Глава 78.0

Сун Чаоси передала подношения и вегетарианские блюда Цинчжу и Дун'эр, чтобы те отнесли их в храм, а сама прошла несколько шагов по территории монастыря, сопровождая старую госпожу.

К ним подошёл монах со спокойным лицом. Обменявшись приветствиями, он перекинулся парой слов со старой госпожой, а затем услышал от неё:

— Мастер Цыцзи, взгляните, это моя невестка. Это она вышла замуж, чтобы исцелить господина гуна, и он очнулся. Теперь она носит дитя, и я привела её возжечь благовония перед Буддой.

Цыцзи взглянул на Сун Чаоси проницательным взглядом. Девушке на миг показалось, будто он видит её насквозь, но, к счастью, она не сделала ничего дурного, совесть её была чиста, и она ничуть его не боялась. Слегка поклонившись, она поприветствовала его:

— Мастер Цыцзи.

Мастер Цыцзи улыбнулся, скользнув взглядом по её лицу.

— У госпожи гуна благоприятные черты.

Старая госпожа вспомнила слова даоса Юньчжэня:

— Мастер Цыцзи, недавно даос Юньчжэнь сказал, что у моей невестки слишком сильная судьба, и ей не следует находиться рядом с господином гуном. Но я вот что думаю: с тех пор как невестка вошла в наш дом, дела пошли на лад. Так что его слова — сущий вздор.

Мастер Цыцзи заметно удивился.

— Слишком сильная судьба? Я, старый монах, немного запутался. Разве сильная судьба — это плохо? На мой взгляд, лучших черт, чем у госпожи гуна, и не сыскать. Что бы ни случилось в её жизни, она всегда сможет найти выход из любой беды, и за тёмной полосой для неё неизменно последует светлая. Если такую судьбу не считать хорошей, то какая же тогда хороша?

Жун Цзин всё-таки был полководцем, и малейшая ошибка могла стоить ему жизни на поле боя. И хотя старая госпожа знала, что Юньчжэнь — обманщик, она невольно опасалась, что Сун Чаоси и Жун Цзин действительно не подходят друг другу, ведь речь шла о жизни её сына. Лишь теперь, услышав слова мастера Цыцзи, она окончательно успокоилась. Мастер Цыцзи был просветлённым монахом. Другие могли этого не знать, но старой госпоже было известно: в своё время именно он дал намёк Императору перед его восхождением на престол. И перед походом Жун Цзина он предсказал, что тот столкнётся с бедой. Всё сбылось.

Раз уж сам мастер Цыцзи сказал, что у Сун Чаоси хорошая судьба, значит, это было подтверждено высоким авторитетом.

Взгляд старой госпожи, обращённый к Сун Чаоси, стал ещё теплее.

Сун Чаоси с улыбкой опустила глаза. Прядь волос соскользнула по щеке, открывая тонкую шею. Старая госпожа думала, что мастер Цыцзи просто хвалит её, но у самой девушки от его слов сердце забилось чаще. Мастер Цыцзи сказал, что она найдёт выход из любой беды — это было сказано в прямом смысле или имело скрытое значение? В этой жизни ей действительно всё удавалось, и с любой проблемой она справлялась. Но дело было в том, что она — не та Сун Чаоси из книги, а переселенка.

— Благодарю мастера Цыцзи за добрые слова, — с лёгкой улыбкой произнесла Сун Чаоси.

— Госпожа гуна, не стоит церемоний. Если желаете возжечь благовония, я попрошу монаха проводить вас.

— Я сейчас ношу дитя, могу ли я входить в главный зал для возжигания благовоний? — Она не очень разбиралась в местных запретах, знала лишь, что женщинам в определённые дни не следует посещать храмы, так как это считается неуважением к Будде.

Мастер Цыцзи улыбнулся.

— Беременным можно возжигать благовония. Не беспокойтесь, госпожа гуна.

Он выглядел добрым и милосердным, от него исходил густой аромат сандала, а говорил он мягко, располагая к себе. Сун Чаоси, поддерживаемая служанками, вошла в зал и возжгла благовония. Старая госпожа всякий раз, поднимаясь на гору, целый день читала сутры. Она свято верила в это. Войдя внутрь, она велела служанкам передать, что в полдень каждая семья будет обедать у себя.

Зимой на горе закупки делались нерегулярно, поэтому вегетарианские обеды не подавали. Каждая семья с утра принесла с собой готовую еду, которую нужно было лишь подогреть.

Служанки одна за другой вносили подносы с обедом. Вскоре стол был заставлен яствами. Хоть они и уступали еде в поместье гуна, но всё же занимали весь стол. Куда ни глянь — повсюду зелень, и лишь тофу да грибы сянгу выделялись другим цветом. Сун Чаоси окинула стол беглым взглядом, и вдруг её внимание привлекло блюдо с жареными грибами.

Она взяла палочками гриб и некоторое время рассматривала его. Цинчжу, заметив её странное выражение лица, поспешно подошла и тихо спросила:

— Госпожа, с этими грибами что-то не так? Если вы опасаетесь, что они отравлены, я сейчас же принесу серебряную иглу и проверю.

Она принесла иглу, но та, побывав в блюде, не изменила свой цвет.

— В еде нет яда.

По обычаю, перед едой слуги всегда проверяли пищу серебряной иглой. Ведь Сун Чаоси была беременна, а господин гун занимал высокое положение — от всего не убережёшься. Цинчжу всегда была осторожна в этих вопросах, и выражение лица госпожи её напугало. К счастью, яда не было.

Сун Чаоси, сохраняя невозмутимый вид, лишь слегка изогнула бровь. В прошлом она путешествовала с отцом по всей стране, и им часто приходилось питаться тем, что можно было найти в дикой природе: побегами бамбука, кореньями, грибами. Их достаточно было просто отварить. Поэтому в грибах она разбиралась. Эти грибы точно не относились к съедобным. Если она не ошибалась, они были ядовиты.

— Ядовиты? — сердце Цинчжу снова замерло. Дун'эр тоже напряжённо посмотрела на грибы. Цинчжу разволновалась: — Но игла же ничего не показала!

Сун Чаоси покачала головой и медленно опустила палочки.

— Серебряная игла может обнаружить яды вроде мышьяка, но некоторые отравы она не определяет.

Строго говоря, яд в этих грибах отличался от обычных. Они вызывали галлюцинации. Съевший их человек начинал видеть иллюзии. Одним являлись демоны и чудища, другим — великие бессмертные, а третьи принимали одних людей за других. Казалось бы, не так уж и страшно. Но что, если женщина после такого съеденного гриба примет постороннего мужчину за своего мужа? Вот тогда проблема становилась серьёзной. Лето — грибная пора, а сейчас стояла глубокая зима. Мало кто стал бы задумываться об этом. К тому же эти грибы росли в глухих горных лесах, обычные люди их и в глаза не видели, не говоря уже о том, чтобы знать об их ядовитых свойствах.

Честь — это ещё не всё, но в нынешние времена честь для женщины была равносильна жизни. Если женщина теряла честь, даже если муж мог её простить, окружающие — нет. Тем более в положении Сун Чаоси.

Тот, кто прислал эти грибы, подменил обычные на ядовитые. Таким образом, меню осталось прежним, но враг был бы повержен невидимым оружием.

Замысел был поистине дьявольским.

Лицо её посуровело, она нахмурилась, глядя на грибы.

— Кто это прислал? Кто-нибудь прикасался сегодня к еде?

— Посыльный от повара принёс, как и всегда. Ничего необычного, — поспешно ответила Цинчжу.

Сун Чаоси усмехнулась.

— Похоже, кто-то вырыл яму и ждёт, когда я в неё прыгну. Раз так, как я могу не ответить на такой подарок?

Цинчжу и Дун'эр переглянулись. Они догадывались, что яд подложила госпожа шицзы. Будь это обычный яд, они бы приняли меры предосторожности, но если кто-то тайно подменяет продукты, доказать что-либо будет трудно. Даже если начать расследование, на кухне никто ничего не будет знать, госпожа шицзы выйдет сухой из воды, и дело в итоге просто замнут.

От улыбки Сун Чаоси их пробрала дрожь. Улыбка госпожи была устрашающей. Лучше её не злить! И о чём только думает госпожа шицзы?

Сун Чаоси достала пакетик с порошком и высыпала его в миску справа от себя, заботливо размешав. Как только она закончила, служанка у двери доложила о приходе госпожи шицзы и инян. Сун Чаоси невозмутимо убрала руку и, приняв величественную и благородную позу, уселась в кресло с полукруглой спинкой.

Гу Янь и Су Синь, отворив дверь, вошли и вместе поклонились.

— Матушка.

— Госпожа.

Сун Чаоси окинула их взглядом и ровным голосом произнесла:

— Прислуживать не нужно, садитесь есть вместе со мной.

Гу Янь, помедлив мгновение, села справа от Сун Чаоси, а Су Синь — слева. Лишь когда Сун Чаоси взяла палочки, они осмелились последовать её примеру и начали осторожно есть. Гу Янь то и дело поглядывала на блюдо с жареными грибами, и сердце её бешено колотилось. Эти грибы ей дал Божественный лекарь Сюэ. Последние дни ей становилось всё хуже, она несколько раз ходила к нему, и каждый раз ответ был один.

Её тело больше не могло ждать.

Все эти дни Сун Чаоси носила тот браслет, и она действительно не могла больше ждать ни минуты. Эти грибы вызывали галлюцинации. Ей оставалось лишь подослать нанятых негодяев, чтобы те залезли в окна комнат Сун Чаоси и Су Синь и обесчестили их. Съев грибы, они не смогли бы узнать нападавших, а может, даже приняли бы их за своих мужей и сами проявили бы инициативу в постели.

А потом она приведёт старую госпожу. Обесчещенные Сун Чаоси и Су Синь не смогут оправдаться, а она тем временем заберёт браслет.

Она всё проделала тайно. Даже если господин гун что-то заподозрит, ему будет трудно выйти на неё. Когда Сун Чаоси, отравленная, потерявшая честь и ребёнка, станет ненавистна господину гуну и всему поместью, не она ли будет вертеть ею, как захочет?

Вегетарианская еда, конечно, не сравнится с обедом в поместье гуна, но повар проявил изобретательность, и несколько блюд вышли неплохими. Сун Чаоси редко ела такое, поэтому аппетит у неё разыгрался.

Гу Янь палочками положила грибы в её миску. Сун Чаоси спокойно посмотрела на неё и в ответ положила грибы в её миску. Та не ожидала такого поворота и на мгновение застыла, не в силах выдавить улыбку.

Сун Чаоси невозмутимо приподняла бровь.

— Почему госпожа шицзы не ест? Неужели вы брезгуете мной, своей свекровью?

Как Гу Янь смела бы в этом признаться? Сун Чаоси была её свекровью. Если она не съест блюдо, которое та ей положила, разве это не будет прямым доказательством «неуважения к свекрови»? Но эти грибы есть было нельзя. Поколебавшись, Гу Янь скрепя сердце положила грибы в рот. Сун Чаоси, видя, как ей «нравится», положила ей ещё целую мисочку и с довольной улыбкой сказала:

— Раз уж госпоже шицзы так нравятся грибы, ешьте побольше. Они питательные и вкусные, полезны для плода.

При упоминании плода лицо Гу Янь стало пепельным. Она резко прикрыла рот платком.

— Матушка, у невестки приступ утренней тошноты, я скоро вернусь…

Су Синь с недоумением посмотрела на выбежавшую Гу Янь, не понимая, что с ней. Раньше она за ней тошноты не замечала, а тут госпожа положила ей грибов, и её тут же затошнило.

Съев грибы, Гу Янь вернулась к себе, и её без конца рвало. Таким образом, план провалился. Она всё так хорошо продумала, несколько головорезов ждали в горах её приказа. Кто бы мог подумать, что Сун Чаоси положит ей грибов? Чтобы не вызвать подозрений, ей пришлось съесть кусочек, и теперь она не знала, повредит ли это ребёнку.

Сун Чаоси два часа читала сутры со старой госпожой, затем растирала для неё тушь и помогала переписывать священные тексты. К вечеру неожиданно пошёл снег, который вскоре усилился. Стало ясно, что сегодня спуститься с горы не удастся. К счастью, старая госпожа это предвидела и попросила мастера Цыцзи приготовить комнаты для отдыха женщин.

День у Гу Янь не задался, но она не придала этому большого значения. Несколько дней назад, когда она была у Божественного лекаря Сюэ, он сказал: «Неужели так трудно справиться с какой-то женщиной из внутреннего двора? В книжках на моей родине есть множество способов борьбы с такими, как она. Например, инсценировать выкидыш и обвинить её, столкнуть её в воду, отравить, оклеветать, будто у неё связь с посторонним мужчиной. Если у тебя хватит жестокости, этих уловок тебе с лихвой хватит».

Божественному лекарю Сюэ было легко говорить, но он не знал, как трудно иметь дело с Сун Чаоси. Взять хотя бы сегодняшний день. Девушка из знатной семьи, как Сун Чаоси, по идее, не должна была узнать эти грибы. Ведь Божественный лекарь Сюэ говорил, что они растут на отвесных скалах, и обычный человек, даже лекарь, может за всю жизнь их ни разу не увидеть.

Но Сун Чаоси не съела ни кусочка. Мало того, ещё и ей положила.

Днём у Гу Янь начались слабые галлюцинации, но, к счастью, несильные.

Ночью в храме было холодно. Служанка вошла и подбросила угля в жаровню. Когда температура поднялась, Гу Янь вдруг почувствовала, что у неё чешется лицо. Сначала она терпела, но потом зуд стал невыносимым, и ей пришлось позвать служанок.

Линьлан и Чжу'эр вошли с фонарём, и при виде неё обе замерли от изумления.

Линьлан широко раскрыла глаза и воскликнула:

— Госпожа шицзы, что с вашим лицом?

Гу Янь нахмурилась. В комнате не было обогреваемого пола, и было очень холодно. Она всю ночь не могла уснуть. Накинув одежду, она спустилась с кровати и подошла к бронзовому зеркалу. Взглянув в него, она обомлела: её лицо было покрыто густой красной сыпью, похожей на ветрянку.

— Что с моим лицом? — в панике спросила Гу Янь.

Линьлан в ужасе отступила на два шага.

— Госпожа, ваше лицо… неужели это оспа?

— Оспа? — Гу Янь побледнела как полотно, ей стало дурно. Она резко наклонилась к зеркалу, внимательно разглядывая себя. Сначала ей так не показалось, но после слов Линьлан сыпь всё больше и больше стала походить на оспу. Сердце её ухнуло в пропасть. Оспа была очень заразна. В детстве ребёнок соседей рода хоу Юнчунь заболел оспой, и весь их род жил в страхе. Главные и задние ворота были заперты, взрослым и детям без крайней необходимости запрещалось выходить, все боялись, что оспа перекинется через стену и двор.

Именно тогда Гу Янь впервые услышала, что такое оспа.

Вскоре тот ребёнок умер.

В день похорон Гу Янь издалека украдкой смотрела на него. Порыв ветра приподнял белый саван, которым он был укрыт, и Гу Янь навсегда запомнила эту картину: багровые оспины густо покрывали всё его тело. Вероятно, со временем они затвердели и стали похожи на пчелиные укусы или свернувшихся пиявок. На его теле, от лица до ног, не было ни одного здорового места.

А ведь совсем недавно этот мальчик играл с ней, и вот так легко умер от оспы.

Умерших от оспы нельзя было хоронить в земле. После смерти семья отправила его на сожжение.

С тех пор в столице каждые несколько лет случались эпидемии оспы. Все жили в страхе, прячась по домам и боясь выходить. Семьи запасались едой, порой по нескольку месяцев не выходя из дома.

Гу Янь дрожащими руками коснулась своего лица. Внезапно, сквозь ужас, она вспомнила: от оспы можно было умереть, но если выживешь, шрамы на теле и лице не исчезнут никогда.

Если это так, неужели она превратится в рябую уродину?

Сердце Гу Янь сжалось.

Линьлан, немного придя в себя, хоть и боялась, но старалась казаться спокойной.

— Госпожа, не волнуйтесь. Это не обязательно оспа. Завтра спустимся с горы, пусть придворный лекарь посмотрит.

На следующее утро Сун Чаоси проснулась и лениво зевнула. Снег вчера шёл несильно, и верующие с подножия горы сами поднялись, чтобы расчистить дорогу. После завтрака путь вниз был открыт.

Когда они сели в карету, Цинчжу, наклонившись к уху Сун Чаоси, что-то прошептала. Та с едва заметной усмешкой приподняла бровь.

— О? Сыпь? И что за сыпь, не сказали?

— Точно не сказали, но Линьлан и остальные вчера ночью были бледны. Я слышала от Чжу'эр, что очень похоже на оспу.

— Оспа? — Сун Чаоси с лёгкой улыбкой опустила глаза. Лекарство, которое она дала Гу Янь, было обычным. Она собрала эти травы ещё когда жила у тётки, но оставила в Янчжоу. Недавно Чэнь Цзиньчжун ездил в Янчжоу на Новый год, и она попросила его привезти их. Само по себе лекарство не было сильно ядовитым, оно лишь действовало на кожу лица, вызывая зуд, а при расчёсывании — красную сыпь и волдыри.

Это был не яд, и при должном уходе можно было вылечиться. Но проблема была в том, что это лекарство изводило человека снова и снова, и у обычных лекарей не было против него средства. Если бы просто испортилась кожа — это одно, обычная женщина могла бы просто усердно ухаживать за ней. Но проблема была в том, что Гу Янь меняла форму костей лица, и её кожа была гораздо более уязвимой, чем у других. К тому же Божественный лекарь Сюэ делал ей подтяжку, а эффект от неё был не вечным. Если лицо будет постоянно страдать, уцелеет ли кожа?

Для Сун Чаоси лучший способ мучить Гу Янь — это заставить её смотреть, как всё, что ей дорого, отнимают по крупицам, пока она не останется ни с чем.

Так будет с Жун Хэном, так будет с её лицом, так будет и с её жизнью. Всё, чем она дорожила, Сун Чаоси уничтожит одно за другим, и в конце концов Гу Янь будет молить о смерти.

Жестоко ли она поступает? Возможно. Ну и что? Несправедливо, когда другие вредят ей, а ей нельзя отвечать тем же.

— А где она сама?

— Уже вернулась в поместье гуна, позвала придворного лекаря.

Неизвестно, сколько прошло времени, но карета, покачиваясь, остановилась у ворот поместья гуна. Сун Чаоси не было дома со вчерашнего дня и уже соскучилась по своей кровати в Хусинь Сяочжу. Кажется, она привыкла к своей постели. Или к нему. Без него она плохо спала прошлой ночью.

Проходя мимо двора Гу Янь, Сун Чаоси издали увидела, что там суетится придворный лекарь. Она вошла и увидела, что в доме на удивление тихо, даже слуги держатся поодаль.

— Придворный лекарь Чжао, что за хворь у госпожи шицзы? Неужели и вправду оспа?

Придворный лекарь Чжао весь взмок от волнения. Услышав о симптомах, он тут же примчался, боясь, что это оспа. Все знали, что на стыке зимы и весны оспа всегда свирепствует, и если она распространится, остановить её будет трудно. А если случится беда, Император его не пощадит. Он не смел медлить, но проблема была в том, что сыпь и волдыри у Гу Янь только появились, картина была неясной. Похоже на оспу, но сыпь была только на лице. С древних времён диагностика оспы была неточной. Даже если он считал, что это не она, он не осмеливался исключить её и в итоге сказал:

— Похоже на то, но окончательно можно будет сказать лишь через несколько дней. На это время пусть госпожа шицзы не выходит из дома, все вещи в комнате нужно сменить, а использованные — лучше уничтожить. Слуг тоже лучше изолировать.

Настроение у Сун Чаоси было прекрасным, но на лице она, приложив платок к глазам, изображала слёзы.

— Если это и правда оспа, что же делать? Госпожа шицзы ведь ждёт ребёнка, заболеть оспой в такое время…

Придворный лекарь Чжао тоже был напуган. Подумав, он сказал:

— Осторожность не повредит. Я слышал, госпожа гуна тоже в положении. На всякий случай, вам лучше больше не приходить. Пусть госпожа шицзы спокойно поправляется в одиночестве!

Сун Чаоси вздохнула и с большим сочувствием посмотрела на больную, лежащую на кровати. Любой бы увидел, как сильно она хочет заботиться о невестке, но, увы, из-за ребёнка в собственном чреве ей приходится с болью в сердце оставлять невестку страдать в одиночестве.

Придворный лекарь Чжао практиковал много лет и знал, что при слове «оспа» все открещивались от больного. Многих больных семьи отправляли в загородные усадьбы умирать. Сун Чаоси знала, как ужасна оспа, но, невзирая на опасность, ставила невестку на первое место. В наше время таких свекровей было немного! Придворный лекарь Чжао был восхищён её добротой. Неудивительно, что такая женщина нравилась господину гуну!

Новость о том, что у Гу Янь, возможно, оспа, быстро разнеслась. Старая госпожа знала, что Сун Чаоси хорошо разбирается в медицине, и позвала её к себе.

— Как ты думаешь, нужно ли отправить её в загородную усадьбу для изоляции? Ведь ты сейчас в положении, и второй сын не позволит тебе так рисковать.

Сун Чаоси задумалась и с некоторым смущением ответила:

— Но я всего лишь её мачеха, не мне здесь распоряжаться. Если я отправлю её, а она потом поправится, то непременно будет винить меня.

Старая госпожа быстро перебирала деревянные чётки, в её голосе звучала тревога:

— Не беспокойся об этом. В поместье гуна несколько сотен человек. Если болезнь распространится, последствия будут немыслимыми. А если в столице начнётся паника, и Император разгневается, никто не сможет взять на себя такую ответственность!

Сун Чаоси тяжело вздохнула.

— Тяжела доля мачехи. Матушка, может, вы прикажете Линьлан спросить у госпожи шицзы? Вдруг мы-то согласимся её отправить, а она сама не захочет.

Вечером, окутанный морозным ветром, вернулся Жун Цзин.

Сун Чаоси на цыпочках сняла с него плащ. От него веяло холодом и суровой, смертоносной аурой. Брови его были сдвинуты, словно он только что решал какую-то сложную проблему. Он редко бывал таким при ней. Сун Чаоси обвила его шею руками и мягко спросила, пытаясь развеселить:

— Что, не рад меня видеть?

На лице Жун Цзина медленно проступила улыбка. Он омыл руки в тазу, который принесла Цинчжу, и только потом взял её за руку.

— Если я не рад видеть тебя, то кому ещё мне радоваться?

Сун Чаоси, довольная его ответом, поджала губы. Она обняла его за талию — какая тонкая талия у господина гуна.

Жун Цзин не видел её два-три дня и теперь отстранил, чтобы рассмотреть. В колеблющемся свете свечи она стояла к нему в профиль, её глаза мерцали, полные нежности, вызывая искреннее умиление. Если бы не его выдержка, он, вероятно, не выдержал бы такого взгляда. Ему всегда хотелось скрыть её глаза от посторонних.

Жун Цзин посмотрел на её живот.

— Кажется, он стал немного больше.

Сун Чаоси тоже так казалось. Они умылись, разделись и легли на кровать-альков. Сун Чаоси свернулась в его объятиях. Её тело было мягким, благоухающим. Под одеялом, когда больше нечем было заняться, её близость становилась просто невыносимой.

Дыхание Жун Цзина стало горячим. Он притянул её к себе и положил руку ей на живот. Она была всё ещё очень стройной, лишь грудь стала пышнее, обретя невыразимую мягкость. Раньше её живот был совершенно плоским, а теперь появились едва заметные изменения, особенно в последние дни. Говорили, что на четвёртом месяце ребёнок начинает двигаться. Жун Цзин не мог представить, каково это — чувствовать ребёнка внутри неё.

Их с Чаоси ребёнок. Его ждали с нетерпением.

Он поцеловал её в уголок губ, а через мгновение, взяв за подбородок, поцеловал жёстче. Он никогда так не делал. Сун Чаоси впервые поняла, что можно целоваться так глубоко. Дальше сдерживаться становилось всё труднее. Он истязал её ласками с головы до ног, но из-за её беременности был очень сдержан. Лишь под конец она вся была влажной и тяжело дышала.

Со слезами на глазах Сун Чаоси, немного успокоившись, устало устроилась на его руке и тихо рассказала ему о болезни Гу Янь.

— Если это действительно оспа, как ты поступишь?

— Разумеется, её нужно будет изолировать, — безэмоционально ответил Жун Цзин. — Нельзя же заставлять несколько сотен человек в поместье рисковать жизнью вместе с ней.

Сун Чаоси была согласна. Она была лекарем и знала, насколько заразна оспа.

— А если я заболею оспой? Ты меня изолируешь? От оспы остаются шрамы, очень уродливые.

Жун Цзин улыбнулся, но не ответил, лишь взял её за лодыжку. Щёлк. Она ощутила холодное прикосновение. Кажется, он что-то надел ей на ногу. Сун Чаоси замерла и инстинктивно подняла ногу. При малейшем движении раздался звон колокольчика.