Глава 28.0

Рука госпожи Се, наливавшей чай, дрогнула. Она едва не подскочила на месте.

— Старшая госпожа? Что вы здесь делаете?

Её покои находились у задних ворот, и, по идее, когда новобрачная впервые приходит в родной дом, её должны принять со всеми почестями. Госпожа Шэнь и госпожа Цзян обязаны были усадить её и поговорить по душам, так что у Сун Чаоси ещё не скоро нашлось бы время заглянуть сюда. К тому же, судя по её виду, она пришла не с парадного входа, а с заднего.

Новобрачная, супруга самого гуна, возвращается в родной дом и входит через задние ворота! Разве это мыслимо? У госпожи Се не было своих дочерей, но будь они, она бы лелеяла их всей душой. Замужней дочери так нелегко бывает навестить родных, и если уж отчий дом не может стать для неё опорой, то как можно так издеваться над ней в день её возвращения? В госпоже Шэнь, её родной матери, осталось хоть что-то человеческое?

Сун Чэн'юй тоже выпрямился, с тревогой глядя на сестру. Сун Чаоси бросила на него взгляд и едва заметно кивнула.

Сун Чэн'юй мёртвой хваткой вцепился в подлокотники, его спина окаменела. От волнения он, казалось, забыл, как дышать.

— Старшая госпожа, — с удивлением спросила госпожа Се, — у вас в поместье гуна всё в порядке? Почему вы так рано пришли ко мне?

Сун Чаоси кивнула.

— У меня всё хорошо, инян, не беспокойтесь. Я пришла, чтобы вылечить ноги брата.

Госпожа Се замерла, решив, что ослышалась. Вылечить ноги? Она правильно её поняла?

Сун Чаоси, не вдаваясь в объяснения, открыла многоярусный ларец с лекарствами, достала подушечку для запястья и подложила её под руку Сун Чэн'юя. Под его изумлённым взглядом она прикоснулась пальцами к его пульсу и принялась за осмотр. Дыхание юноши замерло, он боялся даже вздохнуть, чтобы не помешать старшей сестре. Она и вправду была такой, как говорила инян: вольная и яркая, совсем не похожая на обычных девиц из знатных семей. Разве он, всего лишь сын наложницы, заслуживал такой заботы? Его искалеченное тело уже было обречено, и он не хотел, чтобы старшая сестра сочла его не только калекой, но и ничтожеством, поэтому старался вести себя как можно послушнее.

Похоже, старшая сестра действительно изучала медицину. Вот только её ждёт разочарование. Когда-то отец тоже очень любил его. И хотя сын наложницы никогда не сравнится с законным наследником, воспитание в доме было для всех одинаково строгим. Инян надеялась, что он будет усердно учиться и добьётся высокого положения. С самого детства все говорили, что он умён и непременно станет первым на столичных экзаменах. Он и сам возлагал на себя большие надежды, но всё рухнуло в тот день, когда он упал с лошади. Отец приглашал множество знаменитых лекарей, но все они в один голос твердили: его ноги искалечены, и путь к государственной службе для него закрыт навсегда.

Взлёты и падения в жизни случаются в одно мгновение. Чтобы из полного надежд юноши превратиться в калеку, потребовалось всего несколько часов. Поначалу он не мог смириться, всё надеялся на чудо, но шли годы, и время усмирило его пыл, заставив принять действительность.

Он — калека. Старшую сестру ждёт лишь разочарование.

Сун Чаоси, закончив осмотр, невозмутимо вскинула брови и бросила на Сун Чэн'юя выразительный взгляд.

— Братец, снимай штаны!

Госпожа Се: «…»

Сун Чэн'юй: «…»

Странно… Сун Чаоси была лекарем, и в её словах не было ничего предосудительного, но в сочетании с её взглядом казалось, будто она заигрывает с порядочным юношей.

Сун Чэн'юй покраснел до кончиков ушей. Дрожащими тонкими пальцами он ухватился за край своего халата. Ресницы его трепетали, а взгляд был устремлён в пол — он не смел даже посмотреть на сестру.

Сун Чаоси не понравилась его медлительность. Она протянула руку и одним движением сдёрнула с него штаны. Длинный халат надёжно скрывал всё, что нужно, а поскольку они были родными братом и сестрой, особой щепетильности не требовалось. Но всё же оба были уже взрослыми, и такой поступок выглядел не совсем прилично.

Сун Чэн'юй хотел было напомнить ей о приличиях между мужчиной и женщиной, но побоялся, что эта эпатажная сестра его попросту отругает.

Он благоразумно поджал губы и, обиженно вцепившись в ручку кресла-качалки, позволил старшей сестре стянуть с него штаны и отбросить их в сторону. Стыд уже не имел значения.

Сун Чаоси пощупала ногу Сун Чэн'юя. Состояние и вправду было очень тяжёлым, неудивительно, что лекари не смогли помочь. Даже у неё самой не было полной уверенности в успехе. Но если мастерства недостаёт, всегда можно сжульничать, верно? А у неё ведь была Волшебная трава!

Волшебная трава от Божественного лекаря Сун — кто пробовал, тот знает.

Но видимость создать всё же стоило. Сун Чаоси открыла футляр с иглами, достала тончайшие иглы и одну за другой принялась втыкать их в ногу Сун Чэн'юя. Вскоре его нога стала похожа на ежа — куда ни глянь, везде торчали иглы. Госпожа Се, видя, как умело и уверенно, без малейших колебаний действует Сун Чаоси, наконец поняла, что та действительно владеет искусством врачевания. Изумлённая и обрадованная, она спросила:

— Чаоси, ноги твоего брата ещё можно спасти?

— Спасти-то нельзя.

Госпожа Се: «…»

Сун Чэн'юй: «…»

Сун Чаоси окинула их взглядом и невозмутимо добавила:

— Но вам повезло встретить меня. Так что родиться в правильной семье — тоже искусство. Появись братец на свет в другом доме, его ноги были бы обречены. Всю жизнь он провёл бы в кресле-качалке, прожигая дни впустую. Но, к счастью, судьба ему улыбнулась, и у него есть такая сестра, как я. Иногда я даже завидую вам. Ну почему у меня самой нет такой замечательной сестры?

Госпожа Се и Сун Чэн'юй молчали. Казалось, они просто не знали, что сказать.

Впрочем, их слова уже не имели значения, ведь Сун Чаоси сказала всё за них.

Первой опомнилась госпожа Се. Она сжала в руке платок и радостно спросила:

— Чаоси, ты серьёзно? Ноги твоего брата и вправду можно спасти? И как скоро он поправится?

На самом деле, вылечить ноги было не так уж и сложно, но порошок из трав требовал регулярного приготовления, а она не решалась давать Сун Чэн'юю слишком много, опасаясь чужой жадности. Если кто-нибудь узнает о браслете, её жизнь окажется в опасности.

— В лечении ног брата нет ничего сложного, — сказала она, — но ему требуются регулярные иглоукалывания и массаж. Техника массажа очень важна, а я не могу постоянно находиться рядом с ним, так что…

— Я буду! — Госпожа Се взволнованно схватила её за руку, на её простом лице сияла нескрываемая радость. — Чаоси, массаж ведь не слишком сложен? Инян, может, и не сильна в другом, но руки у меня умелые. Если ты согласишься, научи меня, и я буду каждый день массировать Юй-гэ. Тебе не придётся мотаться туда-сюда.

Сун Чаоси кивнула. Это был единственный выход. Массаж нужен был, чтобы улучшить кровообращение и снять застой, чтобы ноги быстрее обрели чувствительность и не закостенели от долгого бездействия. Но это лишь вспомогательное средство, главное же — укрепить тело и принимать всемогущую Волшебную траву.

Подумав, она добавила:

— С массажем проблем не будет, но брату нужно принимать внутрь одно лекарство. Его состав придётся постоянно менять, раз в три дня.

— Я пришлю человека в поместье гуна забрать его, старшая госпожа. Да что там раз в три дня! Если это поможет ногам моего Юй-гэ, если он снова сможет ходить, я, инян, и жизни не пожалею. Можете на меня положиться, старшая госпожа.

Сун Чаоси кивнула и больше ничего не сказала. Она взяла бледную, почти нездоровую на вид ногу Сун Чэн'юя и мягко произнесла:

— Инян, смотрите внимательно, я покажу один раз. Потом попробуете сами, а я поправлю, если что-то будет не так.

Госпожа Се поспешно закивала. К удивлению Чаоси, госпожа Се, хоть и не была лекарем, делала массаж даже лучше, чем она сама. Недаром она была грамотной женщиной — всё схватывала на лету. К тому же она часто занималась рукоделием, так что её руки были и ловкими, и сильными — куда сильнее, чем у Сун Чаоси. Естественно, и результат был лучше. Сун Чаоси дала ей два скребка и велела каждый вечер парить ноги Сун Чэн'юя и растирать их для улучшения циркуляции по меридианам.

Госпожа Се не знала, как её и благодарить. Она понимала, что не стоит поддаваться слепому оптимизму: если уж лучшие лекари Поднебесной не смогли помочь, как с этим справится девушка из знатной семьи? Но, возможно, заразившись спокойной уверенностью Сун Чаоси, она почему-то поверила, что старшей госпоже можно доверять.

Она догадывалась, что старшая госпожа взялась лечить её сына из-за того сундука с приданым, который она ей подарила. Этот знак расположения побудил старшую госпожу принять её за свою. Если она и вправду вылечит ноги Сун Чэн'юя, то тот сундук окажется самым выгодным вложением в её жизни!

Переполненная благодарностью, госпожа Се после массажа велела служанке принести лучший чай, чтобы угостить Сун Чаоси.

Тем временем госпожа Шэнь и Сун Чаоянь сидели во дворе и пили чай, сохраняя невозмутимый вид. Матушка Сунь, взглянув на высоко стоящее солнце, не удержалась и напомнила:

— Госпожа, сегодня старшая госпожа возвращается в родной дом. Может, стоит её встретить?

При упоминании об этой дочери госпожа Шэнь вскипела от злости. Сун Чаоси словно явилась на её погибель! У самой приданого куры не клюют, а она ещё и на её добро позарилась! Бессовестная! Узнав, что тётушка стала женой богатейшего человека в Янчжоу, госпожа Шэнь от ярости чуть зубы не раскрошила. В последние дни она посылала людей разузнать подробности и выяснила, что Сун Чаоси обманула всю семью!

Какое там «страдала в Янчжоу»! Дом, в котором она жила, был втрое больше поместья хоу, а карманные деньги, которые давала ей тётушка, исчислялись десятками тысяч лянов. У той в семье была лишь одна девочка, и её баловали безмерно. Сун Чаоси носила шёлк и атлас, ела на серебре и золоте — такой жизни не видели даже обитатели их поместья хоу. И после этого у неё хватало наглости разыгрывать из себя жертву! Да по какому праву?

— С таким-то приданым ещё и на наше с Чаоянь зариться! Не нужна мне такая дочь! Я её встречать не пойду, старая госпожа тоже в гневе и не выйдет. Пусть одна сходит с повозки у ворот. И пусть увидит, что двери ей никто не откроет. Это её немного отрезвит. Она должна понять, что замужней женщине нужна поддержка родной семьи. Если она испортит с нами отношения, хорошей жизни ей не видать, — холодно фыркнула госпожа Шэнь.

Сун Чаоянь кивнула. Услышав, что муж тётки — богатейший человек в Янчжоу, она поначалу не придала этому значения. Ну и что с того, что у них много денег? Она — дочь хоу, какой роскошью её можно удивить? Но когда вернулись посланные госпожой Шэнь люди, она поняла, что речь идёт о баснословном, немыслимом богатстве, о котором она, вторая госпожа поместья хоу, не смела и мечтать.

Освещение жемчужинами, светящимися в ночи, маски для лица из лучшего жемчуга, обеды стоимостью в тысячи лянов, лепестки для ванн и мыльные бобы дороже золота, один головной убор ценой в десять тысяч лянов… Чем больше Сун Чаоянь слушала, тем мрачнее становилось её лицо, словно кто-то невидимый давал ей пощёчину. Она всегда насмехалась над Сун Чаоси, называя её деревенщиной, а теперь оказалось, что это она сама ничего не видела в жизни. В Янчжоу Сун Чаоси жила лучше принцессы, вся семья её обожала, исполняя любой каприз.

А что же она? Хотя родители и носили её на руках, в поместье хоу были и другие девушки. Тинфан, её ровесница, вечно с ней соперничала. Доходы у рода были невелики, жизнь в поместье не отличалась роскошью, и когда всё делили между дочерьми, ей доставалось совсем немного. Разве можно было её жизнь сравнить с жизнью Сун Чаоси?

Думать об этом было невыносимо. Чем больше она думала, тем сильнее её грызла зависть и обида. Всё, чем она так гордилась, в глазах Сун Чаоси не стоило и ломаного гроша. Какая там дочь хоу! Её баловал богатейший человек Янчжоу, она купалась в настоящей роскоши и на жалкое величие поместья хоу смотрела свысока. Неудивительно, что в первый же день по возвращении Сун Чаоси едва притронулась к еде. Неудивительно, что каждый раз, когда она пила чай, у неё был такой вид, будто она с трудом себя пересиливает, и даже на вишни, пожалованные Императором, она смотрела с пренебрежением.

Раньше Сун Чаоянь думала, что та лишь набивает себе цену, а теперь поняла — она и вправду всё это презирала!

Близилось время обеда. Госпожа Цзян взглянула на солнце, скривила губы и холодно усмехнулась:

— Она уже должна была вернуться, верно? Слуга у ворот докладывал что-нибудь?

Управляющая Гуань, опустив голову, осторожно ответила:

— Ещё нет. Слуга ходил несколько раз, говорит, никого не видел.

Госпожа Цзян нахмурилась. По обычаю, Сун Чаоси должна была вернуться утром с подарками. Почему же её до сих пор нет?

Злость на Сун Чаоси душила её.

Сун Чаоси её обманула. Та низкородная девка наслаждалась жизнью в Янчжоу, а её родная внучка помогала ей всё скрывать! В итоге эта презренная стала женой богача! Пусть купцы и стоят на низкой ступени, но никто не станет отрицать, что деньги — вещь хорошая. Та дрянная девчонка, рождённая от такой же дряни, заслуживала лишь мужского презрения и жизни хуже собачьей, так как же она посмела стать женой богача? Да ещё, говорят, муж той побочной дочери за все двадцать лет не завёл ни одной наложницы или служанки для утех и жил только с ней одной.

Госпожа Цзян не могла об этом спокойно думать. При одной мысли, что дочь той дряни двадцать лет блаженствовала в Янчжоу, что четверо рождённых ею сыновей один другого краше, что её муж из простого торговца превратился в богатейшего человека Янчжоу, у неё начинало щемить в груди, и она от злости готова была раскрошить зубы!

Но больше всего она ненавидела Сун Чаоси за то, что та её обманула, выставила на посмешище! Так опозорила её!

За всю свою жизнь она не испытывала такого унижения!

Ну и что с того, что она вышла замуж за гуна? Теперь он — живой мертвец и не сможет её защитить. Вернись он вместе с ней, госпожа Цзян, конечно, не осмелилась бы проявить неуважение. Но гун не приехал, так почему бы не проучить Сун Чаоси? Пусть знает, что поместье хоу — не то место, где можно играть в свои игры. Она — дочь, вышедшая из рода хоу, и должна понимать, кто её настоящая семья!

— Прикажи, когда она приедет, пусть её остановят у ворот и не впускают. Когда я подойду, тогда и откроете.

Управляющая Гуань поклонилась.

В тот день у Сун Фэнмао был выходной, и на обед собралась вся семья. Старая госпожа в бэйцзы из атласа с вышивкой Шу золотистого цвета заняла своё место во главе стола. Госпожа Шэнь пришла вместе с Сун Чаоянь и Сун Цзяляном. С наступлением лета Сун Цзялян распух ещё больше, его лицо походило на ком теста, черты расплылись, и вид у него был весьма сальный. Госпоже Цзян было тошно на него смотреть, но госпожа Шэнь всё считала сына слишком худым и без конца заставляла его есть.

Госпожа Цзян нахмурилась. Через некоторое время появились Сун Юаньчжун и Сун Фэнмао. Они сели, и Сун Фэнмао, оглядевшись, нахмурился.

— Почему Чаоси ещё не пришла?

Госпожа Цзян с каменным лицом отрезала:

— Ты сам вырастил такую славную дочь. До сих пор не вернулась, заставляет всю семью себя ждать. Какая важная особа! Похоже, взлетела высоко и на наше скромное поместье хоу уже и смотреть не хочет.

Госпожа Шэнь с ледяным взглядом язвительно усмехнулась:

— Знала бы я, что выращу такую предательницу, лучше бы вовсе её не рожала. Не видела ещё таких детей, ни малейшего понятия о приличиях и почтении. Издревле возвращение в родной дом было знаком уважения к своей семье. Гун не очнулся, но она-то сама должна была приехать. Уже полдень, а её всё нет. Кому она пытается показать свою значимость? Уж в этом она точно не сравнится с Чаоянь.

Сун Чаоянь, опустив голову, тихо промолвила:

— Наверное, сестра очень занята, и ей не до нашего поместья.

Сун Фэнмао нахмурился ещё сильнее, тоже недовольный дочерью. Род хоу жил скромно, и если бы он знал, что муж его сводной сестры — богатейший человек в Янчжоу, он бы не пренебрегал ими столько лет. Окажи он им хоть малую поддержку, сводная сестра теперь была бы ему благодарна.

Внезапно послышались шаги. Улыбающаяся Сун Тинфан, держа под руку Сун Чаоси, вошла в зал вместе с госпожой Лань и госпожой Се.

Госпожа Цзян, слегка удивившись, сохранила невозмутимый вид.

Сун Фэнмао, кипя от злости, резко бросил:

— Чаоси, даже выйдя замуж за гуна, ты должна помнить, чья ты дочь! Я ещё не видел, чтобы девушка в день возвращения являлась в родной дом к полудню! Ты что, слишком важной стала? Жена гуна — это так вознесло тебя?

Сун Чаоси поджала губы и, вскинув брови, усмехнулась.

— Отец, судя по вашим словам, поместье хоу всегда было радо моему возвращению.

Сун Фэнмао опешил и от гнева едва не ударил по столу.

— Что ты хочешь этим сказать? Сама провинилась, а теперь сваливаешь вину на других! Неужели, если бы ты захотела вернуться, мы бы заперли перед тобой ворота?

Сун Чаоси фыркнула и с усмешкой посмотрела на госпожу Цзян.

— Странно. Сегодня утром моя повозка подъехала к воротам поместья хоу, но как я ни пыталась войти, они оставались на запоре. Слуга отказался меня впустить. Мне пришлось тайком пробираться через задние ворота. Отец, так в поместье хоу встречают дочерей?

Сун Фэнмао застыл и недоверчиво посмотрел на госпожу Шэнь и госпожу Цзян. Увидев их испуганные взгляды, он понял, что они всё знали.

Сун Чаоси усмехнулась, нашла себе место и села, не выказывая ни малейшего смущения.

— Если мне не изменяет память, Император правит страной на основе сыновней почтительности, придавая большое значение Трём устоям и Пяти постоянствам. Я, как младшая, должна брать пример с отца и поместья хоу. Значит ли нынешнее отношение ко мне, что и я могу пренебречь устоями и моралью, не уважать старших и правила этого дома? Отец, нарушить семейный уклад — дело небольшое. Но я теперь замужем за гуном, и Император проявляет ко мне большое внимание. Если Его Величество узнает, что замужнюю дочь не желают видеть в родном доме, он наверняка решит, что наш род хоу не ценит этот брак. И когда он разгневается, отец, не вините меня в том, что я не исполнила свой дочерний долг.

У госпожи Цзян запульсировало в висках. Она знала, что поступает нехорошо, но это была всего лишь попытка поставить её на место. После она вела бы себя с Сун Чаоси любезно, и никто не смог бы придраться. Но она не учла, что теперь за спиной Сун Чаоси стоят Император и род гуна. Пусть такое мелкое происшествие и не дойдёт до самого верха, но уверенности ей это придавало. Вот и сейчас, стоило ей упомянуть Императора, как все тут же прикусили языки.

Когда это младшая так вертела ею? Обычно это она плела интриги, а теперь сама попалась в ловушку. Лицо госпожи Цзян побагровело от гнева, руки задрожали так, что она едва удерживала палочки.

Сун Фэнмао тоже понимал всю серьёзность ситуации. Порой дело бывает пустяковым, но если кто-то захочет подать на тебя донос, то и малейший проступок может стать поводом для обвинения. Сун Чаоси была права. К тому же, он был чиновником при дворе и должен был блюсти свою репутацию. Пусть дочь и не любима в семье, но она всё же из рода Сун. Где это видано, чтобы в знатной семье замужняя дочь не могла войти в родной дом через парадные ворота? Если это станет известно, куда денется честь рода хоу Юнчунь? Их засмеют все аристократические семьи.

Но признать свою ошибку он не мог. Сун Фэнмао напустил на себя отцовскую строгость и холодно произнёс:

— Ты солгала родителям, скрыв положение семьи своей тётки в Янчжоу. Это уже великое непочтение. Как может дочь обманывать старших? Ты первая провинилась. А ворота сегодня были заперты… вероятно, по самовольству слуги, а не по приказу из дома. Как ты можешь из-за такой мелочи цепляться к словам и упрекать родителей?

Сун Чаоси вскинула брови и мысленно поаплодировала Сун Фэнмао. Вот это мастерство! Какие высокопарные оправдания!

Вот она, честь аристократической семьи. Сун Фэнмао в этом деле был настоящим знатоком. Какой обман, какие упрёки… Сун Чаоси даже не стала спорить. Пусть тешат себя, чем хотят. Разве есть смысл доказывать им что-то? Будь в этом смысл, водяные тюрьмы не были бы переполнены преступниками.

Сун Чаоси лишь улыбнулась и ответила:

— Так это была затея слуги? Вот уж собачья душа!

Госпожа Цзян в её-то годы ещё никогда не слышала таких завуалированных оскорблений в свой адрес. Госпожа Шэнь побледнела — она тоже поняла, что это камень и в её огород.

А Сун Чаоси сияла улыбкой. Взяв палочки, она сказала:

— Ну что ж, отец, я не буду обращать внимания на тварей, что лают, пользуясь силой хозяина. Не пустили через парадный вход? Ну и ладно, я вошла через задний. Всё равно дверь, главное — попасть внутрь. Какая разница, через какую дверь входить? Кстати, я несколько дней не ела в поместье хоу, и еда кажется особенно вкусной. Спасибо бабушке и матушке, что приготовили мои любимые блюда. Чаоси вам очень благодарна.

За столом воцарилась гробовая тишина. Лица присутствующих были мрачнее тучи.

Сун Чаоянь хотела увидеть, как Сун Чаоси проучат, как её отругает семья, но та вместо этого незаметно оскорбила всех и с улыбкой на лице заткнула старшим рты.

Что было ещё обиднее, за три дня разлуки Сун Чаоси ничуть не выглядела уставшей. Напротив, она была в прекрасном настроении, сияла красотой, а её губы казались ещё более алыми и полными. Чем больше на неё смотрели, тем сильнее закипала злость.

Неужели это заслуга браслета? При мысли о браслете и о том, как добывается кровь, у неё пропал всякий аппетит.

После обеда главные ворота наконец-то распахнули. Сун Чаоси, поддерживаемая Цинчжу, направилась к выходу. На полпути она встретила Сун Чаоянь. Та была одета в бэйцзы цвета лотоса. Сун Чаоси тоже носила похожие цвета, но её яркая красота выгодно их подчёркивала. Сун Чаоянь же с её болезненным видом и хрупкой фигуркой словно терялась в этом нежном и изящном наряде.

Сун Чаоси вскинула брови и, не глядя на неё, пошла дальше.

Сун Чаоянь посмотрела на браслет на её запястье, и у неё задергалось веко.

Браслет, о котором она так мечтала, был на руке Сун Чаоси. Именно благодаря ему Сун Чаоси стала такой красивой. Когда она его получит, она станет ещё прекраснее и непременно затмит сестру.

В её душе разгорелся невиданный фанатизм. Какой-то голос твердил ей, что она должна заполучить этот браслет. Даже если придётся его отнять, она должна его получить.

Как только Сун Чаоси вышла за ворота поместья хоу, у неё сильно задергалось веко. На душе стало неспокойно. Двоюродные братья вот уже несколько дней не подавали вестей, и она забеспокоилась, не случилось ли с ними чего. По дороге она достала мужской халат, который захватила из своей комнаты в поместье, и переоделась. Обыскав окрестности, она так и не нашла, где остановились братья, и повернула обратно в поместье гуна.

Вернувшись, Сун Чаоси увидела, что все слуги куда-то спешат, словно были заняты чем-то важным. Сиюэ, заметив её, тут же подбежала.

— Божественный лекарь Сун!

Сун Чаоси замерла. Сердце охватило дурное предчувствие, дыхание сбилось.

— Что случилось? Гуну стало хуже?

Но Сиюэ вдруг широко улыбнулась.

— Божественный лекарь Сун! Гун очнулся! Старая госпожа велела мне позвать придворного лекаря, чтобы он осмотрел гуна, а я как раз вас встретила.

В ушах у Сун Чаоси зазвенело, она не могла прийти в себя. Что сказала Сиюэ? Гун очнулся? Жун Цзин очнулся?

Эта новость ошеломила её. Цинчжу и Дун'эр, стоявшие позади, от радости принялись притопывать ногами.

— Чего же вы ждёте? — воскликнула Дун'эр. — Скорее идите осмотреть гуна! Он же ваш муж! А если опоздаете, и он снова потеряет сознание? Пусть хотя бы увидит, как вы выглядите, прежде чем опять отключиться!

Сиюэ замерла, пытаясь переварить услышанное. Сун Чаоси бросила на Дун'эр укоризненный взгляд за её несдержанность, кашлянула и с самым невозмутимым видом велела подать паланкин, чтобы отправиться в Хусинь Сяочжу.

Никогда ещё путь по галерее над водой не казался таким долгим. Солнце палило нещадно, и лишь редкий порыв ветра приносил прохладу. Всю дорогу в голове у Сун Чаоси была пустота, она ни о чём не могла думать и, оцепенев, толкнула дверь павильона.

Старая госпожа сидела на краю кровати-алькова и плакала от счастья, то и дело вытирая слёзы платком. А гун полусидел, опираясь на подушки. Услышав шум, он повернул голову. На нём были лишь нижние одежды, воротник был распахнут, открывая ключицы. Пара тёмных, как смоль, глаз смотрела спокойно, но в их глубине таилась острота. И хотя выражение его лица было мягким и почти бесстрастным, от него исходило невидимое давление.

Сун Чаоси впервые видела гуна с открытыми глазами, и от его взгляда у неё поползли мурашки по коже.

Глаза старой госпожи были влажными от слёз, но лицо сияло от радости. Она поманила её рукой.

— Подойди скорее, проверь пульс гуна.

Сун Чаоси, опустив глаза, подошла к нему. Она отчётливо ощущала властную ауру Жун Цзина. Человек, закалённый в боях, одним взглядом мог вселить страх. Собравшись с духом, она спокойно произнесла:

— Прошу вас, гун, протяните руку.

Жун Цзин повернул руку запястьем вверх. Только сейчас Сун Чаоси заметила, какие у него тонкие и длинные пальцы с ровными суставами. Такими руками пишут картины и стихи, но ладони его были покрыты мозолями — следами от меча и сабли.

Сун Чаоси отвела взгляд и осторожно коснулась его запястья. Эта Волшебная трава была настоящим чудом! Пульс Жун Цзина был даже лучше, чем утром. Она порадовалась своей удаче: благодаря ей Жун Цзин, который был на волосок от смерти, теперь имел ровный пульс и был здоровее обычного человека.

Однако если она скажет, что ему не нужны ни лекарства, ни восстановительные процедуры, старая госпожа будет беспокоиться. Она уже сталкивалась с подобным: больной приходил на приём, а она говорила ему, что лекарства не нужны, достаточно больше гулять и следить за питанием. Но пациент, вместо того чтобы успокоиться, начинал бегать по другим врачам, думая, что у него смертельная болезнь.

Иногда лекарю нужно не только лечить, но и успокаивать больного и его родных, чтобы у них было хорошее настроение.

Поэтому Сун Чаоси мягко сказала:

— Погода жаркая. На первый взгляд, тело гуна ничем не отличается от тела здорового человека, но на самом деле оно немного ослаблено. Я пропишу несколько сборов для лечебных ванн и составлю меню из целебных блюд. Двойной подход даст тот же эффект, что и приём лекарств.

Старая госпожа удовлетворённо кивнула, но тут же нахмурилась:

— Ты говоришь, тело гуна немного ослаблено?

Сможет ли он тогда исполнить супружеский долг, чтобы она дождалась внуков? Их Чаоси — такая красавица, а если её сын окажется бессилен, это будет несправедливо.

Сун Чаоси замерла. Она же просто сказала это для вида, почему старая госпожа восприняла всё так серьёзно? По её мнению, гун был здоровее её самой и хоть сейчас мог брать меч и отправляться на поле боя.

— А эта слабость — временная или постоянная? — допытывалась старая госпожа.

Сун Чаоси совсем перестала её понимать.

— Разумеется, временная, — честно ответила она.

— Вот и хорошо, вот и хорошо! — Значит, внуки будут! Старая госпожа просияла. Она посмотрела на них двоих. Жун Цзин был в белых нижних одеждах, с просто собранными волосами, а Сун Чаоси — в длинном одеянии лунно-белого цвета. Один был в белом, другой — в белом с голубоватым отливом. Похожие цвета делали их невероятно гармоничной парой. Такой гармоничной, что старая госпожа почувствовала себя лишней. Теперь, когда сын очнулся, её материнское сердце было спокойно. Супруги впервые видели друг друга, и им наверняка было о чём поговорить без посторонних ушей. Она тактично поднялась.

— Мне нужно отправить гонца во дворец, сообщить Императору. Чаоси, ты поговори с гуном, а я, матушка, вас не потревожу.

Сун Чаоси подавилась вздохом. О чём ей, собственно, говорить с Жун Цзином?

Они впервые встретились, и ситуация была донельзя неловкой. С чего ей начать? Не бросаться же к нему с криком:

— Пока ты был в отключке, мы тут поженились! Ну что, гун, сюрприз! Вот это поворот, да?

А вдруг он от такого потрясения снова в обморок упадёт?