Глава 79.0

Поначалу Сун Чаоси находила это странным, но поздно вечером в постели, стоило ей поднять ногу, как раздавался мелодичный звон. Словно она была неким домашним питомцем, свернувшимся на кровати, что добавляло их близости особую пикантность. Она была беременна, и хотя они делили ложе, Сун Чаоси, зная Жун Цзина, понимала, что он постоянно сдерживает себя. В обычных семьях, когда законная жена была в положении, мужья брали себе служанок-тунфан или возвышали наложниц-инян, но Сун Чаоси такого не одобряла.

Беременность — дело двоих, и нет причин, почему женщина должна страдать в одиночку, а мужчина оставаться в стороне.

Она взглянула на гладкий широкий браслет на своей тонкой лодыжке, её глаза сверкнули, и она, приподняв бровь, произнесла:

— А у господина гуна изысканный вкус.

Жун Цзин посмотрел на неё и усмехнулся:

— Я просто увидел, что этот браслет очень красив и идеально тебе подходит, вот и купил.

Такими словами можно было обмануть кого угодно, но не её. Он был так занят делами, что порой ему не хватало времени даже на ужин, откуда же взяться свободным минутам на прогулки по лавкам за браслетами? К тому же, подобных украшений нигде не сыскать: тонкие цепочки с колокольчиками и резными подвесками, свисавшие вокруг лодыжки, напоминали кандалы, которые надевают на узников в темнице, и несли в себе оттенок обладания. Сун Чаоси и представить не могла, что один браслет способен вызвать столь неоднозначные и волнующие мысли. Ей будто виделось, как он поглаживает её лодыжку, даруя ей свою безграничную нежность и любовь.

Такой способ заявить о своих правах на неё необъяснимым образом доставил ей удовольствие.

Она принялась пальцем чертить круги у него на груди и, прикусив губу, хихикнула. Её глаза ярко блестели. В качестве награды она легонько поцеловала его в уголок губ. Вчера он не возвращался, и на его щеках пробилась щетина, которая щекотала её, вызывая смех. В её взгляде промелькнула весенняя игривость, а голос стал томным и ленивым, словно она соблазняла его.

— Услуга за услугу. Может, мне тоже стоит на тебя что-нибудь надеть?

Жун Цзин на мгновение замер. Её рука скользнула под одеяло и в конце концов действительно надела на него «что-то». Он обладал невероятной силой воли, и хотя на его лице мелькнула тень волнения, он постепенно успокоился, а затем со вздохом, полным безысходности, поцеловал её.

— Я, должно быть, задолжал тебе в прошлой жизни? Ты просто сводишь меня с ума…

Голос Сун Чаоси стал прерывистым, а последняя нотка прозвучала с явным вызовом:

— И это сводит с ума? Господин, да ты не так уж и силён…

Он прикрыл глаза, решив больше не сдерживаться. Она вечно любила его провоцировать, но в итоге страдала сама, рыдая так жалобно, что срывала голос. Разве не она сама оставалась в проигрыше?

Парчовый полог на кровати слегка затрепетал и лишь спустя долгое время замер окончательно. Позже Сун Чаоси, так и не успокоившись, снова спросила, что бы он делал, если бы она заразилась оспой. Жун Цзин помедлил и с ноткой бессилия ответил:

— Переехал бы с тобой в загородный дом, что же ещё? Ты сама лекарь и к тому же беременна. Разве оспа — это обычная простуда? Как можно такое предполагать? Чтобы я больше не слышал от тебя подобных слов.

***

После того как придворный лекарь запретил Гу Янь выходить, она целыми днями сидела в своём дворе. С тех пор как разнеслась весть о её болезни, вся прислуга исчезла. Теперь с ней оставалась лишь старшая служанка Линьлан. Хотя Гу Янь и была госпожой шицзы, слуги обходили её стороной, словно чумную.

Она не могла покидать свои покои и целыми днями томилась в полумраке комнаты, отчего её настроение становилось всё более подавленным.

Линьлан с трепетом отворила дверь:

— Госпожа шицзы…

Гу Янь нахмурилась и, прикрыв нос платком, кашлянула:

— Почему так долго?

Линьлан хотелось плакать от обиды. Теперь она была единственной служанкой в комнате, но Гу Янь по-прежнему вела себя как госпожа шицзы, и одна Линьлан просто не справлялась. Она расставила обед на низком столике. Гу Янь окинула еду взглядом. Раньше кухня присылала в каждый двор не меньше восьми блюд, а теперь их было всего четыре, да и те совершенно пресные. Очевидно, о ней никто не заботился.

Она резким движением смахнула поднос на пол. Звон разбитого фарфора прозвучал в тихом дворе особенно оглушительно.

Линьлан, затаив дыхание, не смела вымолвить ни слова. Мало того, что лицо госпожи шицзы было изуродовано и её заперли, так ещё и господин шицзы до сих пор ни разу не навестил её. Ей приходилось бороться не только с телесным недугом, но и с тревогой, что Су Синь займёт её место в сердце мужа. Неудивительно, что она была так несчастна.

— Госпожа, вы должны беречь себя. Ну и что с того, что инян Су Синь пользуется его благосклонностью несколько дней? Вы — его законная жена, и пока вы живы, она навсегда останется всего лишь наложницей! Господин шицзы никогда не станет предпочитать её вам.

Гу Янь криво усмехнулась. Если бы дело было только в Су Синь, это было бы не страшно. Но что, если Жун Хэн любил не Су Синь, а кого-то другого?

Су Синь была всего лишь незначительной наложницей, а та, другая, была его недостижимой мечтой!

— Господин шицзы сегодня приходил ко мне?

Линьлан, увидев усыпанное пузырями лицо госпожи, молча опустила голову. Она прекрасно понимала, что служить своей хозяйке — её долг. Когда старая госпожа велела остальным слугам из этого двора отправиться на изоляцию в поместье, а её оставила прислуживать Гу Янь, она, поразмыслив, стиснула зубы и согласилась. Если болезнь госпожи излечима, то эта общая беда сблизит их, и та непременно станет ценить её выше, что укрепит её положение в поместье. Но это не означало, что ей не было страшно. Сыпь на лице Гу Янь становилась всё гуще и наводила ужас.

Но что ещё более странно, раньше кожа на лице Гу Янь была упругой, а после появления сыпи резко обвисла. Иногда Линьлан казалось, что её госпожа за одну ночь постарела лет на десять. Прежняя хрупкость, вызывавшая сострадание, исчезла, оставив лишь резкость черт, присущую увядающему лицу.

— Господин шицзы последние несколько дней не приходил, — осторожно произнесла она. — Если госпожа шицзы желает его видеть, Линьлан попросит слуг передать ему.

— Не нужно. — Она не хотела, чтобы Жун Хэн видел её в таком состоянии. Этот вид был отвратителен ей самой. При мысли о том, что лицо Сун Чаоси с каждым днём становилось всё свежее и сияющее, она не могла сдержать гнева. Сыпь появилась внезапно: днём она отправила Сун Чаоси галлюциногенные грибы, а вечером её уже обсыпало. Как ни посмотри, эта сыпь была необычной. Но если её догадки верны, то это не оспа.

***

В последующие дни Сун Чаоси отправила Императрице несколько лучших товаров из лавки Сянбаочжай, а также разработанную ею самой розовую росу. Эту эссенцию использовали супруги во время близости. Хоть она сама ею и не пользовалась, но те, кому она её готовила прежде, отзывались очень хорошо. Сун Чаоси планировала наладить производство розовой росы и выставить её на продажу в Добаочжай.

Цинчжу вошла в комнату с фонарём. Слабый огонёк свечи трепетал. Она подошла к Сун Чаоси и тихо прошептала ей на ухо:

— Говорят, господин шицзы до сих пор ни разу не навестил её.

Сун Чаоси на миг замерла, а затем иронично усмехнулась. Раньше они любили друг друга до смерти, а теперь, когда им никто не мешал и они могли пожениться и любить открыто, их чувств не хватило и на год.

Хотя сыпь у Гу Янь и проявлялась как острая болезнь, Сун Чаоси знала действие яда, который дала ей сама. Максимум через полмесяца сыпь сойдёт, но кожа уже повреждена, и если за ней как следует не ухаживать, то восстановить её до конца жизни, вероятно, не удастся.

Через несколько дней придворный лекарь подтвердил, что у Гу Янь оспа. Старая госпожа, узнав об этом, вздохнула с облегчением, но всё же боялась, что болезнь может передаться, и велела слугам в поместье тщательно заботиться о больной.

Гу Янь провела в своём дворе больше двух месяцев и вышла оттуда лишь ранней весной.

Не выходя из поместья целый месяц, в день, когда запрет был снят, Гу Янь, надев мили, отправилась к Божественному лекарю Сюэ. У лекаря последние дни тоже были не из лёгких. Её техника подтяжки поначалу давала отличные результаты, но у любого способа стать красивее есть побочные эффекты. Это было неизбежно даже в ту эпоху, откуда она пришла, не говоря уже о времени, отстоявшем от него на семьсот с лишним лет. В последние дни к ней зачастили женщины с расспросами, но ей удавалось их успокоить.

— Учитель, если тех, кто придёт с жалобами, будет всё больше, что нам делать?

Божественный лекарь Сюэ отпила лечебного чая и, подумав, сказала:

— Не торопись. Я слышала, что Янчжоу — богатый город. Если дела пойдут совсем плохо, мы просто сменим место и отправимся в Цзяннань. Столица далеко от Янчжоу, вести отсюда дойдут туда нескоро. Сменим имена и будем дальше зарабатывать.

Ученик счёл её слова разумными:

— Тогда я пойду собирать вещи и деньги, чтобы быть готовым к отъезду в любой момент.

— Не стоит так спешить. Думаю, мы продержимся ещё как минимум несколько месяцев. В столице много знатных и богатых дам, вряд ли где-то ещё удастся заработать столько же. Подождём ещё немного.

За последние месяцы они заработали немало серебра, и теперь, когда их слава росла, делать деньги становилось всё легче. Божественному лекарю Сюэ было жаль так просто уезжать.

Раздался стук в дверь. Ученик открыл и увидел на пороге хрупкую женщину в алом бэйцзы. Он на мгновение растерялся.

— Вы…

Гу Янь сняла мили. Ученик, взглянув на её покрасневшее, измождённое лицо, не на шутку испугался.

— Что с вашим лицом?

Выражение его лица, словно он увидел призрака, вновь заставило Гу Янь помрачнеть. Но за месяц заточения она растеряла всю свою спесь и, не обращая на него внимания, прошла к Божественному лекарю Сюэ.

— Божественный лекарь Сюэ, посмотрите, что с моим лицом. Вы же говорили, что эффект от техники подтяжки держится больше десяти лет? Но не прошло и полугода, а моё лицо обвисло, потускнело, а если прикоснуться, кожа стала неровной, будто я чувствую под ней нити. Что со мной происходит?

Под её напором Божественный лекарь Сюэ почувствовала необъяснимую тревогу. Любая техника красоты имела побочные эффекты, это было неоспоримо, но она не ожидала, что лицо Гу Янь обвиснет так быстро. Так быстро, что она оказалась совершенно не готова. В конце концов, Гу Янь была госпожой шицзы, и лекарю Сюэ оставалось лишь успокаивать её:

— Ничего страшного, это нормально. Я просто сделаю вам ещё одну подтяжку, и после неё кожа снова станет такой же упругой, как прежде.

Гу Янь охватило раздражение. Это была уже не первая подтяжка, и с каждым разом становилось только хуже. Она чувствовала, что Божественный лекарь Сюэ обманула её, но это было похоже на ловушку: с тех пор как она начала с исправления костей, многое уже вышло из-под её контроля.

Всё-таки она была госпожой шицзы, и слышать от лекаря Сюэ столь противоречивые заявления было неприятно.

— Божественный лекарь Сюэ, вы меня, случаем, не обманываете?

Лекарь Сюэ замерла:

— Как такое возможно? Если бы я тогда не исправила вам кости, вы бы не смогли выйти замуж в поместье гуна. Мы с вами в одной лодке. Какая мне выгода вас обманывать?

Раньше ей всё удавалось, но с какого-то момента дела пошли наперекосяк. Теперь она рисковала лишиться даже своей красоты: лицо не только обвисло и было покрыто шрамами от сыпи, но и волосы стали сухими и ломкими. Это чувство бессилия угнетало её.

Видя её состояние, Божественный лекарь Сюэ попыталась успокоить:

— Не волнуйтесь. После подтяжки я выпишу вам лекарства для наружного применения. Кожа обладает способностью к самовосстановлению, ваше лицо обязательно придёт в норму.

Гу Янь ничего не оставалось, кроме как согласиться. После процедуры она сидела в карете и ждала. Вскоре в карету, озираясь по сторонам, вошла измождённая госпожа Шэнь с жемчужной шпилькой в волосах.

— Матушка!

— А-Янь!

Мать и дочь, давно не видевшиеся, со слезами на глазах смотрели друг на друга. Госпожа Шэнь знала, что Гу Янь держат под замком, но ничего не могла поделать. Она была матерью Сун Чаоси и не имела никакого отношения к Гу Янь, поэтому не могла найти предлога, чтобы навестить её. К тому же, оспа была заразна, и госпожа Цзян, узнав новости, запретила ей идти, боясь, что она принесёт болезнь в род хоу Юнчунь. Теперь госпожа Шэнь поняла: в сердце госпожи Цзян не было места для этих внучек. Если от них не было никакой пользы для рода хоу Юнчунь, та даже не удостаивала их взглядом.

— Как твоё лицо сейчас?

Гу Янь поджала губы и приподняла вуаль. Госпожа Шэнь, увидев её усыпанное бугорками лицо, ахнула:

— Что это? Господин шицзы не позвал к тебе придворного лекаря?

— Придворный лекарь бессилен. Матушка, моё лицо ведь не останется таким навсегда?

— Как можно! Матушка жизнь положит, но спасёт твоё лицо. — Госпожа Шэнь на мгновение задумалась, затем её лицо стало серьёзным. — Я слышала, в Павильоне Люли есть Омолаживающая мазь и Нефритовый массажер, которые помогают восстановить красоту. Матушка купит их тебе, попробуешь.

Гу Янь не разделяла её оптимизма. Техника подтяжки была очень болезненной, и каждый раз после неё лицо опухало. Ощупывая своё отёкшее лицо, Гу Янь чувствовала, что на этот раз эффект был заметно слабее, чем в прошлый. Она боялась, что её лицо стало похоже на соломенную хижину без опоры, которую может снести первым же ливнем.

— Даже техника подтяжки не помогает, какой толк может быть от крема?

— Не отчаивайся, всегда найдётся способ. Скажи мне, за тот месяц, что ты болела, как господин шицзы к тебе относился? Эта бесстыжая потаскуха Су Синь, верно, каждый день заманивала его к себе?

Гу Янь с тоской покачала головой. Их отношения с Жун Хэном давно уже были не те, что прежде, но в глазах госпожи Шэнь они всё ещё оставались идеальной парой. Не желая расстраивать мать, Гу Янь стиснула зубы и покачала головой.

— Всё в порядке, у меня есть способ с ней справиться.

Госпожа Шэнь не хотела, чтобы дочь так страдала. Когда-то она сама подкладывала наложниц Сун Чаоси и не видела в этом ничего дурного, ни разу не подумав о чувствах дочери. Теперь госпожа Цяо сделала то же самое с Гу Янь, и, по идее, госпожа Шэнь должна была её понять — ведь даже предлог у госпожи Цяо был тот же, что и у неё тогда. Но она не могла проявить сочувствие. Гу Янь была её любимой младшей дочерью, которую она берегла как зеницу ока, и видеть страдания дочери было для неё невыносимо.

Госпожа Шэнь скрежетала зубами от злости. Сун Чаоси была просто бессердечной: сама живёт в роскоши, а родных брата и сестру обрекла на такую жизнь. Прав был монах, сказавший, что эта девка послана ей на погибель. Госпожа Шэнь вспомнила, как Сун Цзялян, вернувшись домой, заперся в своей комнате, перестал выходить и разговаривать с ней, и ещё больше уверилась, что во всём виновата Сун Чаоси.

— Ты должна быть начеку. Не забывай давать этой потаскухе отвар для предотвращения беременности, а если понадобится, подлей ей отвар сафлора, чтобы она не смогла забеременеть. Если у женщины нет детей, у неё нет опоры в жизни, и тогда она будет полностью в твоей власти.

***

Сун Чаоси издалека смотрела на карету Гу Янь и долго молчала. Цинчжу хотела что-то сказать, но не решалась. Госпожа Шэнь снова тайно встречалась со второй госпожой. В мире всегда найдутся матери, которые кого-то любят больше, и дети, страдающие от их предвзятости.

Сун Чаоси знала, что она хочет сказать, но к госпоже Шэнь у неё не было никаких чувств. Госпожа Шэнь больше всех любила Сун Чаоянь, но теперь Сун Чаоянь превратилась в такое чудовище, а Сун Цзялян только что вышел из тюрьмы, и его будущее было разрушено. Ей было интересно посмотреть, чем всё закончится для самой госпожи Шэнь.

Сун Чаоси подняла руку и спокойно произнесла:

— Я помню, поместье хоу Динбэй где-то поблизости?

— В конце улицы, за следующим поворотом.

Сун Чаоси давно не видела Жун Юань. Сегодня она прошлась по лавкам и купила много модной одежды и украшений, часть из которых хотела подарить Жун Юань. К тому же, после прошлого раза она опасалась, что старая госпожа Хэ будет строить Жун Юань козни, поэтому, немного подумав, велела кучеру ехать к поместью хоу Динбэй, чтобы навестить её.

Снаружи поместье хоу Динбэй выглядело довольно величественно и строго, но стены его обветшали, а краски на узорах в галереях выцвели. Цветы и кустарники по обе стороны дорожек давно никто не подстригал. В огромном поместье почти не было видно слуг, и оно казалось мрачным, словно дом с привидениями.

Сун Чаоси не ожидала увидеть поместье в таком запустении. Пройдя несколько шагов вглубь, она увидела бегущую ей навстречу Жун Юань. Заметив её, глаза девушки засияли.

— Тётушка! Ты пришла навестить меня?

Сун Чаоси с улыбкой пошла вперёд.

— Я была проездом и решила заглянуть, посмотреть, как ты поживаешь.

На Жун Юань был розовый бэйцзы с вышивкой Шу, её круглое личико было очень милым, в ушах красовались жемчужные серёжки, а на груди висела нитка Южного жемчуга. Она выглядела почти так же, как до замужества, только сильно похудела, а под глазами залегли тёмные круги, выдавая усталость.

Жун Юань томилась от скуки, и настроение у неё было неважное, но при виде гостьи она вновь улыбнулась. Они прошли в главный зал, и вскоре туда вошёл Хэ Цинчжоу с невысоким мальчиком-слугой. Слуга, увидев Сун Чаоси, небрежно поклонился, и в его глазах промелькнуло пренебрежение.

Сун Чаоси с усмешкой посмотрела на него. Личико у этого юного слуги было небольшим, но довольно миловидным. Хрупкое тело было облачено в мужскую одежду для прислуги, но грудь заметно выпирала, а талия была тонкой. Хоть в мужском наряде и не хватало женской утончённости и изящества, он придавал ей вид какой-то слабости. А в сочетании с трогательным, жалким лицом и влажными, полными чувства глазами, готовыми вот-вот расплакаться, какой мужчина устоит перед таким натиском? Сун Чаоси бывала в весёлых кварталах и знала, что куртизанки, чтобы удержать мужчину, часто переодевались: то в слабого юного книжника, то в мальчика-слугу, которого в любой момент можно усадить к себе на колени. Бывало, и мужчины наряжались охотниками, а женщины — заблудившимися служанками. Разумеется, такие игры рано или поздно заканчивались бурной страстью.

Если бы Хэ Цинчжоу предавался таким забавам у себя дома, это можно было бы счесть пикантной игрой, но такое поведение неизбежно вызывало недовольство у родственников законной жены.

Сун Чаоси была старшей по положению, да ещё и обладательницей титула первого ранга, не говоря уже о её статусе супруги гуна и старшей дочери рода хоу Юнчунь. Любой из этих титулов заставил бы Хэ Цинчжоу относиться к ней с величайшим почтением, что уж говорить о каком-то мальчике-слуге при нём? Она взяла тёмно-зелёную чашку, отпила чаю — чай был старый, кто знает, сколько он простоял, — и, незаметно поставив её, улыбнулась:

— Похоже, у господина шицзы очень примечательный слуга. Уж не знатного ли он происхождения? Вид у него, я смотрю, весьма важный.

Хэ Цинчжоу замер. Он знал, что его кузина недолюбливает Жун Юань и потому неуважительно относится и к госпоже гуна. Но он привык защищать кузину и находил её маленькие капризы милыми, не видя в них ничего дурного. Теперь, услышав слова Сун Чаоси, он инстинктивно хотел встать на её защиту, но его собеседница была не из тех, кого можно было обижать. Будь на её месте Жун Юань, он мог бы упрекнуть её в недостатке такта и великодушия. Но госпожа гуна не только носила титул первого ранга, но и была женой могущественного гуна Жуна, человека, с которым ему не стоило ссориться.

Хэ Цинчжоу поспешно поклонился:

— Я прошу прощения у госпожи за неё.

Юный слуга, с обиженным видом поджав губы, стоял, опустив голову. Его глаза покраснели, словно его кто-то обидел.

Сун Чаоси усмехнулась:

— Господин шицзы, за что вы просите прощения? Это всего лишь слуга, а значит, дело касается внутреннего двора, которым управляет хозяйка дома. Если люди во внутреннем дворе непослушны, это вина Жун Юань как хозяйки, которая не справилась со своими обязанностями.

Жун Юань опустила голову и, теребя платок, тихо произнесла:

— Это я не смогла как следует управлять внутренним двором для господина шицзы.

Сун Чаоси улыбнулась и, взяв Жун Юань за руку, наставительно сказала:

— Перед твоим замужеством мы все учили тебя, что женщина должна управлять внутренним двором для мужа, чтобы он мог спокойно заниматься делами вне дома. Если ты не можешь справиться с одним слугой, какая из тебя хозяйка? Этот слуга не знает правил. Будучи рабом, он не проявляет уважения ко мне, пожалованной Императором госпоже с титулом первого ранга. Можно представить, насколько он дерзок и высокомерен, когда никто не видит. По идее, я здесь чужой человек и не должна вмешиваться в дела поместья хоу Динбэй. Но Жун Юань — из нашего поместья гуна. Если она не может управиться даже с внутренним двором, это наша вина. И я, как старшая, должна высказаться.

Юный слуга, покраснев от гнева, дёрнул Хэ Цинчжоу за рукав. Хэ Цинчжоу забеспокоился, боясь, что Сун Чаоси его накажет. В конце концов, она была госпожой с титулом первого ранга и любимицей Императора. Говорили, что на последнем Празднике Фонарей её даже отдельно принимала Императрица.

Он не мог позволить себе ссориться с ней.

Не говоря уже о том, что за её спиной стоял господин гун.

Если бы Сун Чаоси отругала его кузину, Хэ Цинчжоу мог бы обвинить её во вмешательстве в чужие дела. Но она во всём винила Жун Юань, перекладывая всю ответственность на неё, отчего Хэ Цинчжоу оказался в тупике и не мог найти ни единого возражения.

Хэ Цинчжоу впервые столкнулся с таким искусным собеседником и даже вспотел.

— Госпожа гуна, вы не знаете, но ситуация с моим слугой… особенная. Его нельзя наказывать.

Сун Чаоси приподняла бровь, словно услышала что-то забавное, и с усмешкой посмотрела на него.

— Господин шицзы, вот этого я не понимаю. Это всего лишь слуга, почему же его нельзя наказывать? Неужели в этом доме есть кто-то, кого хозяйка не может наказать? Вы, должно быть, шутите? Ах, я поняла. Господин шицзы, вы боитесь, что я буду ругать Жун Юань, и жалеете жену, прося меня не бранить её, так? То, что господин шицзы жалеет свою жену, — это правильно. Но не вините меня за прямоту: если она не может управиться даже с одним слугой, какой от неё толк как от хозяйки дома? Если об этом узнают, люди скажут, что девушка из нашего поместья гуна не может даже навести порядок во внутреннем дворе мужа, и какой-то слуга сел ей на голову! Какой позор!

Лицо Хэ Цинчжоу то краснело, то бледнело. Каждое слово Сун Чаоси было направлено против Жун Юань, она ругала свою же родственницу, но он почему-то чувствовал, будто получил пощёчину. Ему казалось, что каждое её слово было намёком, адресованным ему. Хоть он и баловал кузину, но и сам понимал, что переодевать её в мужскую одежду неприлично. Учёный муж, вместо того чтобы готовиться к экзаменам, держит в кабинете женщину в услужении — это позор для любого книжника.

К тому же, хотя Сун Чаоси и была старше по положению, она была ослепительно красива, и её внешность нельзя было игнорировать.

А поскольку они были почти ровесниками, ему было особенно неловко признавать свои промахи.

Юный слуга же от слов Сун Чаоси пришёл в ярость. Обычно Хэ Цинчжоу всегда её защищал. Хоть старая госпожа её и не любила, но она целыми днями проводила в кабинете Хэ Цинчжоу, и та ничего не могла с ней поделать. Избалованная его вниманием и защитой, она совсем забыла о своём положении.

Она всего лишь рабыня. Даже став инян, она останется лишь наложницей.

А наложница — рабыня законной жены. В конечном счёте, жизнь её ничего не стоит.

Её глаза наполнились слезами. Ей казалось, что её никогда так не унижали. Ну и что, что она рабыня? Хэ Цинчжоу ведь всё равно её любит! Он всего раз был в покоях Жун Юань, и то без всякого желания. Виновата сама Жун Юань, что не может привлечь мужчину. Что толку от её знатного происхождения? Оно лишь заставляет мужчин оказывать ей внешнее уважение, но не даёт настоящей любви. Ни один мужчина не захочет, чтобы семья жены стояла над ним. У каждого мужчины есть гордость.

— Госпожа, я человек господина шицзы, вы не можете так говорить обо мне!

Сун Чаоси изобразила удивление, даже забыв о чае. Она многозначительно взглянула на Хэ Цинчжоу.

— Неужели… у господина шицзы склонность Лунъяна?!

Лицо Хэ Цинчжоу вспыхнуло. Ему стало стыдно.

— Госпожа, вы не так поняли. Она — моя кузина.

— Кузина? Переодетая в мужчину? Господин шицзы, этого я совсем не понимаю. У вас что, какие-то особые предпочтения? Зачем заставлять девушку одеваться как слуга? Наша Жун Юань — женщина великодушная. Если бы вы сказали, что хотите взять наложницу, она бы точно не возражала. Но держать её у себя в кабинете — что это значит? Позволить девушке без имени и статуса жить в поместье хоу Динбэй… Если об этом станет известно, как наше поместье гуна сможет смотреть людям в глаза!

Как только речь зашла о поместье гуна, вся спесь с Хэ Цинчжоу слетела. Хотя он и был высокого мнения о себе, он не мог не признать, что с такой поддержкой, как поместье гуна, он избежал многих трудностей. Раньше, когда старая госпожа воспитывала его одна, родственники смотрели на них свысока. Но с тех пор как он женился на Жун Юань, те же родственники стали постоянно наведываться к старой госпоже вспомнить былое. Люди прагматичны, и, вкусив выгоду, кто же захочет от неё отказываться?

— Госпожа гуна, моя кузина простодушна и неразумна, не принимайте её слова близко к сердцу… В конце концов, во всём виноват я.

Сун Чаоси холодно взглянула на него.

— Раз господин шицзы не взял её в наложницы, я не могу считать её таковой. Учитывая её положение, я не стану связываться с неразумной рабыней. Хоть я и женщина, занимающаяся лишь домашними делами, но основные правила я знаю. По-моему, мужчина не должен целыми днями просиживать во внутреннем дворе. В своём кабинете вы изучаете учение Конфуция и Мэн-цзы. Как можно приводить женщину в такое священное место? Если в будущем из-за этой женщины господин шицзы не сможет сдать экзамены, люди подумают, что это наша Жун Юань тянет вас назад. Несправедливо понести вину — это мелочь, а вот помешать будущему господина шицзы — дело серьёзное. Я хочу спросить вас, господин шицзы, что для вас важнее: ваше будущее или эта женщина? Если вы считаете, что амурные дела важнее вашей карьеры и процветания поместья хоу Динбэй, то я, вернувшись, сообщу господину гуну, что вам нет дела до вашего будущего, чтобы он оставил свои надежды на ваш счёт.

У Хэ Цинчжоу задергался глаз, по спине пробежал холодный пот. Сун Чаоси была так красноречива, что он не мог найти ни одного возражения. Он был вынужден признать, что она права. Осенние экзамены были не за горами, и ему действительно не следовало погрязать в любовных утехах. Ведь когда кузина была в кабинете, он не мог сдержаться и то и дело усаживал её на стол, после чего о чтении не могло быть и речи. Теперь, когда Сун Чаоси так прямо на это указала, ему стало стыдно и совестно. Он был единственным мужчиной в роду хоу Динбэй. Если он не сможет возродить его славу, как он сможет смотреть в глаза своим предкам?

К тому же, последние слова Сун Чаоси были явным намёком: у господина гуна были на него планы, он лишь ждал, когда тот успешно сдаст экзамены. Если он сейчас оступится и вызовет недовольство поместья гуна, его будущее будет действительно разрушено!

Хэ Цинчжоу поклонился:

— Госпожа гуна, Цинчжоу действительно не должен был совершать поступков, порочащих честь поместья хоу Динбэй. Мои действия противоречат учению Конфуция и Мэн-цзы, и это недопустимо. Я как можно скорее решу вопрос с кузиной и не позволю ей оставаться в моём кабинете.

Сун Чаоси приподняла бровь и бросила мимолётный взгляд на Жун Юань. Та тут же отреагировала:

— Если господин шицзы доверяет мне, я сама займусь устройством кузины и выберу подходящий день, чтобы возвысить её до инян.

Хэ Цинчжоу на мгновение растерялся, но затем кивнул:

— Займись этим!

Юный слуга надула губы от обиды. В кабинете она могла капризничать сколько угодно, и кузен всё ей позволял. А теперь, став инян, чем она будет отличаться от других женщин? К тому же, ей придётся каждый день кланяться и приветствовать Жун Юань, а ещё прислуживать этой невыносимой старой госпоже.

Старая госпожа Хэ, которая уже некоторое время слушала за дверью, больше всего не любила в Сун Чаоси эту уверенность, основанную на поддержке сильного рода. Поместье хоу Динбэй было основано гораздо раньше поместья гуна, какое право они имели так важничать перед ней? Впрочем, то, что Сун Чаоси вразумила Хэ Цинчжоу и заставила его разобраться с этой потаскушкой, старую госпожу устраивало. Посмотрите только, до чего эта девка довела её внука! Походка нетвёрдая — сразу видно, что он слишком много времени проводит в постели. Когда её сделают инян, она прикажет служанкам следить: пускать его к этой потаскушке не чаще раза в месяц, и воду разрешать приносить только один раз. Тогда эта девка, как бы ни старалась, не сможет его соблазнить.

Старая госпожа Хэ с важным видом вошла в главный зал. Сун Чаоси достала одежду и украшения, которые купила для Жун Юань.

— Это всё новинки из Павильона Люли и Сянбаочжай. Посмотри, что тебе нравится, бери всё!

Ни одна женщина не устоит перед такими вещами. Старая госпожа Хэ была скупа, и каждая потраченная Жун Юань монета вызывала у неё недовольство, даже если та тратила свои деньги. Старуха говорила, что эти деньги рано или поздно достанутся её правнуку.

Жун Юань приглянулся набор жемчужных украшений, усыпанных мелкими жемчужинками, — изящный и нежный.

Увидев украшения, старая госпожа Хэ почувствовала, как у неё сердце кровью обливается. Какая транжира! Купить такие дорогие украшения! А кто за это платил? Неужели Жун Юань? Как она смеет так сорить деньгами!

Её глаза полезли на лоб.

— Сколько это стоит?

Сун Чаоси не желала разговаривать с этой старой каргой и равнодушно бросила:

— Меньше ста лянов серебра.

— Что?! Сто лянов! — Старой госпоже Хэ показалось, что небо рухнуло на землю. У Жун Юань отвратительные привычки! Она же не лиса-оборотень, чтобы так наряжаться и соблазнять мужчин. Такая расточительная невестка разорит всё поместье хоу Динбэй! — Да где этот мелкий жемчуг столько стоит? По-моему, его можно купить максимум за двадцать лянов! Ты переплатила, оно того не стоит! Тебя наверняка обманули!

Хорошее настроение Сун Чаоси было окончательно испорчено. Не желая обращать на неё внимания, она достала коробочку с помадой. Это была новинка из Сянбаочжай, её цвет немного отличался от прошлогодних модных оттенков и больше подходил к весне.

Жун Юань попробовала её и пришла в восторг. Помада делала её лицо нежнее и очень ей шла.

— Спасибо, тётушка, А-Юань очень нравится.

Сун Чаоси подмигнула ей и улыбнулась. Тем временем старая госпожа Хэ не находила себе места. Жун Юань так транжирит деньги, откуда они у неё? Может, их даёт Хэ Цинчжоу? А если так, значит, это деньги поместья хоу Динбэй! Хотя поместье и называлось поместьем хоу, и формально ему полагалась тысяча дворов в кормление, все эти пожалования только красиво звучали, а на деле дохода приносили не так уж и много.

В последние годы в роду хоу Динбэй многие умерли или уехали, и земель у них осталось совсем немного, так что годовой доход был весьма скромным. В самые трудные времена старой госпоже Хэ приходилось разрешать землевладельцам записывать свои земли на имя поместья, чтобы те избежали налогов, а самой получать с этого небольшую выгоду, чтобы как-то сводить концы с концами.