Глава 56.0

Жун Цзин поднёс палец к её губам, и она тут же легонько прикусила его. Она только что проснулась, и взгляд её ещё был затуманен. Он знал, что она незлопамятна и на многое могла бы закрыть глаза, но это не значило, что услышанное не оставило в её душе никакого следа. В их династии к усопшим всегда относились с глубочайшим почтением, и живым не подобало дурно отзываться о мёртвых. Тем более, речь шла о матери Жун Хэна. Жун Хэн уже обзавёлся семьёй и стал самостоятельным, и как шицзы поместья гуна, он должен был блюсти достоинство. Жун Цзину, как отцу, было неудобно говорить об этом слишком много — лишние слова с его стороны прозвучали бы бессердечно.

Но он не желал, чтобы она страдала от обид. Многое было совсем не так, как она себе представляла.

Сун Чаоси без церемоний прикусила его палец, а другой рукой, тонкими пальцами, ухватилась за его кожаный пояс и притянула его ближе.

Он коснулся губами её мочки уха, их дыхание смешалось. Сун Чаоси вздохнула.

— Ты меня рассердил и даже не пытаешься утешить.

Сердце Жун Цзина снова смягчилось. Он погладил её по мягким волосам, и голос его звучал ясно:

— Чаоси, всё не так, как ты думаешь. Я не хочу ворошить прошлое. Не накручивай себя. Теперь ты — хозяйка поместья гуна. Если тебе не нравится кто-то из слуг, просто прикажи прогнать его, не стоит из-за этого расстраиваться. И запомни: выйдя за меня, ты не должна терпеть никаких обид.

Было бы ложью сказать, что слова Матушки Чэн ничуть не задели Сун Чаоси. Конечно, ей было крайне неприятно, но позже она всё обдумала. Он ведь не сделал ничего плохого. Но она — его вторая жена, к тому же сама напросившаяся на этот брак. Что на самом деле думал Жун Цзин, она никогда не спрашивала. Пальцы Сун Чаоси всё наматывали и наматывали его пояс. Голос её журчал, как весенний ручей.

— Когда господин гун очнулся и узнал, что я вышла за вас в обряде чунси, вы, должно быть, были недовольны?

Жун Цзин явно опешил.

— Почему ты так решила? — прошептал он ей на ухо.

— Вы так и не женились снова. Все вокруг говорили, что вы храните верность прошлому, тоскуете по покойной жене. Говорят, вам устраивали много смотрин, но вы всем отказывали. А я… в лучшем случае обладаю весьма заурядной внешностью. И вот меня вам навязали силой. Неужели у вас не возникло никаких мыслей? — Сун Чаоси вскинула бровь.

В глазах Жун Цзина промелькнула усмешка.

— И не стыдно тебе? Говоришь про «заурядную внешность», а сама только и ждёшь, чтобы я назвал тебя небесной красавицей.

Сун Чаоси сдержала смех.

— Комплименты излишни. Но господин гун так и не ответил на вопрос Чаоси. Что вы подумали, когда впервые меня увидели?

Пламя свечи дрогнуло. Мысли Жун Цзина вернулись к дню их первой встречи. Он только-только очнулся, а она стояла у его кровати в мужском халате, исполненная благородства. Он тогда окинул её долгим взглядом. Позже, когда ему сообщили, что это его жена, вышедшая за него ради обряда чунси, он, конечно, был удивлён. Но Сун Чаоси провела ритуал и вылечила его, за что он был ей благодарен. Он даже думал, что, если у неё другие планы, он отпустит её на свободу. Она была прекрасным лекарем, и, не будь она заперта в женских покоях, её бы прославляли как божественного целителя. Никто не устанавливал правила, что женщины в этом мире должны только стирать, готовить да рожать и растить детей. Женщины тоже могут врачевать, учить и, подобно мужчинам, сражаться на поле брани. К тому же, её характер оказался весьма занимательным. Со временем он обнаружил, что присутствие кого-то рядом, кто делит с ним постель, занимает половину его комнаты и постепенно вытесняет его одежду из шкафа, — не такая уж и невыносимая вещь.

Он молчал. Сун Чаоси заскучала. Она несколько раз обмотала его пояс вокруг пальцев. Узор на золотой пряжке был каким-то особенным. Сун Чаоси впервые в жизни расстёгивала мужской пояс и не могла понять, как это делается. Она провозилась довольно долго. Её пальцы скользили по его талии, она несколько раз провела рукой взад и вперёд, но пояс так и не поддался. Жун Цзин прикрыл глаза и невольно вздохнул.

Она умела его мучить. Кто такое выдержит? Он же не живой Бодхисаттва. Он был воином, закалённым ежедневными тренировками, и такое испытание было для него смертельным.

— Чаоси, пояс расстёгивают не так.

Сун Чаоси вскинула бровь.

— Я даже брить вас умею, а вы говорите — какой-то пояс?

Жун Цзин вспомнил, какой переполох вызвало то бритьё, и умолк. Вчера после утреннего совета Император втихомолку похвастался, что его наложница непременно хотела его побрить, и он никак не мог её отговорить.

Сун Чаоси продолжала водить руками по его поясу. Жун Цзин схватил её за пальцы. Она вскрикнула от боли и невинно посмотрела на него.

— Господин гун, вы что, бьёте жену?

Жун Цзин опустил взгляд на её пальцы, которые даже не покраснели, и решил больше с ней не спорить.

К счастью, она наконец расстегнула пояс. Его халат распахнулся, и верхняя одежда вскоре была снята. Сун Чаоси поджала губы.

— Ваше молчание, господин, что-то означает? И в постели, и вне её вы немногословны. При дворе вы тоже такой? Когда Император спрашивает ваше мнение, вы молчите и заставляете других угадывать? Неужели у Императора такое ангельское терпение?

Жун Цзин усмехнулся.

— Терпения у Императора, пожалуй, побольше, чем у тебя.

Сун Чаоси улыбнулась, поджав губы.

— Пожалуй. Вы ведь проводите с Императором больше времени, чем со мной. Вы так заняты, уходите рано, возвращаетесь поздно, с утра до вечера с Императором. Я тут подумала, кажется, вы полностью принадлежите мне только в постели.

Она выглядела такой милой и кокетливой, что Жун Цзин с нежностью поцеловал её в мочку уха.

— Твоя ревность совершенно беспочвенна. Это же Император. Что у меня может быть с Императором? — Сун Чаоси хотела что-то сказать, но он прикрыл ей губы ладонью. Другой рукой он всё ещё сжимал её пальцы, а выражение его лица стало намного серьёзнее. — Чаоси, выслушай меня. Когда я узнал, что женился, я, конечно, был поражён. Раньше я не вступал в новый брак не по какой-то особой причине, а просто был занят государственными делами и не встретил подходящую женщину. Мне было не до этого. Ты же не щенок и не котёнок. Даже если это было решение моей матери, насильно навязать мне кого-то было бы совершенно невозможно! Ты настолько моложе меня, и мне всегда казалось, что, выдав тебя за меня, я тебя обидел. Но отдать тебя кому-то другому я тоже не могу.

Он казался человеком без особых амбиций, но на самом деле прекрасно знал, чего хочет.

Сун Чаоси замолчала. Ответ, похоже, её удовлетворил. Она улыбнулась.

— Значит, господин гун хотя бы немного меня любит?

Жун Цзин на мгновение замер.

— «Немного» тебе достаточно?

— Достаточно, достаточно. Я не очень жадная. Если бы не было даже этого, то какой смысл каждый день просто смотреть друг на друга?

Не успела она договорить, как он набросился на неё с такой властностью, какой она никак не ожидала. Голос Сун Чаоси стал томным, и у неё больше не было ни сил, ни желания говорить о пустяках. Она лишь лениво обвила его шею руками.

— Господин гун решил напасть из-засады?

Жун Цзин едва заметно улыбнулся, но его действия были решительными. Он крепко сжал её руку, словно пытаясь вплавить её в свои кости. Было немного больно, но в то же время это наполняло её чувством защищённости, будто её покоряли.

— «Застать врасплох — лучшая из тактик. Госпожа, вы потеряли бдительность».

Кажется, он впервые назвал её «госпожой». Звучало неплохо. Сун Чаоси поджала губы и снова с улыбкой поцеловала его.

Настроение Гу Янь в последние дни было не из лучших, и несколько её служанок, включая Линьлан, это прекрасно знали. В тот день господин шицзы обещал прийти в покои Гу Янь, но она прождала его до глубокой ночи, а он так и не появился. Из-за этого служанки во дворе последние несколько дней прислуживали с особой осторожностью, боясь допустить малейшую ошибку.

Утром Линьлан вбежала в комнату, кипя от злости:

— Госпожа шицзы, вы не представляете, Матушка Чэн — та ещё предательница! В эти дни господин шицзы из-за занятости по службе не заходил в ваши покои. Одна из служанок спросила Матушку Чэн, и та ответила: «Су Синь красива и кротка, вот только бёдра у неё узковаты, детей рожать будет трудно». Из-за этих слов слухи расползлись по всему поместью, все говорят, что господин шицзы собирается возвысить Су Синь до инян. Даже слуги стали относиться к Су Синь с большим почтением.

Гу Янь застыла, не понимая, чего в ней больше — гнева или изумления.

— Матушка Чэн действительно так сказала?

— А то! Да что она о себе возомнила! Ведёт себя так, будто сама хозяйка! Забыла, кто здесь настоящая госпожа! Увидела, что господин шицзы в последнее время не приходит к вам, и решила, что Су Синь возвысится до инян, а она сможет подняться вместе с ней. По-моему, таких старых тварей не приручить. Когда госпожа только вышла замуж, она так к ней хорошо относилась, даже красный конверт с деньгами подарила. Та тогда подлизывалась и расхваливала доброту госпожи, а теперь повернулась спиной и ведёт себя так бесстыдно, — Линьлан искренне презирала такое поведение. Она и сама была служанкой, и хотя никто не хочет быть слугой и каждый мечтает о лучшей доле, люди рождаются разными. Кто-то появляется на свет принцем или генералом, а кто-то — в грязи. Такова судьба, и нужно знать своё место. А кто такая эта Матушка Чэн? Всего лишь старая ведьма из приданого! Слуги в этом поместье живут милостью своих хозяев. А эта, когда её госпожи уже нет, пытается манипулировать нынешним хозяином, прикрываясь старыми чувствами. Таких старых ведьм нужно гнать из поместья гуна, они только глаза мозолят.

Линьлан не могла выносить таких наглых слуг и, не сдержавшись, высказала всё Гу Янь.

Гу Янь нахмурилась. Она спокойно отпила чай, рассудив, что Жун Хэн не мог так унизить её. В конце концов, она ещё даже не родила ему законного наследника, так что поместью гуна незачем было торопиться с назначением инян.

— Ты уверена, что это слова Матушки Чэн?

— А то как же? Всё поместье об этом гудит, слух пошёл именно от неё. Матушка Чэн ещё говорила, что у госпожи шицзы до сих пор нет детей, и, боюсь, она не сможет… — тут служанка поняла, что сболтнула лишнего, и резко опустила голову с испуганным лицом.

Но Гу Янь всё поняла. На этот раз её лицо стало ледяным.

Госпожа Шэнь предупреждала её, что если дело дойдёт до крайности, то своя служанка будет послушнее чужой. Но тогда у них с Жун Хэном были прекрасные отношения, и она не прислушалась. Сколько времени прошло с тех пор, а они с Жун Хэном уже так отдалились. Гу Янь чувствовала себя обиженной. Она ведь тогда просто покапризничала, выставив его за дверь. Она думала, что Жун Хэн, как и прежде, будет её уговаривать и уступать ей, но кто бы мог подумать, что он тоже начнёт важничать и до сих пор не заглянет в её покои. Пусть она и слаба здоровьем, но она готова была рискнуть и родить ему ребёнка. Но он не приходил в её комнату, не давая ей даже шанса. Как она могла родить в одиночку?

Сначала Гу Янь была просто немного рассержена, но когда утром она отправилась в покои старой госпожи, чтобы отдать ей дань уважения, то услышала, как Сун Чаоси с едва заметной усмешкой спросила:

— Я слышала от людей из окружения господина шицзы, что он присмотрел себе Су Синь и собирается сделать её инян. Госпожа шицзы, это правда?

Улыбка сошла с лица Гу Янь. Люди из окружения господина шицзы? Его прислуга — в основном молодые слуги, а несколько служанок ничем не выделяются и не осмелились бы на такое. Кто же ещё оставался в его дворе? Конечно, эта бесстыжая Матушка Чэн! Эта Матушка Чэн совсем потеряла страх: с одной стороны, заискивает перед ней, а с другой — распускает за спиной сплетни, да ещё и донесла их до Сун Чаоси. У Жун Цзина ведь до сих пор не было даже служанки-тунфан, в покоях Сун Чаоси царили тишь да гладь, а у неё — настоящее болото. Гу Янь не знала, куда деться от стыда. Сжав зубы, она выдавила улыбку:

— Мы с господином шицзы давно не виделись, я ничего об этом не слышала.

Сун Чаоси окинула её взглядом и нахмурилась.

— Су Синь и красива, и характером хороша. Она вполне подходит на роль инян для господина шицзы. Я, как свекровь, всем в ней довольна. Но, госпожа шицзы, Су Синь всё-таки ваша родная двоюродная сестра. Она — незамужняя девушка. Если эти слухи запятнают её репутацию, это будет очень неприлично. Вы, как жена господина шицзы, должны как можно скорее положить конец этим разговорам. Если это правда, то скорее возвысьте Су Синь, чтобы не обижать девушку. А если нет — верните ей доброе имя.

При одном упоминании Су Синь Гу Янь заскрипела зубами от ненависти. Сун Чаоси хвалит её красоту и характер? Значит, эта Су Синь — настоящая лиса, постоянно бегает к старой госпоже и Сун Чаоси, и уже успела втереться в доверие к последней. Хотя Гу Янь ненавидела свою сестру Сун Чаоси и желала, чтобы та исчезла с её глаз, она не могла не признать: если у замужней женщины нет поддержки свекрови, её жизнь в доме мужа становится невыносимой. Как, например, в этой ситуации с Жун Хэном. Будь они с Сун Чаоси в хороших отношениях, она могла бы прийти к ней, пожаловаться, и Сун Чаоси, изображая строгую мать, велела бы Жун Хэну перестать дуться, и всё бы разрешилось.

Но она не могла заставить себя просить Сун Чаоси. Они ведь родные сёстры, а теперь она во всём ей уступает. Как она могла смириться с таким унижением?

Впрочем, Матушка Чэн посмела за её спиной говорить, что она не может родить… Гу Янь улыбнулась, и её взгляд похолодел.

Годовщина смерти госпожи Чэн наступала через несколько дней. Раньше этим в поместье занимались специальные люди, но в этот раз поручение дали Гу Янь и Матушке Чэн. Сун Чаоси даже сделала для Матушки Чэн исключение, сказав, что та может брать столько денег, сколько потребуется, не спрашивая её разрешения. Поскольку этим занимался второй двор, госпожа Гао, хоть и была управляющей, не стала вмешиваться, предоставив всё Матушке Чэн и Гу Янь. Гу Янь была слаба здоровьем и ничего в этом не понимала, поэтому в итоге всё свалила на Матушку Чэн. Та покупала что хотела и делала всё по-своему.

Матушка Чэн впервые получила такую власть и чувствовала себя очень важной. В последние дни она даже ходила с гордо поднятой головой.

В тот день Сун Чаоси как бы невзначай обмолвилась, что Матушку Чжоу, которая занималась закупками в поместье, внезапно разбил паралич. Хозяева, из жалости к ней, ведь она прослужила в поместье гуна всю жизнь, отправили её на покой в загородное поместье. Поскольку она больше не могла выполнять свои обязанности, место освободилось. Руководство поместья гуна решило выбрать на её место самую расторопную из матушек разных дворов.

Все знали, что должность закупщика — весьма доходное место. К тому же приближался конец года, и закупки к праздникам для четырёх-пяти сотен человек в поместье выливались в немалую сумму. Шелка и парча, изделия из золота, серебра и нефрита, принадлежности для письма и каллиграфии — ничего нельзя было упустить. А такие, как Жун Юань, любившие украшать свои покои к праздникам, непременно захотят сменить убранство, что потребует от поместья новых централизованных закупок. И это не говоря уже о фейерверках, хлопушках и запасах продуктов.

Но и это было не главным. Даже в обычные небольшие праздники знатные семьи столицы обменивались визитами, не говоря уже о таком большом событии, как Новый год. Требовалось подготовить щедрые дары для знатных родов, дальних ветвей семьи и кровных родственников. Кроме того, старый гун всю жизнь воевал и при жизни любил заводить друзей. Теперь, когда его не стало, поместье должно было поддерживать эти связи. Умирая, старый гун также завещал поместью гуна содержать несколько десятков ветеранов-инвалидов. Все они были ранены в боях, где сражались вместе с ним, — кто-то лишился ноги, кто-то руки, кто-то глаза. Старый гун жалел их за тяжёлую жизнь, ведь некоторые из них так и не смогли жениться, и наказал поместью на праздники присылать им предметы первой необходимости и немного денег.

Это были лишь очевидные закупки, не считая всяких мелочей. Если подумать, должность закупщика сулила немалую выгоду.

Как Матушка Чэн могла не соблазниться? Все свои сбережения, которые она с таким трудом скопила, она отдала сыну-игроку, и денег у неё почти не осталось. Если бы ей удалось получить должность закупщика, она бы смогла подзаработать, дать взятку, устроить сына на службу в поместье гуна, и тогда они, действуя сообща, изнутри и снаружи, смогли бы обеспечить себе безбедную старость.