вспомнила прошлое.

— Ты, должно быть, знаешь, что мы с Сун Чаоянь — сёстры-близнецы. Она была слаба здоровьем, и с самого детства меня ценили меньше, чем её. Позже один гадатель сказал, что у меня тяжёлая судьба, которая вредит сестре, и госпожа Шэнь отправила меня в Янчжоу. Сначала я, конечно, не хотела ехать и на Новый год всегда плакала. К счастью, тётя очень хорошо ко мне относилась, и потом я праздновала Новый год с ней.

Плакала прежняя владелица тела, а она сама, оказавшись здесь, уже ничего такого не чувствовала. В конце концов, не все родители в этом мире любят своих детей. Мало ли таких, как Дун'эр, проданных собственными родителями? Многих дворцовых евнухов тоже отдавали туда их семьи. В мире, где все страдают, она считала, что ей ещё повезло. К тому же она помогла семье тёти разбогатеть. Когда дядя заработал большие деньги, их жизнь стала очень хорошей. Разве человек, наслаждаясь богатством, будет вспоминать о перенесённых страданиях? Если бы госпожа Шэнь не забрала её обратно, она бы и не вернулась.

Выражение лица Жун Цзина помрачнело, и от него повеяло холодом. Он и сам не заметил, как легко она теперь стала влиять на его настроение.

Они с Сун Чаоянь были одного возраста, но её отправили в Янчжоу из-за того, что она якобы вредила сестре. Такую кроху… как у госпожи Шэнь только сердце не дрогнуло? И теперь, вернув её, она всё так же не проявляла к ней доброты.

Одна пара надписей на табличках-таофу была готова. Жун Цзин написал ещё несколько для своего кабинета наверху и для своего двора в передней части поместья. У него там тоже были покои, хоть он и редко в них бывал. Их с Сун Чаоси кладовые тоже находились там, и на Новый год все эти места нужно было украсить табличками.

Он, опустив глаза, водил кистью и снова спросил:

— А как ты раньше отмечала свой день рождения?

— Ничего особенного. Дома госпожа Шэнь и Сун Фэнмао заботились только о Сун Чаоянь, а до меня, казалось, никому не было дела. Однажды они приготовили лишь одну миску лапши долголетия, а про мою забыли. Я так расстроилась, что убежала. Когда вернулась, оказалось, что меня никто даже не искал. Позже, в Янчжоу, я была единственной девочкой в доме, и двоюродные братья, дядя и тётя очень хорошо ко мне относились.

Побег в день рождения был одним из немногих сохранившихся воспоминаний прежней владелицы тела. Сун Чаоси прекрасно понимала её чувства. Беда не в том, что чего-то мало, а в том, что это распределено неравномерно. Дети, которыми пренебрегают, всегда более чувствительны.

Жун Цзин молчал, опустив взгляд. При мерцающем свете свечи он мгновение сидел тихо, а затем взял её за руку и вывел на улицу.

Жун Цзин протянул ей таблички. Расписанные таофу быстро высохли на ветру. Сун Чаоси встала на цыпочки, но всё равно не могла дотянуться. Тогда Жун Цзин подхватил её на руки. Она взяла табличку и повесила по одну сторону от двери. Ветер трепал её волосы, и она, прищурившись, почти ничего не видела, но, к счастью, сумела ровно повесить оберег. Жун Цзин перенёс её на другую сторону, и на этот раз Сун Чаоси быстро справилась.

Служанки позади с улыбками наблюдали за ними. Господин гун и госпожа так милы друг с другом.

Сун Чаоси с удовлетворением кивнула, глядя на ровно висящие таблички. Дул сильный ветер. Жун Цзин стоял рядом, и от этого становилось необъяснимо спокойно. Казалось, ей больше не на что было жаловаться. В уходящем году она вышла замуж, забеременела, жизнь её была благополучной. Повесив таблички-таофу, она молила о покое в новом году, надеясь лишь на то, чтобы они оба были в добром здравии, и она благополучно родила ребёнка.

Жун Цзин раздал слугам красные конверты по пятьдесят лянов серебра в каждом. Слуги были вне себя от радости, особенно Цинчжу. В прежние годы, служа в поместье хоу Юнчунь в качестве служанки второго ранга, она радовалась и нескольким лянам серебра. Даже первоклассные служанки в разных покоях получали в награду не больше десяти-двадцати лянов, а господин гун разом пожаловал пятьдесят. А если прибавить к этому награду, которую господин гун выдал несколько дней назад, когда у госпожи подтвердилась беременность, то у каждого слуги в павильоне Хусинь Сяочжу скопилась приличная сумма. Как тут было не радоваться?

Весть о том, что они получили по пятьдесят лянов, быстро разнеслась по всему поместью гуна. Даже в передней части дома у управляющей, матушки Мо, мало кто получал пятьдесят лянов. А в павильоне Хусинь Сяочжу любая служанка получила такую сумму — как тут было не позавидовать? К тому же, в павильоне жили только господин гун и госпожа, работы было немного, и служба была простой: не нужно было плести интриги с инян, жизнь текла весело. Какой слуга, глядя на это, не обзавидуется?

— Господин гун, а тебе-то самому достались лишь рисово-финиковые пироги, — поддразнила его Сун Чаоси.

Жун Цзин рассмеялся. Похоже, эту тему она ему не простит. Впрочем, скупость Императора была известна давно. Во времена правления предыдущего государя у них был выходной каждые пять дней, а теперь — лишь раз в десять дней. Для них, министров, это, конечно, было тяжело, но для страны Император был воистину добродетельным правителем.

Делать было нечего, и они легли в постель. Жун Цзин достал и протянул ей мешочек на завязках. Сун Чаоси с любопытством открыла его. Внутри оказались золотые и серебряные слиточки разных форм, в основном символизирующие богатство.

— Это мне?

— Конечно. Хоть ты и стала моей женой, тебе всего шестнадцать лет, так что подарок положен.

Сун Чаоси игриво прикусила его подбородок и просияла:

— Тогда благодарю вас, господин.

От него очень приятно пахло. Она прижалась лицом к его груди и потёрлась о него, но, почувствовав его реакцию, опомнилась. Она ведь беременна, и им нельзя ничего делать. Она поспешно сунула слитки под подушку и отвернулась.

Жун Цзин со смехом вздохнул. Её бессердечие было ему не в новинку, он уже привык. Эта ночь определённо будет бессонной.