Глава 35.0

— Я лишь недавно вошла в поместье гуна и боюсь, что не справлюсь, — с улыбкой проговорила она.

— Можешь не сомневаться, — смеясь, взяла её за руку старая госпожа. — Уж в чём, а в уме тебе не откажешь. Ты мать шицзы, и было бы странно, если бы свадьбой твоего сына занималась не ты, а твоя невестка. Но не волнуйся, она тебе поможет. Твою свадьбу устраивала именно она, так что у неё большой опыт. Если чего-то не знаешь — смело спрашивай. Я также велю матушке Ян помогать тебе.

Лицо госпожи Гао слегка изменилось, и хотя она быстро взяла себя в руки, скрыть недовольство полностью не удалось. У Сун Чаоси не было с ней никаких ссор, но нетрудно было догадаться, что происходит. Госпожа Гао много лет управляла поместьем, а теперь, когда Сун Чаоси стала хозяйкой, эта обязанность, естественно, переходила к ней. И пусть ключи от дома ей ещё официально не передали, этот день был не за горами. С точки зрения госпожи Гао, она наверняка считала, что Сун Чаоси пришла на всё готовенькое, так что её досада была вполне объяснима. Во многих делах нет правых и виноватых — всё зависит от того, с какой стороны посмотреть. Из-за Жун Юань Сун Чаоси не хотела обострять отношения и с улыбкой сказала:

— Я ещё в поместье хоу была наслышана о том, какая искусная хозяйка моя невестка.

Госпожа Гао сочла, что Сун Чаоси хитрит и пытается ей льстить, но приятные слова нравятся всем. Она ответила:

— Если спросишь, я, конечно, всё тебе расскажу. Устраивать свадьбу — дело и сложное, и простое одновременно. Просто следуй заведённому порядку, и всё будет хорошо. Не стоит слишком беспокоиться.

— Заранее благодарю вас, невестка, — улыбнулась Сун Чаоси. — Кстати, раз в поместье намечается радостное событие, то и вас, матушка, можно поздравить.

Старая госпожа была явно довольна. Она взяла Сун Чаоси за руку и стала рассказывать о предстоящей свадьбе. Только тогда Сун Чаоси узнала, что брак был дарован самой Вдовствующей императрицей. Невестой была дочь наложницы из поместья хоу Цзяцина. По правде говоря, такая девушка не ровня Жун Хэну, но Вдовствующая императрица признала её своей названной дочерью, и поместье гуна не могло ослушаться её воли.

Жун Хэн достиг брачного возраста, и старая госпожа уже наняла сваху, но подходящей кандидатуры всё не находилось. Теперь же, когда брак даровала сама Вдовствующая императрица, это в любом случае было радостным событием.

Жун Хэн слушал их разговор, опустив голову, и молчал. На самом деле он не хотел жениться. Этот брак был предательством его чувств к Сун Чаоянь. Ещё больше ему не хотелось, чтобы свадьбу устраивала Сун Чаоси. Он ведь собирался жениться на ней, как же он мог позволить ей устраивать его брак с другой?

Он сидел понурившись, без малейшего энтузиазма. Сун Чаоси мысленно усмехнулась. Клялся в любви, что крепче золота, а сам даже не попытался побороться и тут же женился на другой. Впрочем, в книге Жун Хэн позже взял себе двух инян. И хотя он по-прежнему хорошо относился к Сун Чаоянь и они жили душа в душу, в его жизни всё же появились другие женщины.

Сун Чаоси не знала, что об этом думала книжная Сун Чаоянь, но сама она такой «глубокой и преданной любви» вынести бы не смогла.

Выйдя за резные ворота, Сун Чаоси и Жун Цзин пошли обратно бок о бок. Цинчжу и Дун’эр следовали за ними, держа над ними зонты. Хотя уже наступила осень, дни всё ещё стояли жаркие, особенно в полдень, когда солнце припекало с неумолимой силой.

Сун Чаоси искоса взглянула на идущего рядом Жун Цзина. Всё это казалось ей нереальным. Разве он был похож на человека, который вот-вот станет свёкром? Она поддразнила его:

— Поздравляю вас, гун. Когда шицзы женится и у него появятся дети, вы станете дедом.

Жун Цзин опустил глаза и усмехнулся. В присутствии старой госпожи она вела себя чинно и скромно, как и подобает благородной девице, но почему с ним она была такой непосредственной? Впрочем, в такие моменты она казалась куда более живой.

— Я стану дедом, а ты — бабушкой. Скоро будешь свекровью, а всё шутишь.

Сун Чаоси на миг замерла, только сейчас осознав, что скоро станет свекровью.

Говорят, невестки годами ждут, чтобы стать свекровями, а ей даже ждать не пришлось. В будущем ей не только не нужно будет прислуживать старой госпоже — наоборот, невестка будет прислуживать ей. Это же просто замечательно! Ведь в обычных семьях невестка должна вставать с первыми петухами, чтобы услужить свекрови, во время трапезы стоять рядом и подкладывать ей еду, а самой садиться за стол только после того, как свекровь поест. Кроме того, нужно было соблюдать строжайший этикет, не выказывая ни малейшего неуважения. Если свекровь говорила «на восток», нельзя было говорить «на запад», если она утверждала, что вещь круглая, нельзя было возражать, что она квадратная. А если свекровь обидит, жаловаться мужу было нельзя, иначе одного её слова было достаточно, чтобы муж дал невестке развод и отослал её домой.

Сун Чаоси и не подозревала, что теперь обладает такой властью. Впрочем, становиться злой свекровью она не собиралась. Наоборот, она надеялась, что невестка будет как можно реже попадаться ей на глаза. Пусть каждая живёт своей жизнью, чтобы не создавать друг другу лишнего напряжения.

Хотя госпожа Гао на словах и обещала помочь Сун Чаоси, на деле, покинув двор старой госпожи, она лишь велела принести некоторые предметы для жертвоприношений предкам, вкратце описала порядок действий и больше не появлялась. Сун Чаоси это позабавило. Неужели госпожа Гао думала, что без её помощи она не справится? Хоть у неё и не было подобного опыта, но человек у власти не должен всё делать своими руками. Достаточно было правильно распределить обязанности между подчинёнными, чтобы каждый проявил себя с лучшей стороны и во время свадьбы не случилось серьёзных ошибок.

Поскольку брак был дарован Вдовствующей императрицей, поместье гуна должно было соблюсти приличия и показать себя с лучшей стороны. Но сейчас поместье и так было у всех на виду, словно высокое дерево, притягивающее ветер, поэтому устраивать слишком пышное торжество было нельзя. Найти верную меру в этом деле было настоящим испытанием. Сун Чаоси отправила письмо Чэнь Цзиньчжуну с просьбой разузнать о всех запретах и тонкостях ритуала, чтобы проверить, не упустила ли она чего. Благодаря этому дела пошли гладко. Некоторые служанки второго ранга и женщины, не служившие во внутреннем дворе, видя, что Сун Чаоси в будущем может стать управляющей, решили воспользоваться случаем, чтобы проявить себя и произвести хорошее впечатление. Они старались изо всех сил, и всё было сделано даже лучше, чем ожидала Сун Чаоси.

Поскольку брак был дарован свыше, этап сватовства пропустили, и можно было сразу отправлять выкуп за невесту. В те времена у богатых семей было модно дарить «три золотых дара»: золотые браслеты, золотые заколки и золотую подвеску для накидки. За три дня до свадьбы отправляли цветочные шпильки для невесты, позолоченную фату, расписной веер, поднос с цветочной пудрой и расписные фрукты из нитей. Когда Сун Чаоси выходила замуж, поместье гуна присылало ей такие же дары. Она лишь немного уменьшила их количество по сравнению с теми, что получила сама. Даже такой дотошный человек, как старая госпожа, не смогла найти ни одного изъяна в приготовленных ею дарах и лишь удовлетворённо кивнула.

Незаметно наступил день свадьбы Жун Хэна.

Едва наступил час Мао, Цинчжу разбудила Сун Чаоси. Та не любила просыпаться рано, а если не высыпалась, то чувствовала себя разбитой. Обняв одеяло, она с большой неохотой перекатилась на другой бок.

— Я так хочу спать… Замуж выхожу не я, почему я должна вставать так рано?

Цинчжу бросила взгляд на Жун Цзина, опасаясь, что эти непочтительные слова его рассердят.

— Госпожа, вы свекровь шицзы и его молодой жены. Вам положено вставать рано и заниматься делами. Вам ещё нужно проследить за свадебной процессией.

Когда Жун Цзин был без сознания, свадебная процессия прибыла не по расписанию. На самом же деле, по обычаям нынешней династии, невесту привозили только вечером. Если так, то зачем вставать так рано? Её кое-как стащили с кровати. Она сидела на краю, закрыв глаза, и позволила Цинчжу умыть себя, так и не разомкнув век.

Жун Цзин впервые видел, чтобы кто-то просыпался с закрытыми глазами. В его взгляде промелькнула усмешка.

— Через несколько дней всё закончится. Тебе пришлось нелегко.

Сун Чаоси подумала, что она трудится уже не один и не два дня, а всё это время. Она так устала, что едва держалась на ногах. Ей, любительнице поспать, для хорошего самочувствия нужно было не меньше десяти часов сна в сутки, а сейчас и шесть часов были за счастье. Как же это было тяжело! Она надеялась, что новоиспечённая невестка будет покладистой и не станет её беспокоить, позволив своей свекрови немного отдохнуть.

— Разве я смею говорить о трудностях? Заботиться о делах поместья — мой долг как жены гуна.

Жун Цзин улыбнулся. Она умела говорить вздор с самым серьёзным видом, и он уже к этому привык.

Цинчжу и Дун’эр помогали ей одеться и причесаться. Жун Цзин стоял за ширмой и молча наблюдал. Внезапно он подумал, пришлось ли ей так же рано вставать в день их свадьбы? Наверное, ещё раньше. В день свадьбы женщинам всегда достаётся больше хлопот, чем мужчинам. Говорят, невеста должна вставать в час Инь, чтобы успеть привести себя в порядок, а за три дня до свадьбы почти ничего не ест. Должно быть, и она так же хлопотала, чтобы выйти за него замуж. Жаль, что он не застал этого, отчего на душе осталось лёгкое сожаление.

Цинчжу открыла шкатулку с драгоценностями и достала золотую шпильку-жуи с красным кораллом. Она уже собиралась вколоть её в волосы Сун Чаоси, но Жун Цзин взял шпильку из её рук.

Сун Чаоси сидела с закрытыми глазами и думала, что сегодня руки у Цинчжу были на удивление неуклюжими: шпилька никак не хотела вставляться в причёску. Она с усмешкой поддразнила:

— Цинчжу, замуж выходишь не ты, почему так волнуешься, что даже шпильку вставить не можешь?

— В первый раз, так что будь снисходительна.

Услышав холодный голос, Сун Чаоси замерла и резко открыла глаза. Она недоверчиво посмотрела в медное зеркало на мужчину, стоявшего за её спиной. Он был очень высоким, и рядом с ним она казалась совсем миниатюрной. Сейчас он той же рукой, что держала меч, неловко пытался украсить её причёску. Видимо, у него не было сноровки: лишь после нескольких попыток ему кое-как удалось вставить шпильку. Сун Чаоси почувствовала себя неловко. Кто такой гун, чтобы вставлять ей в волосы шпильку? Она взглянула на причёску, качнула головой и, убедившись, что шпилька держится крепко, улыбнулась.

— Сегодня гун хорошо себя проявил. Это вам в награду.

Она достала пару своих любимых серёг с кошачьим глазом и положила ему на ладонь.

Жун Цзин посмотрел на крошечные серьги. Если он правильно помнил, она надевала их несколько раз, а значит, они ей очень нравились.

Он улыбнулся и медленно сжал кулак, ощущая прохладу камня.

Сун Чаоси не ожидала, что он и вправду их возьмёт. Увидев это, она поспешно сказала:

— Я пошутила. Верните мне серьги, гун.

Жун Цзин взглянул на неё, но убрал руку.

— Раз наградила, значит, теперь они мои.

Он говорил с лёгкой усмешкой. Такой холодный и суровый человек, но с ней он всегда вёл себя непредсказуемо. Зачем взрослому мужчине женские серьги? Сун Чаоси растерялась. Она встала, чтобы забрать их, но гун уже ушёл широкими шагами, и догнать его было невозможно.

Причесалась и лишилась серёг. Сун Чаоси чувствовала, что осталась в большом проигрыше.

Весь день Сун Чаоси была в делах. Во второй половине дня вернулась свадебная процессия, в поместье заиграла музыка. Звуки флейт и барабанов наполнили поместье гуна праздничным шумом. В день своей свадьбы Сун Чаоси ничего этого не замечала, и только сейчас поняла, что свадьба — это и вправду радостное событие. Хоть невесте и приходилось нелегко, но вряд ли в будущем представится ещё одна такая возможность испытать подобную суматоху.

Невеста в алом свадебном наряде с позолоченной фатой вошла в зал, чтобы совершить поклоны вместе с Жун Хэном. Лицо Жун Хэна было бесстрастным, без тени радости, словно это была не его свадьба, а он — лишь сторонний наблюдатель. Сун Чаоси не могла понять этого человека. Такой бессердечный, а строит из себя глубоко чувствующего. Если бы он действительно так любил Сун Чаоянь, разве не выступил бы он с заявлением, что хочет жениться именно на ней? Некоторые люди так заигрываются, что и сами начинают верить в свою ложь.

Она ощутила глубокое презрение и мысленно закатила глаза.

Она и Жун Цзин сидели по обе стороны в креслах, ожидая, когда жених и невеста подойдут для поклонов родителям. Сун Чаоси повернулась и увидела, что лицо Жун Цзина было суровым. Он сидел неподвижно, но от него исходила такая властная аура, что все вокруг чувствовали себя скованно. Даже распорядитель церемонии вёл себя неуверенно, постоянно поглядывая на Жун Цзина, боясь чем-нибудь его разгневать. Остальные гости тоже стояли напряжённо. Праздничная атмосфера сменилась гнетущей серьёзностью.

Сун Чаоси едва сдержала смех.

Она ещё не видела свою невестку, но, судя по всему, невеста была среднего роста, и даже под просторными свадебными одеждами угадывалась стройная фигура. Говорили, что эту дочь наложницы из поместья хоу Цзяцина звали Гу Янь, и она была известна своим талантом и красотой. Правда, раньше она жила далеко от столицы и никогда не возвращалась. Непонятно, как она вдруг стала названной дочерью Вдовствующей императрицы и получила её благословение на брак с шицзы. Возможно, Сун Чаоси показалось, но ей казалось, что Гу Янь украдкой разглядывает её из-под фаты. Она нахмурилась, и когда прямо посмотрела в ответ, та тут же отвела взгляд и почтительно опустила голову.

Далее следовали свадебные игры в покоях новобрачных, но на таком мероприятии Сун Чаоси и Жун Цзину присутствовать было неуместно. Уже начался пир. Сегодня прибыло много высокопоставленных чиновников, и Жун Цзин, конечно же, должен был их развлекать. Через некоторое время Сун Чаоси услышала, как мужчины из боковых ветвей рода обсуждали, что среди гостей были сплошь важные сановники: Заместитель главы Военного совета, Великий генерал — защитник государства, Великий наставник, Левый и правый канцлеры… И все они были очень учтивы с Жун Цзином.

Сун Чаоси стояла за колонной и наблюдала за ним. С другими он был совсем не таким, как с ней. В полумраке зала, одетый в тёмно-красный шёлковый чжидо, он выглядел величественно и сурово. Огонь светильников играл на его лице, делая выражение непроницаемым и загадочным.

Когда пир закончился, от Сун Чаоси больше ничего не требовалось. Жун Цзин прислал слуг, чтобы проводить её отдыхать. Вернувшись, Сун Чаоси умылась, расчесала волосы и рано легла на кровать-альков. Она не знала, сколько проспала, когда в полудрёме почувствовала, что кто-то подошёл, и резко открыла глаза.

В комнате горели две свечи. В их трепетном свете у кровати стоял Жун Цзин в нижней одежде.

Сун Чаоси немного поспала, и силы к ней вернулись, так что у неё даже появилось желание его разглядывать.

Он был высоким, с сильными руками и тонкой талией. Даже просторная нижняя одежда не скрывала его атлетического сложения.

Он подошёл ближе, и Сун Чаоси почувствовала сильный запах вина. Хоть он и умылся, запах всё равно остался. Но на пьяного он совсем не походил: лицо ничуть не покраснело. Заметив, что Сун Чаоси смотрит на него, он спокойно посмотрел в ответ. От этого взгляда она почему-то сглотнула, почувствовав, что сегодня что-то не так.

Сложно сказать почему, но во взгляде Жун Цзина сегодня таилась какая-то опасность. Её сердце ёкнуло, и в голове промелькнула догадка.

Тут же перед глазами всплыли картинки из эротических альбомов.

На тех рисунках обнажённые мужчины и женщины тесно обнимались в позах, которые даже ей, лекарю, казались неестественными.

Все эти дни она воспринимала Жун Цзина как обычного соседа по кровати и думала, что жизнь без супружеских обязанностей не так уж плоха. Но Жун Цзин этой ночью заставил её похолодеть. Сун Чаоси отвела взгляд, но в итоге, набравшись смелости, посмотрела на него и произнесла томным, нежным голосом:

— Гун…

Жун Цзин смотрел на неё сверху вниз. Она полулежала, опираясь на руки, тёмные волосы водопадом ниспадали с плеч. Свободная нижняя одежда, не подпоясанная, открывала взгляду белоснежную кожу на груди. Её черты и без того были яркими, а сейчас алые губы были слегка сжаты, маня и соблазняя. Только что проснувшись, она смотрела на него влажными глазами, и этот взгляд был похож на невольное искушение.

Взгляд Жун Цзина потемнел. Он наклонился и откинул тонкое одеяло. Сун Чаоси сглотнула, не зная, как реагировать, пока он не притянул её в свои объятия.

Сердце Сун Чаоси забилось как барабан. В следующее мгновение Жун Цзин перевернулся и навис над ней. Их дыхание смешалось, расстояние стало слишком коротким.

Маленькая лодка качалась на волнах. Рулевой знал, как грести, но намеренно не спешил. Он целовал её в лоб, в уголки губ.

Резные окна в ночном павильоне были открыты, впуская прохладный вечерний ветерок, но он ничуть не отрезвлял. От него явно пахло вином, но взгляд был на удивление ясным. У Сун Чаоси возникло странное чувство, будто пьяна была она сама.

Оказывается, бывает и так. Этот человек был очень властным. Его деспотичность, незаметная в обычной жизни, теперь проявилась в полной мере. Лодка скользила по течению, вёсла били по воде, разбрызгивая капли. Сун Чаоси поджала пальцы на ногах, её руки вынужденно обвили его шею.

Они оба были в поту. В холодных глазах Жун Цзина промелькнула нежность. Он поцеловал её влажный от пота лоб, и наконец лодка вошла в гавань, плавно двигаясь вперёд. Сун Чаоси облегчённо вздохнула. К счастью, она всегда была здорова, а благодаря Волшебной траве её выносливость была выше, чем у обычных женщин. К концу она даже начала задыхаться, ощущая нечто новое.

Только вот он был очень медленным. Направляя лодку в гавань, он позволял ей качаться на волнах. Из-за неспешного движения Сун Чаоси казалось, что это не нежность, а скорее пытка. Она прижалась к его уху и прошептала:

— Гун…

— М-м?

Плыть слишком медленно было невыносимо.

— Быстрее…

В глазах Жун Цзина промелькнула усмешка. На самом деле он не хотел так скоро делить с ней ложе. Она была ещё молода, и если бы у них так скоро появился ребёнок, это было бы рискованно. У неё был свободолюбивый характер, и он хотел дать ей ещё немного времени для беззаботной жизни. Но дарованный Вдовствующей императрицей брак нарушил его планы. Сегодня шицзы женился, это была его брачная ночь. Если бы он и дальше тянул, то она, мачеха, забеременела бы позже невестки, и её ребёнок родился бы младше ребёнка невестки. Об этом непременно стали бы судачить.

Он жалел её, но кто бы мог подумать, что она окажется такой выносливой и не слишком пострадает.

Он больше ничего не сказал и, как она и просила, ускорился. И тут Сун Чаоси снова начала тихо постанывать.

В конце концов Сун Чаоси так устала, что без сил лежала на кровати. Одежды на ней давно не было, кожа была влажной от пота, и от дуновения ветерка стало прохладно. Жун Цзин поднял её и понёс в умывальню. Закутанная в тонкое одеяло, Сун Чаоси слышала, как служанки входили и выходили, нося воду, и невольно вздохнула. Ну вот, теперь все знают, что они с Жун Цзином провели ночь вместе. Что теперь эти служанки о ней подумают?

Жун Цзин опустил её в воду. Сун Чаоси сразу согрелась и с удовольствием прикрыла глаза. В свете ламп её кожа казалась белее снега. Жун Цзин прикрыл глаза. Он не хотел её утомлять, но после ласк в её взгляде появилась томная леность, смешанная с соблазном. Эта пленительная красота сокрушила его хвалёную силу воли.

— Устала? — спросил он хриплым голосом.

Сун Чаоси замерла, не успев ответить, как он запечатал её губы поцелуем.

Он был воином, и без одежды его мышцы были твёрдыми, как сталь. Её мягкие руки лежали на его теле, не в силах сдвинуть его ни на миллиметр. Когда он снова взялся за вёсла, ей захотелось плакать. Неужели все воины такие? Долго — это ещё полбеды, но было и нечто более поразительное. Даже с защитой Волшебной травы она не могла выдержать такого.

Но она не успела ничего сказать, лишь тихие, сдавленные стоны разносились по умывальне.

Сун Чаоси проспала до самого утра, и в час Мао её разбудила Цинчжу. Проснувшись, она чувствовала себя немного растерянной. Увидев смущённые и покрасневшие лица Цинчжу и Дун’эр, она поняла, что произошло прошлой ночью. Да, она провела ночь с гуном. В чужую брачную ночь. Может, гун решил наверстать упущенное за свою несостоявшуюся брачную ночь? Иначе почему он выбрал именно вчерашний день?

При воспоминании о его вчерашних действиях Сун Чаоси стало не по себе.

Цинчжу подошла, чтобы помочь ей одеться, и вдруг покраснела, низко опустив голову, словно на теле Сун Чаоси было что-то ужасное.

Даже обычно смелая Дун’эр залилась румянцем.

Сун Чаоси замерла, опустила взгляд и увидела, что всё её тело было в отметинах, оставленных вчера Жун Цзином. Любой, кто бы их увидел, понял бы, какой жаркой была их битва.

Сун Чаоси едва сдержала смех. Ладно она смущалась, но эти две служанки оказались ещё более стыдливыми. Всего лишь от вида отметин на её теле они так покраснели. Слишком неопытные.

Сун Чаоси, поджав губы, с лукавой улыбкой сказала:

— Чего застыли? Помогите мне умыться!

Дун’эр подошла ближе и увидела, что красных следов было даже больше, чем она думала. Как такое могло случиться? Гун совсем не жалел её, так больно, наверное, было! Сразу видно, сколько нечеловеческих страданий перенесла её бедная госпожа!

Дун’эр не удержалась и спросила:

— Госпожа, гун вас бил?

Сун Чаоси чуть не расхохоталась. Что за мысли у этой девчонки?

Она с трудом сохранила серьёзное выражение лица.

— Да, твоя госпожа так несчастна. Прошлой ночью гун прижал меня к кровати и избил до полусмерти…

— Что? Но ведь гун — такой знаменитый и уважаемый человек, как он мог поднять руку на женщину? Я сейчас же пойду к нему…

Цинчжу, покраснев, сердито посмотрела на неё.

— И ты веришь словам госпожи? Как гун мог её ударить? Это проявление его любви. Ты, глупышка, ничего не понимаешь. И вы, госпожа, тоже хороши! Зачем обманываете Дун’эр?

Сун Чаоси с усмешкой подняла бровь:

— О? Цинчжу, кажется, ты многое знаешь. Раз так, объясни-ка всё Дун’эр.

Цинчжу от смущения вся вспыхнула, а Дун’эр надула щёчки:

— Разве от любви бывает так больно? Я просто беспокоюсь о госпоже.

От её вопроса Цинчжу залилась краской, а Сун Чаоси стояла рядом и посмеивалась, отчего Цинчжу от досады топнула ногой.

Стоявший за дверью Жун Цзин слышал их перепалку. Его взгляд потеплел, и он покачал головой. Как же она любит подшучивать, вечно говорит что-нибудь несерьёзное. Впрочем, в одном она была права: он действительно её обидел и «избил» до полусмерти.

Похоже, теперь такие ночные «схватки» станут обычным делом.

Раздались шаги Жун Цзина. Когда он вошёл в комнату, Сун Чаоси резко открыла глаза, и их взгляды встретились.

Ей стало неловко. Обычно он был таким серьёзным, холодным и властным, всеми уважаемым гуном, но его вчерашнее поведение никак не вязалось с этим образом. Однако, переборов смущение, она кашлянула и, изогнув губы в улыбке, произнесла:

— Гун.

— М-м, — ответил он. Увидев, что она хоть и выглядит уставшей, но в целом в порядке, он успокоился.

— Сегодня новобрачная будет подносить чай. Тебе как свекрови нехорошо опаздывать.

Сун Чаоси замерла. Только сейчас она вспомнила, что сегодня невестка должна поднести ей чай. Как она могла забыть о таком важном событии? Столько дней суеты, и наконец-то можно отдохнуть. Не ей прислуживать, а ей будут прислуживать. При этой мысли она сразу оживилась.

Тем временем во дворе старой госпожи матушка Ян с улыбкой подошла к ней и прошептала на ухо:

— Молодые вчера один раз просили принести воды, а вот со стороны гуна…

Старая госпожа замерла и посмотрела на неё.

— Неужели…

Матушка Ян с улыбкой показала три пальца.

— Со стороны гуна трижды просили принести воды. Поздравляю вас, старая госпожа. Похоже, скоро у вас появится не только правнук, но и внук.

Старая госпожа была поражена. Всего несколько дней назад она думала, не поторопить ли их, а Жун Цзин уже сам всё понял и разделил ложе с женой! Почему именно в это время? Поразмыслив, она поняла причину. Она думала, что её сын не слишком сообразителен в таких делах, но одно дело — потратить на человека деньги, и совсем другое — проявить заботу. Раз Жун Цзин так подумал о Сун Чаоси, кто теперь скажет, что эта пара несчастлива? Трижды просили воды… значит, со здоровьем у её сына всё в порядке. Правда, он воин, так что Чаоси придётся немного потерпеть.

Она улыбнулась. Настроение у неё было прекрасное.

— Вели принести мягкую подушку и положить на стул.

— Да, старая госпожа, сейчас всё сделаю, — с улыбкой поклонилась матушка Ян.

Сун Чаоси подошла к двери и уже собиралась переступить порог, как у неё вдруг подкосились ноги, и она, пошатнувшись, чуть не упала. К счастью, Жун Цзин её подхватил. В его глазах промелькнула усмешка. Он посмотрел на неё сверху вниз и сказал:

— Я велю приготовить для тебя паланкин.

Сун Чаоси кашлянула, чувствуя себя неловко. Раньше она всегда ходила пешком, а теперь поедет в паланкине. Люди наверняка что-то заподозрят. Во всём был виноват он. Если бы не его необузданность, ей бы не пришлось так страдать.

Сев в паланкин, Сун Чаоси открыла браслет и вошла в Волшебный край Пэнлай. Она сорвала несколько листков Волшебной травы и пожевала их. Силы тут же вернулись, усталость прошла, а боль внизу живота утихла. Паланкин мерно покачивался. Утром было не жарко и не холодно, погода была приятной. Сун Чаоси мало спала ночью, и от качки её начало клонить в сон. Она задремала и увидела сон.

Ей приснилась Сун Чаоянь!

Во сне всё было окутано туманом, и она, словно сторонний наблюдатель, следовала за сестрой.

Сун Чаоянь, раненная ею, покинула поместье хоу и отправилась в горы, чтобы залечить раны. Там она «случайно» спасла Вдовствующую императрицу, которая совершала паломничество. Она всячески прислуживала ей, изображая из себя несчастную. Поскольку она спасла жизнь Вдовствующей императрицы, та в благодарность удочерила её и исполнила её желание. Как раз в это время умерла дочь наложницы хоу Цзяцина, и Вдовствующая императрица позволила Сун Чаоянь занять её место и даровала ей брак с…

Жун Хэном!

Сун Чаоси резко открыла глаза. Сердце бешено колотилось, она всё ещё не могла прийти в себя. Что ей только что приснилось? Сун Чаоянь сменила личность и стала дочерью наложницы хоу Цзяцина? То есть, за Жун Хэна вышла замуж именно Сун Чаоянь!

Не может быть! Это же абсурд! Как такое возможно!

Даже если Вдовствующая императрица так могущественна, выдать сестёр замуж за отца и сына — это вызовет пересуды. Она не могла этого не понимать.

А Жун Хэн знает об этом? Скорее всего, нет. Если бы он знал, то на его лице была бы хотя бы тень радости, а он вёл себя как посторонний. Значит, он ничего не знал. Но даже если не знал раньше, то после брачной ночи он должен был понять, что Гу Янь — это Сун Чаоянь.

Сун Чаоси холодно усмехнулась. Эта Небесная книга была весьма забавной. Каждый раз, когда она была на пороге успеха, книга давала подсказку главной героине. Она перекрыла героине путь к отступлению — книга подсказала ей о существовании браслета. Она ранила Сун Чаоянь — книга подсказала ей, что Вдовствующая императрица в горах попала в беду. Сун Чаоянь, в конце концов, была главной героиней, и упорства ей было не занимать. Она ухватилась за эту возможность и сумела перевернуть ситуацию!

Но как бы то ни было, это было до смешного нелепо. Её сестра, Сун Чаоянь, вышла замуж за сына её мужа и стала её невесткой?

Сун Чаоси откинулась на подушки в паланкине и едва не рассмеялась вслух. О чём только думала Сун Чаоянь? У неё было столько вариантов, но она выбрала именно этот — стать её невесткой. Что ж, раз Сун Чаоянь осмелилась войти в этот дом, то она, свекровь, готова принять вызов. Я свекровь, старшая. Захочу, чтобы она встала на колени, — она встанет. Скажу, что она неправа, — значит, она неправа. Посмотрим, насколько хорошей невесткой окажется Сун Чаоянь.

Надеюсь, она не сбежит в слезах, умоляя о разводе.

Губы Сун Чаоси изогнулись в насмешливой улыбке. Она была в прекрасном настроении.

Паланкин плавно опустился на землю. Сун Чаоси вошла в главный зал. Новобрачные уже были там. Так называемая дочь наложницы хоу Цзяцина, Гу Янь, стояла рядом с Жун Хэном, скромно опустив глаза. Она выглядела покорной, как и любая новоиспечённая невестка.

Сун Чаоси незаметно оглядела Гу Янь. На ней был длинный алый бэйцзы, расшитый золотыми ветвями и листьями. В волосах — заколка из чистого золота в виде граната с рубинами, в ушах — рубиновые серьги в тон. Всё её одеяние было алым. Казалось бы, такой огненный цвет должен был сделать её ещё ярче, но она была хрупкой и невысокой, и алый бэйцзы смотрелся на ней слишком вызывающе. В сочетании с красными украшениями создавалось впечатление, что голова перевешивает, и она напоминала красную розу на тонком стебле, который вот-вот сломается под тяжестью цветка.