Глава 34.0

Сун Чаоси удивилась его приходу. По правде говоря, Жун Цзин и сам не до конца понимал, зачем приехал. Возможно, дело было в том, как странно она выглядела, уходя, — тайная стража доложила ему об этом, и он насторожился. А может, он просто счёл, что должен проводить её, ведь он не сопровождал её во время визита к родителям на третий день после свадьбы. Если жена постоянно возвращается в отчий дом одна, люди станут смотреть на неё свысока. Изначально он хотел лишь оказать Поместью хоу честь своим присутствием, но, увидев, как слуга госпожи Шэнь поднял на неё руку, ощутил труднообъяснимый гнев и чувство, сродни желанию защитить своих.

Это чувство было для него в новинку. Когда несколько дней назад он узнал от матери, что Сун Чаоси сама попросила этого брака, то предположил, что ей нелегко жилось в родном доме. Но он и представить не мог, насколько всё плохо, и это разозлило его ещё сильнее. Пусть между ними ещё не было супружеской близости, но, учитывая её доброту к нему и её статус супруги гуна, он не мог позволить, чтобы с ней так обращались. В Поместье гуна никто не смел её обидеть, так что же возомнило о себе Поместье хоу? Как госпожа Шэнь посмела так с ней поступить!

— Впредь будь пожёстче, не позволяй так себя унижать.

Мгновение назад его лицо было таким мрачным, что она даже испугалась, но теперь он снова говорил мягко. Сун Чаоси с улыбкой опустила голову.

— Поняла. За моей спиной ведь стоит сам гун.

Это прозвучало как шутка. Жун Цзин улыбнулся и услышал, как она продолжила:

— Кстати, каково это — быть гуном? Наверное, приятно? Большинство людей при встрече с вами обязаны падать ниц, а вы можете запросто создавать кому угодно неприятности и наговаривать на них.

Жун Цзин рассмеялся.

— Насчёт поклонов ты права, но кому я могу создавать неприятности и наговаривать?

— А? У вас нет такого хобби? А я-то думала, вы могли бы устроить немного проблем моему отцу, нашептать о нём кому следует, — разочарованно протянула Сун Чаоси.

Жун Цзин подумал, что чин Сун Фэнмао слишком низок, чтобы ему, гуну, унижаться до мелких козней — это было бы оскорбительно для него самого. Но если ей так хочется, разве трудно найти у Сун Фэнмао недостатки?

Сун Чаоси снова вспомнила о сегодняшних событиях, и на душе у неё потеплело. Если бы он не приехал, у неё был свой план, и она бы ни за что не осталась в проигрыше. Более того, она заставила бы госпожу Шэнь пожалеть о содеянном. Но его появление решило все проблемы без её участия, да ещё и заставило Сун Фэнмао и госпожу Шэнь трепетать и прислуживать, что доставило ей огромное удовольствие. Уметь самой укрыться от ветра и дождя — это талант, но если кто-то зовёт тебя под крышу, чтобы переждать ливень, нет нужды отказываться. Подумав об этом, Сун Чаоси потянула его за край одежды. Её глаза сияли, а алые губы изогнулись в улыбке.

— Гун, спасибо вам за то, что заступились за меня сегодня.

Взгляд Жун Цзина упал на её белоснежную руку. Он подумал, какая же она у неё маленькая. Когда она сжимала её в кулачок, в этом было что-то невыразимо милое. Голос её тоже был нежным, с мягкими, певучими нотками, присущими уроженкам Цзяннани. Казалось, она кокетничает, и в сочетании с её яркой красотой это создавало образ, полный невыразимого очарования, перед которым невозможно было устоять.

***

На следующий день Сун Чаоянь в карете отправилась в пригород на встречу с наёмниками из цзянху. Это был отчаянный шаг, на который она пошла ради спасения своей жизни. По её замыслу, нанятые за большие деньги люди должны были сегодня похитить Сун Чаоси. Затем Божественный лекарь Сюэ помог бы ей взять кровь сестры, после чего она исчезла бы вместе с Сун Чаоси и вернулась, лишь когда её тело полностью исцелится.

Пока она размышляла, карета остановилась. Сун Чаоянь нахмурилась.

— Почему мы остановились?

Занавеску на окне внезапно отдёрнули. Не успела Сун Чаоянь опомниться, как резкая боль пронзила её плечо, и она потеряла сознание.

Очнувшись, Сун Чаоянь с ужасом обнаружила, что связана родной сестрой, а во рту у неё кляп.

Но ещё больший ужас она испытала, когда увидела, что Сун Чаоси, переодевшись в её платье, сидит в карете и едет по знакомой дороге к усадьбе, что была приданым госпожи Шэнь. Она даже подражала её манере, слабо сжимая в руке платок и немощно взывая:

— Сестрица…

Они и так были похожи как две капли воды. Сун Чаоси лишь напудрила лицо до мертвенной бледности, подкрасила губы так, что они казались бескровными, переоделась в светлое платье и пропитала одежду запахом лекарств — вылитая копия сестры. Сун Чаоянь похолодела. Что задумала Сун Чаоси? Неужели она хочет поменяться с ней местами? А ведь сегодня она собиралась взять кровь… Выходит, теперь кровь возьмут у неё самой? Сердце Сун Чаоянь ухнуло вниз.

Она мычала, требуя, чтобы Сун Чаоси её отпустила, но та лишь с лёгкой усмешкой разглядывала свои алые ногти.

— Говорят, брать кровь сердца очень больно. Я, как-никак, супруга гуна, особа знатная и нежная. Мне совсем не хочется это пробовать. Почему бы тебе, сестричка, не изведать это ощущение вместо меня?

Глаза Сун Чаоянь едва не вылезли из орбит. Что задумала Сун Чаоси? Неужели она позволит Божественному лекарю Сюэ взять её кровь? Этого не может быть! Говорят, это очень больно, говорят, игла длиной с ладонь… Она и так слаба здоровьем, после такой муки от неё останется лишь половина жизни! Но как бы она ни дёргалась, Сун Чаоси даже не смотрела в её сторону.

Усадьба госпожи Шэнь, трёхдворовое имение, находилась прямо в столице. Пройдя через резные ворота во внутренний двор и войдя в главный дом, Сун Чаоси увидела, что Божественный лекарь Сюэ, одетый в синий парчовый халат, уже ждёт её.

Сун Чаоси впервые видела легендарного лекаря. Этот целитель, которого она встречала и в книге, и во снах, скрывал своё лицо под жуткой маской. Она холодно посмотрела на него, ощущая необъяснимую неприязнь. Говорить с человеком в маске — кто знает, кто перед тобой, человек или призрак. Хотя Сун Чаоянь и Жун Хэн были отвратительны, Божественный лекарь Сюэ, их пособник, вызывал у Сун Чаоси ещё большую настороженность. Этот прославленный целитель был лишён всякой врачебной этики и творил злодеяния. Такой лекарь — позор для всей медицины.

— Ты привела свою сестру? — спросил Божественный лекарь Сюэ.

Сун Чаоси кашлянула и слабым голосом ответила:

— Она не хотела отдавать мне кровь, пришлось прибегнуть к такому способу. Моя сестра очень коварна, и, чтобы избежать непредвиденных обстоятельств, я её связала. Прошу вас, Божественный лекарь Сюэ, действуйте скорее, возьмите её кровь для моего лечения.

В глазах Сюэ Линчуня вспыхнул фанатичный блеск. Ученик принёс необходимые инструменты. Не мешкая, под испуганным взглядом Сун Чаоянь, Сюэ Линчунь вонзил иглу длиной с ладонь ей в грудь. Первая попытка оказалась неудачной — кровь сердца взять не удалось. Сюэ Линчунь вытащил иглу и вонзил её снова. И снова неудача. Лишь на седьмой раз, когда грудь Сун Чаоянь была уже вся исколота, кровь наконец полилась непрерывной струйкой. Сун Чаоянь корчилась от страшной боли в сердце, её лицо исказилось. Сун Чаоси стояла рядом и наблюдала за этим с полным безразличием, от начала и до конца сохраняя спокойствие, словно была лишь сторонним зрителем.

Когда сбор крови закончился, Сун Чаоси холодно взглянула на сосуд с кровью сердца, кашлянула и тихо спросила у сестры:

— Больно?

Сун Чаоянь уставилась на неё с немым укором, на глазах выступили слёзы.

Видя, как сильно она страдает, Сун Чаоси усмехнулась.

— Вот и правильно, что больно. Разве бывает не больно, когда берут кровь? Лишь испытав это на себе, можно понять, каково это. На самом деле, боль — это ещё не всё. Игла слишком толстая, раны на твоей груди заживут нескоро. Может, даже шрамы останутся на всю жизнь. Жаль твою красоту, у тебя ведь и возлюбленный есть. Интересно, что ты будешь делать с этими шрамами в брачную ночь?

Сун Чаоянь свирепо посмотрела на неё. Сун Чаоси прикрыла рот и нос рукой, хихикнув.

— Ой, как ты на меня смотришь, сестрица, мне так страшно! Будешь так смотреть — я тебе глаза завяжу!

Но Сун Чаоянь не испугалась и продолжала сверлить её ненавидящим взглядом. Сун Чаоси раздражённо махнула рукой и приказала Фан Цяню:

— Завяжи ей глаза. Терпеть не могу, когда на меня так пялятся.

— Нет верёвки, — безэмоционально ответил Фан Цянь.

Сун Чаоси на миг замерла, потом взглянула на него.

— Нет верёвки — сними свой носок и завяжи им. Решений всегда больше, чем проблем! Надо учиться находить выход!

Губы Фан Цяня дрогнули в усмешке, и он пошёл выполнять приказ.

Если бы взглядом можно было убивать, Сун Чаоянь уже испепелила бы сестру десять тысяч раз.

Божественный лекарь Сюэ перелил кровь в длинный цилиндрический сосуд и безразлично велел ученику унести его для приготовления лекарства.

Сун Чаоси с помощью служанки села напротив. Прикрыв рот и нос, она кашлянула.

— Божественный лекарь Сюэ, в этот раз мне удалось привести сестру силой. Но если в следующий раз она снова откажется, есть ли у вас какой-нибудь хороший способ?

Лекарь безмолвно достал флакон.

— Это яд, который я только что изобрёл. Дай его своей сестре. За три дня до взятия крови дашь ей противоядие, и в её крови не будет токсинов. Кровь сердца снова можно будет использовать для твоего лечения.

Сун Чаоси моргнула и передала флакон служанке. Через некоторое время служанка подала им чай. Сун Чаоси улыбнулась.

— Божественный лекарь Сюэ, большое вам спасибо. Если бы не вы, я бы просто не знала, что делать. Могу я задать вам один вопрос?

Сюэ Линчунь поднял чашку.

— Спрашивай.

— Почему вы мне помогаете?

Сюэ Линчунь помолчал мгновение, а затем ответил:

— Считай, что мне просто нечем заняться.

Сун Чаоси изогнула бровь, коснулась губами края чашки и спросила снова:

— Божественный лекарь Сюэ, какие симптомы вызывает этот яд? Моя сестра не сможет найти кого-то, кто изготовит противоядие?

Сюэ Линчунь отпил чай и покачал головой.

— Сначала тело начинает чесаться, затем появляется боль, будто от солнечного ожога. Когда боль проникает в костный мозг, уже никакие лекарства не помогут.

— А что, если моя сестра всё же найдёт противоядие?

— Не беспокойся. Я только что создал этот яд. Даже мне самому понадобится несколько месяцев, чтобы приготовить противоядие.

Сун Чаоси кивнула и, улыбнувшись, посмотрела на Сюэ Линчуня.

— А вы, Божественный лекарь, не чувствуете, что у вас чешется кожа?

Сюэ Линчунь замер, а в следующий миг его пронзила боль, словно от ожога, и боль эта становилась всё сильнее. Он резко всё понял.

— Ты…

Сун Чаоси взглянула на призрачную маску и холодно произнесла:

— Божественный лекарь, притворяться слабой и больной — дело нелёгкое. Чтобы походить на сестру, я сегодня кашлянула десятки раз, чуть лёгкие не выплюнула. Но вот что странно: диагностика болезней включает в себя осмотр, выслушивание, опрос и пальпацию. «Выслушивание» — значит слушать звуки. Я сижу так близко к вам, а вы, великий лекарь, даже не смогли распознать, что мой кашель — притворный. Просто смешно!

— Я просто не обратил внимания, — опешил Сюэ Линчунь. — И что с того, что я не распознал?

Сун Чаоси усмехнулась. Этот «Божественный лекарь» был знаменит. Как мог такой целитель не отличить настоящий кашель от поддельного? Это было просто немыслимо.

— И такой человек, как ты, смеет называть себя лекарем? Лекари рождены, чтобы отвоёвывать людей у смерти, бороться за каждую секунду их жизни. Но ты не только не спасаешь, ты используешь свои знания, чтобы вредить! Разве так поступают врачи? Хотел отравить меня? Теперь сам попробуй, каково это — быть отравленным.

Сюэ Линчунь попыталась сопротивляться, но всё тело ломило от боли, и сил не было. Фан Цянь подошёл и скрутил её. Сун Чаоси подошла к лекарю и резко сорвала с неё маску. Увиденное ошеломило её.

Божественный лекарь… оказалась высокой женщиной?

Как интересно. Целитель, который в книге помогал Сун Чаоянь добывать кровь сердца, оказался женщиной! В этом мире женщинам и так живётся нелегко, их притесняют мужчины, а теперь ещё и женщины вредят женщинам! Сун Чаоси, помимо гнева, не могла понять эту Сюэ. Неужели она носила маску по той же причине, по которой она сама переодевалась в мужчину, — чтобы было удобнее лечить людей? Но если она так предана своему делу, зачем же она травит и губит? У таких людей нет никаких принципов. Сун Чаоси стало противно даже смотреть на неё.

Она не хотела больше тратить на них слова. Если бы можно было, она бы просто сбросила их со скалы, но законы династии были строги: за убийство — смерть. Она не могла нарушить закон и не хотела создавать проблем для Жун Цзина. Подумав, она приказала Фан Цяню увести обеих и бросить где-нибудь.

Сун Чаоянь на этот раз пришлось очень туго. Сун Чаоси бросила её на заброшенном кладбище. Она едва не умерла от страха. Когда ей наконец удалось добраться до дома, она была едва жива. После взятия крови сердца её тело ослабло, и ей казалось, что она вот-вот задохнётся и умрёт. Служанка с тревогой поддерживала её. Сун Чаоянь лежала на кровати с пустым взглядом. Она не могла смириться. Она так всё продумала, как Сун Чаоси смогла её раскусить и обернуть всё против неё? Боль в груди напоминала о перенесённом сегодня унижении.

Запах сандала в комнате казался слишком резким. Сун Чаоянь нахмурилась и медленно погрузилась в сон.

В этот раз сновидения начались, как только она заснула.

На следующее утро из ворот Поместья рода хоу Юнчунь выехала роскошная карета.

***

На другой день Сун Чаоси узнала, что Сун Чаоянь вернулась с заброшенного кладбища. Она не удивилась: в конце концов, та была главной героиней, не могла же она так просто умереть из-за её козней. Она сидела перед туалетным столиком и лениво зевала. Жун Цзин, похоже, вернулся с утренней тренировки, ополоснулся в ванной и вышел. Служанки хотели помочь ему одеться, но он отказался. Утренний свет, проникая в комнату, был тусклым и размытым, и в полумраке глаза Жун Цзина казались ещё глубже.

Сун Чаоси заметила, что он не любит, когда ему прислуживают. Хотя его окружали стражники, в личных делах, таких как одевание, он всегда обходился сам. По идее, она, как жена, должна была помочь ему, но ей всегда было неловко — они ещё не были настолько близки.

Лишь когда Жун Цзин оделся, она опомнилась, подошла, пощупала его пульс и официально объявила, что его здоровье полностью восстановилось.

Жун Цзин и сам чувствовал своё тело, так что не удивился. Однако с этого дня он стал часто уезжать и порой не возвращался до самого вечера. В его отсутствие Сун Чаоси не скучала. Одно только озеро давало ей массу занятий: она могла рыбачить, собирать персики, опрыскивать деревья от вредителей, подрезать ветви цветов. Она даже собиралась разбить рядом цветник, но для такого масштабного предприятия требовалось разрешение гуна.

Этой ночью Сун Чаоси сквозь сон почувствовала, как скрипнули и качнулись доски кровати. Она промычала что-то и перевернулась на другой бок.

— Вы вернулись?

— Да, — ответил Жун Цзин. — Разбудил тебя?

Она целыми днями была дома без особых дел, и от его слов ей стало немного совестно.

— Всё равно уже проснулась. Я хотела спросить: я собираюсь разбить цветник в конце водной галереи и посадить ещё цветов вдоль озера.

— Впредь можешь сама решать все дела в поместье. Не нужно спрашивать меня о каждой мелочи.

Сун Чаоси лениво зевнула, смахнув с длинных ресниц слезинку. Не открывая глаз, она улыбнулась.

— Но вы ведь хозяин, глава семьи. Конечно, я должна вам докладывать.

Это прозвучало скорее как шутка. В глазах Жун Цзина промелькнула улыбка. Он сел на кровать и, опустив взгляд, заметил, что, пока она лежала на боку, широкий воротник её ночной рубашки сполз, косо свисая с плеча и открывая белоснежную, как атлас, кожу. Она, казалось, и не замечала этого — глаза были закрыты, а губы слегка поджаты. Обворожительная в своей томной лени.

Она выглядела такой хрупкой, он и не думал, что…

Он быстро отвёл взгляд.

Сун Чаоси снова погрузилась в дрёму. Ночью она перевернулась, и её рука бессознательно легла ему на пояс. Жун Цзин медленно открыл глаза. Обычно она спала очень сдержанно, прижимаясь к самому краю кровати, и только во сне, забывшись, придвигалась к нему. Спала она беспокойно, а он за годы военной службы привык спать очень чутко — малейший шорох мог его разбудить. Раньше, на войне, это не раз спасало их от ночных нападений врага. Но за последние дни он, кажется, начал к ней привыкать. Когда она вот так придвигалась во сне, он уже не был так настороже.

Он не знал, хорошо это или плохо.

Она прижалась к нему грудью сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Жун Цзин весь напрягся и невольно вздохнул. Как тут уснёшь?

***

Когда Сун Чаоси проснулась на следующий день, Жун Цзина уже и след простыл. Она зашла в Волшебный край Пэнлай, сорвала несколько листочков Волшебной травы и пожевала их. Убедившись, что кожа стала более увлажнённой и сияющей, она позвала служанок.

Цинчжу, неся таз с водой, с улыбкой сказала:

— Гун уехал в час кролика. Я видела, у него под глазами тёмные круги, похоже, он плохо спал.

В час кролика? Значит, он проспал меньше двух часов. Неудивительно, что у него тёмные круги. Сун Чаоси зевнула. Только сейчас она осознала, насколько он занят. На его посту каждое его решение влияет на всю империю, и ошибаться нельзя.

Нелегко же приходится её мужу! Мало того, что занят, так ещё и со сном проблемы. Похоже, ей нужно составить для него рецепт снадобья для восстановления сил.

***

Сун Чаоси наконец утвердила рецепт пудры. Она велела Цинчжу, Дун'эр и другим служанкам пользоваться только её средством. В течение дня она наблюдала за их макияжем и заметила, что лекарственная пудра делает кожу лица нежной и белой, и макияж долго не осыпается. Хотя она не давала такой фарфоровой белизны, как свинцовая пудра, на лице она выглядела мягче и естественнее. Да и зачем обычным женщинам, проводящим большую часть времени дома, так сильно белиться? Пудра, изготовленная на основе лекарственных трав, была натуральной и ухаживала за кожей — просто чудо.

Как только Сун Чаоси закончила, она услышала удивлённый возглас Жун Юань:

— Вторая тётушка, что ты делаешь?

Сун Чаоси обрадовалась. Она как раз ломала голову, на ком бы испытать пудру, и вот — подопытная сама нашлась.

— Делаю пудру.

— Пудру? Жемчужную? — Жун Юань с детства жила в роскоши и всегда была в авангарде столичной моды. Дворцовая пудра, фиолетовая пудра, румяна, помада — всё, чем она пользовалась, было лучшим. Можно сказать, она использовала то же, что и знатные дамы при дворе, и всегда первой пробовала новинки из Павильона Люли. Именно потому, что она была так искушена, она с первого взгляда определила, что Сун Чаоси использует жемчужную пудру.

— Верно, в основе жемчужная пудра. Но моя отличается от других тем, что в ней много целебных трав, которые питают кожу. Они добавлены в определённой пропорции и оказывают лечебный эффект. Можно и красоту наводить, и одновременно за кожей ухаживать.

На рынке было множество видов пудры, но ни одна не обладала лечебным эффектом. Жун Юань впервые слышала о таком, и это её заинтересовало.

— Можно мне попробовать?

Сун Чаоси только этого и ждала. Она тут же сунула ей в руки флакончик, словно боясь, что та передумает, и напутствовала:

— Держи. Только не забудь через несколько дней рассказать мне о своих впечатлениях. Если что-то не так, я доработаю рецепт.

Её улыбка заставила Жун Юань почувствовать себя глупой овечкой, которая сама идёт под нож. Но, с другой стороны, вторая тётушка не предложила попробовать никому другому, а дала только ей. Что это значит? Значит, она ей доверяет, значит, для неё она особенная!

Жун Юань молча сунула белый фарфоровый флакончик в рукав.

— Я поняла, тётушка. Я тебя не разочарую!

Сун Чаоси, прищурившись, погладила её по мягким волосам и с улыбкой сказала:

— Наша А-Юань самая послушная.

Сердце Жун Юань наполнилось незнакомым чувством. Тётушка сказала «наша»!

Словно стрела пронзила сердце. Что это за странное оцепенение?

Ей вдруг нестерпимо захотелось обнять вторую тётушку.

Именно в этот момент Жун Цзин спустился с верхнего этажа и увидел, как Жун Юань, залившись румянцем, не сводит глаз с Сун Чаоси.

А его маленькая жёнушка, томно опёршись одной рукой на перила, смотрела на неё с загадочной полуулыбкой. Со стороны она походила на книжника, соблазняющего юную деву.

Стоявший позади Жун Цзина Лян Шии невольно взглянул на макушку своего генерала.

Увидев старшего, Жун Юань тут же пришла в себя, совершила поклон и, закрыв лицо руками, убежала.

Жун Цзин был высок. В своём тёмном халате он выглядел внушительно и строго. Стоя на лестнице и глядя на неё сверху вниз, он создавал невероятное ощущение давления. Неудивительно, что Жун Юань испугалась и сбежала. Сун Чаоси с улыбкой спросила:

— Гун, вы ведь не такой уж и грозный на вид. Почему вы так напугали её одним своим появлением?

В глазах Жун Цзина мелькнула усмешка.

— А ты меня не боишься.

«А чего тебя бояться, ты же не ешь людей», — подумала Сун Чаоси.

Жун Цзин взглянул на неё и пошёл вперёд.

— Иди за мной.

Его реакция показалась Сун Чаоси странной. Она последовала за ним в комнату и увидела на столе прозрачное блюдо с несколькими спелыми персиками. Они не были похожи на те, что продавали на рынке, скорее, сорванные с дерева в собственном саду.

— Это…

— Из рощи на севере. Раньше их было много, каждое лето они осыпались на землю. Когда Император подарил мне это озеро, многие просили у меня персиковые деревья. Я раздал часть, осталось всего несколько.

Сун Чаоси прекрасно понимала тех людей. Персики у Жун Цзина были большие и красные, совсем не того сорта, что продавали на улице. Яркие, сочные на вид. Она заметила на полу корзину с немытыми персиками, чуть поменьше и не такими красивыми, и с любопытством спросила:

— А эти кому?

— Любимая наложница Императора беременна. Вчера она написала мне и попросила персиков. Я велел отправить немного во дворец.

Сун Чаоси усмехнулась. Персики для Императора были меньше тех, что он оставил себе. Забавный у неё муж. Когда она смеялась, её глаза сияли, а лицо оживало, приковывая к себе взгляд.

Сун Чаоси взяла самый красный персик, приоткрыла алые губы и откусила. Сок брызнул во все стороны, капля стекла по уголку губ. Она вытерла её платком. Персик был сладким, с насыщенным ароматом — именно таким, как она и представляла. Невероятно вкусно. Она протянула ему один, но он не взял.

— Если тебе скучно, можешь пойти собрать персиков, чтобы скоротать время, — сказал он.

Глаза Сун Чаоси заблестели ещё ярче.

— Где? Проводишь меня?

Он как раз думал, не отвести ли её туда, и её слова вызвали в его глазах едва заметную улыбку. Он пошёл вперёд, а Сун Чаоси следовала за ним, доедая персик. Когда они пришли на место, она поняла, что он никого больше не взял — под персиковыми деревьями были только они вдвоём.

Деревья были невысокими, но каждая ветка ломилась от плодов, сгибаясь под их тяжестью. Сун Чаоси достала кусок шёлка, чтобы завернуть их, и стала срывать самые красные и спелые, оставляя зелёные дозревать. Вероятно, никто в Поместье гуна не смел самовольно рвать персики — даже на самых нижних ветках не было следов сбора. Сун Чаоси срывала плоды с удовольствием, и вскоре у неё набралась полная корзина. Через некоторое время она заметила персик размером с два её кулака, но он рос слишком высоко. Она несколько раз тянулась к нему на цыпочках, но безуспешно.

Она посмотрела на персик, затем обернулась к нему и, лукаво улыбаясь, изогнула бровь.

— Гун?

Жун Цзин подошёл сзади и поднял её. В момент, когда её ноги оторвались от земли, Сун Чаоси на миг опешила. Она всего лишь хотела попросить его сорвать персик, а он вместо этого поднял её на руки. Сегодня на ней был бэйцзы из мягкой дымчатой марли. Они стояли очень близко, его дыхание касалось её талии, и его жар проникал сквозь тонкую ткань, обжигая кожу. Внешне он казался просто подтянутым, не таким, как его воины-подчинённые, но руки у него были сильные и крепкие. Он легко и уверенно держал её, даже на такой высоте она не чувствовала ни малейшего колебания.

Сун Чаоси вдруг вспомнила, что в последние дни, когда она просыпалась, его уже не было. Служанки говорили, что он уходил на тренировочную площадку, и что два генерала приходили упражняться вместе с ним. Неудивительно, что, хотя она не давала ему Волшебную траву, его вид не ухудшился, а наоборот, на щеках появился здоровый румянец.

— Почему не срываешь? — спросил он низким голосом.

Осознав, что задумалась, она быстро пришла в себя, сорвала самый большой персик и похлопала его по руке.

— Гун, опустите меня.

Но Жун Цзин не спешил её отпускать. Лишь когда Сун Чаоси с удивлением повернулась и посмотрела на него, он медленно опустил взгляд, поставил её на землю и снова принял свой обычный холодный и сдержанный вид.

— Собрала достаточно?

— Да. Может, отправим немного матушке и в другие дома?

— Я уже отправил от твоего имени.

Сун Чаоси на мгновение замерла.

***

Незаметно пришло время созревания винограда. На винограде было много насекомых, и когда созрела первая гроздь, Сун Чаоси поленилась идти срывать её сама и велела это сделать слугам. Она очистила ягоды от кожицы и положила их в колотый лёд. Кисло-сладкий виноград был холодным и приятно таял во рту.

Она сидела в лёгкой шёлковой одежде и с наслаждением ела, прикрыв глаза, когда вдруг прибежала служанка и сообщила, что её позвала к себе старая госпожа.

Сун Чаоси удивилась. Она, как обычно, навещала старую госпожу каждое утро, но та очень хорошо к ней относилась, была милостива и никогда не заставляла прислуживать. Это был первый раз, когда старая госпожа позвала её сама.

Придя, Сун Чаоси увидела, что Жун Цзин тоже там. Когда она вошла, он, сидя в кресле, бросил на неё взгляд. Жун Хэн почтительно стоял перед ним. Старая госпожа, улыбаясь, говорила что-то. Увидев Сун Чаоси, она подозвала её к себе.

— Чаоси, я как раз хотела с тобой поговорить. Вдовствующая императрица даровала своё благословение на брак, и шицзы скоро женится. Ты теперь его мать, так что тебе придётся помочь с организацией.

Сун Чаоси застыла, стараясь не смотреть на Жун Хэна. Он женится? Впрочем, это было логично. От Сун Чаоянь в последнее время не было вестей, а Жун Хэн — шицзы Поместья гуна. Благодаря высокому положению Жун Цзина порог их дома чуть не сломали свахи. Женитьба была вполне естественным шагом.

Но… неужели главный герой вот так бросит главную героиню? Сун Чаоси не могла в это поверить.