Глава 20.0
Когда на твоём пути солдаты — готовь генералов; когда на твоём пути наводнения — готовь землю для строительства дамб. Сун Чаоси нахмурилась, следуя за няней Сунь. Это был первый раз, когда Сун Чаоси вошла во двор Шэнь Ши. Было иронично — хотя Шэнь Ши была её биологической матерью, ни она, ни тело, которое она теперь занимала, никогда не ступали в это место.
Сун Чаоянь элегантно сидела на табурете. Увидев входящую Сун Чаоси, она улыбнулась и указала на другой табурет, украшенный цветочной вышивкой.
«Сестра, не стесняйся. Садись!»
Выражение лица Сун Чаоси едва изменилось, чтобы изобразить улыбку. Хотя она была здесь впервые, она вела себя так, будто бывала здесь бесчисленное количество раз, выглядя спокойной и невозмутимой. Она не произнесла ни слова, войдя в комнату, что немного обеспокоило Сун Чаоянь. Пальцы Сун Чаоянь поглаживали её чашку, пока она обдумывала, как начать разговор. Через некоторое время няня Сунь принесла чашку чая.
Сун Чаоси сделала глоток и больше не смогла пить. Чай, заваренный няней Сунь, был ещё хуже, чем чай, который Сун Чаоянь подавала в прошлый раз. Было ясно, что слуги умели читать обстановку. Они знали, что Сун Чаоси была всего лишь нелюбимой молодой госпожой; не имело значения, хороший чай или плохой — для такой, как она, это не имело бы значения. Даже самый лучший чай был бы потрачен впустую.
Но у Сун Чаоси был взыскательный вкус. Она даже не могла заставить себя потреблять некачественные вещи.
После двух чашек чая Шэнь Ши наконец неторопливо вошла. В воспоминаниях Сун Чаоси Шэнь Ши всегда необъяснимо набрасывалась на неё, но сегодня её выражение лица было спокойным, без гнева, и даже с лёгким оттенком скрытого чувства вины.
Сун Чаоянь потягивала чай с манерами аристократки и мягко произнесла: «Сестра, прошло некоторое время с тех пор, как ты вернулась из Янчжоу. Тебе было удобно жить в особняке?»
Сун Чаоси это показалось смешным. «Сестра, если я не ошибаюсь, этот особняк маркиза не находится в твоей юрисдикции. Ты всего лишь законная дочь второй ветви, как и я. В конце концов, мы обе обречены выйти замуж. Не льсти себе так сильно».
Сун Чаоянь не расстроилась. Она лишь легко улыбнулась. К этому моменту вся семья была на её стороне, и судьба Сун Чаоси уже была предрешена. Думая о том, как кровь Сун Чаоси будет использоваться в качестве лекарства, и зная, что она не проживёт и нескольких лет, она сохранила своё нежное поведение и сказала: «Сестра, кажется, ты сильно обижена на меня?»
«Это не «кажется»; это факт. Сестра, ты можешь быть в этом более уверена».
Грудь Сун Чаоянь сжалась от гнева. Каждый раз, когда она видела Сун Чаоси, ей казалось, что у неё приступ болезни сердца. Она не могла понять — какую жизнь вела Сун Чаоси в Янчжоу, чтобы стать такой остроумной и неуступчивой? Никто не мог переговорить её. Даже деревенские женщины не были так болтливы.
Сун Чаоянь хотела возразить, но знала, что её слова не так остры, как у Сун Чаоси. Кроме того, как образцовой благородной даме особняка маркиза, ей не нужно было вступать в словесные баталии. Ей оставалось только сохранять свою высокую осанку.
«Я не воспитывалась в доме моей тёти, как ты, учась говорить, как деревенская женщина».
«Тебе не нужно учиться. Деревенские женщины могут быть грубыми, но они не такие притворные, как ты. Если кому-то и нужны уроки, так это им, кто должен учиться у тебя».
Хотя Сун Чаоянь внутренне кипела от ярости, она сохраняла спокойствие. Пусть будет так. Сун Чаоси и так была такой жалкой — какой смысл дальше препираться? Хотя их родители колебались, в конечном итоге они выбрали её, более любимую дочь. Муравей может бороться, но он всё равно жалкое существо.
Голос Сун Чаоянь оставался нежным и спокойным. «Сестра, ты всегда любила забирать у меня вещи. Когда мама дала мне воздушного змея, ты хотела его выхватить. Когда отец дал мне головоломку из девяти звеньев, ты сказала, что она наполовину твоя, и потребовала отдать её тебе. Что бы другие ни давали мне, ты всегда хотела присвоить это себе. Я могла бы не обращать внимания на это, но я никогда не ожидала, что ты даже попытаешься отнять у меня мужчину».
Изначальная владелица тела никогда не собиралась ничего забирать. В пять или шесть лет привязанность родителей была полностью к младшей сестре. Они всегда покупали вещи для неё и никогда для старшей. Когда её спрашивали об этом, мать отвечала: «Ты старшая сестра; ты должна уступать своей младшей сестре. Подожди, пока она закончит играть, а потом можешь взять». Естественно, изначальная владелица была недовольна и выражала своё разочарование, пытаясь забрать вещи сестры, полагая, что они по праву должны быть наполовину её.
Но была ли это действительно вина изначальной владелицы? Как нелюбимый ребёнок, как она могла не испытывать негодования, видя фаворитизм своих родителей? Если бы не то, как Шэнь Ши и Сун Фэньмао обращались с ней как родители, стала бы она такой?
«Мне нравится Шизи, но ты моя сестра. Давай не будем портить наши отношения из-за мужчины», — сказала Сун Чаоянь, вытирая слёзы носовым платком, украдкой взглянув на Сун Чаоси. Но выражение лица Сун Чаоси оставалось равнодушным, её тонкие пальцы рассеянно потирали глазурь чайной чашки. Она даже не удостоила её взглядом, не говоря уже о том, чтобы показать какие-либо эмоции.
Испытывая крайнюю неловкость, Сун Чаоянь изменила выражение лица и выдавила улыбку. «Я уверена, ты слышала о плохом здоровье герцога. Его мать искала невесту, чтобы принести удачу в дом. Госпожа Дун недавно приходила, чтобы обсудить это. Понятно, что мать и отец надеялись, что я выйду замуж в Резиденцию Герцога. Но я подумала — раз тебе нравится молодой господин, почему бы не позволить тебе выйти за него замуж?»
Сун Чаоси усмехнулась. Перед ней была Сун Чаоянь с её мягким выражением лица и покорным поведением, выглядящая совершенно безвредной. Обычный человек давно бы обманулся её словами. Она говорила так, будто это было щедрое предложение, но это была лишь уловка, чтобы обманом заставить её выйти замуж и использовать её кровь для лечения.
Смех Сун Чаоси был слабым, её взгляд стал холодным. «Сун Чаоянь, какой смысл ходить вокруг да около? Раньше я думала, что ты просто притворная и дешёвая, но теперь я вижу, что ты ещё и довольно лицемерная».
Лицо Сун Чаоянь потемнело. Она больше не могла притворяться. «Что ты этим хочешь сказать, сестра?»
«Что я хочу сказать? Ты думаешь, мне интересен твой Жун Хэн? Ты думаешь, твой мужчина — это какое-то сокровище, которое все жаждут? Скажу тебе правду — я бы не захотела такого мужчину, даже если бы ты мне его отдала!»
Сун Чаоянь крепко сжала носовой платок, встала и холодно посмотрела на неё. «Есть ли смысл говорить такие возвышенные слова? Не интересно? Ты вообще понимаешь, что за семья Резиденция Герцога? Герцог — знаменитый король войны и одноклассник Императора. Во всей столице нет лучшей пары. Даже дворцовые дворяне, наследный принц и великий секретарь относятся к нему с почтением. Жун Хэн — единственный сын герцога и унаследует титул. Он один из самых выдающихся молодых людей в столице, известный своей внешностью и талантом. Ты говоришь, что тебе не интересно? Что даёт тебе право так говорить? Тебе следовало бы посмотреть в зеркало. Ты, выросшая в семье торговца в Янчжоу — что заставляет тебя думать, что ты слишком хороша для него?»
Сун Чаоси сочла её слова забавными. Её глаза заблестели от инея. «Достойна я или нет — не тебе решать. Ты говоришь, что герцог такой-сякой, заслуживающий всеобщего уважения. Но какое отношение это имеет к Жун Хэну? Всё это достижения его отца! Какой смысл золотить его репутацию? Ты говоришь так, будто герцог — какой-то твой родственник. Если я не ошибаюсь, сестра, ты ещё не замужем, не так ли? У тебя нет никакой связи с Резиденцией Герцога».
Сокровище, которое Сун Чаоянь так бережно хранила в своём сердце, было так небрежно оценено кем-то другим. Это заставило её почувствовать глубокое неудобство. Не в силах сдержаться, она холодно рассмеялась:
«Ты ведёшь себя так, будто ты такая чистая и возвышенная. Если бы ты действительно презирала его, почему ты всегда пытаешься сблизиться с Шизи? В первый раз, когда ты встретила его, ты сделала это намеренно, не так ли? Ты намеренно позволила ему принять тебя за кого-то другого и никогда не исправляла его. Каждый раз, когда ты видишь его, ты пытаешься привлечь его внимание. И ты всё ещё смеешь говорить, что у тебя нет никаких планов на него? Почему люди должны быть такими лицемерными? Я отдаю его тебе сейчас, а ты не пользуешься возможностью. Ты действительно думаешь, что выйдешь замуж за кого-то лучше него?»
Сун Чаоси почувствовала, что что-то не так, и нахмурилась, переводя взгляд на Шэнь Ши, которая молча сидела рядом. Шэнь Ши спокойно потягивала чай, прежде чем медленно заговорить:
«Шизи — это тот, за кого ты выйдешь замуж, хочешь ты того или нет».
Сун Чаоси глубоко нахмурилась. «А если я откажусь?»
«Первая жена господина Цая скончалась более десяти лет назад, и с тех пор он не женился повторно — свидетельство его глубокой привязанности. Господин Цай в настоящее время обладает значительной властью при дворе. Твой отец всегда хотел наладить с ним связь. Если ты выйдешь замуж за господина Цая, он, несомненно, будет дорожить тобой». Шэнь Ши опустила взгляд, её пальцы нежно потирали тёмную чайную чашку в её руках.
Сун Чаоси не ожидала такого поворота событий. У неё заныли виски. «Господин Цай?»
Сун Чаоянь злорадно усмехнулась. «Верно, господин Цай. Не волнуйся, старшая сестра. Господину Цаю всего шестьдесят восемь лет, ему ещё нет семидесяти. У него впереди ещё несколько хороших лет».
Сун Чаоси взорвалась от гнева. Она повернулась к Шэнь Ши. «68? Ты хочешь выдать меня за такого человека? Старая госпожа знает об этом?»
Шэнь Ши избегала прямого зрительного контакта и ответила: «Естественно, я ещё не упоминала об этом старой госпоже. Хотя господин Цай немного старше, он очень внимателен. Старший муж и младшая жена — он непременно будет хорошо к тебе относиться. Женщина, в конце концов, ищет заботливого мужчину на всю свою жизнь».
Сун Чаоси усмехнулась. «Если он такой замечательный, такой внимательный и ему всего шестьдесят восемь, почему бы не позволить вашей второй дочери выйти за него замуж? Разве не лучше было бы ей насладиться таким великим благословением?»
Сун Чаоянь усмехнулась. «Такое большое счастье, конечно же, должно быть оставлено для старшей сестры. Ты считаешь Шизи неподходящим, так что если ты думаешь, что он не тот человек, почему бы не пойти в дом Цай и не насладиться там своим счастьем? Я уверена, что господин Цай будет очень хорошо к тебе относиться».
Хотя Сун Чаоси была морально готова, когда этот момент настал, она всё ещё кипела от ярости. Она покинула двор Шэнь Ши с мрачным выражением лица. Солнце низко висело на западе, и хотя лето приближалось, слабый солнечный свет, падающий на неё, заставлял её чувствовать себя совершенно промёрзшей.
Она молча шла по коридору и случайно пересеклась с Жун Хэном.
Заметив её недовольное выражение лица и обвиняющий взгляд в её глазах, Жун Хэн нахмурился. «Я не думаю, что я чем-то тебя обидел, не так ли?»
«Разве ты не знаешь, обидел ты меня или нет? Ты спланировал это с Сун Чаоянь? Это была её идея, чтобы ты женился на мне?»
*** (П.п: Здесь такая же тема как и с 18 главой, в будущем не буду это комментировать а просто отмечать "***")
Жун Хэн опустил взгляд, посмотрел на вышивку цвета бамбукового листа на своём широком рукаве и промолчал. В конце концов, он был неправ в этом деле. Если бы он не искал ученика доктора Сюэ, всё бы не зашло так далеко. Ему даже казалось, что его околдовали — когда он вспоминал об этом, казалось, что человек, готовый взять кровь из сердца Сун Чаоси, чтобы вылечить Сун Чаоянь, был даже не он сам.
Сун Чаоси постепенно приблизилась и подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Отвращение было очевидно в её глазах.
«Жун Хэн, что даёт тебе право? Что заставляет тебя думать, что ты можешь играть со мной по своему капризу? Что делает тебя таким уверенным, что я должна выйти за тебя замуж? Разве не Сун Чаоянь ты любишь? Что именно ты замышляешь? Почему ты вдруг решил, что я должна выйти замуж в твою семью?»
Жун Хэн предполагал, что она может отказаться, но он не ожидал, что она так сильно возненавидит эту идею.
Он крепче сжал рукава. «Это не то, что ты думаешь».
«Тогда что же?» Сун Чаоси уже была в ярости. Она бросила на него холодный взгляд. «Я лучше побрею голову и стану монахиней, чем выйду за тебя замуж».
Когда Жун Хэн когда-либо был так презираем женщиной? Она так сильно презирала его? И почему? Он знал, что её положение в особняке маркиза было неловким — такому огромному дому не было места для неё. Любая обычная женщина с таким мужем, как он, не обязательно была бы в восторге, но, по крайней мере, она бы приняла это. Так почему же она так категорично отвергла его? Казалось, она возненавидела его с самой первой их встречи.
«Ты лучше станешь монахиней, чем выйдешь за меня замуж?» Глаза Жун Хэна стали холоднее.
«Верно. Я лучше стану монахиней, чем выйду за тебя замуж».
Жун Хэн отвернулся. После долгой паузы он взмахнул рукавом и сухо произнёс: «Брак, устроенный родителями и свахой, не тебе решать. Я прямо сейчас иду домой, чтобы сообщить старой госпоже и попросить её предложить брак. Ты выйдешь за меня замуж, хочешь ты того или нет!»
Когда Сун Чаоси вернулась, Цинчжу и Дун’эр быстро вышли ей навстречу. «Мисс, госпожа доставила вам какие-нибудь проблемы?»
С холодным выражением лица Сун Чаоси достала комплект мужской одежды, надела его, просто завязала волосы и повернулась, чтобы уйти.
Цинчжу запаниковала и побежала за ней. «Мисс, куда вы идёте? Возьмите Цинчжу с собой!»
Сун Чаоси не ответила. Куда она идёт? Конечно, она собиралась остановить Жун Хэна. Она ни за что не выйдет за него замуж. Одна только мысль о том, чтобы находиться с ним в одной комнате, вызывала у неё отвращение, не говоря уже о том, чтобы делить с ним постель. Но что она могла сделать? Сун Чаоянь уже спланировала каждый шаг, чтобы заставить её подчиниться. Если она не выйдет замуж за Жун Хэна, ей придётся выйти замуж за этого старого господина Цая. Она знала, что Сун Чаоянь и Шэнь Ши просто использовали этот метод, чтобы принудить её, но им действительно удалось до глубины души довести её до тошноты.
Сун Чаоси нашла самую быструю карету, чтобы отвезти её в Резиденцию Герцога. Она протянула кучеру серебряную монету, и он с большим усилием поехал, быстро доставив её к входу в Резиденцию Герцога.
Привратник увидел её и тут же вскочил.
Он здесь! Он наконец-то здесь!
Старая госпожа дала строгие указания, что как только доктор Сун прибудет, его следует немедленно впустить — без задержек!
Привратник почтительно сказал: «Вы наконец-то прибыли. Старая госпожа и доктор Чжан ждали вас несколько дней».
Сун Чаоси уже взяла себя в руки. Она спокойно спросила: «Где старая госпожа?»
«Старая госпожа в резиденции второго молодого господина».
Управляющий повёл Сун Чаоси к павильону у озера. Небо уже потемнело, отчего огромная Резиденция Герцога казалась ещё тише, чем днём. Вечерний ветерок был прохладным, освежающе обдувая кожу — так отличаясь от особняка маркиза, где даже ветер казался чужим.
Молодая женщина в халате с сычуаньской вышивкой и причёской горничной несла фонарь и вышла ей навстречу. Это была Сиюэ, самая доверенная горничная старой госпожи. Она поклонилась Сун Чаоси. «Божественный Доктор Сун, старая госпожа давно ждала вас».
Сун Чаоси слегка кивнула и приняла приветствие. Сиюэ украдкой взглянула на его лицо, и чем дольше она смотрела, тем быстрее билось её сердце.
Несколько дней назад этот Божественный Доктор пришёл лечить герцога, и с тех пор он приобрёл в поместье довольно хорошую репутацию благодаря своей поразительной внешности. Горничные шептались об этом, но Сиюэ предполагала, что они преувеличивают. Не хвастаясь, но для неё даже самый красивый мужчина в мире был так себе — в конце концов, когда герцог был молод, он обладал несравненным величием.
Но сегодня, увидев Божественного Доктора Сун, Сиюэ всё же покраснела.
Какой красивый молодой человек.
Сун Чаоси ступила на коридор у воды. Ночной бриз коснулся её лица, и маленькое здание впереди было окутано тьмой. Свечение озера и краски весны исчезли, остался только слабый свет свечей, мерцающий сквозь решётчатые окна.
Как раз в этот момент раздвижная дверь открылась. Няня Ян стояла у входа, сияя. «Старая госпожа, доктор Сун прибыл!»
Её тёплая улыбка действовала успокаивающе, что немного улучшило настроение Сун Чаоси.
Старая госпожа уже стояла у двери, чтобы поприветствовать её. В отличие от Цзян Ши, у старой госпожи было строгое лицо, но её улыбка была доброй. То, как она смотрела на Сун Чаоси, было похоже на то, как смотрят на младшего члена семьи, что позволяло легко чувствовать себя с ней непринуждённо.
«Так вы доктор Сун?»
Сун Чаоси изогнула губы в лёгкой улыбке и поклонилась. «Моё почтение, старая госпожа».
Старая госпожа улыбнулась и быстро прокрутила чётки в левой руке. Оценив Сун Чаоси, она усмехнулась. «Действительно красив. В столице мало молодых людей с такими прекрасными чертами».
Няня Ян засмеялась. «Конечно! Если бы доктор Сун приехал в столицу десятью годами раньше, наш Цзин’эр наконец-то встретил бы себе пару».
Старая госпожа снова улыбнулась. После травмы Жун Цзина это был первый раз, когда она по-настоящему расслабилась. За последние несколько дней состояние Жун Цзина улучшалось, и даже имперские врачи восхищались навыками доктора Сун. Обычно Сун Чао должен был прийти, чтобы сменить лекарство, но он исчез на несколько дней, что заставило старую госпожу так сильно беспокоиться, что она даже подумывала сообщить об этом императору, чтобы его поискали. Теперь, когда он пришёл сам, как старая госпожа могла не радоваться?
«Доктор Сун, пожалуйста, осмотрите моего сына».
Сун Чаоси кивнула и наклонилась к постели, чтобы измерить пульс Жун Цзина. У него всё ещё было это утончённое и элегантное лицо, его естественное поведение не изменилось. Другие часто хвалили внешность Жун Хэна, называя его идеальной парой для героини романа, Сун Чаоянь. Но Сун Чаоси хотела сказать им — если бы они видели отца Жун Хэна, они бы поняли, что его так называемая внешность главного героя едва ли стоит упоминания.
Её рука лежала на запястье герцога. Через мгновение её глаза наполнились изумлением. Неудивительно, что старая госпожа была так рада, неудивительно, что из её браслета постоянно лилась небесная роса. В последние дни старая госпожа и няня Ян, должно быть, были бесконечно благодарны. В конце концов, по сравнению с прошлым разом, пульс Жун Цзина был гораздо ровнее. В прошлый раз, когда она проверяла, она действительно думала, что для него нет надежды, используя волшебную траву только как отчаянную попытку. Но теперь пульс герцога был сильным и ровным. Даже если он никогда не проснётся, его жизнь больше не была в непосредственной опасности.
Впервые Сун Чаоси поняла, что волшебная трава была даже более эффективной, чем она себе представляла. Она предполагала, что она будет действовать только при лёгких заболеваниях, но она дала замечательные результаты даже для такого тяжелобольного, как Жун Цзин — возможно, даже больше. Она могла даже предположить, что чем слабее состояние пациента, тем сильнее будет эффект травы.
Она не могла не почувствовать удовлетворения, и дерзкая идея внезапно возникла в её голове.
Эта мысль, появившись, неудержимо рванулась вперёд, словно прорываясь сквозь землю и взлетая прямо в небо. Даже она не могла её подавить. В тот мимолётный момент она осознала, насколько смелым — насколько совершенно безумным — было её решение. И всё же у неё не было выбора. Она была как одинокая лодка в воде, прибитая к берегу течением. Обратного пути уже не было.
С этими мыслями она встретила взгляд старой госпожи с непоколебимой решимостью и тепло сказала: «Старая госпожа, мне нужно кое-что с вами обсудить».
Госпожа Гу была поражена и взглянула на няню Ян. Няня тут же вывела горничных, закрыв за ними дверь.
Старая госпожа озабоченно нахмурилась. «Доктор Сун, это по поводу моего сына…?»
«Нет, старая госпожа. Это не по поводу герцога. Нет… в каком-то смысле, да».
Старая госпожа была озадачена. Её пальцы инстинктивно пробежались по золочёным чёткам — привычка, когда она была глубоко задумана. Она гордилась тем, что разбирается в людях, но в этот момент она понятия не имела, что задумал этот доктор Сун.
Сун Чаоси спокойно подняла взгляд, чтобы встретиться с глазами старой госпожи. Затем она подняла руку и развязала повязку, державшую её волосы, позволяя её длинным чёрным локонам рассыпаться.
Озёрный бриз заставил деревянные решётчатые двери загреметь. Стоя рядом с мерцающим светом свечи, поразительное лицо Сун Чаоси казалось ещё более захватывающим. Старой госпоже вдруг показалось странным — это лицо было слишком нежным, слишком изысканным. Оно совсем не походило на мужское, а скорее на лицо молодой женщины.
«Вы…»
Сун Чаоси преклонила колени и торжественно поклонилась. Её голос был нежным, но твёрдым. «Сун Чаоси, старшая дочь особняка маркиза Юнчун, приветствует старую госпожу».
Разве Сун Чаоянь не хотела выдать её замуж за Жун Хэна и занять её место, как только она выздоровеет и станет будущей госпожой поместья? Но если это был просто брак для отведения беды, кто сказал, что жениться должен был сын? Кто сказал, что сам герцог не мог взять жену?
Она не только откажется выйти замуж за Жун Хэна, но и сделает так, чтобы Сун Чаоянь тоже не могла выйти за него замуж.
Она выйдет замуж за герцога!
Старые знатные семьи столицы ценили свою репутацию превыше всего. Если старшая сестра выходила замуж за отца, то младшая сестра вряд ли могла выйти замуж за сына. Ей бы очень хотелось увидеть выражения лиц тех, кто был в особняке маркиза, когда они узнают, что она вышла замуж за Жун Цзина!