Глава 69.0

Близился конец года, и Матушка Чжэн была всё более занята. Однако она считала своей госпожой лишь Сун Чаоси, а потому время от времени заходила к ней посидеть и рассказать о ценах на новогодние товары. В такой семье, как поместье гуна, было бы невозможно, чтобы слуги совсем ничего не присваивали. Людские сердца сложны, и грань между добром и злом порой очень тонка. Но, как говорится, в слишком чистой воде рыба не водится. По мнению Сун Чаоси, такая добросовестная и порядочная женщина, как Матушка Чжэн, была уже настоящей находкой.

— Я разузнала про ту лавку, о которой вы просили. Перед Новым годом у знатных господ стало больше приёмов, и многие дамы ходят к Божественному лекарю на подтяжку. Но есть и такие, что являются в мили, а ученики лекаря сразу уводят их в заднюю комнату для беседы, где с ними говорит уже сам лекарь. О чём — неведомо.

Сун Чаоси крайне интересовало это искусство подтяжки Божественного лекаря Сюэ. Ей не терпелось встретиться с ним и выяснить, что это за процедура.

— Кроме подтяжки, Божественный лекарь Сюэ делает что-нибудь ещё?

— Кажется, продаёт какие-то благовония и мази для лица, в основном женские товары. Но знатные дамы редко покупают у него мази. Для этого у них есть лавка под названием «Сянбаочжай».

Матушка Чжэн не знала, что «Сянбаочжай» — это лавка из приданого Сун Чаоси. Та задумчиво произнесла:

— Хорошо, продолжай наблюдать и сразу же сообщай мне обо всём, что заметишь.

Матушка Чжэн часто выходила за покупками и каждый раз проходила мимо той лечебницы. Она не знала, почему госпожа просит её следить за этим местом, но навести справки для неё было сущим пустяком. Если это могло хоть как-то помочь госпоже, она была готова приложить все усилия.

Когда Матушка Чжэн ушла, Цинчжу принесла ажурную курильницу, инкрустированную рубинами, и с сомнением спросила:

— Госпожа, а какие нити использует этот Божественный лекарь для своей подтяжки? Разве обычные нити можно оставлять в теле? И неужели во время процедуры совсем не больно?

Сун Чаоси задумчиво ответила:

— Если я не ошибаюсь, это должны быть нити из овечьих кишок. Во многих медицинских книгах описаны случаи их использования для наложения швов. Такие нити рассасываются в теле и почти не оставляют шрамов, хотя подходят не для всех частей тела. Что до боли, то порошка Мафэйсань вполне достаточно.

Цинчжу всё равно не могла в это поверить. То, что госпожа провела Чжун Вэю операцию по исправлению заячьей губы, уже казалось чудом. В деревнях рождалось много детей с таким изъяном, и большинство из них родители либо бросали, либо топили сразу после рождения — ведь лечить это было почти невозможно. Способность госпожи исцелять заячью губу была поразительна, но её врачебное искусство оставалось в пределах понимания Цинчжу. А вот мастерство Божественного лекаря Сюэ выходило за эти рамки. Разве в мире бывают такие лёгкие пути? Люди от обычной простуды отправлялись на тот свет, а тут — какая-то подтяжка лица.

Сун Чаоси одолевало любопытство. Ей, владеющей Волшебной травой, не нужна была косметика, но неужели обычные женщины готовы пойти на такой огромный риск ради красоты?

— Цинчжу, а ты бы сделала себе подтяжку лица?

— Служанка бы не стала. Во-первых, я слышала, что одна процедура стоит сто золотых, а у меня таких денег нет. Во-вторых, я не верю, что пироги падают с неба просто так. Даже от лекарства от простуды можно умереть, так кто знает, что будет после этой подтяжки? Матушка Чжэн говорила, что многие женщины приходят в мили. Возможно, у них уже возникли проблемы с лицом. Мне вот лицо второй юной госпожи тоже кажется очень странным. Хотя оно стало более подтянутым и красивым, чем раньше, но выглядит неестественно. Я всё же предпочитаю естественность.

Сун Чаоси отпила глоток чая, опустив веки. Дун'эр снова спросила:

— Госпожа, почему вы поручили это дело Матушке Чжэн, а не управляющему Чэню?

Дело было не в том, что Сун Чаоси не доверяла Чэнь Цзиньчжуну. Просто он собирал сведения с мужской точки зрения и докладывал о том, что волнует мужчин. А Сун Чаоси был нужен женский взгляд, поэтому она и попросила Матушку Чжэн помочь. Например, сегодня та упомянула, что женщины приходят к Божественному лекарю Сюэ в мили. Чэнь Цзиньчжун никогда не обратил бы внимания на такую деталь, а ведь эти мелочи могли оказаться весьма полезными.

Сегодня Сун Чаоси должна была отправиться в передний двор, чтобы свидетельствовать своё почтение старой госпоже. В преддверии Нового года во всех дворах поместья шла уборка, и повсюду кипела работа. Во дворе старой госпожи обновили несколько предметов обстановки, а вазы на многоярусной полке сменили цвет. Когда Сун Чаоси вошла, Су Синь и Гу Янь уже были там. Увидев её, они вместе поклонились.

Сун Чаоси махнула рукой:

— Не нужно церемоний.

Су Синь стояла, кротко опустив голову. Её лицо было румяным — похоже, прошедшая ночь была удачной. А вот Гу Янь выглядела бледной и безучастной, в ней было меньше жизни, чем прежде.

Сегодня был день рождения Жун Хэна, и он тоже находился в комнате. Заметив вошедшую Сун Чаоси, он на мгновение замер, а затем быстро поклонился:

— Матушка.

Су Синь и Гу Янь также поприветствовали Сун Чаоси. Вся троица стояла вместе — какая прекрасная семья.

Сиюэ сняла с неё накидку, и Сун Чаоси улыбнулась ей, отчего щёки служанки вспыхнули румянцем.

— Старая госпожа, у господина шицзы отменный вкус. И инян Цзян, и госпожа шицзы — обе красавицы. Право, даже я, женщина, глядя на них, не могу не проникнуться нежностью. Любой, кто их увидит, скажет, что господину шицзы выпало великое счастье.

Жун Хэн нахмурился. Её слова почему-то резанули слух. Ему не нравилось, как она говорила, пусть это и была похвала. Су Синь и Гу Янь не могли сравниться с ней красотой, поэтому её комплименты их внешности звучали неубедительно. И что с того, что он наслаждался обществом двух жён? Ни одна из них не была той, кого он желал. Он слышал, что отец ездил с ней на горячие источники. Такой занятой человек, как отец, нашёл время, чтобы составить ей компанию — и всё ради каких-то источников. Должно быть, она ему очень нравится. Неудивительно, что такой человек, как отец, потерял голову. Разве может такая, как она, кому-то не понравиться?

Лицо Жун Хэна помрачнело.

— Если матушка завидует, можете и для отца привести наложницу.

Лишь сказав это, он понял неуместность своих слов. Как он, сын, мог вмешиваться в дела отцовских покоев? И как он смел говорить с матерью таким тоном? Это нарушало сыновний долг. Так не поступают и не говорят благородные мужи, но он не сдержал порыва.

Старая госпожа бросила на него холодный взгляд. Жун Хэн поспешно опустил голову и произнёс:

— Сын превысил свои полномочия. Прошу прощения у матушки.

Сун Чаоси не понимала этого человека. Хотя ей и не нравились такие недалёкие люди, как Жун Хэн, в последнее время он вёл себя гораздо приличнее. Почему он вдруг заговорил с ней таким тоном? Он действительно хотел, чтобы она нашла для Жун Цзина наложницу, или ему просто не понравилось, что она судит о делах его дома? Сун Чаоси, опустив глаза, молчала. Она не отвечала, и старая госпожа не торопила её. В комнате мгновенно воцарилась тишина. Спустя некоторое время Сун Чаоси ровным голосом произнесла:

— Завтра у господина шицзы день рождения. Вы стали на год старше, а значит, должны быть осмотрительнее в словах. Хоть я вам и мачеха, но если господин шицзы говорит неподобающие вещи, я обязана сделать замечание.

Старая госпожа улыбнулась:

— Говори, если считаешь нужным, ругай, если заслужил. Он младший. Что с того, если ты рассердишься и отчитаешь его? Мужчины толстокожи, не такие уж они и неженки.

Гу Янь почему-то нахмурилась. Она инстинктивно взглянула на Жун Хэна. Он вёл себя странно. Были ли его слова вызваны простым нежеланием, чтобы Сун Чаоси его поучала, или чем-то иным? Ей показалось, что это был не столько гнев, сколько обида. Наверное, она слишком много думает. Если раньше, в поместье хоу Юнчунь, у неё и могли возникнуть подозрения, то теперь Сун Чаоси была его матерью, и он ни в коем случае не мог питать к ней подобных чувств. Иначе не только она, но и сам Жун Цзин не простил бы его. Жун Цзин ревностно защищал своих. Если бы у него зародились сомнения, как бы Жун Хэн, его сын, смог оправдаться? Без покровительства Жун Цзина как бы он удержался при дворе?

Все вместе они вышли из двора старой госпожи. Сун Чаоси шла впереди, Жун Хэн — неподалёку от неё. Когда они оказались во главе процессии, Жун Хэн взглянул на неё и вдруг сказал:

— Я не нарочно это сказал.

Сун Чаоси слегка вздрогнула и нахмурилась. Разве этот разговор не закончен? Зачем Жун Хэн снова его поднимает?

— Полагаю, господин шицзы и сам понимает, что те слова были неуместны. Дела между мной и вашим отцом — не то, во что вам, как сыну, следует вмешиваться.

Лицо Жун Хэна помрачнело. В её глазах он всегда оставался младшим, сыном. Но ведь она была моложе его, как же она могла так спокойно говорить с ним таким тоном? Хотя первой эту тему затронула именно она.

— Я же сказал, что не нарочно. Зачем ты так со мной разговариваешь?

Тон Сун Чаоси стал резким:

— Ты ещё и недоволен моим тоном? Если бы вы с Сун Чаоянь не сговорились против меня, разве я была бы такой? Почему бы господину шицзы не заглянуть в собственную душу и не посмотреть, что он за человек? Подумайте, заслуживаете ли вы моего доброго тона!

Жун Хэн горько усмехнулся. Он и сам не знал, почему так поступил. Глядя на себя в прошлом со стороны, он казался одержимым, готовым на всё ради Сун Чаоянь. Она была права, отчитывая его. Он действительно был таким человеком.

Подошли Гу Янь и Су Синь. Увидев их, Сун Чаоси отвернулась и, взмахнув накидкой, ушла.

На следующий день наступил день рождения Жун Хэна. Сун Чаоси на удивление проснулась рано и помогла Жун Цзину одеться, тщательно закрепив его пояс с подвесками.

— Сегодня день рождения господина шицзы. Господин, вы приготовили подарок?

Жун Цзин бросил на неё беглый взгляд.

— А ты что приготовила? Ты старшая, тебе необязательно…

— Да у меня и денег нет на подарки ему, — фыркнула Сун Чаоси. — Я его мачеха. Куплю что-то дорогое — разорюсь, куплю дешёвое — станут упрекать. К тому же мы с ним почти ровесники, дарить что-либо будет неуместно, лишь вызовет лишние толки. А может, если я ему что-то подарю, он будет так польщён, что потеряет дар речи. Постоянно удивляться вредно для здоровья. Так что, заботясь о благополучии господина шицзы, я решила ничего не дарить. Господин гун ведь не сочтёт меня скупой?

В глазах Жун Цзина промелькнула едва заметная улыбка.

— Иногда быть немного скупой не так уж и плохо.

Сун Чаоси замерла. Она подняла голову, он взглянул на неё, а затем развернулся и ушёл.

День рождения Жун Хэна отмечали лишь в кругу семьи. Приезда госпожи Ляо не ожидали, собирались отпраздновать скромно, но раз уж она явилась, по этикету следовало устроить всё более торжественно. Когда Сун Чаоси пришла, госпожа Ляо уже была там. Сегодня на ней была серо-синяя стёганая куртка с узкими рукавами. Увидев Сун Чаоси, она очень неохотно поздоровалась:

— Госпожа гуна.

Сун Чаоси улыбнулась в ответ:

— Госпожа хоу.

Кроме госпожи Ляо, посторонних за столом не было, и застолье началось быстро. Жун Хэн уже не ребёнок, и пышных торжеств по случаю дня рождения не любил. По сути, это был просто семейный ужин, пусть и более торжественный. Когда с едой было почти покончено, служанки подали чайные принадлежности. Госпожа Ляо, сделав несколько глотков, вдруг заговорила:

— Последние несколько лет поместью хоу Июн постоянно не везло, и моему сыну удача тоже не сопутствовала. Я пригласила даоса Юньчжэня, чтобы он оценил фэншуй в доме и составил предсказание для поместья. Он оказался невероятно точен и быстро указал на корень проблем. Я последовала его советам, изменила расстановку вещей в доме, чтобы поправить фэншуй, и, знаете ли, сейчас удача в поместье хоу Июн вернулась, это видно невооружённым глазом.

Старая госпожа была буддисткой, но к даосам относилась с почтением. Услышав слова госпожи Ляо, она задумчиво произнесла:

— Неужели это так чудесно?

— Конечно. Мастер поправил фэншуй для моего Цзяаня, и теперь он стал гораздо рассудительнее. Мастер сказал, что прежний фэншуй дома плохо влиял на характер, а расположение родовой усыпальницы было неправильным, из-за чего потомки вырастали никчёмными. Я-то думала, что это Цзяань неспособен ни на что, а теперь понимаю — проблема была в фэншуй. Просто отец не верил в подобное, и для родовой усыпальницы нашего рода Чэн не приглашали по-настоящему сведущего даоса, вот и навлекли беду на потомков. Если старая госпожа пожелает, можете тоже попросить мастера Юньчжэня помочь.

Сун Чаоси усмехнулась. Ей показалось, что госпожа Ляо сегодня была слишком уж любезна.

— Госпожа Ляо, лучше расскажите, в чём именно ваше поместье хоу Июн стало лучше.

Госпожа Ляо на мгновение растерялась и начала мямлить:

— Ну, мой сын стал более прилежным, перестал ввязываться в неприятности, дела с замужеством дочери тоже наладились, и в целом удача в поместье вернулась. Вам, молодым, этого не понять, но старая госпожа меня точно поймёт. Как старшая в роду, она знает, что в доме всё должно быть безупречно.

Сун Чаоси вскинула бровь:

— В нашем поместье гуна царит согласие и радость. Господин гун на пике своего могущества, а господин шицзы недавно взял себе инян. У нас нет нужды приглашать даоса для гаданий.

Госпожа Ляо опешила.

— Как это нет нужды? Когда хорошо, хочется, чтобы было ещё лучше. К тому же, хоть во всём остальном у вас и ладится, у вас с господином гуном до сих пор нет детей. Возможно, дело именно в плохом фэншуй поместья. Если мастер поможет его поправить, это поспособствует появлению наследников у рода гуна.

Сун Чаоси вдруг почувствовала неладное. Госпожа Ляо сегодня была чересчур настойчива, словно только этого и ждала. Как бы хорошо к ней ни относилась старая госпожа, любая свекровь желает скорейшего появления внуков. После таких слов старой госпоже будет трудно не поддаться на уговоры. К тому же речь шла лишь об изменении фэншуй, ничего более. С возможностями поместья гуна можно было пригласить не одного, а хоть десятерых мастеров.

Гу Янь тихо проговорила:

— По правилам, невестке не подобает обсуждать матушку, но раз она так долго не может забеременеть, возможно, причина в её здоровье. Если как следует подлечиться, то она непременно сможет зачать. Дело не обязательно в фэншуй.

Вот это было интересно. Если дело в фэншуй, то вины Сун Чаоси в этом нет. А Гу Янь своим замечанием отрезала ей путь к отступлению. Если она воспротивится приходу даоса Юньчжэня, не будет ли это равносильно признанию, что у неё проблемы со здоровьем? Услышав такое, старая госпожа наверняка задумается.

Госпожа Гао, отпив чаю, вмешалась:

— У нашего поместья гуна есть свои проверенные даосы. А об этом даосе Юньчжэне никто и не слышал. Что, если он окажется шарлатаном? Менять фэншуй — дело серьёзное. До сих пор в поместье гуна всё шло гладко. А что, если после изменений всё пойдёт под откос? Тогда поздно будет сожалеть!

У старой госпожи были те же опасения. Заметив это, госпожа Ляо улыбнулась.

— По идее, поместью гуна не о чем беспокоиться. Но, скажу прямо, что если в каком-то месте фэншуй плохой, это может заложить корень будущих бед.

Старая госпожа похлопала Сун Чаоси по руке и невозмутимо улыбнулась:

— Раз так, пусть люди из поместья хоу Июн пригласят даоса Юньчжэня.

Вскоре слуга ввёл худощавого даоса в рясе, с козлиной бородкой.

Старые аристократические семьи столицы верили в подобное. После смерти старого гуна старая госпожа стала вегетарианкой и начала поклоняться Будде. В доме был устроен родовой храм, и время от времени она приглашала даосов, чтобы узнать судьбу на ближайшие годы. Если все они говорили, что больших бед не предвидится, она успокаивалась. Если же предрекали несчастья, в поместье готовились: приглашали даоса провести обряды и начертать талисманы для изгнания злых духов. Однажды старая госпожа ходила в храм, и Мастер Цыцзи сказал, что поместье гуна ждёт радостное событие. Сначала она не поверила, но потом Жун Цзин впал в кому, Сун Чаоси вышла за него замуж, и всё произошло в точности, как предсказал мастер. С тех пор её вера лишь укрепилась.

Даос Юньчжэнь выглядел как бессмертный святой, что невольно внушало доверие.

Он сдержанно поклонился, и старая госпожа улыбнулась:

— Прошу вас, даос Юньчжэнь, предскажите судьбу поместья гуна и посмотрите, где нужно исправить фэншуй.

Даос Юньчжэнь обошёл поместье и вскоре вернулся.

— Я вижу, что поместье гуна находится под защитой благодатных облаков. В ближайшее время больших бед не случится. Путь господина гуна на службе будет ровным, и серьёзных опасностей в скором времени не предвидится. Однако… с северной стороны поместья исходит слабое предзнаменование беды. Кто живёт в северной части?

Старая госпожа задумалась:

— Это покои господина гуна.

— На севере плохой фэншуй. Избыток воды неблагоприятен для потомства господина гуна. Если он будет долго там жить, у него возникнут трудности с зачатием детей.

Старая госпожа нахмурилась. Другие могли не знать, но она-то знала: павильон Хусинь Сяочжу был окружён водой со всех сторон, что делало его уединённым и недоступным для посторонних. Именно там Жун Цзин устроил свой кабинет. Он уже много лет не жил в переднем дворе, и за всё это время в заднем дворе бывала только Сун Чаоси, даже она, его мать, редко туда заходила. Переехать в передний двор ему будет очень непривычно.

— В делах господина гуна я не могу принимать решения. Нужно дождаться его возвращения и узнать его мнение.

Госпожа Ляо замерла. В любой семье делами сына распоряжается мать. Когда свекровь госпожи Ляо была жива, та каждый день являлась к ней на поклон и не смела рта раскрыть в её присутствии. Всё решала свекровь, а уж её муж и подавно во всём слушал мать. Почему же с господином гуном всё было не так? Речь шла о его благополучии, а старая госпожа оставалась безучастной и хотела ждать его возвращения?

Старая госпожа добавила:

— Мастер, что-нибудь ещё?

Даос Юньчжэнь вдруг произнёс:

— Женщина — это инь, мужчина — это ян. Лишь когда инь и ян в гармонии, судьба благосклонна. Не соблаговолит ли госпожа гуна сообщить свои восемь иероглифов, чтобы ничтожный даос мог составить для неё предсказание?

Услышав это, Сун Чаоси отложила палочки и ровным голосом назвала свои бацзы, после чего невозмутимо продолжила пить чай.

Даос Юньчжэнь начал расчёты, и его лицо становилось всё более серьёзным.

Старая госпожа нахмурилась:

— Что-то не так с бацзы моей невестки?

Даос Юньчжэнь, поглаживая свою козлиную бородку, задумчиво произнёс:

— Сказать по правде, у госпожи гуна очень хорошая судьба. Но слишком хорошая и сильная судьба — это тоже не всегда благо. Человек с такой судьбой вытягивает удачу из окружающих. Именно таков случай госпожи гуна. Судя по бацзы, у госпожи гуна и господина гуна они несовместимы.

Старая госпожа покачала головой:

— Невозможно. Моя невестка вошла в семью ради ритуала чунси, и именно благодаря ей господин гун очнулся. Перед свадьбой я просила составить гороскоп, и было сказано, что их бацзы идеально подходят друг другу. Как они могут быть несовместимы? Если бы это было так, разве господин гун очнулся бы?

Даос Юньчжэнь многозначительно ответил:

— Вовсе нет. Когда удача господина гуна была слаба, сильная судьба госпожи гуна действительно могла поддержать его. Но теперь, когда господин гун обрёл силу, и госпожа гуна сильна, их бацзы вступают в столкновение. В этом нет большой беды, и в повседневной жизни это может быть незаметно, однако с рождением детей возникнут большие трудности. По мнению ничтожного даоса, чтобы госпожа гуна смогла зачать, ей необходимо пройти особое очищение.

Матушка Ян и Сиюэ, стоявшие рядом, слушали с тревогой. С тех пор как Сун Чаоси вошла в семью, они полюбили новую госпожу гуна. Ей повезло: муж дарил ей всю свою любовь, а старая госпожа защищала. Как же так вышло, что её судьба оказалась «слишком сильной» и «несовместимой» с судьбой господина гуна? Если бы всё было так загадочно, разве господин гун смог бы выжить? Другие не знали, но они-то были в курсе: госпожа гуна — искусный лекарь, она не только вылечила господина гуна, но и его подчинённых. Даже они, посторонние, не могли не восхищаться ею. Этот даос несёт чепуху, ещё и говорит, что это вредит потомству! Все знают, что для знатных родов нет ничего важнее наследников. Господин гун женат уже некоторое время. Даже у господина шицзы, такого слабого здоровьем, жена уже беременна, а у господина гуна, который каждый день вызывает воду для омовения, до сих пор нет детей?

Если старая госпожа поверит ему, госпожу гуна ждут тяжёлые времена. Они не хотели, чтобы такую хорошую госпожу кто-то осуждал.

Старая госпожа перебирала чётки. Помолчав, она улыбнулась:

— И как же, по-вашему, следует провести это очищение?

Даос Юньчжэнь задумчиво произнёс:

— У ничтожного даоса есть свой особый способ начертания талисманов. Я нарисую один для госпожи гуна. Она должна будет выпить воду с его пеплом, а затем принять мою особую пилюлю. После этого госпожа гуна непременно сможет в скором времени зачать. Это также усмирит её слишком сильную удачу и принесёт пользу господину гуну.

Сун Чаоси молчала. Старая госпожа тоже не произносила ни слова. Госпожа Ляо улыбнулась:

— Мне кажется, даос Юньчжэнь говорит очень разумные вещи. Хоть я и была в поместье гуна всего несколько раз, но я вижу, что у госпожи гуна очень благоприятная внешность, и с самого замужества она купается в неиссякаемом счастье. Наверняка даос Юньчжэнь не врёт: удача госпожи гуна очень сильна. Сильная удача — это хорошо, но если она подавляет удачу господина гуна, это уже плохо. Женщина — это инь, как может инь подавлять ян? Если нет гармонии инь и ян, удача не будет благосклонна. Речь всего лишь о том, чтобы выпить воду с талисманом и пилюлю, вреда от этого не будет. Если госпожа гуна сомневается в мастере Юньчжэне, можно пригласить и других даосов. В таких делах, как гадание и обряды, лучше перестраховаться, чем потом жалеть.