Глава 25.0

Паланкин надолго застыл у ворот, пока стража проводила досмотр. Услышав новость о свадьбе гуна, жители столицы толпами стекались к поместью. У ворот поместья хоу и без того собралось немало зевак, а теперь здесь и вовсе яблоку было негде упасть.

Резной паланкин с окнами, украшенный карнизами с занавесями из алого шёлка, выглядел весьма величественно — сразу было видно, что простой семье такое не по карману. Но дело было даже не в этом. Из поместья хоу вынесли уже несколько десятков носилок с приданым, а они всё несли и несли их нескончаемым потоком. Поместье гуна находилось в нескольких ли от поместья хоу, и когда первые носилки с приданым уже вносили в его ворота, последние ещё не покинули дома невесты.

Поистине, приданое растянулось на десять ли — зрелище, поражавшее воображение.

Впрочем, и это было не самым примечательным. Из Янчжоу прибыло несколько десятков повозок, доверху гружёных товарами. Даже упряжки из нескольких рослых лошадей с трудом тащили свои повозки, оси которых прогибались под неимоверной тяжестью. Это ясно говорило о том, что внутри находятся горы приданого. Отряд стражников проверял сундук за сундуком, но, провозившись добрую половину дня, так и не закончил досмотр. Пологи повозок то и дело приоткрывались, позволяя любопытной толпе мельком увидеть содержимое: лакированная мебель, жадеит и нефрит, золото, серебро и драгоценные камни — ни одной простой вещицы. Каждое сокровище приводило в изумление, и люди, стараясь подобраться поближе, вытягивали шеи, чтобы рассмотреть всё в деталях и потом было о чём рассказать домашним.

В глазах народа гун был героем. Ещё в юности он отправился на войну, и теперь, когда на границах воцарился мир, а в стране — покой и процветание, Император провозгласил политику восстановления сил. Люди были благодарны Нефритоликому богу войны за дарованное благополучие. Узнав, что гун всё ещё не пришёл в себя и Император пожаловал ему брак для ритуала чунси, многие захотели прийти и благословить новобрачных.

В народе ходили слухи, что старшую госпожу в поместье хоу не жалуют и красотой она не отличается — иначе почему в столице никто не слышал о её прелестях? Все судачили, что она недостойна гуна. Однако стоило появиться приданому, как эти слухи развеялись сами собой. Балуют ли её в поместье хоу или нет, неважно. Глядя на эти вереницы повозок, кто усомнится, что старшая госпожа — любимица? Разве стали бы для нелюбимой готовить такое богатое приданое? Значит, она и красива, и нравом добра, раз заслужила такую любовь. Исходя из этого, люди без труда заключили, что старшая госпожа и гун — идеальная пара.

Прошло много времени, а процессия всё не трогалась. Госпожа Цзян, находившаяся в доме, недоумённо нахмурилась. — Что происходит? Когда сваты преграждали дорогу, все так торопились уйти, а теперь чего ждут?

Управляющая Гуань выглянула наружу и увидела, что носильщики всё ещё выносят приданое. Не понимая, в чём дело, она окликнула служанку, возвращавшуюся из переднего зала. — Что там стряслось?

Служанка, бросив на неё взгляд, опустила голову. — Кажется, это семья тётушки из Янчжоу. Они прислали несколько десятков повозок с приданым для старшей госпожи. Говорят, оно куда богаче того, что дало наше поместье. Золото, серебро, драгоценности — сундуки полны, будто всё это ничего не стоит. Все вокруг шепчутся, что даже принцессы не выходят замуж с такой пышностью.

Госпожа Цзян, услышав это из комнаты, резко побледнела и вскочила на ноги. — Что ты сказала? Повтори!

Служанка от страха тут же рухнула на колени. — Это не я сказала, госпожа, это люди так говорят.

Лицо госпожи Цзян оставалось бесстрастным, но внутри у неё всё кипело. Она до боли сжала в руке шёлковый платок, и её черты постепенно исказились. — Муж этой девчонки — разорившийся торговец, откуда у них столько приданого? Ты, должно быть, ослышалась! Это невозможно!

Служанка едва не плакала от ужаса. Она была всего лишь служанкой из внешнего двора и ничего не знала о хитросплетениях интриг внутреннего двора. Похоже, старая госпожа недолюбливала тётушку, но ведь она не солгала.

— Старая госпожа, я не ослышалась. Четыре молодых господина из семьи тётушки тоже прибыли. Они сейчас у ворот, верхом на лошадях. Говорят, привезли приданое и провожают старшую госпожу. В толпе нашлись те, кто их узнал, и говорят, что...

— Что говорят? — глаза госпожи Цзян сузились.

— Говорят... что эти четверо — сыновья богатейшего человека в Янчжоу. Что дядюшка теперь самый богатый человек там. Он занимается не только торговлей лекарственными травами, но и солью, а это дело приносит огромные барыши.

Госпожа Цзян пошатнулась. Если бы управляющая Гуань вовремя не подхватила её, она бы не устояла на ногах. Другие могли не знать, но управляющая всё понимала. Госпожа Цзян и раньше не любила родную мать тётушки, ненавидя её за то, что та отняла у неё благосклонность покойного хоу. Та инян при жизни была единственной любимицей господина. Если бы не интриги госпожи Цзян, кто знает, сколько бы ещё беспокойных отпрысков она народила. К счастью, осталась лишь одна никчёмная девчонка. Та инян была слаба здоровьем и рано скончалась, но, к досаде госпожи Цзян, покойный хоу после её смерти стал тосковать по ней ещё сильнее. Каждый год в праздник Цинмин он целыми днями просиживал у её могилы. Могла ли госпожа Цзян не злиться? После смерти хоу она выдала его дочь замуж в Янчжоу за разорившегося торговца — без статуса, без поддержки свёкров. Она полагала, что на этом жизнь тётушки и закончится. Кто бы мог подумать, что её муж станет богатейшим человеком в Янчжоу.

Неудивительно, что в поместье хоу ничего не знали. Тётушка вышла замуж двадцать лет назад. Янчжоу был далеко, и поместье давно не поддерживало с ними связь. Госпожа Цзян не считалась с дочерью наложницы и со временем перестала интересоваться её судьбой.

— Прекрасно! Сун Чаоси посмела меня обмануть! Просто великолепно! — с ненавистью выкрикнула госпожа Цзян, закатила глаза и потеряла сознание.

У ворот один за другим раздавались хлопки петард. Сун Чаоянь сидела во дворе, и этот шум сводил её с ума. Пробегавшие мимо служанки о чём-то вполголоса перешёптывались. Сегодня в поместье хоу было много гостей, царило небывалое оживление. По слухам, даже сам Император собирался посетить свадебный пир в поместье гуна. Всю эту честь, всё это великолепие отняла у неё Сун Чаоси. Этот брак, это богатство и слава должны были принадлежать ей, а теперь всё досталось сестре.

Сун Чаоянь, прикрыв рот платком, кашлянула пару раз и нетерпеливо нахмурилась. — Почему они ещё не уехали?

Таочжи хмыкнула. — А может, гун очнулся и не захотел на ней жениться. Вот сейчас и расторгают брак.

Сун Чаоянь только-только почувствовала облегчение, как до неё донеслись обрывки разговора служанок: — Вы слышали? Семья тётушки из Янчжоу давно стала самой богатой в городе. Её четыре сына лично привезли оттуда приданое. Драгоценные камни, нефриты, шёлка, золотые юаньбао — всё везут повозками, будто это ничего не стоит. Говорят, торговцы солью несметно богаты, и это чистая правда. Все считали старшую госпожу невзрачной, а она, оказывается, просто скрывала своё положение. Неудивительно, что, вернувшись в поместье, она и не взглянула на наши богатства. В Янчжоу она была настоящей барышней из знатной семьи, жила в роскоши и неге. Что ей до нашего поместья? Все говорят, что её приданое богаче, чем у принцессы.

Сун Чаоянь побелела и застыла на месте. Что они говорят? Семья тётушки — богатейшая в Янчжоу, и они прислали Сун Чаоси приданое? Как такое возможно? Разве они не были всего лишь разорившимися торговцами? Разве Сун Чаоси не жила в Янчжоу в бедности? А теперь они прислали ей такое несметное богатство?

В горле у Сун Чаоянь запершило, и она разразилась сильным кашлем. Сердце сжимала невыразимая горечь. Почему все блага мира достаются Сун Чаоси? Почему небеса так несправедливы? Она всего лишь хотела здоровое тело и мужа, который бы любил и жалел её, но не могла получить ни того, ни другого. А Сун Чаоси, не прилагая никаких усилий, с лёгкостью обрела всё.

Её душа была похожа на скомканный лист бумаги, который уже невозможно разгладить.

Сунчжи с тревогой взглянула на её лицо и тихо сказала: — Госпожа, не стоит так убиваться. Что нам до неё? Она разрушила ваш брак, и это её вина. Небеса всё видят и непременно заставят её пожать горькие плоды. Жизнь гуна висит на волоске, она едет туда, чтобы стать вдовой! Что толку от удачного замужества, если ты вдова? Её всё равно будут презирать. А ваши лучшие дни, госпожа, ещё впереди.

Сун Чаоянь, кашлянув, сдержала слёзы. Сунчжи была права. Сун Чаоси рано радовалась. Если гун умрёт, она сможет уговорить Жун Хэна избавиться от вдовы, и тогда, возможно, выйдет за него замуж. Она станет супругой шицзы в поместье гуна, а Сун Чаоси останется лишь вдовой.

Она не могла так просто сдаться.

Наконец досмотр был окончен. Четыре двоюродных брата присоединились к свадебной процессии. Сун Чаоси снова накинула на голову расшитую золотом вуаль, но на этот раз уголки её губ были приподняты в улыбке. Всю дорогу в паланкине она улыбалась.

Вот они, четыре брата, — её настоящая семья со стороны матери. Когда тебя провожают родные, путь не кажется таким одиноким.

Свадебной процессии нельзя возвращаться той же дорогой. Путь сюда был самым коротким, а обратно пришлось ехать в объезд. Паланкин долго качался на ухабах, прежде чем прибыл в поместье гуна. Сун Чаоси, скрытая под красной вуалью, вышла из паланкина, который несли двенадцать человек. Поддерживаемая служанками, она вошла в главный зал. Ничего не видя, она шла, опустив голову и считая шаги, мечтая лишь о том, чтобы всё поскорее закончилось.

Лишь перед самым обрядом распорядитель церемонии вспомнил, что по обычаю вторая жена должна совершить поклон в сторону двора, где жила первая супруга.

Он отправился за решением к старой госпоже. Та, быстро перебирая чётки в левой руке, после долгой паузы промолвила: — В нашем поместье нет таких условностей. Невеста прибыла, чтобы провести ритуал чунси для гуна, она — наша благодетельница. Все эти пустые церемонии можно опустить.

Распорядитель с почтением кивнул, всё для себя уяснив. Древние аристократические семьи придают огромное значение этикету, но старая госпожа назвала этот обычай «пустыми церемониями», ясно давая понять, что защищает невесту. Изначально все думали, что девушку выбрали лишь для ритуала, и поместье гуна пошло на это от безысходности. Но теперь стало очевидно, что здесь её очень ценят. Неудивительно, что сам Император пожаловал этот брак.

Когда они ушли, из-за поворота галереи вышел Жун Хэн. Грохотали петарды, всё поместье было украшено алым шёлком, символом радости, но это веселье его не касалось.

Изначально это он должен был жениться, чтобы провести ритуал чунси для отца. Кто бы мог подумать, что в итоге Сун Чаоси выйдет замуж за его отца. Последние дни его душа была в смятении. Его желание жениться на Сун Чаоси не было чистым, так что не стоило винить её в том, что она позаботилась о себе. Вот только он думал, что не испытывает к ней никаких чувств, но в последние дни на сердце было неспокойно, он стал рассеянным и даже во время чтения или письма часто застывал в задумчивости, становясь непохожим на самого себя.

Если бы отец не был без сознания, понравилась бы она ему? Возможно. Даже бабушка говорила, что она не похожа на обычных благородных девиц. Сейчас бабушка очень к ней расположена, оказывает ей всяческое уважение и не позволяет ничем обидеть. Для неё это, наверное, к лучшему.

Жун Хэн стоял у ширмы, его пальцы скользили по резному узору в виде цветка лотоса. Он издали смотрел на оживление в зале. Девушку под красной вуалью поддерживали под руки, пока она осторожно совершала поклоны. Хоть лицо её и было скрыто, Жун Хэн чувствовал, что её осанка была необыкновенной, она во всём отличалась от других.

Сун Чаоси не знала об этих хитросплетениях. Она знала лишь, что её шея вот-вот сломается. Парчовая накидка сяпэй, шитая золотом, и соответствующий головной убор, присланные из поместья гуна, были роскошны, но невыносимо тяжелы. Она носила их с самого утра и к вечеру едва держалась. К счастью, старая госпожа вошла в её положение, отменила многие ритуалы, и после основной церемонии её сразу же отнесли в большом красном паланкине в павильон Хусинь Сяочжу.

Узнав, что будет жить в Хусинь Сяочжу, Сун Чаоси с облегчением вздохнула. Это было очень уединённое место, и жить там было всё равно что жить за пределами поместья — полная свобода, легко приходить и уходить. Единственным недостатком было то, что павильон находился далеко от переднего двора, и даже в паланкине приходилось добираться довольно долго.

Пламя красных свечей колыхалось, и Сун Чаоси, сидя на кровати, смутно различала тени. Спустя мгновение дверь в комнату закрылась, и вошла Цинчжу, с облегчением выдохнув:

— Госпожа, наконец-то всё закончилось.

Сун Чаоси сама сняла с головы расшитую золотом вуаль. — А где же гости, которые должны шуметь в брачных покоях?

— Гуну для выздоровления нужен покой. Кто же осмелится шуметь в его покоях? Разве они не боятся навлечь на себя гнев Императора? Думаю, этот обычай пропустят. Я слышала, вечером Император придёт на свадебный пир. Госпожа, ваш супруг — невероятно уважаемый человек. Вы не представляете, какие важные гости сегодня съехались на пир. Кажется, здесь собрались все чиновники и военачальники двора.

Сун Чаоси сдержанно улыбнулась. Раз уж приехал сам Император, как смели бы подчинённые не явиться?

Её муж и впрямь пользовался огромным уважением.

Она откинула и закрепила многочисленные слои полога. Цинчжу и Дун'эр подошли ближе, чтобы взглянуть на лежащего на кровати гуна, и замерли от изумления. Дун'эр, всегда говорившая, что думает, выпалила: — Господин гун и вправду так же красив, как в легендах. Не зря его называют Нефритоликим богом войны.

Цинчжу тоже была поражена. Кто сказал, что слухам нельзя верить? Гун был даже прекраснее, чем о нём говорили. Она с усмешкой посмотрела на Сун Чаоси: — Госпожа, а вы раньше говорили, что красота гуна — это всё выдумки. Что скажете теперь?