Глава 21.0

Мужчина вдруг обернулся прелестной девой. Старая госпожа не сразу пришла в себя. Лишь осознав, чья это дочь, она мягко проговорила:

— Мы с твоим дедом были знакомы с детства, но я и не предполагала, что у него есть такая внучка. Расскажи-ка, как ты, девушка из знатной семьи, научилась лечить людей?

Сун Чаоси спокойно ответила:

— Когда мне было семь, семья отправила меня в Янчжоу, к тётке. Её семья занималась торговлей лекарственными травами, а также держала в Янчжоу лечебницу и аптеку. Я училась у тамошних лекарей и переняла их искусство. Недавно меня вернули в род хоу, но из-за моего положения я не могла лечить гуна в женском обличье, поэтому мне пришлось переодеться мужчиной.

Чётки в её руках закрутились быстрее. Старая госпожа кивнула. Она вспомнила, что невестка второй ветви рода хоу Юнчунь родила девочек-близнецов, но потом о них ничего не было слышно, и она полагала, что одна из них умерла во младенчестве. Хоть старая госпожа и придерживалась старых взглядов, но врачебное искусство Сун Чаоси, благодаря которому Жун Цзину стало лучше, было неоспоримым фактом. То, что она превзошла лучших лекарей страны, — тоже правда. А раз её мастерство не вызывало сомнений, то предрассудки можно было и отбросить.

И потом, что с того, что она женщина-лекарь? В былые годы она и сама, переодевшись мужчиной, выходила на поле брани вместе со старым гуном.

— Славное дитя, ты так себя держишь, что я, повидавшая за свою жизнь немало людей, и не заподозрила в тебе девушку. А теперь скажи, почему ты решила мне открыться?

Сун Чаоси хоть и провела много лет в мужском обличье и действовала решительно, но просить другого взять себя в жёны ей доводилось впервые. Помолчав немного, она набралась смелости и, сжав зубы, произнесла:

— Я слышала, старая госпожа собирается устроить для гуна обряд чунси.

Старая госпожа застыла в изумлении. Перебирая чётки, она лихорадочно соображала, к чему клонит Сун Чаоси. Не подобало благовоспитанной девице заводить подобные разговоры.

— Да, я собираюсь провести чунси. Я уже поручила подыскать невесту для Хэн-эра, надеясь, что его женитьба принесёт удачу гуну.

— Раз так… — Сун Чаоси, отбросив всякий стыд, продолжила. Лицо её слегка покраснело, но голос оставался твёрдым. — Женитьба шицзы — это, конечно, хорошо, но ведь он сын гуна. Хоть они и связаны кровными узами, это всё же косвенное участие.

Чётки в руках старой госпожи закрутились ещё быстрее, а в её тусклых глазах сверкнул острый огонёк.

— Ты хочешь сказать…

Сун Чаоси преодолела первое смущение и перестала робеть. Разговор был начат, и отступать поздно. Старая госпожа была женщиной проницательной, прожившей в интригах внутренних покоев большую часть жизни, — как она могла не понять намёк? Она лишь ждала, чтобы выслушать до конца и разузнать, что у девушки на уме. В разговоре с умными людьми опасно хитрить, поэтому Сун Чаоси решила говорить прямо.

— Я слышала, первая супруга гуна скончалась более десяти лет назад, и все эти годы гун не женился вновь. Он в расцвете сил, и ему, естественно, нужна жена, чтобы вести хозяйство. Чаоси доводилось слышать, что обряд чунси, проведённый через посредника, не так действенен, как прямой. Если старая госпожа не будет против, Чаоси хотела бы просить руки гуна, чтобы самой совершить для него этот обряд.

Старая госпожа повидала на своем веку всякое, но никогда бы не подумала, что кто-то осмелится сам просить руки её сына. Раньше она бы сочла такую девушку дерзкой и бесстыдной, но сейчас, учитывая состояние Жун Цзина… Он без сознания, на волосок от смерти, и всё же Сун Чаоси просит о браке. Внезапно старая госпожа поняла, что совершенно не может разгадать эту юную особу.

В колеблющемся пламени свечи Сун Чаоси опустила глаза, и её ресницы едва заметно дрожали. Без капли румян и подведённых бровей, она всё равно обладала какой-то ошеломляющей красотой. Скрытая под мужским халатом фигура была не слишком заметна, но и так угадывалась тонкая талия и высокая грудь. Можно было лишь представить, как ослепительна она будет в женском наряде, при полном убранстве.

Она не поднимала взгляда — должно быть, сердце её трепетало от волнения, — но старалась держаться невозмутимо и спокойно.

Старая госпожа мысленно усмехнулась. Эта девочка, хоть и казалась сдержанной, была ещё совсем юной, лет пятнадцати-шестнадцати. Придумать такое в её годы… должно быть, её довели до крайности. Отчаянно нуждается в помощи, но притворяется спокойной. Весьма забавная особа.

— Скажи честно, насколько ты уверена, что сможешь вылечить гуна?

Сун Чаоси ответила без утайки:

— У меня нет полной уверенности, и я не могу обещать, что гун непременно очнётся. Но Чаоси сделает всё возможное для его исцеления.

Значит, она не уверена, что Жун Цзин придёт в себя. Это совпадало со словами придворных лекарей. Раз она не уверена в его пробуждении, но всё же предлагает чунси, значит, не пытается воспользоваться готовым положением. Старая госпожа опустила взгляд. Чётки в её руках вращались всё быстрее, и их тихое постукивание, смешиваясь с потрескиванием свечи, лишь подчёркивало воцарившуюся в комнате тишину.

— А если гун, к несчастью, скончается, что ты будешь делать?

— Чаоси будет хранить по гуну вдовий траур. Живая — я принадлежу гуну, мёртвая — я его призрак.

На самом деле, Сун Чаоси и сама только что размышляла об этом. Не было никакой гарантии, что Жун Цзин очнётся. Если он так и останется лежать полуживым, она была уверена, что сможет заботиться о нём всю жизнь, поддерживая его с помощью своего искусства и Волшебной травы. Если же его состояние ухудшится и он умрёт, что ж, в худшем случае она станет вдовой.

Быть вдовой в резиденции гуна всяко лучше, чем терпеть унижения в роду хоу. Она выйдет замуж за гуна в час беды, станет его законной женой. Пусть и формально, но старая госпожа и Император окажут ей должное уважение. Тогда она сможет жить спокойно, нося титул матери Жун Хэна. И как бы ни осмелели Жун Хэн и Сун Чаоянь, они не посмеют ей навредить.

А когда через несколько лет старой госпожи не станет, она переедет к тётке в Янчжоу и снова будет жить в мужском обличье.

Чётки в руках старой госпожи вращались с бешеной скоростью. По правде говоря, она почти не колебалась. Брак Жун Цзина ради чунси, несомненно, был бы самым действенным средством. Она и раньше думала об этом, но в его нынешнем состоянии найти достойную невесту было почти невозможно. Все знали, что гун Жун без сознания, живой мертвец. Какая из знатных столичных семей согласится отдать свою дочь в вечные вдовы? Её Цзин-эр с детства ничего у неё не просил, и ей не хотелось женить его на ком попало, поэтому она решила подыскать невесту для Жун Хэна. Она уже почти смирилась с этим решением, как вдруг Сун Чаоси сама попросила руки её сына. Сун Чаоси — старшая законная дочь из рода хоу, отпрыск старинной столичной аристократии. И пусть род хоу уже не так славен, как прежде, имя его всё ещё было на слуху. По происхождению Сун Чаоси никому не уступала. Что до внешности, то своей красотой, статью и нравом она, пожалуй, затмила бы и дворцовых принцесс. Происхождение и внешность безупречны, вдобавок — превосходное врачебное искусство и умение держаться. Она не из тех безвольных и слабых девиц. Даже если бы Жун Цзин был здоров, взять её в жёны, сделать хозяйкой этого дома, было бы отличным решением. А уж в нынешней ситуации — и подавно.

— Милое дитя, ты так молода, зачем же ты губишь свою жизнь? Я, как мать, конечно, считаю своего сына лучшим из людей, но в его нынешнем состоянии… если случится худшее, вся твоя жизнь будет похоронена в стенах этого дома. Мы с твоим дедом были знакомы с детства. Если я соглашусь на это, то после смерти, встретив его на том свете, не буду знать, как ему в глаза смотреть.

«Да какое её деду дело до её жизни? Если бы ему было не всё равно, он бы не отправил её тогда в Янчжоу».

— Старая госпожа, Чаоси хоть и молода, но мои слова были искренними и обдуманными. Гун — герой, сражавшийся за страну. Если никто не захочет выйти замуж за человека, получившего такие раны в бою, это будет несправедливо по отношению к таким героям. Стать женой гуна — честь для меня, и мне не о чем жалеть. У меня есть познания в медицине, и после свадьбы я смогу денно и нощно ухаживать за ним, что поспособствует его выздоровлению. Прошу вас, старая госпожа, исполните мою просьбу. Позвольте мне совершить обряд чунси для гуна!

Старую госпожу переполняли чувства. Она никак не ожидала от Сун Чаоси таких трогательных слов. Да, её сын много лет сражался на чужбине и теперь оказался в таком положении. Разве он не заслуживает лучшей женщины? А слова Сун Чаоси были поистине редкой драгоценностью. Её сердце дрогнуло. Мгновение спустя она мягко произнесла:

— Хорошо, дитя моё, я всё устрою. Но помни: выйдя за эту дверь, никому не говори, что ты сама пришла ко мне.

Сун Чаоси поняла, что старая госпожа сказала это, чтобы защитить её, ведь если пойдёт слух, что благородная девица сама напрашивается в жёны, её репутация пострадает.

Что будет дальше — уже не её забота. Старая госпожа, без сомнения, всё устроит наилучшим образом.

Она вернулась к постели Жун Цзина и продолжила осмотр. Когда все ушли, она вошла в Волшебный край Пэнлай, взяла целебные травы и дала их Жун Цзину. Раньше она видела в нём лишь гуна, отца Жун Хэна. Она восхищалась им, но и помыслить не могла о том, чтобы выйти за него замуж. Однако дело зашло так далеко, а от сказанных слов не отказываются. Всё, похоже, уже было решено. Глядя на Жун Цзина, своего будущего мужа, она почувствовала лёгкую неловкость.

— Гун, не знаю, слышали ли вы меня, но я уже попросила у старой госпожи вашей руки. Будь вы в сознании, вы бы, скорее всего, не согласились. Надеюсь, вы не станете винить Чаоси. Хоть в моих действиях и есть расчёт, я искренне хочу вас вылечить. Если этот брак и вправду разрешит мои трудности, я непременно отплачу вам.

В тусклом свете свечей Сун Чаоси вернулась к столу и составила новый рецепт. На самом деле, рецепт был лишь прикрытием. Хотя её предписания кардинально отличались от рецептов придворного лекаря Чжана, цель у них была одна. Настоящее же действие оказывала Волшебная трава. Какие лекарства он принимал, было не так уж и важно, но видимость нужно было соблюсти.

Сун Чаоси отдала рецепт матушке Ян. Старая госпожа похлопала её по руке и велела Сиюэ проводить её. Когда девушка ушла, матушка Ян, взглянув на лицо госпожи, нерешительно промолвила:

— Старая госпожа…

Старая госпожа ничего не ответила. Опираясь на руку матушки Ян, она молча направилась к переднему двору.

На полпути к ним подбежал слуга и доложил, что её ожидает шицзы с важным известием. Старая госпожа лишь махнула рукой:

— Скажи, что я устала. Пусть возвращается. Все дела — завтра.

Ночь у старой госпожи выдалась беспокойной. Едва забрезжил рассвет, она уже поднялась и начала умываться. Матушка Ян увенчала её причёску парадной шпилькой-короной знатной дамы, украшенной девятью цветочными шпильками, вышитыми фазанами и драгоценными вставками. Затем облачила её в церемониальное платье из синего шёлка с вышивкой. К тому времени, как она была полностью одета, уже совсем рассвело. Обычно старая госпожа носила в своих покоях простую, хоть и дорогую одежду, но она и в сравнение не шла с этим официальным нарядом. Опираясь на руку матушки Ян, она вышла во двор и в утренних лучах увидела Жун Хэна, одетого в тёмно-синий халат с круглым воротом.

Увидев наряд старой госпожи, Жун Хэн слегка удивился.

— Бабушка, вы собираетесь во дворец?

— Мне нужно кое-что доложить Императору. Хэн-эр, ты что-то хотел?

Жун Хэн, конечно же, хотел поговорить о сватовстве. Он не спал всю ночь, и перед глазами у него стоял презрительный взгляд Сун Чаоси. Его намерение жениться на ней не было пустыми словами. Он хотел обсудить это со старой госпожой ещё вчера, но ей нездоровилось, поэтому он пришёл сегодня спозаранку, а теперь, оказывается, она собирается во дворец.

Сейчас был явно не лучший момент для разговора, поэтому Жун Хэн сказал:

— Я поговорю с вами подробно, когда вы вернётесь, бабушка. Могу я узнать, по какому делу вы едете во дворец?

Сначала старая госпожа не хотела ему ничего говорить — в конце концов, это была женитьба его отца, и не сыну было решать. Но потом она подумала, что Жун Цзин сейчас в таком состоянии, и если чунси не поможет и он не очнётся, то бремя управления всем домом ляжет на плечи Жун Хэна. Ему пора было вникать в такие дела.

Поэтому старая госпожа добавила:

— Я еду во дворец по поводу женитьбы твоего отца.

Жун Хэн резко вскинул голову и изумлённо посмотрел на бабушку. Ему показалось, что он ослышался. Женитьба отца? Но ведь отец уже несколько месяцев без сознания, как он может жениться?

К тому же, после смерти матери отец так и не женился вновь. И при дворе, и в доме все восхищались его преданностью, говоря, что он не берёт ни жён, ни наложниц, ни служанок в любовницы из-за глубокой любви к матери. Жун Хэн и сам всегда так считал. Он был ещё мал, когда мать умерла, и помнил её смутно — лишь то, что она была нежной женщиной и усердно занималась его воспитанием. Поначалу родственники со стороны матери постоянно твердили ему, чтобы он был начеку, не позволял отцу жениться или брать наложниц. Он много лет жил в напряжении, но Жун Цзин постоянно был в походах, а когда возвращался в столицу, был занят государственными делами и редко бывал дома. Он не выказывал расположения ни к одной женщине, даже из служанок никого не приблизил к себе. Со временем Жун Хэн успокоился и ещё больше уверился в искренности чувств отца к матери.

Он был уверен, что в этом доме никогда не будет новой хозяйки, и вот теперь старая госпожа собирается женить отца, найти ему мачеху? Женщина, которую выберет бабушка, конечно, будет не из простых. Но все незамужние девицы в столице из подходящих семей были очень молоды. Сама мысль о молодой и красивой мачехе была ему отвратительна.

Разве она достойна его прославленного отца?

Его отец — герой, которым все восхищаются. И только потому, что он без сознания, ему хотят подыскать абы какую женщину? Отец с его-то вкусом никогда бы на такую не посмотрел.

— Бабушка, я знаю, что не имею права вмешиваться в дела отца, но он сейчас без сознания, и эта женитьба слишком поспешна. А что если отец, очнувшись, будет недоволен мачехой? Если она ему не понравится, тогда…

Старая госпожа бросила на него бесстрастный взгляд. Возможно, из-за официального одеяния она показалась Жун Хэну строже обычного. Он знал, что с тех пор, как отец впал в кому, сердце старой госпожи не знало покоя. Он также понимал, что если кто-то совершит для отца обряд чунси, это будет благом для их семьи. И всё же он не хотел, чтобы кто-то занял место его матери и стал новой хозяйкой этого дома.

Старая госпожа вздохнула. Она знала, что Жун Хэн противится, но решения старших не подлежали обсуждению с младшими. Жун Хэну и самому пора было жениться, и то, что он не понимал таких простых вещей, её немного разочаровывало.

К тому же, она всю ночь думала и всё больше убеждалась в правильности выбора Сун Чаоси. Возможно, оттого, что та вот-вот должна была стать её невесткой, в ней проснулось желание защищать своих. Ей даже понравилась решимость Сун Чаоси, самой попросившей о браке. Женщина и должна быть такой же смелой, как Сун Чаоси! Вот такой и должна быть невестка её и старого гуна! Такой и должна быть хозяйка этого дома!

Старая госпожа очень любила своего внука Жун Хэна, но он всё же уступал отцу — и внешностью, и нравом, и талантами. Судя по его поведению, ему будет нелегко нести бремя главы рода.

«Ну да ладно, он ещё молод, его чувства можно понять».

— Можешь не волноваться, я уже всё проверила за твоего отца. Она не обычная девушка. Её внешность, стать, характер — всё в ней выдающееся. Твой отец много лет провёл в походах, и ему, естественно, не по нраву эти изнеженные девицы, выросшие в женских покоях. Раньше, когда я пыталась найти ему невесту, он говорил, что все они — не то, что ему нужно. Думаю, эта ему точно понравится. Если твой отец очнётся, я уверена, он будет доволен.

Сердце Жун Хэна сжалось. Он почувствовал что-то неладное. Какая столичная девица не была изнеженной и не воспитывалась в женских покоях? Старая госпожа сказала, что она «необычная». За всю свою жизнь он встретил лишь одну такую. В его голове промелькнуло имя, но он тут же отбросил эту мысль. Невозможно. Старая госпожа даже не видела её. Как она могла вдруг захотеть, чтобы та вышла за отца для чунси? Но кто ещё, если не она?

Нет, он, должно быть, ошибается. Бабушка не могла этого иметь в виду.

Жун Хэн нахмурился:

— Бабушка, о девушке из какой семьи идёт речь?

Старая госпожа взглянула на него и улыбнулась:

— Это старшая законная дочь из рода хоу Юнчунь, Сун Чаоси.

Рукав Жун Хэна резко натянулся. В его глазах мелькнуло потрясение, но, боясь выдать себя, он тут же опустил взгляд. Рука, скрытая в рукаве, сжалась в кулак так сильно, что ему стало трудно дышать.

Приближалось лето, утренний ветерок нёс в себе остатки весенней неги. Но Жун Хэн не чувствовал этой ласки — в голове у него гудело, в висках стучало. Он застыл на месте, не слыша, что говорит старая госпожа, и даже не заметил, когда она ушла.

Как это могло случиться? Как это мог быть он? Хотя род хоу Юнчунь и не ответил старой госпоже Дун, Сун Чаоянь была так уверена, что и он поверил, что непременно женится на Сун Чаоси. Вчера, вернувшись из их дома в дурном настроении, он долго бродил у канала, а когда вернулся, старая госпожа уже спала. Вот почему он задержался до сегодняшнего дня. Если бы он не промедлил, если бы сказал обо всём раньше, старая госпожа ни за что не выбрала бы Сун Чаоси. Кто же женит сына на девушке, в которую влюблён внук?

Он мог бы и сейчас броситься к старой госпоже и сказать, что хочет жениться на Сун Чаоси. Но это было бы против правил, недостойно его, шицзы рода гуна. Его положение не позволяло ему поступать так безрассудно, ради женщины нарушать законы приличия и перечить старшим.

Но как же это было смешно! Сун Чаоси станет его мачехой? Она же младше него.

Проснувшись этим утром, Сун Чаоси сидела у окна и рассеянно смотрела вдаль. Тусклый солнечный свет, проникая сквозь решётку, распадался на бесчисленные кусочки, усыпавшие пол. Цветы во дворе выглядели ещё более поникшими, чем вчера, а мошкары, кажется, прибавилось. Ещё немного, и настанет настоящая жара.

Она лениво зевнула и, убедившись, что никого нет, открыла браслет и достала несколько стеблей Волшебной травы. В последние дни некоторые из них изменили цвет. Тех, что остались после лечения Жун Цзина, хватало ей на перекус. Она пожевала несколько листочков, и её кожа вновь засияла.

Раньше Сун Чаоси, конечно, следила за собой, но больше заботилась о лице, чем о теле. Лицо можно было умащивать жемчужной пудрой, но не натирать же ею всё тело. Это было бы не только накладно, но и отнимало бы слишком много времени. А теперь — красота! Пожевала несколько листочков, и всё тело стало белоснежным, кожа — как гладкий нефрит, каждый её сантиметр сиял здоровьем.

На Сун Чаоси было лёгкое одеяние из газового шёлка румяного цвета с вышитыми пионами. Её и без того белоснежная кожа просвечивала сквозь тонкую ткань, придавая простому наряду оттенок соблазнительной красоты. Даже в такой ленивой и небрежной позе от неё невозможно было отвести глаз.

«Говорят, старшая госпожа в женском платье — само очарование, а в мужском — и того краше. Где ещё найдётся такая необыкновенная девушка?»

Цинчжу, покраснев, поставила рядом таз и тихо напомнила:

— Старшая госпожа, позвольте помочь вам одеться и причесаться. Что вы наденете сегодня? Может, это бэйцзы гусино-жёлтого ханчжоуского шёлка?

Это было одно из платьев, «конфискованных» у Сун Чаоянь.

Сун Чаоси мельком взглянула на него и покачала головой.

— Слишком бледное. Выбери что-нибудь праздничное и яркое.

Цинчжу удивилась:

— Сегодня какой-то особенный день?

— Насчёт сегодня не уверена, но через несколько дней точно будет радостное событие. Думаю, вот это удлинённое бэйцзы цвета лотосового корня с узором из виноградных лоз подойдёт. Это ведь новый оттенок? Впервые вижу такой красивый цвет.

Это платье тоже было отнято у Сун Чаоянь. Цинчжу сдержала смешок.

— Вещи из Павильона Люли, конечно, самые новые и лучшие. У них каждый сезон появляются новые ткани. Наверное, и это окрашено по новой технологии. Старшая госпожа, с вашей белоснежной кожей и красотой любая одежда — лишь фон. Эти вещи могут служить вам только скромным дополнением.

Дун'эр, услышав это, подошла поближе. Надув свои круглые щёчки, она моргнула, и её тёмные глаза блеснули.

— Так что за радостное событие, старшая госпожа?

Сун Чаоси вскинула бровь и уже собиралась ответить, как вдруг в комнату вбежала служанка с вестью о том, что из дворца прибыл гонец с императорским указом.