Глава 65.0

Отец того человека — всего лишь чиновник пятого ранга? Госпожа Шэнь говорила весьма надменно, но ведь чиновник пятого ранга всё же считался государевым слугой, да и ранг его был повыше, чем у Сун Фэнмао. С чего это госпожа Шэнь смотрит на него свысока? И если бы Сун Цзялян совершил пустячный проступок, разве пришла бы она к ней? Такая властная и заносчивая женщина униженно просит её о помощи ради Сун Цзяляна — очевидно, у неё не осталось иного выхода. А значит, дело вовсе не пустяковое.

Сун Чаоси неспешно пила чай, долго не говоря ни слова. В комнате воцарилась тишина. Видя её поведение, госпожа Шэнь нетерпеливо воскликнула:

— Ты меня вообще слышишь? Твой брат в беде! Ты его сестра, ты должна ему помочь. Его, такого юного, бросили в тюрьму. Разве тюрьма — место для людей? У твоего брата нежная кожа, он с детства и крупицы горечи не познал, как он выдержит в таком месте? Немедленно попроси господина гуна вытащить его оттуда!

Только тогда Сун Чаоси отставила чашку и, слегка нахмурившись, спросила:

— Бросили в тюрьму? Разве его могли туда бросить, если он ничего не совершил?

Госпожа Шэнь виновато отвела глаза.

— Да что мог натворить твой брат? Я его знаю лучше всех: ни хитрости в нём, ни коварства. Просто друзья подбили, он повздорил с одним человеком, толкнул его, а тот упал и сломал ногу. Подумаешь, сломал ногу! Ничего страшного, позвать лекаря, вправить кость — и всё. Но та семья раздула из мухи слона, будто хотят погубить твоего брата. Заявили, что не согласятся на мировую. Разве такие люди достойны служить при дворе?

Сун Чаоси бросила на неё быстрый взгляд. Нрав госпожи Шэнь был ей хорошо известен. Та всегда покрывала своих и вела себя заносчиво, и Сун Цзялян не научился ничему хорошему, зато плохое перенял сполна. Трусливый, никчёмный, безответственный — простофиля, одним словом! Сун Чаоси ничуть не удивилась, что он с кем-то повздорил, но её мать излагала всё слишком уж гладко. Она не верила, что дело ограничилось лишь сломанной ногой.

— И это всё? — с сомнением переспросила она.

Госпожа Шэнь уверенно кивнула:

— Конечно! Только это, я же не стану тебя обманывать! Ты знаешь своего брата, он с детства был талантлив, не будет преувеличением назвать его драконом среди людей. Мужчины нередко дерутся и толкаются, это нормально. Как можно судить человека за то, что он кого-то толкнул? Эти люди не уважают род хоу Юнчунь, а значит, не уважают и тебя. Неужели ты стерпишь такое?

Сун Чаоси пропустила её слова мимо ушей и спокойно ответила:

— Матушка, доброе имя зарабатывают сами, его не дарят другие. Неважно, по какой причине схватили брата, раз уж это случилось, дело должна беспристрастно решать управа. У господина гуна, конечно, есть вес при дворе, но вы, матушка, кое-чего не знаете: чем выше положение, тем осторожнее нужно быть, ступая словно по тонкому льду. Сейчас за господином гуном следит множество глаз. Если он вызволит Сун Цзяляна, то даст недругам повод для нападок. Вы думаете, я совершу такую глупость и стану его подставлять?

— Да какое это «подставить»? Ему стоит только слово молвить, и всё уладится. Что тебе стоит его попросить? Я выдала тебя замуж, а ты не только неблагодарна, но даже в такой мелочи помочь не хочешь. Твой брат ещё так мал…

— Ему уже четырнадцать! У него даже тунфан есть, и он всё ещё мал? Наверное, только вы, матушка, считаете его ребёнком, — Сун Чаоси равнодушно махнула рукой. — В этом деле я бессильна и не стану говорить с господином гуном. Оставьте эту затею!

Госпожа Шэнь с силой ударила по столу и вскочила, её глаза покраснели от гнева.

— Какая же ты бессердечная! Это твой родной брат, его бросили в тюрьму, а ты и пальцем не пошевелишь, чтобы спасти! Сун Чаоси, вот теперь я узнала тебя по-настоящему! Я в муках тебя родила, растила столько лет…

Госпожа Шэнь осеклась на полуслове, внезапно вспомнив, что, кажется, совсем не растила Сун Чаоси. Слова сорвались с языка по привычке, и даже ей самой стало совестно, но что с того? Сун Чаоси всё-таки её дочь, и это неоспоримо!

Сун Чаоси не обращала на неё внимания. Помоги один раз — попросят и второй. Если Жун Цзин выручит её брата сейчас, госпожа Шэнь при любой беде будет бежать к нему за помощью. Учитывая положение Жун Цзина, помочь он, конечно, сможет. Но что потом? Это будет продолжаться бесконечно. Сейчас Жун Цзин всесилен, и другие, возможно, не смогут ему навредить, но она не хотела становиться для него обузой и ставить его в неловкое положение.

Он с утра до ночи трудился, и так уже очень уставал. Для них даже пообедать вместе было роскошью. Как она могла утруждать его такими делами?

Сун Чаоси отказала решительно:

— Матушка, к чему эти слова о том, как вы в муках меня растили? Здесь нет посторонних, зачем говорить то, во что вы и сами не верите? Повторю ещё раз: я не стану помогать Сун Цзяляну. Дальнейшие разговоры бессмысленны.

Цинчжу внесла курильницу с благовониями. Госпожа Цзян тем временем с деланым безразличием осматривала покои. Госпожа Шэнь по возвращении рассказала, что Сун Чаоси живёт на заднем дворе, а значит, это уже не её комната. Но даже это обычное жилище было куда роскошнее, чем всё поместье хоу Юнчунь. Служанки сновали туда-сюда в приличных шёлковых кофтах, а на старшей служанке, носившей безрукавку, был атлас самого модного покроя. Хотя госпожа Цзян и не придавала значения таким вещам, она не могла не признать, что простые служанки из поместья гуна не чета прислуге из обычного поместья хоу. Все они вели себя крайне учтиво, ходили, потупив взор, и не смели даже взглянуть на хозяев.

Они сновали туда-сюда, прислуживая одной лишь Сун Чаоси.

Ну и стать у этой госпожи гуна!

Госпожа Цзян и раньше знала, что госпожа гуна несметно богата и влиятельна, но не представляла, что Сун Чаоси живёт в поместье гуна поистине райской жизнью! Госпожа Цзян навела справки: у господина гуна не было даже тунфан, он баловал одну лишь Сун Чаоси. Впрочем, это было неудивительно. У Сун Чаоси была кожа нежная, как застывший жир, изящные черты лица, пышная нефритовая грудь, тонкая, что в горсти уместится, талия и длинные ноги. Даже плотная одежда не могла скрыть её соблазнительной фигуры. К тому же она была вдвое моложе господина гуна. С такой юной красавицей-женой не только господин гун — любой мужчина в Поднебесной залюбил бы до смерти.

В прошлый раз господин гун из-за Сун Чаоси устроил взбучку всему роду хоу, заставив и Сун Фэнмао долго стоять на коленях.

Этот мужчина защищал её, баловал, и госпожа Цзян была уверена, что эта любовь не мимолётна, ведь Сун Чаоси — не безвольная Сун Чаоянь. Госпожа Цзян не раз жалела, что отправила её в Янчжоу. Знай она, что Сун Чаоси ждёт такое будущее, она бы этого не сделала. Потратили бы немного больше серебра, растили бы её ещё семь лет, держали при себе, и она бы привязалась к ним. Тогда сейчас, конечно, помогала бы своей семье.

Разве она отказалась бы помочь в таком пустяке? В конце концов, это госпожа Шэнь разбила ей сердце.

Госпожа Цзян помолчала немного и сказала:

— Чаоси, твоя мать говорит грубо, но по сути она права. Твой родной дом — поместье хоу Юнчунь. Благополучие твоей семьи — залог твоего прочного положения в поместье гуна. Если же твой род придёт в упадок, то и ты здесь не удержишься. Мы связаны одной нитью: процветание одного рода возвышает и другой, а падение — губит обоих! Ты не должна оставаться в стороне, когда речь идёт о твоём брате!

Сун Чаоси знала, что госпожа Цзян — женщина расчётливая. Госпожа Шэнь хоть и любила суетиться, но была недалёкой, а вот ума у этой старой госпожи из рода хоу Юнчунь было не занимать. Понимая, что силой ничего не добиться, она решила воззвать к её разуму и чувствам. Но госпожа Цзян ошиблась в ней.

Сун Чаоси сложила пальцы и тихо усмехнулась:

— Бабушка, будь у меня возможность, я бы непременно помогла. Но я всего лишь слабая женщина, что я могу сделать? Прошу вас, не ставьте меня в трудное положение.

Госпожа Цзян не ожидала, что она окажется такой непробиваемой. После ухода Сун Чаоси госпожа Шэнь в гневе заломила руки. Последние несколько дней она плохо спала, под глазами залегли тёмные круги, а от долгого стояния кружилась голова, и вдобавок ко всему Сун Чаоси так её разозлила.

— Матушка, вы только посмотрите на неё… Я же говорила, что растили мы её, что нет. Лучше бы я тогда родила одну только Чаоянь!

Госпожа Цзян нахмурилась:

— Довольно! Здесь столько слуг, как можно говорить такое!

— Но она совсем не признаёт нас, свою семью!

— А почему она должна вас признавать? Не потому ли, что ты о ней не заботилась и не спрашивала, как она, а всю любовь отдавала Чаоянь! Если бы ты относилась к ней хорошо, разве она вела бы себя так? — сурово произнесла госпожа Цзян.

Госпожа Шэнь вспылила:

— Но вы же сами, матушка, согласились, чтобы я её отослала! К тому же, дети не должны упрекать родителей, даже если те неправы. Я подарила ей жизнь, разве она не должна меня отблагодарить?

Госпожа Цзян не хотела спорить с ней об этом. Госпожа Шэнь до сих пор ничего не понимала.

— Ты ведь говорила, что господин шицзы очень любит Чаоянь?

При этой мысли госпоже Шэнь стало немного легче.

— В покоях господина шицзы нет даже служанки-тунфан, он балует одну лишь Чаоянь.

— Тогда пусть она попросит помощи у господина шицзы. Она тоже твоя дочь. Раз господин шицзы к ней хорошо относится, он непременно поможет роду хоу Юнчунь.

Госпожа Шэнь прошла через лунные ворота и издали увидела, как служанки с тазами для умывания вошли в изящный дворик. Они, казалось, мыли и убирали его, суетясь внутри и снаружи. Слуги-мужчины вносили туда многоярусную полку для драгоценностей.

Госпожа Шэнь украдкой заглянула внутрь. Двор был пуст и выглядел немного заброшенным, будто в нём давно никто не жил. Теперь же кто-то должен был сюда въехать, и слуги усердно и осторожно всё обустраивали. Она не слышала, чтобы в поместье гуна в последнее время намечалось какое-то радостное событие. Жун Фэн из старшей ветви рода уже много лет не брал наложниц. Жун Лин из третьей ветви предпочитал держать женщин вне дома, так что у него было чисто и спокойно. Что до Жун Цзина из второй ветви… Госпожа Шэнь внезапно замерла. Этот двор находился как раз на территории второй ветви. Неужели Жун Цзин решил взять себе инян?

Чем больше госпожа Шэнь думала об этом, тем больше убеждалась в своей правоте. Павильон Хусинь Сяочжу был недостаточно велик, к тому же там жила Сун Чаоси. Жун Цзин, конечно, не мог поселить наложницу там же. Если он брал инян, то, скорее всего, должен был разместить её на переднем дворе. Вещи, которые вносили слуги, были очень изящны — для обычного гостя так стараться бы не стали. А в поместье гуна даже самая незначительная инян жила достойнее, чем законная жена в обычной семье.

Кто во всём роду мог оказать инян такую честь? Подумав, она пришла к выводу, что это мог быть только Жун Цзин!

Госпожа Шэнь поспешила во двор Гу Янь. Гу Янь уже слышала о её приходе и ждала её.

— А-Янь, в поместье собираются ввести новую инян? — торопливо спросила госпожа Шэнь.

Гу Янь на мгновение замерла, а затем тихо кивнула:

— Да.

Госпожа Шэнь не могла сказать, что была в восторге, но всё же обрадовалась. Она давно советовала Сун Чаоси, что если и брать наложницу, то из домашних служанок, но Сун Чаоси не слушала. Неужели она думала, что сможет помешать мужчине взять наложницу? Какая наивность! Вот теперь и поплатилась!

Госпожа Шэнь с улыбкой посмотрела на Гу Янь, но заметила, что та чем-то расстроена и всё время смотрит в пол.

— Что с тобой? — спросила она, взяв её за руку.

Гу Янь молчала. Госпожа Шэнь спросила ещё несколько раз, прежде чем та всё рассказала. Оказалось, что женщина в том дворе — наложница не Жун Цзина, а Жун Хэна. Госпожу Шэнь словно окатили ледяной водой. Она воскликнула:

— Ты же говорила, что господин шицзы тебя очень любит! У него ради тебя даже тунфан нет, как он мог взять инян?

Гу Янь уже пережила первый шок и разочарование и теперь была гораздо спокойнее, чем вчера. Она всё поняла: на мужчин действительно нельзя положиться. Если уж изменился Жун Хэн, который так хорошо к ней относился, то чего ещё ждать? Сейчас её главная задача — благополучно родить ребёнка. Как только она родит законного наследника, что ей эта Су Синь? Какой бы любимой ни была наложница, она всего лишь рабыня законной жены, вещь, и бояться её не стоит.

Видя, что дочь печальна, госпожа Шэнь разразилась гневной бранью:

— Я как только её увидела, сразу поняла, что она — лисица-соблазнительница! Только и умеет, что притворяться слабой и жалкой, а при виде мужчины у неё ноги подкашиваются. Держать такую женщину рядом — к беде. Господин шицзы совсем с ума сошёл, как он мог впустить такую в дом! Почему старая госпожа не вмешается? Ты сейчас носишь ребёнка, а господин шицзы берёт другую — это же пощёчина тебе, законной жене!

Гу Янь вздохнула:

— Я всего лишь сделала ему несколько замечаний, а он назло мне решил взять инян, чтобы досадить. Матушка, я всё поняла: на мужчин нельзя положиться, я могу надеяться только на дитя в моём животе.

Госпожа Шэнь вспомнила, какой наивной её дочь была полгода назад, а теперь, как и все женщины во внутреннем дворе, постепенно осознала реальность. В её сердце защемило от тоски. Увидев, что дочь придерживает живот, госпожа Шэнь обрадовалась:

— Чаоянь, неужели ты… беременна?

Гу Янь улыбнулась:

— Уже полтора месяца.

— Я знала, что ты не подведёшь! — восторженно воскликнула госпожа Шэнь. — Сун Чаоси вышла замуж раньше тебя, но так и не забеременела. Она сейчас, наверное, умирает от злости! Если подумать, господин гун всё рассчитал. Он знает, что ребёнок от второй жены будет угрожать положению шицзы, поэтому специально не даёт Сун Чаоси забеременеть. Я раньше думала, что Сун Чаоси в фаворе, а теперь понимаю, что всё это было обманом! Такой человек, как господин гун, никогда не позволит Сун Чаоси себя одурачить!

Услышав это, Гу Янь постепенно повеселела.

— Вы хотите сказать, что господин гун намеренно не даёт Сун Чаоси забеременеть? В его сердце по-прежнему только шицзы?

— А то как же! Разве Сун Чаоси не хвасталась своей силой? Говорила, что господин гун балует только её одну. И что в итоге? Если бы она действительно была в фаворе, то с её-то здоровьем давно бы забеременела, ещё до тебя. Почему до сих пор ничего нет? Очевидно, что вся эта любовь — притворство, господин гун её совсем не балует.

Мысль о том, что она забеременела раньше Сун Чаоси, наполнила Гу Янь невыразимой радостью, словно она наконец-то хоть в чём-то её превзошла.

Госпожа Шэнь снова вздохнула:

— Я в последние дни чуть ноги не сбила, бегая по делам твоего брата. Сун Чаоси добилась успеха, но забыла добро и не хочет помогать своей семье. Хорошо, что у меня есть ты. Чаоянь, ты обязательно должна помочь брату. Он сейчас в тюрьме. Если ты ему не поможешь, он там умрёт!

У Гу Янь был всего один родной брат, и она тут же встревожилась:

— Что случилось?

Госпожа Шэнь, запинаясь, всё же рассказала, что произошло.