Глава 29.0

Жун Цзин поднял взгляд и равнодушно посмотрел на него. Перед кроватью на коленях сидел худощавый лекарь. Нужно признать, внешность у него была слишком уж выдающейся. К счастью, он был мужчиной, родись он женщиной — такая красота навлекла бы несметное количество бед. Сейчас его ресницы едва заметно подрагивали, а рука крепко сжимала подстилку. О чём-то задумавшись, он закусил губу, и на лице его отразилась целая гамма чувств — вид у него был весьма примечательный, с какой-то даже женственной ноткой.

Жун Цзин нахмурился. Поведение матери казалось ему странным. Он тихо спросил:

— Который сегодня день?

Сун Чаоси моргнула и растерянно ответила, отметив про себя, какой же у этого старика приятный голос.

Узнав, как долго он пробыл без сознания, Жун Цзин понял, что едва не распрощался с жизнью.

Как ни странно, несмотря на долгое беспамятство, тело его не ощущало ни малейшего дискомфорта. Он помнил, что в том бою повредил левое запястье, и рана была настолько серьёзной, что рука должна была отняться. Однако сейчас на том месте не осталось даже шрама. Это заставило его усомниться: а не было ли падение с лошади и ранение всего лишь сном?

Видя, что он молчит, Сун Чаоси решила завязать разговор:

— Господин гун, вас ещё что-нибудь беспокоит?

— Нет, — Жун Цзин постучал пальцами по краю кровати. — Можешь идти. — Голос его звучал отстранённо.

Сун Чаоси послушно поднялась и направилась к двери, но, дойдя до порога, вдруг спохватилась: «Постойте-ка, а куда мне идти? Я же здесь живу».

«Ведь тебе придётся делить со мной постель».

Она вернулась к кровати Жун Цзина. Увидев, что она снова здесь, он опять устремил на неё свой взор. Сун Чаоси почесала затылок. Под его пронзительным взглядом она никак не могла вымолвить ни слова. Как бы так начать разговор, чтобы выглядеть беззаботно, но при этом не растерять уверенности?

Жун Цзин наблюдал, как лекарь с выдающейся внешностью расхаживает по комнате, не говоря ни слова. Он хмурился, ожидая, когда же тот начнёт говорить, но тот всё молчал. Прождав ещё немного, он постучал пальцами по кровати и произнёс ровным тоном:

— Одиннадцатый.

Сун Чаоси замерла. В следующую секунду в окно впрыгнула фигура. Мужчина в облегающем чёрном одеянии опустился на колени, не в силах скрыть радостного изумления:

— Господин гун!

Жун Цзин спокойно кивнул, его голос звучал властно и невозмутимо:

— Пока я был без сознания, случилось ли что-то, о чём мне следует доложить?

Лян Шии невольно взглянул на Сун Чаоси, переодетую мужчиной. От его понимающего и в то же время сложного взгляда у Сун Чаоси волосы встали дыбом.

Он вошёл по первому зову Жун Цзина, а значит, всё это время нёс стражу в Хусинь Сяочжу. Неужели он слышал всё, что она говорила Жун Цзину?

Сун Чаоси стало не по себе.

Лян Шии быстро отвёл взгляд и ответил чётко и по-военному:

— Господин гун, за то время, что вы были без сознания…

Жун Цзин опустил глаза, устремив взгляд на шёлковое одеяло.

— Вы женились. У вас теперь есть госпожа гун.

Жун Цзин резко вскинул голову. Он нахмурился, его взгляд стал острым. Жестом он приказал Лян Шии продолжать.

Лян Шии покрылся холодным потом. Он с малых лет служил господину и знал его как никто другой. Тот с виду казался человеком мягким и добродушным, но на деле провести его было нелегко. Когда господин только прибыл на поле брани, вражеский полководец, увидев его юное, красивое лицо и богатое облачение, при всех посмеялся над ним, назвав его белоручкой, не способной и курицы одолеть. Однако не успел затихнуть его смех, как господин пронзил ему горло одним ударом меча. С тех пор слава о нём разнеслась повсюду. Пусть господин и походил на чиновника, на поле боя все его беспрекословно слушались. И хотя сейчас он лишь мельком взглянул на Лян Шии, тот ощутил небывалое давление. Стиснув зубы, он продолжил:

— Старая госпожа, желая провести для вас ритуал чунси, взяла всё в свои руки и испросила у Императора указ о вашем браке с новой госпожой. Она — законная дочь из Рода хоу Юнчунь. На вашей свадьбе присутствовал сам Император. Сегодня третий день после вашего бракосочетания…

Проснуться и внезапно обнаружить, что у тебя появилась жена… От этой новости у Жун Цзина запульсировало в висках. Он с юных лет сражался на полях брани, добиваясь славы, и каких только бурь не встречал на своём пути. Но этот случай был особенным. Уже много лет никто не смел решать за него. И надо же, мать женила его на новой женщине. Хотя та и вышла за него, чтобы провести ритуал чунси, оказав ему тем самым услугу, он ведь даже не видел её. Как ему с ней общаться? Эта ситуация, право, доставляла больше головной боли, чем любое сражение.

Что она за женщина? Чунси — всего лишь народное суеверие. Как мать могла принять за него такое нелепое решение?

Жун Цзин прищурился, его голос прозвучал едва слышно:

— А где госпожа?

Лян Шии снова посмотрел на Сун Чаоси. Та моргнула и медленно подняла руку.

Наконец-то настал её черёд. Если ей удастся ошеломить самого гуна, значит, она чего-то стоит. Уголки её губ дрогнули, и она, кашлянув, произнесла:

— Господин гун, я и есть законная дочь хоу Юнчунь, а также ваша новоиспечённая жена, Сун Чаоси.

Неожиданно, не правда ли? Какой захватывающий поворот!

Жун Цзин резко повернулся к ней, в его глазах промелькнуло изумление. Под его давящим взглядом Сун Чаоси снова кашлянула.

— Это долгая история. В общем, так вышло, что я владею искусством врачевания и вылечила вас, а заодно и вышла за вас замуж ради ритуала чунси. Кстати говоря, наша культура поистине велика и многогранна, ведь этот ритуал и вправду сработал. Смотрите, мы только поженились, а вы уже очнулись, хе-хе-хе…

Сун Чаоси никогда бы не подумала, что ей придётся использовать свою «фирменную фальшивую улыбку лекаря Сун» в такой обстановке. Жун Цзин перебирал пальцами бусины браслета из дерева цзянань с вырезанными на них иероглифами, его рассеянный взгляд был устремлён на покрывало, расшитое уточками-мандаринками. Он долго молчал.

В комнате воцарилась тишина, неловкость нарастала. Сун Чаоси подумала, что лучше бы он и дальше спал. По крайней мере, когда он был без сознания, им не было так неловко вместе, и она не чувствовала такого давления. Хоть они и делили одну кровать, он неподвижно занимал крохотный уголок, а она раскидывалась на месте, которого хватило бы на четверых, и чувствовала себя превосходно. Если подумать, в беспамятстве он был куда удобнее.

Впрочем, и в его пробуждении были свои плюсы. Заполучить в покровители самого гуна — всё равно что найти золотую жилу. Теперь у неё будет опора, заступник, кормилец! От мысли, что все заработанные деньги можно будет откладывать, а все повседневные расходы лягут на плечи этого старика, она пришла в восторг.

И кто сказал, что в замужестве нет ничего хорошего?

Замужем её личные сбережения точно многократно приумножатся. Говорили, что у гуна множество прибыльных дел, к тому же он с юности завоёвывал славу, и после каждой победы награды от Императора привозили целыми повозками. Если выпросить у него ещё немного даров, то список её приданого станет куда длиннее.

Ради своего денежного дерева Сун Чаоси решила относиться к гуну получше. Она склонила голову набок и безобидно улыбнулась. От этой улыбки она вся засияла, и комната словно наполнилась светом.

У Лян Шии, который несколько дней был вынужден подслушивать под дверью, запульсировало в висках. Он боялся, что эта маленькая искусительница одолеет их господина гуна, хранящего себя в чистоте и отличающегося безупречным нравом, и тот не устоит перед искушением на склоне лет!

Сун Чаоси произнесла мягким голосом:

— Господин гун, вы только очнулись. Может, вы хотите пить, или есть, или не желаете ли в уборную?

Она говорила совершенно естественно, не подозревая, что у Жун Цзина застучало в висках. Все эти дни, пока он был без сознания, он слышал, как кто-то говорит сам с собой у него над ухом. Сознание то возвращалось к нему, то покидало его, словно душа была заперта в телесной оболочке. В моменты просветления он пытался заговорить, но не мог издать ни звука. И тогда он слышал, как женский голос без умолку что-то лепечет: говорит, что в Хусинь Сяочжу очень красиво, что она видела его родных, что в комнате слишком много комаров, что снаружи ей померещилось несколько светлячков. Он слышал эти слова урывками и не запомнил их толком, но и представить не мог, что говорила это она. У него было предчувствие, что эта юная жена доставит ему немало волнений и хлопот.

Сун Чаоси не успела проявить себя, как в комнату ворвалась толпа людей. Впереди шёл мужчина лет сорока с суровым лицом, одетый в чиновничий халат. Это был старший брат Жун Цзина, Жун Фэн. За ним следовала целая свита, среди которых были Жун Юань, Жун Янь и Жун Хэн. Все они торопливо шагали с взволнованными лицами.

Жун Фэн бросился к кровати и сдавленным голосом произнёс:

— Второй брат, ты наконец-то очнулся.

— Старший брат, — кивнул Жун Цзин. Затем Жун Лин и младшие родственники поприветствовали его, и он принял их поклоны со свойственным ему спокойствием.

Жун Хэн стоял у кровати, не скрывая радости:

— Отец, вы наконец-то очнулись. Бабушка и дядя очень за вас беспокоились, и я тоже сильно переживал.

Он говорил осторожно, явно побаиваясь Жун Цзина.

Жун Цзин что-то ответил. Лицо его вновь стало серьёзным и отстранённым, как и подобает отцу семейства.

Сун Чаоси смотрела на них в изумлении. Раньше она лишь говорила, что выходит замуж за отца Жун Хэна, но не осознавала этого по-настояшему. И только сейчас, видя, как Жун Хэн почтительно стоит перед Жун Цзином, не смея громко дышать, она поняла: отец — это не сын.

По одной только ауре Жун Хэн и в подмётки не годился Жун Цзину.

Она усмехнулась. На душе у неё стало необъяснимо легко, и она едва сдержалась, чтобы не рассмеяться вслух. «Пусть ты и главный герой, что с того? Перед собственным отцом и ты должен стоять по струнке!»

Её эмоции были слишком бурными, а выражение лица — чересчур красноречивым. Жун Цзину было трудно не заметить этого. Даже через несколько человек он видел, как плечи его юной жены подрагивают от сдерживаемого смеха, а на лице написано торжество.

Он отвёл взгляд и опустил глаза.

Ворвавшись в комнату, никто не обратил внимания на Сун Чаоси в мужской одежде. Ей было неловко показываться в таком виде, поэтому она взяла свою одежду и поднялась наверх, чтобы переодеться в женское платье. Сняв тугую утягивающую повязку на груди, она наконец-то смогла свободно вздохнуть. Теперь изгибы её тела стали отчётливо видны. Глядя на своё отражение в зеркале, она почувствовала странную неловкость. Все эти дни у неё не было ощущения, что она замужем, но теперь оно появилось.

Как ей с ним общаться? Если они не смогут полюбить друг друга, если в сердце гуна есть другая, она не станет мириться с таким унижением. Она мечтала о таких же отношениях, как у её тёти и дяди, и не хотела быть запертой в женских покоях, соперничая с наложницами. Хоть гун и казался властным, он не производил впечатления неразумного человека. Возможно, она сможет уговорить его отпустить её.

Снизу доносились голоса. В основном говорили пришедшие, Жун Цзин лишь изредка отвечал. Его холодный, отстранённый голос отчётливо выделялся на фоне общего шума.

Сун Чаоси выбрала бэйцзы гранатово-красного цвета, надела буяо и серьги и, слегка принарядившись, спустилась вниз. Когда она вошла, все разом обернулись к ней. Сун Чаоси в алом наряде была похожа на отблеск закатного неба, а во взгляде её появилось нечто пленительное.

Плывущей походкой она подошла и учтиво поклонилась. Жун Фэн видел её впервые и на мгновение замер, но тут же опомнился и поспешил сказать, чтобы она не утруждала себя церемониями.

Жун Цзин очнулся, кто теперь осмелится заставлять его жену кланяться по всем правилам? Это же было бы оскорблением для самого гуна.

Взгляд Жун Цзина скользнул по её светлому платью. Как он и предполагал, в женском обличье её внешность была поистине выдающейся, даже более ослепительной, чем он мог себе представить. Но она была слишком юна, разница в поколение делала её лицо по-детски нежным.

Он бросил беглый взгляд на Жун Хэна. Тот слегка вздрогнул, тут же испуганно опустил глаза и почтительно поклонился:

— Матушка.

Остальные младшие родственники тоже назвали её «вторая тётушка».

Все относились к ней с подчёркнутым уважением, особенно Жун Хэн, который боялся даже вздохнуть. Сун Чаоси была в восторге, видя, что главный герой не смеет поднять на неё глаз. «Вот так вам с Сун Чаоянь за ваши козни! — думала она. — Если представится возможность отомстить, я, как мачеха, не проявлю милосердия. Интересно, готов ли Жун Хэн к роли пасынка?»

Сун Чаоси усмехнулась и, приняв вид старшей, небрежно махнула рукой:

— Можете не кланяться.

Хоть она и была молода и выглядела юной, в обращении с младшими вела себя по-стариковски, с важным видом.

Лян Шии поднёс Жун Цзину чашку чая. Тот, опустив глаза, сделал глоток, не обращая ни на кого внимания. Жун Фэн, сидевший рядом, рассказывал ему о делах рода. Свадьба Жун Цзина затронула многих. Из-за того, что он был без сознания, несколько старейшин рода взяли на себя принятие решений. Кроме того, на торжество съехались все придворные, и даже сам Император пришёл на свадебный пир, но не навестил его в тот день из-за присутствия невесты.

Теперь, когда Жун Цзин очнулся, ему предстояло отплатить за все эти знаки внимания, и он должен был об этом знать. Жун Цзин слушал, сохраняя невозмутимое выражение лица.

У Сун Чаоси возникло странное ощущение, будто это не старший брат разговаривает с младшим, а подчинённый с начальником.

Жун Фэн словно отчитывался о проделанной работе, и во время его доклада в доме стояла мёртвая тишина. Все, опустив головы, ждали указаний, и лишь Жун Цзин, сидевший на кровати, казался совершенно расслабленным.

Жун Фэн, растроганный, произнёс сдавленным голосом:

— Главное, что ты очнулся. В тот день Император приказал доставить тебя сюда по воде. Больше года я тебя не видел, старший брат, и думал, что следующая наша встреча состоится после твоего триумфального возвращения в столицу. Кто бы мог подумать, что всё так обернётся. Пока ты был без сознания, мать не спала ночами, исхудала вся. Я боялся, что если с тобой случится несчастье, она этого не переживёт. Я так надеялся, что ты поправишься и мы ещё сможем выпить вместе.

Жун Фэн был больше похож на старую госпожу, только ростом не вышел, да и выглядел старше Жун Цзина — обычный мужчина его лет. Жун Цзин же был заметно красивее. Он кивнул:

— Беспокоил старшего брата.

— Не бери в голову. Главное, что ты очнулся. Иначе я бы и не знал, что делать с этим огромным Поместьем гуна.

Жун Фэн с юности не отличался особыми талантами. Он не стремился к высоким постам, предпочитая развлекаться с птицами да сверчками. Был он человеком ленивым, и лишь благодаря стараниям семьи ему подыскали незначительную должность. Он и сам понимал, чего стоит, поэтому не особо интересовался наследованием титула. С возрастом его легкомыслие поубавилось, он стал серьёзнее, но всё так же был неспособен к стратегическому мышлению. С его должностью и способностями удержать Поместье гуна было бы невозможно.

— Второй брат, я чувствую то же, что и старший брат. Несколько дней назад мать вдруг сказала мне, что я должен поехать за твоей невестой. Боги, я чуть не подпрыгнул от неожиданности! Мать решила силой тебя женить? Чтобы я встречал чужую невесту, я такого ещё никогда не делал… — с усмешкой начал Жун Лин, но на полуслове осёкся, заметив присутствие Сун Чаоси. Жун Цзин сидел с опущенными глазами, и выражение его лица было непроницаемо. У Жун Лина ёкнуло сердце. Он никогда не мог понять своего второго брата, но одно усвоил твёрдо: в этом поместье можно было враждовать с кем угодно, но только не со вторым братом. Он поспешно сменил тему: — Я хотел сказать, что ритуал чунси действительно работает. Невестка — твоя счастливая звезда, брат. Смотри, стоило ей выйти за тебя, как ты тут же очнулся.

Только тогда Жун Цзин медленно произнёс:

— Если дел больше нет, можете возвращаться.

Он отдал приказ, и Жун Фэн увёл всех за собой. Остался лишь Жун Хэн, почтительно стоявший у кровати.

Жун Хэн всё время держал голову опущенной, не смея взглянуть на неё. Сун Чаоси, как мачеха, была очень довольна. Она уселась на край кровати Жун Цзина, кроткая, как овечка, и принялась заботливо расспрашивать его о самочувствии, изображая из себя маленькую жену, ухаживающую за мужем. Жун Хэн молча наблюдал за этой сценой, и на душе у него было как-то неспокойно. Он никогда не думал, что станет свидетелем подобного. Хотя он и знал, что она и его отец теперь муж и жена, он не ожидал, что отец так скоро очнётся.

С ним она вела себя дерзко и властно, говорила вызывающе, то и дело завуалированно оскорбляла его. А перед Жун Цзином была такой покорной, смотрела снизу вверх, словно послушная жёнушка.

Она притворяется или это её истинное лицо? А может, она делает это, чтобы разозлить его?

Отец был человеком принципиальным, всегда следовал правилам и не позволял никому их нарушать. А она по своей природе не терпела ограничений.

Одному навязали жену, другую заставили выйти за живого мертвеца ради ритуала. Между ними была большая разница в возрасте, и во многом они не подходили друг другу. Особенно Сун Чаоси — свободолюбивая по натуре, её не удержать в стенах богатого дома. А отец с его бескомпромиссным характером ни за что не потерпит её выходок.

Жун Цзин бросил на него беглый взгляд и сурово произнёс:

— Если у тебя нет дел, можешь идти.

— Слушаюсь, отец, — Жун Хэн почтительно поклонился.

Когда все ушли, в комнате снова воцарилась тишина. Тишина порождала неловкость. Впервые оставшись с ним наедине, Сун Чаоси чувствовала себя скованно. Но она была не из тех, кто может долго терпеть такую обстановку, ей всегда нужно было что-то делать. Она украдкой взглянула на него и была поймана с поличным.

— В чём дело? — спросил Жун Цзин с лёгким недоумением.

— Ничего, просто думаю, вы всегда такой серьёзный?

В глазах Жун Цзина промелькнула едва заметная усмешка. Он с юных лет был на полях сражений, и все привыкли говорить с ним с почтением и благоговением. Он и сам привык к такому отношению, ведь его положение обязывало. Даже если бы он улыбался и был любезен, они бы не осмелились принять это.

Но она была ещё совсем юной девушкой, в том возрасте, когда свойственны наивность и жизнерадостность. Неудивительно, что ей было непривычно.

Жун Цзин постучал пальцами по одеялу. Его голос звучал немного хрипло:

— Я намного старше тебя, и этого не изменить. Если тебе будет что-то не по нраву, говори прямо. Если не захочешь оставаться в Поместье гуна, я могу отправить тебя отсюда и обеспечить тебе безбедную жизнь.

Хотя Сун Чаоси и думала о том, чтобы расторгнуть брак по обоюдному согласию, до этого было ещё далеко. Если бы они с Жун Хэном смогли поладить, это было бы лучшим исходом. Она ещё даже не пыталась, а Жун Цзин уже собирается её отослать. Неужели он всё ещё тоскует по своей первой жене?

Даже если и так, у неё не было права голоса. Она сама согласилась на этот брак. Она всегда трезво смотрела на вещи, но всё же не удержалась и бросила на него укоризненный взгляд:

— Господин гун так торопится меня отослать, неужели в вашем сердце есть другая? Или вы не можете забыть свою покойную супругу?

Жун Цзин был явно удивлён, но его тон оставался мягким и более терпеливым, чем в разговорах с другими:

— Вовсе нет.

— Тогда почему вы хотите меня отослать? Неужели я вам не нравлюсь? Считаете, что я недостаточно красива и не подхожу вам? — Сун Чаоси вскинула бровь, приняв вызывающий вид.

Так уж устроены люди: одно дело — уйти самой, и совсем другое, когда тебя выставляют за дверь. Это задевало самолюбие. К тому же, у неё ещё не было запасного плана. Если она уйдёт так внезапно, Род хоу не оставит её в покое. Да и она была второстепенным персонажем в этой книге, ей было суждено быть втянутой во все эти интриги.

Сама Сун Чаоси ценила внешность. Вдруг у Жун Цзина были необычные вкусы, и она ему не понравилась? Такое тоже было возможно.

Жун Цзин помолчал мгновение и сказал:

— Ты что, совсем в зеркало не смотришься?

…Ей показалось, что она угодила в сети, расставленные этим мужчиной.

В сети самые что ни на есть прямые. Очевидно, он не видел в своём комплименте ничего особенного, но Сун Чаоси почему-то смутилась и отвела взгляд.

— Конечно, смотрюсь. Но не в этом суть. Суть в том, почему вы хотите меня отослать?

Жун Цзин задумался:

— Это был брак по ритуалу чунси, и я уверен, что он был не по твоей воле. К тому же, по возрасту я гожусь тебе в отцы.

Сун Чаоси моргнула. Кажется, она нащупала комплекс этого мужчины по поводу его возраста. Так вот в чём дело! Но он совсем не выглядел старым. Годы принесли ему не морщины и дряхлость, а безграничную славу и высокое положение. Обычный человек и за двадцать лет не достиг бы того, чего добился Жун Цзин. Она не считала возраст проблемой, по крайней мере, пока.

Разве что с годами Жун Цзин ослабнет, и ему будет трудно удовлетворять молодую жену. Но, глядя на него, не скажешь, что он слаб здоровьем.

Неужели у них всё будет так плохо?

Или он говорит это, просто чтобы найти предлог от неё избавиться?

Сун Чаоси вскинула бровь, и в её голове созрел озорной план. Она хитро улыбнулась. Заметив странную ухмылку на её губах, Жун Цзин почувствовал неладное и уже собирался её остановить, но она подвинулась ближе и, глядя на него умоляющими глазами, звонко произнесла:

— Отец…

…У Жун Цзина запульсировало в висках. В армии мужчины грубовато шутили, и некоторые, выпив лишнего, хвастались, что им нравится, когда их жёнушки на супружеском ложе называют их отцом или папочкой. Жун Цзин никогда не предавался подобным утехам и не ожидал, что она окажется такой шалуньей и осмелится так его назвать.

Всегда его только боялись и почитали, никто не смел так с ним шутить.

Сун Чаоси привела веский довод:

— Если вам нравится, чтобы я вас так называла, я не против.

— Не смей.

У Жун Цзина разболелась голова. Его юная жена оказалась совсем не такой, как он себе представлял. Она не была похожа на чопорных девиц из знатных семей.

И часто ставила его в тупик своими ответами.

Сун Чаоси поняла, что зашла слишком далеко, и решила больше его не дразнить. Она и сама почувствовала, что повела себя дерзко, но ей просто хотелось его поддразнить — таков уж был её характер.

Она кашлянула и, взглянув на полыхающий за окном закат, сказала:

— Уже темнеет. Будем ужинать здесь?

Жун Цзин кивнул. Старая госпожа знала, что ему трудно передвигаться, и велела передать, чтобы он не приходил в общую столовую. Она прислала много лёгких блюд и куриный суп для восстановления сил. Сун Чаоси бросила взгляд на суп и увидела, что и травы, и ингредиенты в нём были предназначены для укрепления почек и тела. Она на мгновение застыла, подумав: «У меня-то с почками всё в порядке, а Жун Цзин и подавно, за это время он окреп даже больше меня. По идее, он уже может вставать с кровати, но я, как его лекарь, велела ему лежать, чтобы не вызывать подозрений».

Зачем старая госпожа решила их «укреплять»?

Сун Чаоси поставила у кровати-алькова низкий столик. Цинчжу расставила блюда, и они вместе с Дун'эр украдкой разглядывали Жун Цзина. Дун'эр впервые видела своего зятя и, поразившись его красоте, решила, что её госпоже крупно повезло!

Дун'эр была болтушкой и взволнованно выпалила:

— Дядюшка, вы наконец-то очнулись! Теперь у нашей госпожи есть заступник!

Жун Цзин кивнул, не упрекнув её в дерзости. Сун Чаоси решила проверить, где проходят границы дозволенного у этого человека, и не стала останавливать Дун'эр, лишь кашлянула:

— Всё, ваша помощь здесь больше не нужна, можете идти!

Цинчжу взяла поднос, а Дун'эр, сияя от радости, сказала:

— Хорошо, мы не будем мешать госпоже и дядюшке наслаждаться обществом друг друга.

Сун Чаоси схватила фрукт, чтобы бросить в неё, но Цинчжу тут же утащила Дун'эр за собой.

Жун Цзин не сделал им замечания и даже не нахмурился. Сун Чаоси, сделав вид, что ничего не произошло, подобрала широкие рукава и ласково произнесла:

— Господин гун, вы только что перенесли тяжёлую болезнь, вы ещё слабы. Позвольте Чаоси положить вам еды. Что бы вы хотели?

Жун Цзин молча посмотрел на целебные ингредиенты в курином супе и медленно произнёс:

— У меня руки не отнялись.

«…» Вот и делай людям добро! Почему он не даёт мне ни единого шанса проявить себя? Как же это трудно!

Сун Чаоси снова натянула свою профессиональную фальшивую улыбку и, прищурившись, спросила:

— Господин гун, сегодня отличный куриный суп. Посмотрите, с него сняли весь жир, он совсем не жирный. Почему бы вам не попробовать? Не разочаровывайте матушку.

Сама она его есть не собиралась, так что пусть он ест побольше.

Она заботливо налила ему полную пиалу. Жун Цзин, не изменившись в лице, спокойно взял чёрные палочки для еды. Он давно не ел, во рту не было вкуса, аппетита тоже. Съев совсем немного, он отложил палочки.

Сун Чаоси подвинула к нему пиалу с супом:

— Господин гун, вам нужно подкрепиться.

Жун Цзин отодвинул пиалу обратно к ней:

— Я только оправился от тяжёлой болезни, мне не следует есть жирное.

— С вашим здоровьем всё в полном порядке, вам точно можно. Господин гун, не стесняйтесь.

Однако, как она ни старалась, пиала не сдвинулась ни на миллиметр. Рука, лежавшая на ней, казалось, была совсем расслаблена, но Сун Чаоси не могла преодолеть её сопротивления. Ей хотелось плакать. Она терпеть не могла такие «укрепляющие» блюда. Она слишком хорошо знала этих госпож и матрон: если они решат, что тебе нужно «подкрепиться», и ты откажешься, в следующий раз пришлют ещё больше. Она этого не любила. Жун Цзин — больной, ему и следует есть побольше. Но кто же знал, что его так просто не обманешь. Она сама вырыла себе яму.

Она захлопала ресницами, глядя на него умоляющим взглядом. Жун Цзин знал, что она притворяется, но не стал её больше дразнить. Он отвёл взгляд и ровным тоном сказал:

— Вели служанкам убрать.

Сун Чаоси кивнула.

Состояние Жун Цзина было более чем хорошим, он мог встать в любой момент. Но Сун Чаоси боялась рецидива, поэтому активировала браслет, вошла внутрь, сорвала несколько лекарственных трав, растерла их в порошок и дала ему выпить. Приняв лекарство, Жун Цзин почувствовал лёгкость во всём теле, а ушедшие силы начали постепенно возвращаться. Это было поистине чудесно.

Он думал, что мать позвала её лечить его только потому, что она была его невесткой, но оказалось, что врачебное искусство Сун Чаоси действительно было на высоте.

Подводя итоги дня, Сун Чаоси решила, что она не из тех, с кем трудно ужиться. Хотя в первый день знакомства поначалу и было неловко, в целом всё прошло гладко. Они даже перекинулись парой слов, и она успела прощупать границы дозволенного у гуна Жуна.

Он оказался намного лучше, чем она себе представляла, не таким косным, как большинство людей старшего поколения.

Вечером Император снова прислал нескольких придворных лекарей, чтобы они осмотрели Жун Цзина. Все в один голос твердили, что это чудо, поздравляли его с тем, что он избежал смерти, и говорили, что его ждёт великое будущее. Они называли гуна счастливчиком, которому досталась такая счастливая звезда, как его жена, ведь он очнулся на третий день после ритуала чунси, что было великой удачей для всей страны.

Сун Чаоси в хорошем настроении выслушала их лесть. В чём-то они были правы: она действительно была его счастливой звездой. Если бы не она, Жун Цзин не очнулся бы так скоро, а если бы и очнулся, то, скорее всего, остался бы калекой. Разве легко вот так, едва придя в себя, быть здоровее обычного человека?

Она была несказанно рада. Никогда бы не подумала, что она, второстепенный персонаж, сможет изменить судьбы героев книги. В первоначальном сюжете Жун Цзин должен был умереть через месяц, но теперь он очнулся. Означает ли это, что она способна полностью изменять судьбы других персонажей? Жизнь длинна, и кто знает, что в итоге станет с главной героиней книги, обожаемой всеми Сун Чаоянь.