Глава 81.0

Лян Шии с нескрываемым беспокойством взглянул на своего господина. Он хорошо его знал: с самого детства господин повидал немало, но таким не был никогда. Сейчас он был совершенно не похож на себя прежнего. От него исходила незнакомая, чуждая аура, и Лян Шии охватила необъяснимая тревога.

Сегодня госпожа и господин шицзы действительно стали ближе. Будь у них обычные отношения — еще куда ни шло, но пасынку и мачехе следовало бы держаться на расстоянии.

Конечно, госпожа — женщина, и в той ситуации она ничего не могла поделать.

Но господин шицзы уже не мальчик, он должен был проявить сдержанность.

— Господин…

— Узнай, что это за черный кот, — прервал его Жун Цзин. — Если он забежал откуда-то со стороны — это одно, но если кто-то подстроил это намеренно, я его не прощу. Кем бы он ни был.

Поднялся ветер. Жун Цзин неожиданно кашлянул, на мгновение замер с кистью в руке и, лишь затем продолжив писать, произнес:

— Можешь идти.

Лян Шии помедлил, но все же принял приказ и удалился.

Когда тот ушел, Жун Цзин подошел к окну. Он уже не в первый раз замечал, что между ними что-то не так. Возможно, Чаоси ничего такого и не думала, но, будучи мужчиной, он прекрасно видел, каким взглядом Жун Хэн смотрит на нее. Жун Хэн считал, что хорошо все скрывает, но для Жун Цзина его чувства были очевидны и неприкрыты, словно на ладони.

Он хотел знать, что думает она сама. Ее выдали за него против воли, и он, по сути, ничего не знал о ее прошлом. Жун Хэн был ее ровесником, они жили под одной крышей, и если бы ее сердце дрогнуло, это было бы вполне естественно. Вот только одно дело — естественность, и совсем другое — его нежелание с этим мириться.

И тот, кто думал, будто ему все равно, сильно его недооценивал.

Ночь постепенно сгущалась, лишь трепещущее пламя свечи плясало на ветру. Полог кровати откинулся, и Жун Цзин сел на кровать. Весенний холод все еще пробирал до костей, от него веяло прохладой. Она уже крепко спала, и, приблизившись, он ощутил холод, но она все равно придвинулась и крепко его обняла.

Жун Цзин на миг замер и тихо спросил:

— Почему не спишь?

— Господина не было, вот и не спалось.

— Не смей так больше делать. Ты носишь двойню, нужно быть осторожнее, — вздохнув, Жун Цзин лег рядом. Сун Чаоси повернулась на бок и обняла его. Ее теплое, мягкое, благоухающее тело прижалось к нему, и сладкий аромат ударил в нос. За последние месяцы ее и без того пышная грудь стала еще роскошнее. Прижиматься так к нему было сущим мучением. Все это время они почти не были близки — он берёг ее, боясь навредить, она же то и дело дразнила его. Жун Цзин совершенно не знал, что с ней делать. — Тебе не неудобно спать на боку?

— Нет, у меня большой живот. Беременные женщины так и спят, на боку, это удобнее всего. На спине живот слишком тяжелый, давит так, что дышать трудно.

Сун Чаоси обнимала его. Кажется, они впервые вот так молчали. Она не любила тянуть кота за хвост, и это молчание было для нее пыткой. Она, вскинув бровь, взглянула на него и одним движением перевернулась, очутившись на нем. Черные как смоль пряди волос упали вниз, обрамляя ее лицо и создавая образ ошеломительной красоты. Жун Цзин замер, а она изогнула алые губы, во взгляде ее вспыхнули весенние искорки, а голос, томный и обволакивающий, таил в себе непреодолимое искушение:

— Господин, так дело не пойдет. Хочешь что-то спросить — спрашивай. Неужели я тебе не отвечу?

— Я же сказал, все в порядке, не придумывай, — беспомощно ответил Жун Цзин.

— Не придумывать? — Сун Чаоси задумалась. Ее пальцы подцепили тесемки алого дудоу. — Я и впрямь люблю напридумывать. И кто в этом виноват, как ты думаешь? Ты ко мне месяцами не прикасался. Наверное, беременная я уже не так привлекательна, как раньше. Вот говорят же, что как только женщина родит ребенка, она в глазах мужчины сразу теряет свою ценность. Если я тебе так наскучила, может, позволишь привести тебе пару инян для услужения?

Жун Цзин вздохнул и взглянул на нее:

— Я и с тобой одной едва справляюсь, не создавай мне лишних проблем.

— Но ведь я тебя больше не привлекаю, — вскинула она бровь.

Ее пальцы развязали тесемки, дудоу соскользнул вниз, и белоснежная кожа предстала прямо перед его взором. Ничто не скрывало ее, являя взору весенний сад во всем его великолепии.

Гибкий стан, мягкое тело, да еще этот взгляд с приподнятой бровью — соблазнительный и поистине убийственный.

А она еще и вздохнула с сокрушенным видом:

— Теперь я в твоих глазах, должно быть, все равно что ваза в этой комнате, одеяло на этой кровати или рыбка в пруду — ты и взгляда лишнего на меня не бросишь. Зачем мне тогда это тело? Уж лучше спать одной, раз я тебе все равно наскучила.

Она выглядела такой несчастной, что Жун Цзин не знал, что и делать. Смеясь и злясь одновременно, он протянул руку и притянул к себе притворщицу, собиравшуюся уйти. Теперь она не могла лежать на нем, поэтому он обнял ее и уложил на бок, так чтобы ее голова покоилась на его руке.

— Ты успокоишься, только когда разозлишь меня? — усмехнулся Жун Цзин.

Сун Чаоси невинно вскинула брови:

— Это кто кого злит? Я беременна, а ты меня постоянно доводишь! Еще раз так сделаешь, я тебя не прощу…

С этими словами она впилась зубками в его подбородок. Жун Цзин с невозмутимым видом отстранил ее и, прежде чем она успела что-либо сказать, взял за подбородок и поцеловал.

Он целовал ее яростно, их языки сплетались в танце. Такой близости Сун Чаоси еще не знала. У них с Жун Цзином не было свиданий, они сразу оказались в одной постели, миновав некоторые этапы, свойственные обычным парам. Поэтому она никогда не думала, что спустя год после свадьбы, уже нося под сердцем его детей и проведя с ним бесчисленное количество ночей, ее сердце все еще будет так бешено колотиться рядом с ним.

Неведомое доселе трепетание.

Она постепенно расслабилась, обвила руками его шею и попыталась ответить на поцелуй. Их дыхание смешалось. В конце концов, она совсем обмякла и беспомощно лежала на кровати, в глазах ее стояли слезы — так он ее зацеловал. Он не оставил без внимания ни один уголок ее тела, не желая оставаться в долгу и возвращая все с лихвой.

Жун Цзин посмотрел на нее сверху вниз, погладил ее губы и вздохнул:

— Боюсь, тебе придется потрудиться.

Сун Чаоси попыталась сбежать, но он снова притянул ее к себе. Вот так просчиталась.

На следующее утро, едва за окном забрезжил рассвет, Сун Чаоси отправилась в покои старой госпожи, чтобы поприветствовать ее. Старая госпожа сообщила, что черный кот забежал из чужого поместья, а не был выращен кем-то из слуг. Сун Чаоси, выслушав это, лишь вскинула бровь. Она не думала, что кота подстроила Гу Янь — в конце концов, животное трудно контролировать. Да и если бы Гу Янь хотела ей навредить, она бы дождалась, когда срок будет побольше. Сейчас ей особо не навредишь.

Пришла и Гу Янь. Они не виделись больше двух месяцев. На ней был нежно-желтый бэйцзы с вышивкой в стиле Су. Цвет одежды был ярким, но сама она была бледна, а лицо испещрено оспинами. Кожа на щеках вроде бы подтянулась, но от этого она выглядела лишь еще более изможденной. Состояние у нее было очень плохое.

Сун Чаоси вскинула бровь. Она не знала, замечает ли это сама Гу Янь, но для нее было очевидно: подтягивающий эффект становился все слабее и слабее. Зато подмешанное ею лекарство действовало превосходно. Лицо Гу Янь теперь было покрыто бугорками, и хотя она пыталась скрыть их пудрой, выглядело это намного хуже, чем раньше. Некогда гладкая кожа теперь вся была в ямках и сильно покраснела. Смотреть на это было неприятно — поистине жалкое зрелище.

Старая госпожа, увидев вошедшую невестку, радостно улыбнулась:

— Твоя матушка носит двойню. Скоро в семье будет трое детей, вот уж будет шумно.

Гу Янь замерла, решив, что ослышалась. Она недоверчиво уставилась на живот Сун Чаоси. Двойня? Она сжала кулаки, и когда опустила голову, ее взгляд потемнел. Они ведь сестры, но Сун Чаоси во всем была лучше: вышла замуж удачнее, была богаче и красивее. А она в свои юные годы из-за какого-то непонятного яда лишилась красоты, пыталась лечиться всякой дрянью, да и беременность, от которой и так дурнеешь, сделала ее кожу намного хуже, чем прежде.

А Сун Чаоси, наоборот, хоть и была беременна, да еще и двойней, сияла красотой, кожа ее была нежной и гладкой, словно фарфор, и ничуть не походила на изможденное лицо беременной женщины. Кроме живота, она нигде не поправилась и стала еще более соблазнительной, чем прежде. Пышная грудь, обтянутая идеально сидящим жуцюнем с топом-бандо, подчеркивала соблазнительную ложбинку, мягкую и белоснежную. Даже Гу Янь, будучи женщиной, невольно засмотрелась.

Можно себе представить, как это нравилось господину гуну.

Она поклонилась Сун Чаоси и с трудом выдавила улыбку:

— Матушка носит двойню, это же такая радость! А лекарь говорил, какого пола дети?

Старая госпожа, перебирая четки, улыбнулась:

— Сейчас еще не определить, нужно подождать. Но с двойней придворный лекарь, прощупывая пульс, наверняка будет осторожничать.

В некоторых семьях от одного из близнецов избавлялись, поэтому лекари не могли рисковать и всегда высказывались сдержанно.

Старая госпожа смеялась от души. Гу Янь никогда не слышала, чтобы она так смеялась. И правда, в Поместье гуна уже много лет не было детей. Жун Хэн уже был взрослым, и теперь, когда во второй ветви семьи ожидалось пополнение, старая госпожа, естественно, была счастлива.

Но если у господина гуна появятся свои дети, он станет уделять Жун Хэну еще меньше внимания.

Один ребенок уже был угрозой, а теперь их будет двое.

Можно представить, как господин гун в его годы будет лелеять сразу двоих детей.

В итоге Жун Цзин и Сун Чаоси станут одной семьей, а ее с Жун Хэном вытеснят из поместья. При одной мысли об этом Гу Янь мертвой хваткой вцепилась в платок. Во всем остальном она уступала Сун Чаоси, так теперь еще и в рождении детей проиграла.

А Сун Чаоси достались все лавры, и посмотрите, как радуется старая госпожа.

Гу Янь снова поклонилась Сун Чаоси, приветствуя ее. Та взглянула на нее и равнодушно произнесла:

— Что это с вашим лицом, госпожа шицзы?

Гу Янь помрачнела:

— После болезни так и осталось.

— Если нужен придворный лекарь, велите слугам позвать. Так тянуть — не дело. Через несколько дней у Жун Юань день рождения, по правилам вы должны присутствовать вместе со мной. Но раз у вас такое лицо, думаю, пусть инян Су Синь потрудится и заменит вас на празднике.

Гу Янь стиснула зубы:

— Ничего страшного, я могу надеть мили. У сестрицы Су Синь слабое здоровье, нельзя ее утомлять.

— А я смотрю, и вы не пышете здоровьем, — с полуулыбкой отпив чаю, сказала Сун Чаоси. — Пройдете пару шагов и будто вот-вот упадете. Берегите себя, госпожа шицзы. Если вы будете постоянно болеть, господин шицзы, увидев это, очень огорчится.

Гу Янь опустила голову еще ниже. Жун Хэн уже давно не заходил в ее покои, и слова Сун Чаоси прозвучали как насмешка.

Но Сун Чаоси было все равно, что она там думает. Видя, что лицо Гу Янь выглядит еще хуже, чем она предполагала, она не чувствовала ни капли вины, а, наоборот, лишь злорадствовала. Разве Гу Янь не хотела ее кровь сердца? В книге Гу Янь, спасая себя, не заботилась о жизни сестры. Так что, забрав лишь ее красоту, она поступила с ней еще очень милосердно.

День рождения Жун Юань отпраздновали довольно пышно. Старая госпожа Хэ заботилась о своей репутации: на украшение за сто лянов серебра ей было жалко денег, а вот устроить пир, чтобы пустить пыль в глаза, она смогла.

Все эти дни Сун Чаоси занималась созданием Восстанавливающих пилюль. Недавно она посадила лекарственные травы в Волшебном краю Пэнлай и обнаружила, что даже обычные растения там обретают чудодейственную силу. Например, трава для наружного применения: если раньше рана от ножа заживала минимум семь-восемь дней, то после использования трав из Пэнлая она затягивалась всего за два-три дня. Эффект был поразительным.

Она приготовила несколько мазей от ран с заживляющим эффектом и даже отправила часть Жун Цзину. Его подчиненные были в восторге. Говорили, Сюн Сы не мог нахвалиться, утверждая, что эта мазь — просто чудо.

В состав Восстанавливающих пилюль входили различные травы с регенерирующими свойствами. Приняв пилюлю, можно было исцелить любые шрамы и болезни. Хотя серьезные недуги лечились медленнее, это все же было возможно. Но как раз когда она собиралась выпустить пилюли в продажу, до нее дошли слухи, что у Божественного лекаря Сюэ случились неприятности.